Кухня и твои сигареты
25 мая 2026 г., 00:16
Декабрь 1948 года.
Снег в Нью-Йорке превращался в серую кашу быстрее, чем прохожие успевали им восхититься. Пегги давно перестала смотреть в окна по утрам — в последние годы каждый день казался неотличимым от предыдущего.
Отчёты.
Телефонные звонки.
Мужчины, всё ещё считающие её присутствие досадным временным неудобством.
И оглушительная тишина квартиры по вечерам.
Иногда ей казалось, что это и есть победа. То самое спокойствие и нормальная жизнь, за которую они все воевали. Иногда — что это самая изощрённая форма одиночества.
Вот и сейчас, по дороге домой поздней ночью, мысли играли с ней в злые игры. Ей нравилась её жизнь. Или, по крайней мере, ей хотелось так думать. Изо дня в день она делала вид, что ничто её не утомляет. Будто крепкий кофе, в котором с каждым разом становилось всё меньше воды, действительно её бодрит. Пегги лишь горько усмехнулась собственным мыслям, расправляя плечи.
Пар от её дыхания растворялся в холодном воздухе так же быстро, как и надежды на то, что нечто вновь зажжёт огонь в сердце агента Картер. Подходя к многоквартирному дому, который она предпочитала роскошным резиденциям, предлагаемым Говардом, Пегги машинально напряглась.
Профессиональные привычки срабатывали в любых помещениях, особенно в тех, где бываешь постоянно. Инструкции выполнялись как по методичке: нащупать пистолет в кармане, прислушаться, достать ключи, проверить тыл и пространство перед входом, убедиться, что хвоста нет. Впрочем, обычная жизнь обычной женщины — если не считать того, что у большинства дам в карманах не лежат пистолеты.
Поднимаясь по лестнице на пятый этаж, она осматривала каждый пролёт так, словно возвращалась не домой, а на место преступления. Старые ступени тихо скрипели под каблуками, где-то за стеной приглушённо играло радио, а парой этажей ниже плакал ребёнок — обыденная жизнь многоквартирного дома, к которой Пегги так и не смогла привыкнуть до конца. Люди жили здесь годами, не ожидая выстрела из-за двери или чужой тени в спальне. Порой такая беспечность казалась ей почти невероятной.
Добравшись до нужного этажа, она непроизвольно замедлила шаг.
Тишина.
Пегги нахмурилась, переводя взгляд на дверь своей квартиры. Всё выглядело привычно: потёртая латунная ручка, старый коврик, оставленный соседкой справа, тусклая лампа под потолком, раздражающе мигающая уже вторую неделю. Но что-то всё равно было не так.
Пальцы сильнее сомкнулись на рукояти оружия. Ощущение металла в ладони всегда приносило странное успокоение.
Несколько секунд Пегги стояла неподвижно, вслушиваясь в пространство. Инстинкты редко подводили её, а за последние годы она научилась доверять им куда больше, чем людям. Взгляд Картер перемещался уверенно, без тени паники, и всё же дыхание участилось, а грудь стала вздыматься быстрее.
И тогда она заметила свет.
Тонкая полоска тепла пробивалась из-под двери. Пегги точно помнила: уходя утром, она выключила всё.
Медленно выдохнув, Картер достала ключи, стараясь не издать ни звука. Холодный металл неприятно обжигал пальцы. Замок щёлкнул — в тишине этот звук показался выстрелом, заставив её напрячься ещё сильнее.
Дверь приоткрылась с мерзким, протяжным скрипом. Вечно пропадая на работе, Пегги совсем забыла смазать петли. Слегка толкнув дверное полотно, она вошла внутрь, уже сжимая в руке извлечённый из кармана пистолет. Прежде чем глаза успели уловить изменения в обстановке, сработало обоняние: в нос ударил запах табачного дыма.
Это был запах не её сигарет.
Более сладкий, терпкий аромат, от которого внутри что-то болезненно сжалось раньше, чем разум успел распознать воспоминание. Знакомый запах заполнил всю квартиру, проникая в каждый угол.
Пегги бесшумно проскользнула внутрь, прикрыв дверь ногой. Пальцы крепко сжимали рукоять, каждая мышца натренированного тела была натянута как струна.
Мягкий жёлтый свет разливался из кухни в коридор — именно туда агент направилась в первую очередь. Из комнаты доносилась тихая музыка. Джаз. «Хм, у кого-то определённо есть вкус», — отметила шатенка про себя. Не будь Картер так напряжена, она бы подумала, что вся эта атмосфера больше напоминает подготовку к свиданию, нежели взлом.
Она медленно двинулась вперёд, чувствуя, как сердце с каждым шагом бьётся всё тяжелее. Быстро облизав пересохшие губы и сделав глубокий вдох, она вошла на кухню. Взгляд автоматически цеплялся за детали: чужой пепел в пепельнице, приоткрытое окно, её собственная кружка на столе.
И женские перчатки. Темно-красный цвет мгновенно пробудил целый рой забытых, казалось бы, воспоминаний.
Пегги замерла. Мир вокруг будто на секунду лишился звуков.
Она слишком хорошо знала эти перчатки. Как и женщину, которая никогда не появлялась без оружия или плана отступления. Визит этой особы в её квартиру не предвещал ничего хорошего. От стремительного потока мыслей у агента Картер перехватило дыхание. Сложно было описать её чувства в этот миг, но если бы её сознание было оркестром, то тихий смешок из тёмного угла кухни стал бы резким ударом гонга.
Ленивый, почти довольный бархатный смех отразился от стен и ударил в хозяйку квартиры, словно пуля.
А затем зазвучал знакомый голос, от которого по позвоночнику прошёл холод:
— Ты всё ещё носишь этот ужасный пистолет, дорогая?
Пегги резко вскинула оружие и направила туда, откуда прозвучал голос.
Дороти Андервуд сидела прямо на её столешнице, словно имела на это полное право. Тёмное пальто было небрежно брошено рядом, черные волосы слегка растрепались от снега, а в пальцах медленно тлела сигарета. Она выглядела почти расслабленной — если не считать крови, пропитавшей рукав светлой рубашки.
Взгляды обеих девушек, наконец, встретились, когда агент с головы до ног оглядела преступницу. Несколько долгих секунд в квартире слышалось только радио. Пегги не опускала пистолет. Её брови нахмурились и серьезность, написанная на её лице, показывала, что она на задании, а не у себя дома. Её карие глаза буквально впились в голубые напротив. Андервуд не переставала улыбаться и слегка наклонила голову, не разрывая зрительный контакт.
— Скучала по мне? — мягко спросила она, будто не было между ними этих двух лет, взаимных предательств и попыток убить друг друга.
Пегги не ответила. Лишь плотнее поджала губы, подавляя желание закатить глаза. Палец всё еще лежал на спусковом крючке — ровно и уверенно, как учили. Как она сама учила других. Девушка перед ней оставалась угрозой. Опасной, непредсказуемой и смертельно эффективной угрозой, которая сейчас сидела на её кухне с таким видом, будто зашла обсудить погоду.
И всё же Пегги медлила. Нельзя было сказать, что ей не хватило бы духу нажать на курок, но нечто её сдерживало.
Взгляд невольно зацепился за кровь на белой ткани блузки. Тёмная, уже успевшая подсохнуть по краям... Ранение было настоящим. Пегги отметила это машинально: пятно продолжало медленно расширяться, и по его расположению было ясно — кровь принадлежит самой гостье.
Дотти проследила за её взглядом и тихо усмехнулась. В её голубых, некогда ледяных глазах сейчас читалось странное, почти фантомное тепло.
— Не переживай. Умирать на твоей кухне я не собираюсь. Это было бы ужасно невежливо с моей стороны, — произнесла брюнетка тем самым игривым тоном, который был присущ только ей.
— Что ты здесь делаешь? — голос Пегги прозвучал холоднее, чем декабрьский воздух за окном.
— Ауч, Пегги, мне так обидно, — нарочито обиженный тон пятилетнего ребёнка на Картер не действовал, но ощутимо раздражал, и «вдова» прекрасно это знала. — Не слишком-то тёплая встреча.
— Отвечай, — резко отрезала агент СНР.
На этот раз улыбка Дотти едва заметно дрогнула. Она затушила сигарету о пепельницу Картер, совершенно не заботясь о производимом впечатлении.
— Мне нужна была помощь, — бросила Андервуд, снова встречаясь с ней взглядом.
Пегги коротко усмехнулась. В этом смешке не было издевки — лишь чистый, концентрированный скепсис.
— И во всём Нью-Йорке ты решила прийти именно ко мне?
— Конечно, — Дотти слегка склонила голову набок, разглядывая её так внимательно, будто пыталась отыскать перемены, произошедшие за эти годы. — Ты всегда была ужасно предсказуемой в вопросах морали.
Это задело сильнее, чем должно было. Она была неуязвима морально и частично физически. Но Дотти удалось пробить её или подковырнуть раны прошлого.
Шатенка медленно подошла ближе, не опуская оружия.
Теперь она видела, насколько плохо выглядела Дотти на самом деле. Бледнее обычного. Уставшая. Под глазами залегли тени, а движения, какими бы расслабленными ни казались, были слишком осторожными. Лицо хоть и показывало эмоции азарта, не скрывало также бесконечной грусти.
Рана серьёзная.
— Кто тебя подстрелил? – в этом вопросе не было заботы, просто выяснение к чему ещё нужно готовиться.
— Люди с оружием, дорогая. Ты удивишься, как часто именно они становятся причиной подобных неудобств, – ухмылка красовалась на её алых губах, хоть помада по большей части уже осталась на окурке.
— Дотти, – имя было произнесенно с более ощутимым раздражением.
Впервые за весь разговор из уст агента, наконец, прозвучало имя преступницы.
И впервые Дотти перестала улыбаться.
Ненадолго.
Всего на секунду.
Но Пегги хватило и этого, чтобы почувствовать неприятный холод под рёбрами.
Это был Страх. Не свой. Её.
Дотти отвела взгляд к окну, где за стеклом медленно падал снег. Она смотрела вдаль, словно воссоздавая картину этого происшествия в голове.
— Они нашли меня несколько недель назад, — произнесла она неожиданно тихо. — Я думала, что избавилась от них ещё в Европе. Ошиблась.
— Кто «они»?
В ответ на вопрос Пегги последовало только молчание, поэтому та раздражённо выдохнула.
— Если ты хочешь помощи, тебе придётся начать говорить правду. – Картер теряла терпение.
— А ты всё ещё веришь, что люди вроде меня способны её говорить? – Дотти продолжала парировать, но уже не так азартно.
Пегги стиснула челюсть.
Раньше такие фразы выводили её из себя. Теперь — только утомляли. Может быть потому, что за последние годы она увидела слишком много людей, которых война сломала до основания. Некоторые просто научились скрывать это лучше остальных.
А Андервуд никогда не скрывала.
Она носила свою «поломанность», как идеально сшитое платье. И знаете, ей чертовски это шло.
— Я должна арестовать тебя, — тихо сказала Пегги.
— Должна.
— Ты проникла в квартиру федерального агента.
— Да.
— Ты, вероятно, убила кого-то по дороге сюда.
— Не «вероятно».
Пегги прикрыла глаза на короткое мгновение.
И именно в этот момент Дотти едва заметно поморщилась, прижав ладонь к боку. Движение было быстрым. Почти незаметным. Но недостаточно быстрым для Пегги Картер.
Когда она снова открыла глаза, Дотти уже вернула привычное выражение лица, словно ничего не произошло. Эта натянутая улыбка стала лишь шире.
Слишком поздно.
— Покажи рану, – скомандовала девушка с оружием в руках.
— Как романтично, ты просишь меня раздеться? – ухмыльнулась Дороти в ответ на приказ.
— Сейчас же.
Несколько секунд Дотти просто смотрела на неё. Потом медленно выдохнула, устало опираясь рукой о столешницу. Она дала сама себе отсрочку на то, чтобы пережить боль. Вот только не один мускул на её теле не выдавал этого.
— Знаешь, — тихо произнесла она, — я действительно скучала по этому тону. Только ты умеешь одновременно звучать как офицер, разъяренный нацист и разочарованная жена.
— Ещё слово — и я всё-таки тебя пристрелю. – Пегги направила пистолет в голову Андервуд в доказательство своих слов.
— Вот. Теперь совсем как раньше.
Дотти медленно соскользнула со столешницы, и только тогда Пегги заметила, насколько тяжело ей далось это простое движение. На долю секунды пальцы женщины крепче вцепились в край кухонного стола, будто комната качнулась под ногами.
Крови было больше, чем показалось сначала. Она начала стекать на черные брюки, но Дотти старалась стоять неподвижно. В прочем, она привыкла.
Пегги нахмурилась. Не самая приятная картина. Даже если женщина напротив сама доводила Пегги до такого состояния когда-то.
— Сядь. – Сотрудница СНР не была многословной, потому что боялась, что любое слово может показать те эмоции, которые, кажется, девушка и сама не могла распознать.
— Как прикажете, агент Картер. – Сладкий, язвительный тон и оскал совсем не вязались с состоянием Андервуд. В её голосе всё ещё звучала привычная насмешка, но слабее, тише. Будто сил на полноценную игру уже не хватало.
Дотти опустилась на стул у кухни, лениво откинувшись на спинку, хотя напряжение в плечах выдавало боль. Пегги подошла ближе, всё ещё держа пистолет в руке.
— Ты собираешься лечить меня с оружием? – поинтересовалась раненная.
— Не испытываю удачу с такими, как ты.
Дотти улыбнулась уголком губ.
— А я уж решила, что ты рада меня видеть, – бросила девушка едва слышно, возможно в этом была доля разочарования, но только доля.
Пегги проигнорировала это. Открыв верхний шкафчик, она достала аптечку — старую металлическую коробку, которую Джарвис однажды назвал «слишком военной для обычной квартиры». Тогда Пегги лишь ответила, что обычные квартиры редко взрывают.
Когда она повернулась обратно, Дотти уже медленно расстёгивала блузку.
Пегги замерла на мгновение. Совсем не из смущения, она видела достаточно голых тел и живых и мертвых, чтобы не смущаться. Скорее от неожиданности того, насколько привычным это выглядело — словно между ними всегда существовали подобные сцены. Будто это нормально: среди ночи лечить женщину, которая не раз пыталась тебя убить.
Белая ткань медленно соскользнула с плеча, открывая тёмный след крови и длинный багровый разрез под рёбрами. Не пуля. Нож.
Пегги подошла ближе. Достаточно близко, чтобы она чувствовала запах сигарет и чужих духов — слишком знакомый, чтобы её это устраивало.
— Кто это сделал?
— Ревнивая бывшая коллега.
— Дотти, — Картер смерила её суровым взглядом.
— Что? Это почти правда, — неловкая улыбка не сходила с губ гостьи.
Пегги осторожно отодвинула окровавленную ткань в сторону. Рана выглядела скверно, но не была смертельной. Глубокая, неровная — лезвие вошло под углом. Кто-то явно хотел, чтобы Дотти умирала медленно. Эта мысль неожиданно вызвала раздражение. Будто ребёнок ослушался матери, влип в неприятности, и теперь та была вынуждена разгребать последствия.
— Тебе повезло, — констатировала факт шатенка.
— Обычно люди говорят это менее недовольным тоном.
Пегги вновь промолчала, откупоривая антисептик. Стоило жидкости коснуться плоти, как мышцы Дотти заметно напряглись, хотя с её губ не сорвалось ни звука. Это было до боли знакомо: Андервуд переносила боль так, словно её с детства учили, что кричать запрещено. Впрочем, вероятнее всего, так оно и было.
На кухне снова повисла тишина, нарушаемая лишь звуками радио. Певица по ту сторону эфира пела о любви так, будто это самая простая вещь в мире.
Пегги сосредоточенно обрабатывала рану, стараясь не думать о том, как близко находится Дотти. О том, как её дыхание порой касается запястья. О том, что стоит поднять руку чуть выше — и пальцы коснутся обнажённой кожи. Андервуд же следила за каждым движением агента; пытаясь отвлечься от боли, она бесстыдно разглядывала свою спасительницу.
— Ты переехала, — вдруг тихо заметила Дотти.
— Это наблюдение или попытка завязать разговор?
— И то, и другое.
Пегги затянула бинт чуть сильнее необходимого — то ли нарочно, то ли неосознанно. В ответ на эту грубость Дотти на мгновение выдохнула сквозь сжатые зубы.
— Какая жестокость, — не смогла промолчать она.
— Ты выживешь, — спокойно отозвалась Картер, продолжая возиться с повязкой и лишь изредка бросая на собеседницу многозначительные взгляды.
— Звучит почти разочарованно.
Пегги, наконец, подняла на неё глаза и тут же об этом пожалела. Дотти смотрела слишком внимательно. Без привычной театральности, без маски безумия, которую так любила примерять. Просто… смотрела. Словно пыталась убедиться, что Пегги — настоящая.
Это было хуже любых ухмылок. Шпионка глядела в самую суть своей соперницы, будто выписывая её психологический портрет для тайного досье в собственном сознании.
— Не смотри на меня так, — холодно произнесла шатенка.
— Как? — невинный тон и взгляд игривого котёнка совершенно не вязались с образом Дороти, но именно это сейчас наблюдала Пегги.
— Будто ты меня знаешь, — закончила фразу Картер.
На этот раз Дотти усмехнулась почти грустно.
— А разве нет?
Вопрос повис между ними и начинал томить.
Пегги резко отступила на шаг, закрывая аптечку сильнее, чем нужно.
— Когда за тобой придут? – Она слишком резко опомнилась и поспешила перевести тему, понимая, что те, кто смог ранит саму Дороти Андервуд, точно не безобидные щеночки.
— Скоро. – В её ответе не было страха, лишь небольшое разочарование, что Картер слишком быстро вспоминает про работу.
— Насколько скоро?
Дотти ненадолго замолчала, затем перевела взгляд на окно.
— Возможно, уже сегодня ночью.
Слова её ещё висели в воздухе, когда снизу, из промозглой ночной тьмы, донёсся сухой, резкий хлопок автомобильной двери. Этот звук послужил невидимым сигналом. Пегги поднялась — медленно, почти грациозно — и пальцы её вновь привычно сомкнулись на холодной рукояти пистолета.
В квартире воцарилась противоестественная тишина. Даже джаз из радиоприёмника словно отодвинулся на задний план, превратившись в невнятное эхо из какой-то другой, мирной жизни. Дотти замерла, вскинув взгляд к потолку, и затаила дыхание.
И в этот миг Пегги осознала, что тишина не была абсолютной. Сверху донеслись шаги: тяжёлые, размеренные, вбитые в пол с солдатской точностью. Слишком тяжёлые для припозднившихся соседей. На лестничной клетке хриплый мужской голос отрывисто бросил приказ, и Дотти лишь выдохнула — горько и почти устало, как человек, чей худший прогноз только что подтвердился.
— Видишь? — в голосе Дотти проскользнула горькая усмешка. — А я ведь только-только пришла.
Пегги не тратила слов на ответ — она уже была в движении. Резким, отточенным жестом она погасила свет на кухне, и в то же мгновение её пальцы до боли плотно обхватили рукоять пистолета. Квартира захлебнулась в густом полумраке, изрезанном тенями.
Лишь холодный, синеватый свет зимней ночи пробивался сквозь стёкла, окрашивая лицо Дотти в мертвенно-бледные, почти призрачные тона. Она замерла в этом свечении, словно видение.
— Сколько? — бросила Пегги, и её шепот прозвучал как щелчок предохранителя.
— Не меньше четырёх, — отозвалась Дотти, не шелохнувшись. — Вооружены?
Дотти вскинула голову, и в её взгляде на миг вспыхнуло нечто сродни оскорблённому достоинству.
— Дорогая, за мной никогда не присылают безоружных.
Тяжёлый рокот шагов на лестнице становился всё отчетливее. Третий этаж. Ритм чужих сапог неумолимо отсчитывал секунды до столкновения.
Пегги бесшумно скользнула к окну и, едва коснувшись ткани, отодвинула самый край занавески. Внизу, прямо под окнами, застыл грузный чёрный силуэт автомобиля без номеров. Чуть поодаль, на другой стороне улицы, притаился второй.
Плохо.
Картина складывалась в паршивый расклад, не оставляющий права на ошибку. Пегги тенью отпрянула вглубь комнаты, растворяясь в темноте.
— Кто они?
— Не «Левиафан», если тебя это утешит, — бросила Дотти, и в её голосе промелькнула тень прежней едкости.
— Тогда кто?
— Люди, которым очень не нравится, когда их собственные секреты начинают методично их убивать.
Пегги нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Это ровным счетом ничего не объясняет.
— Знаю, — коротко отрезала Дотти.
Где-то внизу с лязгом захлопнулась дверь на лестничную клетку. Гулкое эхо разнеслось по подъезду, возвещая о начале охоты. Четвёртый этаж. Пегги резко развернулась, сверля Дотти яростным взглядом.
— Ты привела их к моему порогу.
— Технически, — Дотти развела руками, — они приехали сами.
— Господи, иногда мне до смерти хочется...
— Пристрелить меня? — Дотти подхватила фразу на лету. — Кажется, мы уже проходили этот этап.
Пегги не ответила. Спор оборвал звук новых шагов — медленных, нарочито спокойных. Кто-то поднимался по ступеням с уверенностью палача, точно знающего, что жертве некуда бежать. С лица Дотти медленно сползла её вечная маска иронии. И это внезапное, ледяное спокойствие напугало Пегги сильнее, чем топот в коридоре.
Она метнулась к комоду и рванула нижний ящик. Раскидав бумаги, Пегги извлекла на свет второй пистолет — запасной, на крайний случай. И эт
Дотти едва заметно приподняла бровь.
— Миленько.
Вместо ответа Пегги коротким, резким жестом швырнула ей оружие. Дотти поймала его в воздухе одним движением — рефлекторно, почти не глядя, игнорируя боль в раненом плече. Убийственная мышечная память, которую не под силу стереть даже времени.
— Если ты вздумаешь... — начала Пегги с угрозой.
— Расслабься, дорогая. Если бы я хотела твоей смерти, ты бы не успела закончить эту фразу.
Наступила тишина. Короткая, душная, осязаемая, как затянутая на шее петля. А затем по квартире разнеслись три мерных удара в дверь. Не слишком громких, почти деликатных. От этой вежливости по спине Пегги пробежал ледяной холод.
Стук повторился. Более требовательный.
— Агент Картер! — мужской голос из-за двери звучал профессионально-бесстрастно. — Федеральная служба. Откройте дверь.
Женщины переглянулись. Ложь была очевидной. Слишком поспешной и слишком фальшивой для этого часа. Настоящие федералы не заявляются вчетвером под покровом ночи без ордера и сирен. И уж точно в их тоне не сквозит та скрытая жажда крови, которую профессионал узнаёт за версту.
Дотти медленно поднялась со стула, едва заметно поморщившись.
— Ну вот и всё, — прошептала она. — А я только начала получать удовольствие от вечера.
Удары в дверь стали мощнее, заставив дерево жалобно заскрипеть.
— Агент Картер, немедленно откройте!
Пегги замерла, глядя на дверное полотно. Секунды таяли. Вариантов оставалось прискорбно мало, и ни один из них не сулил мирного исхода. Она медленно перевела взгляд на свою невольную союзницу.
— У тебя есть план? – поинтересовалась шатенка, ожидая худшего.
В уголках губ Дотти заиграла знакомая, пугающе-азартная искорка. В этот миг она снова стала той женщиной, которую Пегги знала — опасной, непредсказуемой и абсолютно живой.
— Разумеется, — отозвалась она.
— Мне уже страшно, — честно призналась Пегги.
— И правильно. С этого чувства обычно и начинаются самые интересные приключения.
Дотти метнулась к окну, едва заметным движением отодвинув край занавески. В этот миг свет фар снизу полоснул по её лицу, на долю секунды выхватив из темноты острые, точно высеченные из мрамора скулы и лихорадочный, усталый блеск в глазах.
— Пожарная лестница, — её голос прозвучал едва громче вдоха. — Если удача на нашей стороне, проскочим на крышу до того, как они наглухо перекроют переулок.
— Ты ранена, — отрезала Пегги, и в этом констатации факта было больше тревоги, чем осуждения. — А ты планируешь тратить время на столь очевидные вещи? — огрызнулась Андервуд.
В дверь ударили снова. Теперь вежливость была отброшена в сторону: глухой, мощный удар заставил косяк содрогнуться. Пегги, уже не слушая, проверяла магазин пистолета — короткий щелчок металла прозвучал в комнате пугающе буднично.
— Если это и есть твой «гениальный план», то он откровенно паршивый, — бросила Картер. — Паршивым планом было бы дождаться, пока они пригласят нас на казнь в твоей же гостиной, — парировала Дотти.
Третий удар. Замок жалобно звякнул, металл начал сдаваться под напором.
Агент, коротко выругавшись, стремительно направилась в спальню. Дотти последовала за ней, чуть медленнее, плотно прижимая ладонь к боку, где сквозь пальцы уже проступала свежая кровь. Несмотря на бледность, в её движениях всё ещё сквозила та пугающая, звериная грация хищника, которого годами учили выживать вопреки законам логики и боли.
В спальне Пегги рванула дверцу шкафа, извлекая на свет компактную кожаную кобуру. Андервуд замерла в дверном проёме, наблюдая за отточенными действиями агента со странной, почти нечитаемой смесью иронии и уважения.
— Надо же, ты всё ещё готова исчезнуть из собственной жизни за тридцать секунд, — заметила она, прислонившись плечом к косяку.
— Это называется предусмотрительность, — не оборачиваясь, ответила Картер.
— Нет, дорогая, это называется паранойя.
— Слышать подобное от женщины, которая привела отряд убийц к моему порогу — почти личное оскорбление.
Снаружи, в коридоре, раздался противный металлический скрежет. Они больше не ломали дверь — они вскрывали её профессионально и быстро. Пегги вскинула голову, её взгляд стал жестким.
— Сколько у нас времени? Дотти на мгновение прикрыла глаза, превратившись в слух.
— Минуты две. В лучшем случае.
— Ненавижу работать с тобой, — процедила Пегги.
— Ошибаешься, — уголки губ Дотти дрогнули. — Ненавидеть друг друга — это как раз то, что у нас всегда получалось хуже всего.
На мгновение воздух между ними наэлектризовался. Это было то самое старое, вязкое напряжение — слишком интимное для врагов, слишком опасное для друзей. Пегги почувствовала укол глухого раздражения на саму себя за то, что позволила этой мысли возникнуть в такой момент.
Очередной удар сотряс квартиру. Дерево треснуло, сдаваясь.
Пегги подхватила тяжелое пальто, накидывая его прямо поверх домашней блузки, и коротким жестом проверила оружие.
— Если ты мне лжёшь…
— Тогда у тебя будет прекрасная возможность пристрелить меня в ближайшем будущем, — перебила её Дотти. — А пока постарайся сосредоточиться на настоящем.
Она подошла к окну и одним рывком распахнула его. В комнату мгновенно хлынул ледяной ночной воздух, пахнущий бензином и снегом, заглушая звуки мирного города и принося с собой шум приближающейся развязки.
Где-то на периферии сознания, в гулких лабиринтах ночного Нью-Йорка, надрывно завывала сирена. Снег, девственно чистый и равнодушный, медленно кружился в пустоте между темными громадами домов, оседая на ржавом металле.
Пегги перегнулась через подоконник, и внутри у неё всё неприятно сжалось. Высота пятого этажа кружила голову, а пожарная лестница, вцепившаяся в кирпичную кладку, выглядела так, словно пережила артобстрелы Первой мировой и держалась лишь на честном слове и многослойной краске.
— Ты это серьёзно? — голос Пегги дрогнул от смеси недоверия и высотной болезни.
— У тебя есть идея получше? — Дотти бросила на неё быстрый, колючий взгляд.
В этот момент мирная тишина квартиры окончательно разлетелась вдребезги. Дверь содрогнулась от удара такой силы, что, казалось, посыпалась штукатурка. Снаружи, из коридора, донёсся хлёсткий, лишённый эмоций приказ: — Внутрь! Живо!
Хозяйка квартиры резко обернулась, но время уже предательски истекло. Замок с сухим треском вылетел из пазов, и дверь распахнулась под натиском грубой силы. Вдова среагировала мгновенно, словно взведенная пружина. В её руке хищно блеснул ствол.
Первый из ворвавшихся едва успел занести ногу над порогом, когда комнату оглушил выстрел. Пуля ударила мужчину в грудь, отбросив его назад, на руки идущего следом напарника. Квартира захлебнулась в хаосе.
— В окно! — рявкнула Дотти, перекрывая гул в ушах.
Картер выстрелила почти одновременно с ней, прикрывая отход. Узкий коридор мгновенно затянуло едким пороховым дымом, в котором метались тени и крики. Противник ответил шквальным огнём. Пуля с визгом впилась в зеркало в прихожей; мгновение — и серебристые осколки дождём рассыпались по паркету, дробя отражение Пегги на тысячу испуганных лиц.
Дотти железной хваткой вцепилась в запястье Пегги — рывок был резким, горячим и до боли знакомым. Она буквально потащила Картер к распахнутой раме.
— Сейчас не время для героической гибели!
— Отпусти меня, я сама!
— Нет!
Они обе кубарем вывалились на обледенелую площадку пожарной лестницы ровно в ту секунду, когда в спальню, сминая мебель, ворвались преследователи. Пегги, едва обретя опору, с силой захлопнула окно прямо перед вытянутыми руками нападавших.
Раздался выстрел с той стороны. Стекло не разбилось, но покрылось густой паутиной трещин, за которой исказились лица врагов. Ледяной ветер Манхэттена ударил в лицо с такой яростью, что на мгновение перехватило дыхание.
Внизу, в глубоком каньоне улицы, мерцали огни и блестел мокрый асфальт. Город продолжал свой бег, дыша паром из люков и шумя шинами, даже не подозревая, что прямо над головами прохожих две женщины балансируют на узком железном карнизе между призраками прошлого и неминуемой смертью.
Дотти, вопреки ране и бледности, первой начала карабкаться вверх по скользким ступеням. Она двигалась с невероятной, почти неестественной скоростью, ведомая лишь голым инстинктом выживания. Пегги полезла следом, впиваясь пальцами в холодные перила.
А позади, из разверстой пасти разбитого окна, уже доносились яростные голоса и звон осыпающегося стекла. Охота продолжалась. Металл под ладонями обжигал холодом, влажная от снега ржавчина впивалась в кожу. Пегги поднималась, не чувствуя пальцев, ведомая лишь чистым адреналином, в то время как этажом ниже кованые сапоги преследователей уже выбивали по лестнице рваный, торжествующий ритм.
— Быстрее! — бросила Дотти через плечо. Её голос, сиплый от боли, всё равно резал воздух, как бритва.
— Если ты ещё раз вздумаешь поучать меня…
— То что? Арестуешь? Выпишешь штраф за нарушение тишины?
Даже сейчас. Даже когда жизнь висела на волоске, а по обледеневшим ступеням тянулся кровавый след, Дотти оставалась собой. Пегги почти ненавидела эту её невыносимую, искрящуюся живучесть. Еще тогда, когда они работали вместе первый раз, Агент Картер знала, что никогда не поверит, что Дороти Андервуд может так легко сдаться и попрощаться с жизнью.
Снизу грохнуло. Пуля с визгом рикошетила от стальной перекладины в нескольких дюймах от руки Пегги, рассыпав сноп оранжевых искр.
— Чёрт!
— Кажется, наши гости теряют терпение, — отозвалась Дотти, уже перемахивая через парапет крыши.
Пегги последовала за ней через секунду, тяжело перевалившись через край. Колени больно врезались в гравийную крошку, но боль была лишь фоном. Нью-Йорк вокруг задыхался в собственном величии: бесконечные крыши, укутанные паром из вентиляционных труб, тянулись к горизонту, а снег продолжал падать — медленный, вальсирующий, безразличный к человеческой суете.
Пегги обернулась. Двое уже были здесь. Один, с коротким автоматом в руках, вскинул оружие.
— Ложись! — рявкнула она.
Свинцовый ливень прочертил воздух, выбивая из кирпичных труб крошку и искры. Пегги прижалась к бетонному выступу, чувствуя, как мелкие осколки царапают лицо. Но Дотти… Дотти не стала прятаться. Вместо этого она грациозно развернулась и выстрелила — навскидку, почти не целясь, с той пугающей точностью, которой учат лишь в стенах «Красной комнаты».
Стрелок пошатнулся, выронил оружие и бесформенной тенью рухнул назад, в провал лестничной клетки. Второй успел нырнуть за укрытие.
— Ты безумна! — прошипела Пегги, хватая ртом холодный воздух.
— Зато я всё ещё жива, — Дотти протянула ей руку.
На мгновение время замерло. Среди ледяного крошева и запаха пороха эта протянутая ладонь казалась чем-то невозможным. Рука, которая столько раз пыталась оборвать её жизнь, теперь предлагала спасение. Это было неправильно, опасно, почти кощунственно… но Пегги крепко ухватилась за неё.
Дотти рванула её вверх с неожиданной силой. На долю секунды их лица оказались так близко, что Пегги увидела, как тают снежинки на ресницах голубоглазой, услышала её рваное дыхание. В глубине глаз её вечной соперницы, под маской привычного сарказма, плескалось нечто дикое: первобытный восторг охоты, азарт выживания. Казалось, этот побег доставлял ей извращённое удовольствие.
Шаги позади заставили момент рассыпаться.
— Нам туда, — Дотти кивнула на соседнее здание.
Между крышами зияла двухметровая пустота. Пятый этаж. Внизу — лишь бездна и далёкие огни такси.
— Ты с ума сошла?
— Можешь остаться и обсудить это с джентльменами позади. Уверена, они будут отличными слушателями.
Пуля высекла каменную пыль из кирпича рядом с ними. Дотти, не дожидаясь ответа, сорвалась с места. Несмотря на рану, несмотря на пропитанную кровью одежду, она двигалась великолепно — стремительно и легко, словно её тело было создано исключительно для таких предельных мгновений. Прыжок. Она на мгновение зависла над бездной, черным силуэтом на фоне ночного неба, и мягко приземлилась на той стороне.
— Давай! — крикнула она, оборачиваясь.
Пегги ненавидела всё: этот холод, этот безумный риск и особенно — торжествующий блеск в глазах Дотти. Но выбора не было. Она выдохнула, чувствуя, как лёгкие обжигает мороз, и бросилась вперёд.
Сердце ушло в пятки, под ногами на мгновение исчезла всякая опора — лишь пустота и далёкие, размытые огни Манхэттена. А затем крепкие руки перехватили её за локти, не давая соскользнуть.
Дотти. Слишком близко. Слишком жарко после ледяного ветра. Она удерживала Пегги на секунду дольше, чем того требовала необходимость, пока та пыталась выровнять дыхание, всё ещё сжимая пистолет побелевшими пальцами.
— Видишь? — негромко произнесла брюнетка, и в её голосе прозвучала почти нежная насмешка. — А ты всё ещё способна меня впечатлить, агент Картер.
Прежде чем Пегги успела найти слова для отповеди, над их головами снова свистнул металл. Праздник выживания продолжался. Пуля вгрызлась в кирпичную трубу, и облако красной крошки вперемешку с ледяной пылью осело на их плечах. Дотти среагировала мгновенно: резким, почти грубым рывком она увлекла спутницу за собой, и обе женщины рухнули на бетон за выступом вентиляционной шахты. Над их головами дважды свистнул свинец, разрезая морозный воздух.
— Настойчивые мерзавцы, — выдохнула Дотти, прижимаясь спиной к холодному металлу.
— Это ты называешь настойчивостью?! — Пегги судорожно перепроверила патрон в патроннике. — Это называется смертным приговором!
Картер осторожно выглянула из-за края укрытия. На соседней крыше, в неверном свете городских огней, уже маячили две тени. Один из преследователей ловко перемахивал через парапет, второй застыл в профессиональной стойке, наводя ствол. Расстояние сокращалось пугающе быстро.
Пегги выстрелила первой — без колебаний, на чистом инстинкте. Мужчина внизу дернулся, вынужденный искать спасения за выступом.
— Бежим! — скомандовала она, и на этот раз Дороти подчинилась без тени иронии.
Они рванули вперед, и этот бег напоминал безумный танец на грани пропасти. Ледяной воздух обжигал горло, подошвы скользили по влажному гравию, а ночной Нью-Йорк вокруг превратился в призрачный лабиринт из пара, теней и тусклого зимнего зарева. Пегги кожей чувствовала чужую погоню за спиной. Она слышала, как дыхание раненной становится всё более хриплым и надрывным — рана, которую та так старательно игнорировала, наконец начала брать своё.
Они перемахнули через низкое ограждение, лавируя между ржавыми антеннами и спутанными жилами проводов. Где-то глубоко внизу, под подошвами зданий, с утробным гулом пронесся поезд метро, заставив крышу едва заметно вздрогнуть.
Впереди забрезжил путь к отступлению — узкая железная лестница, зажатая в тесном простенке между домами. Дотти уже коснулась перил, но внезапно замерла, словно наткнулась на невидимую стену.
— Стой, — бросила она резким, мертвым тоном.
Пегги замерла рядом, едва не сбив её с ног. — В чём дело?
Дотти смотрела вниз, в узкий колодец переулка. Там, у самого выхода, стояли двое. Темные длинные пальто, неподвижные позы. Капкан захлопнулся. Один из них медленно поднял голову, и Пегги ощутила, как вдоль позвоночника пробежала липкая волна холода. Этот человек не был похож на рядового исполнителя. В его неподвижности сквозила ледяная, абсолютная уверенность хищника, который точно знает: добыче некуда бежать.
— Назад, — почти беззвучно произнесла она. Что-то в её голосе — какая-то несвойственная ей глухая серьезность — заставило Пегги отступить прежде, чем она успела задать вопрос. И вовремя: снизу рявкнул выстрел, и пуля с лязгом пробила металлическую ступень там, где секунду назад была рука Дотти.
— Кто это? — быстро спросила Пегги, уводя её в тень. Дотти молчала. Это молчание пугало сильнее, чем свист пуль. — Андервуд!
Та медленно повернула голову. И впервые за всё время их долгого, болезненного знакомства Пегги увидела в её глазах не искры сарказма и не азарт игры, а подлинное, острое напряжение.
— Человек, которого, как я надеялась, поглотила сама преисподняя, — ответила она.
Голоса преследователей за спиной стали отчетливее. Они заходили с флангов, методично сужая кольцо. Пегги затравленно огляделась. Слева — непреодолимая пропасть между зданиями. Справа — тяжелая дверь чердака. Позади — смерть в стальном калибре.
— У тебя просто божественный дар превращать мою жизнь в катастрофу, — процедила Пегги, сжимая рукоять пистолета.
— И всё же каждый раз ты выглядишь так, будто тебе не хватало этого безумия, — Дотти вдруг усмехнулась. Это была слабая, усталая улыбка, в которой промелькнуло что-то человеческое. — Знаешь, кажется, я действительно чувствую себя дома.
Пегги уже открыла рот для язвительного ответа, когда дверь чердака справа с грохотом распахнулась. Обе женщины мгновенно вскинули стволы, готовые нажать на спуск, но в проеме застыл не агент, а полуодетый, насмерть перепуганный мужчина в майке и наспех наброшенном пальто.
Повисла сюрреалистичная тишина.
— Господи Иисусе… — пролепетал он, глядя на двух окровавленных женщин с оружием.
— Закрой дверь и сотри этот вечер из своей памяти, если хочешь дожить до утра, — отрезала Картер.
— Да кто вы такие?!
Очередной выстрел со стороны преследователей выбил искру из парапета. Мужчина вскрикнул и присел, закрывая голову руками.
— Не самое удачное время для светских бесед! — рявкнула Дотти.
Пегги мертвой хваткой вцепилась в плечо бедолаги. — Эта дверь. Куда она ведет?
— К лестничной клетке… — Выход в переулок есть?
— Да, через подвал, но…
Дотти шагнула к двери, но её внезапно повело в сторону. Лишь на мгновение, но Пегги заметила, как она качнулась, и как темное пятно на её боку стало пугающе огромным. Дотти поймала её взгляд и тут же, словно по щелчку, нацепила свою привычную фальшивую маску. — Не смотри на меня так, дорогая. Это ранит мою тонкую натуру. — Ты истекаешь кровью, Дотти. — И всё равно выгляжу эффектнее любого из твоих коллег по СНР.
Новая пуля ударила в косяк двери. Лимит времени был исчерпан. Пегги плечом толкнула дверь, увлекая Дотти и перепуганного жильца внутрь, в спасительную темноту коридора.
— Двигаемся. Сейчас или никогда.
Они ворвались на лестничную клетку, и мужчина в майке тут же отшатнулся к облупившейся стене, вжимаясь в неё так, словно само присутствие этих женщин могло навлечь на него проклятие. В каком-то смысле он был прав: неприятности следовали за ними по пятам, заполняя собой пространство.
Пегги с грохотом захлопнула дверь, ведущую на крышу, и на мгновение замерла, оценивая обстановку. Дом был старым, уставшим от времени. Узкие, крутые пролеты, тусклые лампочки, мигающие в такт чьему-то прерывистому дыханию, и густой, застоявшийся запах вареной капусты и дешевого табака. Где-то этажом ниже надрывно играла музыка, доносился чей-то смех — осколки обычной жизни, которая сейчас казалась Пегги чем-то нереальным, декорацией из забытого сна.
— Спасибо за помощь, — бросила Пегги мужчине, проверяя замок.
— Да я вообще ничего не сделал! — нервно выкрикнул тот, пятясь назад.
— Вот именно. Постарайтесь сохранить это состояние до самого утра, — отрезала Картер.
Дотти, проходя мимо, едва слышно хмыкнула, прижимая руку к боку.
— Она всегда начинает командовать и флиртовать, когда напугана. Не принимайте на свой счет, — прошептала она мужчине.
— Замолчи, — бросила Пегги, уже начиная спуск.
Топот ног наверху раздался почти мгновенно. Преследователи не тратили времени на раздумья — дверь на крышу содрогнулась от первого удара. Шатенка выругалась сквозь зубы, перепрыгивая через две ступени.
— Они настигают нас слишком быстро, — заметила агент.
— Потому что они не просто преследуют, Пегги. Они загоняют нас в ловушку.
— Что это значит? — Картер резко обернулась, но Дотти лишь плотнее сжала губы, игнорируя вопрос.
Собеседнице это не понравилось. Тишина Дотти всегда стоила дороже её лжи, точнее обходилась более кровавыми последствиями.
На четвертом этаже дверь одной из квартир со скрипом приоткрылась. Пожилая женщина с мусорным пакетом застыла на пороге, глядя на двух окровавленных женщин с пистолетами.
— В квартиру. Немедленно. И запритесь на все замки, — тон Пегги не допускал возражений. Женщина исчезла в дверях быстрее, чем успела вскрикнуть.
— Ты так органична в этой роли, — тихо заметила Дотти, и в её голосе проскользнула странная ностальгия. — Иногда я почти скучаю по тем временам, когда ты пыталась засадить метак органична в этой роли, — тихо заметила Дотти, и в её голосе проскользнула странная ностальгия.
— Иногда я почти скучаю по тем временам, когда ты пыталась засадить меня за решетку.
— «Иногда»? — Пегги бросила на неё короткий взгляд.
Дотти лишь усмехнулась, но в этой улыбке не было прежнего блеска — только нарастающая бледность.
Третий этаж. Второй. Голоса сверху становились всё отчетливее, тяжелый ритм сапог резонировал в узком колодце подъезда. Добравшись до первого этажа, Пегги жестом приказала Дотти замереть и осторожно выглянула в окно, выходящее во двор.
Переулок был мертв. Двое у выхода, неподвижные, как изваяния. Еще один — у черного автомобиля, равнодушно покуривающий сигарету. Ловушка была захлопнута идеально.
— Нас ждут, — Пегги отступила в тень лестничного марша. — Переулок перекрыт.
— Я и не сомневалась, — отозвалась Дотти, тяжело опираясь плечом о стену. Она прикрыла глаза, и Пегги увидела, как подрагивают её веки.
— Ты что-то недоговариваешь, Дотти. Кто они? И почему они так одержимы тобой?
Дотти медленно открыла глаза. Сарказм на мгновение испарился, обнажив нечто сырое и пугающее.
— Люди, которые идут за мной… им не нужна моя голова, Пегги. Не в первую очередь.
— Тогда чего они хотят?
— То, что я у них забрала.
Пегги почувствовала, как по коже пробежал мороз. Короткая, ясная догадка ударила в сознание: Дотти Андервуд никогда не рискует жизнью ради идеи. Только ради добычи.
— Что именно ты украла?
Сверху донесся грохот выбитой двери. Они были уже близко. Дотти медленно запустила руку под полы пальто и извлекла крошечный металлический предмет. На первый взгляд — обычная катушка с кинопленкой, но в тусклом свете подъезда она поблескивала холодным, зловещим блеском.
— Из-за этой безделушки? — прошептала Пегги.
— За эту «безделушку» уже заплачено несколькими жизнями, — Дотти смотрела на катушку с почти религиозным трепетом. — Я никогда не умела создавать себе маленькие неприятности.
Пегги резко выхватила плёнку из её рук.
— Ты привела убийц к моему дому из-за куска целлулоида?!
— Осторожнее, дорогая. В этом куске — секреты, которые могут сжечь этот город дотла.
Тишина, воцарившаяся между ними, была тяжелой, как свинец. Шаги сверху замедлились — преследователи перешли на осторожный шаг, понимая, что цель загнана в угол. Пегги смотрела на катушку в своей ладони, и внутри неё, вопреки логике и ярости, зашевелилось знакомое чувство. Огонь, который она считала потухшим, вспыхнул с новой силой. Это был азарт. Настоящее дело. Чистая, незамутненная опасность.
Дотти наблюдала за ней, и в уголках её губ заиграла слабая, понимающая улыбка.
— Вот оно, — выдохнула она.
— Что?
— Твое настоящее лицо. Я уже начала забывать, как оно выглядит, когда ты перестаешь играть в добропорядочного агента. Ты скучала по этому хаосу сильнее, чем по мне, Пегги Картер.
Слова Дотти попали в самую цель, и Пегги ненавидела её за эту проницательность. Она резко сунула плёнку в карман.
— Через переулок не выйти. Остается подвал.
— Значит, подвал, — согласилась Дотти, с трудом оттолкнувшись от стены.
— Скажи мне, что у тебя есть хотя бы подобие плана.
Дотти устало усмехнулась, и в её глазах снова на мгновение вспыхнул тот самый дикий огонек.
— Пегги… если бы мои планы были разумными, мы бы с тобой никогда не встретились.
Пегги раздражённо выдохнула, подавляя вскипающее бешенство, но время для споров истекло. Сверху, по ступеням лестничных маршей, уже катился тяжелый рокот — ритмичный, неумолимый топот подкованных сапог. Звук эхом метался между стен старого дома, вплетаясь в привычную канву городского шума: где-то этажом ниже надрывно кричали на испанском, плакал ребенок, хлопали двери и захлебывалось радио. Обыденная жизнь Нью-Йорка текла своим чередом, равнодушная к тому, что в её чреве, по этой самой лестнице, стремительно спускалась смерть.
Дотти первой скользнула в узкий коридор за лестницей. Свет здесь был тусклым, болезненным; единственная лампа мигала в такт чьему-то прерывистому пульсу, отбрасывая на стены длинные, изломанные тени. Воздух внизу был густым и тяжелым, пропитанным сыростью, гнилым деревом и резким металлическим запахом.
Запахом крови.
Пегги бросила короткий взгляд под ноги и почувствовала, как внутри всё сжалось: через каждые несколько футов на грязном полу оставалась четкая темная дорожка. Дотти буквально оставляла за собой след, по которому их было невозможно не найти.
— Ты долго так не протянешь, — голос Пегги прозвучал глухо, почти безжизненно.
— Как нетактично с твоей стороны напоминать леди о её несовершенстве в такой момент, — отозвалась шпионка, но в её голосе больше не было прежней стали.
— Я серьезно, Дотти.
— Я тоже.
Они добрались до массивной двери в подвал. Дотти рванула ручку, но та даже не шелохнулась. Заперто. Из-за изгиба лестницы сверху долетел яростный крик: — Они внизу! У входа в подвал!
Пегги мгновенно развернулась, вскидывая пистолет. На лестничной площадке мелькнул силуэт. Выстрел — и грохот в замкнутом пространстве был настолько мощным, что у неё на мгновение заложило уши. Мужчина наверху охнул и отпрянул за угол.
— Отойди! — бросила Пегги. Дотти молча отступила, прижимаясь к стене. Картер с силой ударила ногой по двери. Старое дерево застонало, затрещало, но устояло. Еще удар. В этот момент Дотти неожиданно подалась вперед и, схватив Пегги за локоть, резко дернула её на себя.
Пуля прошила дверное полотно ровно на уровне головы сотрудницы СНР, оставив рваную дыру. — Вежливые люди обычно стучат, — прохрипела Дотти, тяжело хватая ртом воздух.
Пегги, не теряя ни секунды, всем весом обрушилась на дверь. На этот раз замок сдался с сухим, окончательным треском. Они буквально ввалились внутрь, и подвал встретил их ледяным дыханием и непроглядным мраком. Единственная лампочка под потолком едва теплилась, раскачиваясь на сквозняке и выхватывая из темноты ржавые трубы, горы старых ящиков и остовы угольных печей.
Пегги захлопнула дверь и, напрягая все силы, придвинула к ней тяжелый металлический стеллаж, забитый каким-то хламом. Это была слабая преграда, но она давала им несколько драгоценных секунд. Наверху уже слышались удары и приглушенная ругань.
— У нас минуты две, не больше, — выдохнула Пегги, оборачиваясь.
— Какая щедрость со стороны судьбы, — пробормотала Дотти.
Она медленно, с каким-то надломом опустилась на старый деревянный ящик. Маска ироничной убийцы окончательно сползла: лицо Дотти стало настолько бледным, что веснушки на нем казались чужеродными пятнами на белом мраморе. Она больше не пыталась скрыть боль, и это зрелище ударило Пегги под дых сильнее, чем любая пуля. Видеть Дотти слабой было противоестественно. Это ощущалось как ошибка в самой ткани реальности.
Сверху грохнули в дверь. Стеллаж дрогнул. Шатенка лихорадочно осмотрела подвал: в дальнем конце виднелась еще одна дверь — узкая, железная, вероятно, ведущая в технический переулок. Но путь к ней лежал через открытое пространство. Если они побегут сейчас, их срежут в спину.
Она присела перед Дотти на корточки. Пальцы Пегги почти коснулись чужой руки, осторожно отводя в сторону край пальто. Ткань была горячей и липкой от крови. Дотти смотрела на неё сверху вниз — без улыбки, без яда. Просто смотрела.
— Ты дрожишь, — тихо произнесла она.
— Потому что ты тащишь нас прямиком в преисподнюю, — огрызнулась Пегги, но её взгляд встретился со взглядом Дотти, и она тут же пожалела об этом.
В полумраке подвала, среди гула труб и ударов в дверь, расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Снег на волосах Дотти растаял, превратившись в капли росы, тонкие пряди прилипли к её вискам. И в этот момент Пегги с ужасающей ясностью осознала: она помнит Дотти. Помнит идеально. Не как цель в досье, а как живого человека. Её смех, в котором всегда пряталось лезвие; манеру склонять голову; запах дешевых сигарет, смешанный с ароматом дорогого французского парфюма. Она помнила слишком много для того, кто два года пытался вычеркнуть это имя из памяти.
Оказалось, что какая-то часть Пегги всё это время — вопреки логике и долгу — продолжала ждать этого возвращения.
Очередной удар в дверь заставил стеллаж проскрежетать по полу. — Они внутри! — раздался крик из коридора.
Пегги мгновенно вскочила. Дотти попыталась сделать то же самое, но её тело подвело её — она покачнулась, теряя равновесие. Пегги машинально перехватила её за предплечье. Хватка была крепкой, уверенной и до жути привычной для них обеих.
На секунду их глаза снова встретились. В этом прикосновении было всё: и годы вражды, и странное, болезненное родство душ, выкованных в огне войны.
— Идем, — твердо сказала Пегги, не отпуская её руки. — Ты не умрешь в этом подвале. Я тебе не позволю.
На секунду время окончательно утратило власть над реальностью. Пегги продолжала сжимать руку Андервуд— её пальцы впивались в чужую кожу почти судорожно, словно этот физический контакт был единственным якорем, не дававшим миру окончательно развалиться на части. Дотти смотрела на неё снизу вверх, и в этом взгляде было пугающее, потустороннее спокойствие человека, который уже не раз заглядывал за грань и не нашел там ничего, что могло бы его удивить.
Грохот выбиваемой двери наверху эхом прокатился по каменному мешку подвала. Трубы над головой отозвались жалобным, протяжным звоном, но здесь, в коконе тусклого янтарного света, все звуки казались ватными и далекими.
Пегги первой разжала пальцы. Резко, почти грубо — так отдергивают руку от раскаленной стали.
— Можешь идти? — её голос прозвучал суше, чем ей хотелось бы. Дотти начала медленно выпрямляться, и Пегги видела, каких титанических усилий ей это стоит.
Ладонь Дотти, испачканная в пыли и крови, тяжело скользнула по холодной стене, ища опору. На мгновение её черты исказила гримаса такой острой боли, что Пегги едва не шагнула назад, чтобы поддержать её, но маска ироничной полуулыбки вернулась на лицо Дотти прежде, чем Картер успела поддаться порыву.
— Для женщины, которая технически умирает у тебя на глазах, я держусь на редкость элегантно, — прохрипела Дотти.
— Хватит драматизировать. — Брось, Пегги. Драма — это единственное, в чем я действительно мастер.
Пегги раздраженно отвернулась к железной двери в конце подвала. Металл обжег пальцы холодом. Заперто. Тяжелый засов сидел в пазах намертво. Она тихо, по-солдатски выругалась под нос.
— Какие очаровательные апартаменты ты выбрала для нашего последнего свидания, — донесся из тени голос Дотти. — Сырость, крысы... Атмосфера просто пропитана романтикой.
Пегги резко развернулась, и в её глазах вспыхнул опасный огонь.
— Ты можешь хотя бы на минуту отбросить этот паяснический тон и побыть серьезной?!
— Могу, — Дотти на мгновение опустила взгляд, и её голос вдруг лишился всей своей колючей яркости. — Но тогда я начну по-настоящему осознавать, насколько глубоко мы в дерьме.
Эта внезапная честность обезоружила сильнее, чем любая из её насмешек. Она молча достала шпильку из волос — жест, доведенный до автоматизма годами полевой работы. Дотти следила за каждым её движением с каким-то странным, почти нежным интересом.
— Ты всё еще носишь их, — негромко заметила она.
— Что?
— Шпильки. Раньше ты прятала в них отравленные лезвия. — уголок губ Дотти дрогнул в едва заметной улыбке. — Я всегда ценила твой вкус в выборе аксессуаров.
Пегги замерла на долю секунды. Она сама почти забыла об этой детали своей прежней жизни, но Дотти помнила всё. Замок, наконец, отозвался тихим, победным щелчком. Пегги навалилась плечом на дверь, и та с неохотой открылась, впуская внутрь колючий зимний воздух.
Снаружи их встретил узкий, пропахший бензином и залежалым снегом переулок. Тьма здесь была плотной, осязаемой, лишь редкие блики фонарей с главной улицы дробились в лужах и на мокрых мусорных баках. Тишина казалась натянутой струной.
— Мне это не нравится, — прошептала Пегги, выставляя пистолет перед собой.
— Мне тоже. А ведь я обычно обожаю засады — правда, когда я их устраиваю.
Они вышли в ледяную ночь. Ветер тут же хлестнул по лицу, вырывая пар изо рта. Сзади, в недрах дома, раздался окончательный грохот — дверь подвала сдалась. Голоса преследователей хлынули вниз, заполняя каменный мешок яростным гулом.
— Быстро, — скомандовала Пегги. Они двинулись по переулку, притираясь к кирпичным кладкам стен. Пегги шла впереди, её чувства были обострены до предела. Дотти молчала, и это тишина пугала Картер больше всего. Раньше Андервуд заполняла собой всё пространство, а сейчас она лишь тяжело, прерывисто дышала, с трудом переставляя ноги.
— Ты сейчас рухнешь, — Пегги замедлила шаг, не оборачиваясь.
— Весьма вдохновляющий прогноз, агент Картер.
— Я говорю серьезно и просто стараюсь не остаться трупом посреди ночи.
— А я стараюсь не испустить дух прямо здесь, на помойке. Видишь? У нас обеих есть цели в жизни.
На углу улицы, за пеленой падающего снега, забрезжил мягкий, почти нереальный свет круглосуточного кафе. Его витрины, запотевшие от тепла внутри, казались порталом в другой мир, где люди просто пьют кофе и читают газеты, не опасаясь пули в затылок.
Пегги замерла. Дотти проследила за её взглядом, и её лицо мгновенно стало жестким.
— Нет.
— Нам нужно переждать. Ты теряешь сознание на ходу.
— В общественном месте? Это же тир, Пегги!
— Они не станут устраивать бойню на глазах у свидетелей. Это не в их стиле.
Дотти тихо, надтреснуто усмехнулась.
— Дорогая, ты всё еще веришь в какие-то правила приличия у наемных убийц.
— А ты всё еще жива только потому, что я в них верю.
Несколько мгновений они стояли друг против друга под ледяным дождем со снегом. Дотти первой отвела взгляд, и в этом жесте было нечто похожее на капитуляцию.
— Ненавижу, когда ты включаешь этот свой тон праведницы.
— Это чувство взаимно.
Колокольчик над дверью кафе звякнул, возвещая об их приходе. Тепло, запах подгоревших тостов и свежего кофе обрушились на них почти болезненно. Официантка, не поднимая усталых глаз, дежурно бросила, что кухня скоро закрывается.
— Нам только кофе, — ответила Пегги самым спокойным голосом, на который была способна.
Они скользнули в дальнюю кабинку, скрытую в тени. Только оказавшись напротив Дотти, Пегги осознала весь сюрреализм момента. Под мягким, желтоватым светом ламп шпонка выглядела пугающе беззащитной. Бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах, тяжелые пряди волос, прилипшие к лицу — она казалась не смертоносным агентом, а просто измученной женщиной, попавшей в шторм.
И именно эта человечность была для Пегги опаснее любой пули, потому что против неё у Картер не было брони.
Официантка поставила перед ними две чашки кофе с таким будничным видом, словно за её ночную смену не случалось ничего более странного, чем две изможденные женщины в окровавленных пальто. Тонкий фарфор сухо звякнул о лакированную поверхность стола.
— Что-нибудь ещё? — безучастно спросила она, поправляя выбившийся из-под чепчика карандаш. — Нет, благодарю, — отрезала Пегги прежде, чем Дотти успела разомкнуть губы.
Дотти проводила официантку долгим, задумчивым взглядом. — Ты лишила меня законного права на вишневый пирог.
— Ты потеряла слишком много крови, чтобы переваривать сахар.
— А вот это, Пегги, уже звучит как неприкрытая забота.
Картер устало потерла переносицу, чувствуя, как напряжение последних часов тяжелым свинцом оседает в плечах. Кафе дремало в полупустом оцепенении. За огромными витринами безмолвно кружился снег, превращая огни ночного Манхэттена в размытые акварельные пятна. В дальнем углу старое радио хрипло извергало томный джаз — низкий женский голос пел о любви так надрывно и безнадежно, будто заранее оплакивал финал этой ночи.
Этот уют казался фальшивым, почти как декорации фильма. Пегги сняла перчатки и плотно обхватила чашку. Горячий фарфор приятно обжег озябшие пальцы, возвращая чувство реальности.
Чутка согревшись, кареглазая снова принялась изучать даму напротив, оправдывая себя тем, что оценивала её состояние. Под глазами Дотти залегли глубокие, нездоровые тени. Тщательно уложенные локоны растрепались, влажными прядями прилипнув к острым скулам. На воротнике её блузки темнел тонкий след подсохшей крови, а пальцы, обнимавшие чашку, едва заметно, мелко дрожали от подступающего шока. Но даже в этом изнеможении в ней оставалось нечто опасно-притягательное.
Пегги это злило. Злило, что даже в таком состоянии Дотти Андервуд умудрялась занимать всё пространство её мыслей. Злило, что она действительно всегда была в голове.
— Ты собираешься продолжать этот сеанс молчаливого созерцания? — наконец нарушила тишину Пегги. Дотти лениво подняла веки.
— Я наслаждаюсь моментом. Когда ещё мне выпадет шанс выпить кофе с самой Пегги Картер, не опасаясь удара ножом в печень?
— Нас преследует квартет вооруженных профессионалов, если ты забыла.
— Именно. Это придает нашему свиданию то самое неповторимое очарование обреченности.
Пегги коротко выдохнула. Тишина между ними снова стала осязаемой — тяжелой, густой, наполненной призраками их общего прошлого и тем странным, пугающим чувством, которому Картер отказывалась давать имя.
За окном пронеслось такси, на мгновение высветив их отражения в стекле — две тени на фоне засыпающего мира. Дотти вдруг чуть склонила голову набок, не сводя с Пегги глаз.
— Ты изменилась. Пегги внутренне подобралась, как перед прыжком.
— Люди имеют обыкновение меняться за два года.
— Нет, — голос Дотти стал тише, в нем исчезла привычная медь. — Не в этом смысле.
Она смотрела слишком пристально. Так, словно разбирала Пегги на части и пыталась собрать заново, сверяясь со старым чертежом.
— Раньше в тебе было больше ярости. Ты была злее.
Пегги горько усмехнулась.
— А ты была менее склонна врываться в мою спальню среди ночи с хвостом из наемников.
— Очевидная ложь. Я всегда была к этому склонна.
На долю секунды уголки губ Пегги всё-таки дрогнули. Совсем чуть-чуть, почти неуловимо. И вдова это заметила. Разумеется, заметила. Её взгляд мгновенно потеплел, в нем вспыхнуло почти детское, удивленное любопытство, словно она нашла редкую жемчужину в груде песка.
Пегги тут же отвернулась к окну. Ошибка. Непростительная слабость.
— Не смотри на меня так, — прошептала она в запотевшее стекло.
— Как?
— Будто ты одержала победу.
Дотти медленно, почти гипнотически обвела пальцем край своей чашки.
— А разве это не так?
Внутри Пегги вскипело глухое раздражение. На себя. На Дотти. На то, как виртуозно эта женщина продолжала вскрывать её защиту, не используя при этом отмычек.
— Ты не победила, Дотти. Ты жива лишь потому, что я не позволила тебе истечь кровью на грязном полу подвала.
— Ошибаешься, — Дотти слегка подалась вперед, и её дыхание коснулось лица Пегги.
— Моя победа в том, что ты до сих пор не нашла в себе сил просто уйти и оставить меня там.
Слова ударили наотмашь, попав в самую уязвимую точку. Пегги с металлическим стуком поставила чашку на стол.
— Довольно.
— Почему? Боишься признать очевидное?
— Я боюсь, что ты снова превращаешь человеческую жизнь в очередную партию в шахматы.
На этот раз брюнетка не нашлась с ответом сразу. Она смотрела на Пегги долгих несколько секунд, и её лицо внезапно преобразилось. Насмешка и усталость остались, но под ними, в самой глубине зрачков, мелькнуло что-то почти болезненное.
— Ты действительно думаешь, что я пришла к тебе играть? — спросила она.
Впервые за всю ночь её голос прозвучал... искренне. Без театральных пауз и отрепетированных интонаций. Картер замолчала. Ответ застрял у неё в горле, потому что она и сама не знала правды. И это неведение пугало её сильнее, чем дула автоматов за окном.
Официантка прошла мимо, наполняя кофейник. Обычная жизнь пульсировала вокруг них, пока мир Пегги Картер медленно превращался в хаотичное пожарище.
Дотти отвела взгляд первой, словно устыдившись собственной мимолетной слабости. Она привычным жестом потянулась за сигаретами, но, открыв пачку, лишь горько усмехнулась. Пусто.
— Настоящая трагедия, — пробормотала она под нос.
Пегги молча достала свою пачку и положила её на стол между ними. Дотти вскинула глаза. Снова это выражение — тихое, ошеломленное удивление, которое она тут же попыталась спрятать за дежурной ухмылкой.
— Осторожнее, дорогая. Еще немного — и я всерьез решу, что ты рада моему воскрешению.
— Не искушай судьбу, Дотти.
Дотти медленно потянулась за сигаретой. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — мимолетно, как разряд статического электричества. Но Пегги ощутила этот контакт каждой клеткой тела. И Дотти тоже, потому что её взгляд мгновенно взметнулся вверх, впиваясь в лицо Пегги.
И в этот критический, натянутый до предела момент колокольчик над дверью кафе снова издал свой тонкий, дребезжащий звук.
Пегги среагировала раньше, чем успела осознать угрозу. Инстинкт, выкованный годами на передовой и в тесных кабинетах СНР, сработал безупречно. Она вскинула голову, рука со стола скользнула под полу пальто, пальцы привычно и крепко легли на рукоять пистолета.
В кафе вошли двое. Не те.
Это были всего лишь рабочие в дешевых шерстяных пальто, припорошенных снегом. С их усталых лиц еще не сошла серость ночной смены; один что-то раздраженно доказывал другому, жалуясь на перебои в бруклинском метро. Пегги медленно, сквозь зубы выдохнула. Напряжение в груди не исчезло — оно просто сменило форму, превратившись из острого ожидания выстрела в глухую, ноющую тревогу.
Напротив нее Дотти с ленивым изяществом наблюдала за этой вспышкой бдительности, неспешно раскуривая сигарету.
— Ты была в секунде от того, чтобы пристрелить несчастного бухгалтера только за его страсть к кофе, — заметила она, пуская тонкую струю дыма к потолку.
— А ты бы, не раздумывая, использовала его как живой щит.
— Неплохая идея, кстати. Запишу на будущее.
Пегги закатила глаза, готовя колкую отповедь, но в этот миг лицо Дотти преобразилось. Мгновенно. Вся напускная игривость испарилась, обнажив ледяную, хищную суть. Она смотрела не на Пегги. Её взгляд был прикован к пространству за плечом Картер.
Внутри у Пегги всё снова сковал холод.
— Не оборачивайся сразу, — голос Дотти стал едва слышным шепотом.
Слишком поздно. Пегги уже поймала отражение в темном стекле окна. На другой стороне улицы, прямо напротив входа, замер черный автомобиль. Тот самый. Мотор не глушили, и из выхлопной трубы в морозный воздух лениво поднимались клубы сизого пара. Один мужчина остался за рулем — неподвижный силуэт в полумраке салона. Другой вышел наружу и, медленно закурив, принялся методично оглядывать улицу.
Их нашли.
— Как? — выцедила Пегги, не меняя позы.
— Возможно, я оставляю за собой кровавый след через половину Манхэттена. Это упрощает задачу.
— Это не смешно, Дотти.
— А я и не смеюсь.
И это было правдой. Дотти выглядела пугающе собранной. Слабость и бледность словно отступили, вытесненные адреналином. Она превратилась в сжатую пружину, готовую распрямиться и нанести смертельный удар.
Она быстро затушила сигарету о край блюдца.
— Через главный выход нельзя. Нас срежут на пороге.
Пегги лихорадочно осматривала зал. Кухня. Служебный вход. Ряд окон. И люди… слишком много невинных людей, которые станут просто случайными жертвами в этой бойне.
— Если начнется стрельба…
— Не начнется, — отрезала Дотти. — Им не нужен лишний шум. Не в этом квартале.
— Откуда такая уверенность?
Дотти на секунду замялась, и этой заминки было достаточно. Пегги медленно повернулась к ней, и в её взгляде застыл немой вопрос, тяжелый, как приговор.
— Откуда. Ты. Это. Знаешь?
Дотти отвела глаза, уставившись на заснеженный тротуар. Плохой знак. Худший из возможных.
— Потому что я работала на них, Пегги.
Мир вокруг замер. Звяканье ложечек, гул радио, шорох газет — всё это отдалилось, стало неважным. Пегги смотрела на нее, чувствуя, как реальность уходит из-под ног.
— Что?
Дотти подняла на нее взгляд. Впервые за всю эту безумную ночь в её глазах не было ни капли притворства. Только бесконечная, вековая усталость.
— После «Левиафана» я исчезла не по своей воле. Таким, как я, не дают выйти на пенсию. Нас просто подбирает кто-то другой, более голодный.
За окном мужчина выбросил окурок и неспешным, уверенным шагом направился к дверям кафе. Пегги резко выпрямилась, её ладонь до белизны суставов сжала рукоять оружия.
— И ты решила поделиться этим откровением только сейчас?!
— Я была несколько занята тем, что пыталась не выплюнуть свои легкие на мостовую.
— Господи…
— Почитаешь мне нотации позже. Если выживем. Сейчас — уходим.
Колокольчик над дверью издевательски звякнул. Мужчина вошел. Высокий, подтянутый, в безупречном пальто. Слишком аккуратный, слишком внимательный. Его взгляд скользил по залу медленно, профессионально вычленяя угрозы.
Пегги поняла: он их заметил.
— Не беги, — шепнула Дотти. — Любое резкое движение — и он откроет огонь.
— У тебя есть план?
Уголок губ Дотти дрогнул в той самой знакомой, опасной усмешке, которую Пегги ненавидела всей душой.
— Вообще-то… да.
— Мне уже не нравится этот тон, — агент инстинктивно хотела отстраниться.
Дотти неожиданно поднялась и, прежде чем Пегги успела издать хоть звук, скользнула к ней на диванчик. Это было вторжение — стремительное и бесцеремонное. Её ладонь легла Пегги на шею, обжигая кожу непривычным теплом.
— Что ты… — едва слышно сорвалось с уст шатенки.
— Подыграй мне, дорогая.
И прежде чем Пегги успела возмутиться, Дотти поцеловала её.
Весь мир — с его погонями, кровью и секретными кассетами — перестал существовать. На одну долгую, оглушительную секунду Пегги Картер потеряла связь с реальностью. Она перестала слышать музыку, голоса рабочих, шум города за окном. Осталась только Дотти: едкий запах табачного дыма, холодные пальцы на затылке, горячее, сбивчивое дыхание и это безумное, ни на что не похожее ощущение пустоты в легких.
Это не было проявлением нежности. Это был поцелуй-схватка. Отчаянный, колючий, опасный — попытка спрятаться друг в друге, скрыться от всего мира за этой фальшивой, но такой обжигающей близостью.
Пегги пришла в себя, только когда Дотти медленно отстранилась, всё еще оставаясь непозволительно, вызывающе близко. Их дыхание смешивалось в одно.
— Не двигайся, — едва слышно прошептала она в самые губы Пегги.
Мужчина прошел мимо их столика. Он даже не взглянул в их сторону, видя лишь двух увлеченных друг другом женщин в полумраке задней кабинки. Для профессионала они в этот миг стали частью интерьера. Безобидной деталью.
Сердце Пегги колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, его слышно на всё кафе. Она смотрела в глаза Дотти и не знала, кого боится больше: человека, прошедшего мимо, или женщину, которая всё еще держала её за шею.
Пегги замерла, скованная по рукам и ногам чем-то гораздо более опасным, чем страх. Сердце колотилось в самом горле — оглушительный, рваный ритм, заполнивший всё сознание. Ладонь Дотти всё ещё покоилась на её шее, и это прикосновение казалось невидимым обручем, удерживающим Пегги на месте, пока весь мир вокруг рассыпался на осколки.
У стойки мужчина неспешно принял чашку из рук официантки.
— Чёрный кофе, — его голос был сухим и бесстрастным, как шелест старой бумаги. Ни одного лишнего движения, ни единого косого взгляда в их сторону.
Сработало. Ловушка не захлопнулась.
Пегги должна была почувствовать облегчение, но вместо этого ощущала лишь обжигающее тепло чужого дыхания на своей коже и глухую, пульсирующую ярость. Злость на Дотти, на ситуацию и, больше всего, на то, как предательски легко эта женщина выбила её из равновесия.
Дотти чуть отстранилась, не убирая руки. В её глазах, мерцающих в полумраке кабинки, Пегги прочла всё: триумф, насмешку и что-то ещё, неуловимо-острое.
— О, — выдохнула Дотти, и её голос был похож на бархат. — Это оказалось даже слаще, чем я рассчитывала.
Пегги резко, почти с омерзением оттолкнула её руку.
— Ты совсем потеряла рассудок?! — прошипела она.
Несколько посетителей в зале вскинули головы. Дотти тут же подняла ладони в притворном жесте капитуляции, хотя в её взгляде всё ещё плясали искры опасного азарта.
— Тише, дорогая. Или мне придётся повторить на бис, чтобы заставить тебя замолчать,— пролепетала шпионка.
— Даже не смей, — шатенка выглядела, как напуганная кошка с взъерошенной шерстью.
Слова прозвучали твёрдо, но Пегги почувствовала, как её собственный голос едва заметно дрогнул. Дотти, разумеется, это не упустила. Она вальяжно откинулась на спинку дивана, сохраняя на лице выражение сытой кошки, хотя всё её тело оставалось напряжённым, как взведённый курок.
— Признай, агент Картер, ты быстро осваиваешься в полевых условиях.
— Я тебя ненавижу.
— Нет, — Дотти чуть склонила голову, и на мгновение её взгляд стал свинцово-тяжёлым.
— Если бы ты меня ненавидела, всё было бы намного проще.
Пегги уже открыла рот, чтобы обрушить на неё лавину холодного презрения, но краем глаза уловила движение. Мужчина у стойки медленно, почти лениво обернулся. Их взгляды встретились в зеркальном отражении кофейного автомата — на долю секунды, которая показалась вечностью.
В этот миг маски были сорваны. Пегги поняла: он знает.
Мужчина аккуратно поставил недопитую чашку на стойку. Это было сделано с такой методичной уверенностью, что в животе у Пегги завязался тугой узел. Дотти мгновенно считала перемену в атмосфере. Веселье исчезло с её лица, оставив лишь мертвенную бледность и холодный расчёт.
— Нам пора, — её шепот резанул воздух.
Пегги уже нашаривала купюры в кармане, одновременно проверяя пистолет.
— Через кухню?
— Да. И постарайся оказаться за дверью до того, как он пустит в ход свинец.
Они поднялись синхронно.
Преследователь у стойки начал медленно заводить руку под полу пальто. Пегги железной хваткой вцепилась в локоть Дотти, буквально выталкивая её в сторону служебного входа.
— Эй! — крикнула официантка, вскидывая руку. — Туда посторонним нельзя...
Грохот выстрела оборвал её на полуслове. Кафе мгновенно превратилось в преисподнюю. Витрина взорвалась мириадами стеклянных брызг, сверкающих в свете ламп. Люди с криками падали на пол, фарфор с оглушительным звоном посыпался со столов, а воздух наполнился едким запахом пороха.
Пегги плечом выбила дверь кухни. Жар от плит, запах пережаренного масла и ослепительный свет флуоресцентных ламп ударили по чувствам. Повар в засаленном фартуке ошарашенно замер у шипящей сковороды.
— Какого дьявола...
— На пол! Живо! — рявкнула Пегги таким тоном, что мужчина рухнул прежде, чем успел договорить.
Новый выстрел прошил тонкую дверцу шкафчика рядом с головой Пегги, осыпав её щепками. Она быстро выглянула в зал. Преследователь двигался к ним с пугающим спокойствием — профессионал, привыкший к хаосу. Он не обращал внимания на паникующих людей, его взгляд был прикован только к цели. И он был не один: за разбитым окном, в метели, уже промелькнули тени ещё двоих.
— Задний выход! Где он?! — крикнула Пегги повару. Тот, дрожа всем телом, указал черпаком в дальний конец помещения.
— Там... через склад...
Дотти попыталась сделать шаг, но её ноги подогнулись. Она тяжело навалилась на металлический разделочный стол, судорожно зажимая кровоточащий бок. Пегги подхватила её под руку, ощущая, как сквозь пальто просачивается влажное тепло.
— Держись за меня.
На мгновение Дотти замерла, глядя на Пегги снизу вверх. В этом взгляде сквозь пелену боли вдруг прорезалась странная, почти неуместная нежность. Она тихо, надтреснуто усмехнулась.
— Ты действительно... переживаешь за меня.
— Не время для психоанализа, Дотти.
— Нет, правда... — её голос стал тихим, лишенным яда. — Это чертовски мило.
Пегги не успела ответить — дверь кухни с грохотом влетела внутрь, ударившись о стену. Преследователь возник на пороге, его силуэт был чётким и смертоносным. Выстрел расколол тишину кухни. Пегги резко дёрнула Дотти вниз; пуля с визгом разнесла подвесную лампу, и помещение утонуло в лихорадочных вспышках искр и густом паре от разбитых труб.
Брюнетка, не поднимаясь с колен, вскинула руку и выстрелила в ответ. Мужчина за дверью вынужден был нырнуть в укрытие.
— Ты просто катастрофически влияешь на мои планы на вечер, — процедила Картер, помогая ей подняться.
— Зато со мной ты никогда не умрёшь от скуки.
Пегги схватила её за руку, и они рванули к выходу. Мимо проносились столы, испуганные лица персонала, облака пара. Шатенка рывком распахнула заднюю дверь, и в лицо снова ударил ледяной, очищающий холод.
Тёмный переулок встретил их глухими тенями и запахом мокрого картона. Где-то вдали, нарастая, выли сирены, обещая скорое появление полиции. Но за спиной, в глубине кухни, уже слышался быстрый, уверенный топот тех, кто не собирался их отпускать.
Они вылетели в переулок почти одновременно, едва не сбив друг друга с ног. Дверь за их спинами с гулким, металлическим лязгом ударилась о кирпичную кладку, и Пегги, не теряя ни доли секунды, рванула Дотти в сторону. Они нырнули за ряд переполненных мусорных баков как раз в тот момент, когда порог кухни пересек первый преследователь.
Ледяной воздух обжигал легкие, словно жидкий азот. Снег здесь не был белым — он превратился в вязкую серо-черную кашу, перемешанную с машинным маслом и талой водой. Где-то высоко над ними мигала старая неоновая вывеска, заливая тупик пульсирующим, болезненно-багровым светом.
Мужчина у двери замер, его силуэт казался вырезанным из картона. Ствол пистолета в его руке был неподвижен. Профессионал. Он не суетился, он выжидал.
Пегги прижалась спиной к шершавому кирпичу, чувствуя, как Дотти тяжело, с присвистом дышит рядом. Снова эта непозволительная близость. Слишком много тепла исходило от её тела даже через плотную шерсть пальто.
— Нам не оторваться от них, — едва слышно выдохнула Пегги.
— Не в твоем состоянии.
— Знаю.
— Есть идеи получше?
Дотти медленно, осторожно выглянула из-за края бака. И вдруг её губы дрогнули в той самой улыбке, от которой у Пегги всегда чесались кулаки.
— Почему ты ухмыляешься? — прошипела Картер.
— Потому что у меня родилась по-настоящему отвратительная идея.
— Господи, дай мне сил... — вздохнула девушка, кажется начиная молиться.
Прежде чем Пегги успела её перехватить, Дотти с неожиданной для раненого человека силой толкнула тяжелую металлическую крышку бака. Грохот железа о бетон разнесся по переулку, как пушечный выстрел. Преследователь мгновенно развернулся на звук, вскидывая оружие.
В ту же секунду Дотти выстрелила. Не в него. Её пуля вдребезги разнесла неоновую вывеску прямо над головой наемника. Стекло взорвалось дождем раскаленных искр и ядовито-красного газа. Переулок мгновенно утонул в непроглядной, густой тьме, разбавленной лишь тусклым отсветом далекой улицы.
— Бежим! — рявкнула Дотти.
Они рванули вперед. Позади послышались яростные крики и беспорядочная стрельба — наемники палили почти вслепую, ориентируясь на шум шагов. Пегги бежала по пятам за Дотти, лавируя в лабиринте подворотен, перепрыгивая через груды коробок и ледяные лужи. Ночной Нью-Йорк пульсировал вокруг них равнодушной жизнью: мимо пролетали такси, из окон баров доносились пьяные крики и джаз, и никто не подозревал, что за этими стенами идет игра на выживание.
Дотти резко свернула за угол — слишком резко. Её тело вдруг потеряло инерцию, она пошатнулась, и Пегги едва успела подхватить её, прежде чем та врезалась лицом в стену.
— Черт... — выдохнула Дотти, и её голова бессильно упала на плечо Пегги.
Картер почувствовала, как её ладонь мгновенно стала горячей и липкой. Рана открылась, и теперь кровь не просто сочилась — она толчками покидала тело Дотти.
— Всё, хватит, — голос Пегги стал жестким, как сталь. — Ты больше ни шага не сделаешь.
— Какая ирония... А я только... вошла во вкус.
Но её голос был тонким и дрожащим, лишенным всякой силы.
Пегги быстро огляделась. Они были в тупике. Высокие, неприступные стены, пожарная лестница, до которой не допрыгнуть, и единственный путь назад — туда, где уже слышался топот подкованных сапог. Пегги тихо, но по-мужски выругалась.
Дотти медленно сползла по стене, оставляя на кирпичах темную полосу. Она осела на грязный снег, прижимая ладонь к боку.
— Не смотри на меня так, Пегги, — пробормотала она, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Мне не идет амплуа умирающей лебеди.
— Ты не умрешь.
— О... это прозвучало почти как приказ.
Пегги резко опустилась перед ней на колени, игнорируя холодную кашу под ногами.
— Замолчи и дай мне посмотреть.
Дотти несколько секунд просто смотрела на неё — без яда, без масок, без привычной лжи. Она послушно отвела руку, позволяя агенту расстегнуть пальто. Бинты превратились в сплошной алый ком.
Настоящий, липкий страх коснулся сердца девушки. И страшнее всего было осознавать, как сильно она боится за эту женщину.
— Пегги.
Картер подняла голову. Дотти смотрела на неё удивительно спокойно. В её глазах, обычно полных хаоса, сейчас царила странная ясность.
— Ты делаешь такое лицо... будто тебе действительно не всё равно, что со мной будет.
— Не сейчас, Дотти.
— Нет, послушай... — голос её стал тихим, почти нежным.
— Это странно. Это заставляет меня на секунду... почувствовать себя человеком.
Слова ударили в самую цель. Пегги замерла, её пальцы на мгновение застыли на окровавленной ткани. В этой фразе было столько скрытой боли и одиночества, что Картер на миг забыла, кто перед ней. Она видела только изломанную судьбу, запертую в теле убийцы.
И прежде чем она успела найти слова, на входе в переулок выросли три массивные тени. Отраженный свет фонарей хищно блеснул на вороненой стали стволов.
Они нашли их. И на этот раз бежать было некуда.
