forgotten warmth.

В лицо с огромной скоростью летели острые, как хорошо заточенные ножи, снежинки, царапая детскую нежную кожу. Пускай тело и привыкло к подобной погоде, неприятные ощущения от неё всё ещё били его ознобом каждый вечер, так как напасть налетела совсем недавно, подобно сегодняшней буре, накрывая всё своим плотным покрывалом. Промозглый ветер холодными тонкими пальцами пробирался за шиворот, под многочисленные слои тёплой одежды, задевая своими проворными когтями каждый волосок на теле, и тормозя своим напором и без того медленно движущиеся по ледяной пустыне, фигуры. Высокая женщина размеренно шла вперёд, как-то устало и заторможено переставляя ноги, каждый раз с трудом вырывая их из плена вязкого снега. За спиной к ней была привязана приличная охапка хвороста, крепко, за счёт тугих узлов, вжимаясь в тело, а под руку её держал сын, цепляясь окоченевшими пальцами, укутанными в мех большой, но недостаточно тёплой варежки, за ткань материнского тулупа. Он кое-как поспевал за темпом матери, пускай та и шла достаточно медленно, но у мальчика уже просто не оставалось сил сопротивляться бурной стихии, а до деревни было всё ещё далеко. Сильная метель застала их врасплох, когда они, только-только закончив собирать древесину, вышли из вечно зелёного хвойного леса, поэтому всю дорогу до дома им приходилось бороться с нарастающим бураном. До небольшого поселения уже оставались буквально пара метров, когда ноги женщины подкосились и она, стремительно теряя сознание, рухнула лицом в снег. С грохотом по земле разлетелись ветки, а мальчик, чувствуя, как слабеет мать, отшатнулся от неё, и теперь смотрел на родительницу глазами полными ужаса и непонимания сверху вниз. Затем, постепенно, происходящее начало доходить до него; ребёнок упал на колени прямо в снег рядом с матерью, хватая её за плечи и начиная судорожно их трясти, пытаясь привести женщину в чувства, попутно плача и пытаясь звать на помощь, но злой ветер, усиливавшийся с каждой секундой, заглушал детские крики, не давая им дойти до слуха жителей деревни. Все попытки привести мать в сознание были тщетны, а голос, постепенно переходя в хрип, слабел. Когда руки окончательно окоченели, а лицо из-за слёз раскраснелось до такой степени, что начало неистово болеть и будто бы даже трескаться, мальчик с мольбой в глазах вскинул голову в сторону, каким-то образом чувствуя, что к ним что-то или кто-то приближается. Обострённые ощущения не обманули ребёнка и вскоре перед замыленным взглядом, словно слепляясь из беспокойных снежинок, начала вырисовываться высокая худощавая фигура незнакомца, полностью укутанного в какое-то подобие плаща и упиравшегося в землю огромным посохом. Одновременно пугаясь и обретая надежду, мальчик как заворожённый смотрел на приближающегося человека, чьего лица он так и не смог разглядеть...   Глаза быстро распахнулись и молодой мужчина, рывком поднявшись на кровати, стал судорожно набирать в лёгкие воздух, стараясь отогнать от себя дурные мысли о далёком прошлом и странном сне, который ночью породил его лихорадочный мозг. Взгляд быстро бегал по небольшой комнате, задерживаясь на каждом выделявшемся из общей тёмной массы предмете, и замедляясь в углах, стараясь высмотреть в них чьё-то лицо, которого там, естественно, не могло быть. Вот же разум беспокойный. Наконец, более-менее придя в себя, мужчина, устало выдыхая, рухнул обратно в кокон из звериных шкур, постепенно снова погружаясь в рваный сон. Солнце, тщательно скрытое за плотным слоем непроглядных облаков, и которое в этих краях не видели достаточно давно, чтобы забыть как оно выглядт, по всей видимости, уже встало. Бледнолицые люди, отойдя ото сна, начали выбираться на улицу из своих домов, чтобы встретить новый безрадостный день посреди бесконечного снежного ничего. Под их тяжёлыми шагами приминался и хрустел глубокий снег, уже давно покоившийся здесь и не собиравшийся никуда уходить. Из-под сводов деревянного строения, находившегося дальше всех остальных от центра поселения, но ближе всех к краю леса, вышел и глава деревни, с непривычки щурясь и кутаясь в капюшон от дневного света, отражавшегося от заснеженной поверхности, тем самым усиливая свою яркость. Джейс Талис — житель этой одинокой в своём кошмаре деревни и по совместительству лидер людей, на чью родину уже давным-давно опустилось странное проклятие. Именно проклятие, по другому назвать это природное явление просто язык не поворачивался. Он живёт в этой деревне с самого рождения, но, к своему счастью, не успел застать тот день, когда порывистый ветер, внезапно ворвавшийся в долину, налетел на беззащитных людей и их дома, срывая с них крыши и засыпая всё снегом. Естественно, будучи маленьким, он считал, что так здесь было всегда и что такая погода – норма для здешних мест. Так могло показаться каждому, кто впервые посещал деревню или не жил здесь больше сорока лет. Только когда мать, набравшись смелости, рассказала сыну о том, как здесь было до напасти, мальчик узнал горькую правду о своей родине, перевернувшую его мир и представление о нём с ног на голову. Тот самый день стал точкой отсчёта происходивших далее и происходящих по сей день событий. Всю свою дальнейшуюжизнь Джейс провёл здесь, наблюдая за тем, как слой снега с каждым днём всё растёт и растёт, принося с собой новые беды. Изначально, к слову, мужчина не планировал становиться главой поселения, но поняв, что кроме него всё равно больше некому и, что никто, кроме него, не потянет такую ношу, всё же согласился и, пройдя своеобразный обряд инициации два года назад, вступил в права лидера. И по сей день он старается сохранять здравый рассудок и быть главной опорой для своих подопечных. Сегодняшний день, ровно, как и все предыдущие, был серым и тусклым. Единственное, что хоть немного радовало изнурённых людей — отсутствие вьюги, сбивающей с ног. Джейс немного нерешительно покинул стены своего дома. Окидывая оценивающим взглядом всё в радиусе пары метров, он одновременно приветствовал остальных жителей, кто так же, как и он, вышли из своих домов только ради того, чтобы запастись едой и лекарствами, за которыми необходимо было идти аж в другую деревню, находящуюся за пределами долины, в которой жили они сами. Пожалуй, стоит, наконец, сказать пару слов об этом злосчастном месте: относительно небольшое селение, состоявшее из приблизительно двадцати домов, чуть меньше половины которых сейчас пустовали, находилось в центре огромной долины, напоминающей по форме кратер вулкана. Выход из неё был обрамлён двумя почти симметричными скалами, уходящими высоко вверх, где их вершины скрывали низкие облака, которые образовывали своего рода ворота. Местные даже прозвали их «Вратами» за схожесть и функцию, которую они, по сути, выполняли. Сзади долину прикрывал огромный лесной массив, дальняя часть которого поднималась и плавно перетекала в горный хребет, тянувшийся сюда аж за тысячи километров. Это место когда-то было раем на земле – здесь было всё для спокойной и размеренной жизни, даже протекала неглубокая река, полная рыбы, а лес кишил зверьём. Было, пока всё не замело снегом, взявшимся из неоткуда. Теперь и река не такая бодрая и изобильная, и живности в лесу поубавилось, и долина омертвела. Даже горная защита не спасала, да и не имела она больше никакой ценности. Внезапные холода – лишь первая напасть, свалившаяся в своё время на головы проживавших здесь людей. Очевидно, что когда погода так стремительно меняется, многие люди с непривычки могут плохо перенести или не перенести вовсе подобные перемены. Так случилось и здесь. Многие люди просто погибли от холода и голода, поэтому их дома сейчас пустуют. А тех, кого не убила волна морозов и ветров, сейчас добивает тяжёлая болезнь, появившаяся так же неожиданно, как и всё остальное до этого. Казалось, будто весь мир ополчился против этого ни в чём не повинного места и как будто бы сам Бог хотел, чтобы эта деревня как можно скорее исчезла с лица земли, оставляя после себя лишь скудную память в виде пары бумажных свитков и смутных воспоминаний тех, кто когда-то забредал в неё из вне.   — Доброе утро! — поприветствовала немного рассеянного Джейса небольшая группа молодых людей, выволакивавших из одного дома деревянный ящик и старые сани. — Как Ваше самочувствие? — Доброе, — тихо ответил мужчина, подходя ближе, — вполне сносно, спасибо за беспокойство. Я посмотрю, у вас, ребята, уже всё готово. Он провёл рукой по крышке ящика, смахивая с него остатки пыли, которые ещё не успел сдуть поднимающийся ветер. — Да! — снова хором выпалили подростки. Один из них, тот, что был ближе всех к ящику, оперативно снял с него крышку, демонстрируя содержимое: внутри покоились рыболовные снасти и пара туесков с наживкой, лежавших тут скорее про запас. Откинув крышку в сторону, парниша быстро, избавляясь от всего лишнего, вытащил на свет огромную и очень старую сеть, которая, не смотря на свои приличные года, была ещё вполне крепкой и пригодной для работы. — Отлично, — кивнул Джейс, выхватывая из снега воткнутый в него заранее гарпун, ждавший всё это время своего хозяина, — хорошей охоты! С этими словами он и тот самый юноша с сетью, быстрым шагом направились на выход из деревни, в сторону замёрзшей реки. — И Вам! — крикнули ему вдогонку ещё три оставшихся подростка, закончив загружать на сани всё необходимое, и разворачиваясь в противоположную сторону, где ориентировочно располагался густой и опасный лес. В умелых руках ловко вертелся блестящий гарпун, резко окунаемый в ледяную воду и вынимаемый из неё с нанизанной на заточенное лезвие рыбой. С наступлением холодов рыбачить стало значительно сложнее, ведь было уже не достаточно просто закинуть в воду удочку и жать, пока рыба сама начнёт клевать. Теперь же надо было сначала вырубить прорубь, а потом долго и упорно горбатиться над ней, размахивая острым орудием, ведь сидеть просто так и ждать было уже невыносимо холодно, а сеть теперь служила лишь для транспортировки улова от заледенелой реки до промёрзшей деревни. Наконец, на гарпун насадилась последняя рыба, и рывком с него снимаемая, отправилась в сеть вслед за остальными многочисленными обитателями холодных вод. — Вы как всегда на высоте, глава Талис! — радостно взвизгнул мальчишка, с наслаждением рассматривая полную рыбой сеть. — Этого улова нам хватит на всю жизнь! — Не преувеличивай, — фыркнул Джейс, очищая орудие от рыбьей крови, снова окуная его в прорубь, — максимум на неделю. Затем он убрал гарпун за спину, аккуратно просовывая его между плотной тканью тулупа и специальной верёвкой, обмотанной вокруг тела именно для этого, и взялся за один конец сети, отрывая её от земли и взваливая на спину. — Берись за второй конец и пошли, — скомандовал он, —люди ждут. Покорно и даже охотно повинуясь, парнишка взялся за противоположный край, проделывая с ним всё то же самое. Убедившись, что сеть плотно завязана и рыба точно в целости и сохранности доедет до деревни, они не спеша двинулись вперёд.   Странная толпа, состоявшая из скопившихся у входа в деревню жителей, привлекла внимание мужчины ещё издалека, от чего он заметно напрягся, стискивая в руке тонкие переплетения сетки. В голову начали лезть дурные мысли, перебивая друг друга и предлагая различные исходы событий, но Джейс упорно отгонял их от себя, стараясь продолжать мыслить рационально. Как ему и было положено. Пока он боролся с собой, они с подростком уже подошли к толпе и Талис, быстро скидывая с плеча ношу, подлетел к сомкнувшимся в круг людям. — Что тут происходит? — раздражённо рявкнул он, врываясь в самый центр, где на эмоциях чуть не влетел в стоявшего посередине незнакомого человека, опиравшегося на странный посох. Они молча смерили друг друга взглядами и неизвестный, чувствуя яростное возбуждение и одновременно смятение Джейса, попятился назад, поблёскивая узкими глазами из-под хаотично разбросанных по лицу длинных прядей волос. — Ты кто такой? — немного успокоившись, выдохнул мужчина, протирая лицо рукой, — и что ты здесь делаешь? — Это целитель из соседней деревни! — раздался тонкий голос откуда-то справа, — господин Талис, мы позвали его потому, что сами уже не в силах справляться с болезнью! Нам нужна помощь и мы решили, что... — Почему меня не предупредили? — скалясь, проворчал Джейс, неотрывно глядя на пришельца. — Ваше счастье, что я не встретил его раньше, чем вы, иначе кишки бы ему выпустил. На удивление мужчины, эти слова лишь рассмешили незнакомца, который тихо фыркнул, отворачиваясь в сторону, вопреки ожидаемому страху. Такая реакция лишь больше выводила Джейса из себя. — Глава, войдите в наше положение, пожалуйста. Не нужно так строго относиться к каждому, кто приближается к долине, — мерзкий хриплый голос врезался в слух как стрела в дерево, заставляя всё внутри вскипать ещё больше. — Разве вы не понимаете, что наша деревня итак находится в уязвимом положении? Любой человек, не живущий здесь, может представлять угрозу для нашего и без того оскудевшего народа! Груз ответственности, лежащий на моих плечах, не даёт мне расслабиться и пускать в деревню каждого, кому того захочется! — Джейс бегал разъярённым взглядом по толпе, словно волк, загнанный в угол, пытаясь донести свои мысли до людей, но поняв, что перегибает палку, понизил голос, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, продолжил: — Так что будьте добры, войдите и вы в моё положение, и в следующий раз предупреждайте о своих намерениях. Сейчас, так уж и быть, пускай остаётся... нам и вправду не помешает помощь. Он ещё раз оглядел с ног до головы незнакомца, неподвижно стоявшего всё это время рядом, и, подумав, кивком пригласил его пройти за собой. — Надеюсь, всё понятно. Можете быть свободны. — снова обращаясь к толпе, сказал он, — разберитесь с рыбой, — кинул он напоследок группе подростков, и направился в сторону своего дома, уводя неизвестного лекаря вслед за собой.   Путь от входа до дома главы деревни составлял приблизительно пару метров и укладывался минут в десять. И все эти десять минут мужчина шёл на негнущихся ногах, не переставая думать о том, что прямо сейчас позади него идёт этот странный и даже жуткий тип. Он не был похож ни на одного из жителей его родной станицы, и даже на тех, кто жил в соседних, причём как внешне, так и, судя по их первому взаимодействию, внутренне. В следствие чего ждать от него можно было чего угодно. Да, Джейс знал, что он крупнее и сильнее идущего за ним стручка-лекаря, и что он мог в два счёта свернуть ему шею, если тот начнёт вести себя неподобающе по его мнению. Но легче он подобных мыслей не становилось. Не столько пугала вождя наружность пришельца, сколько аура, окружавшая незнакомца, и не почувствовать которую было невозможно. Только если ты совсем дурак, не умевший считывать людей за один взгляд, коим Джейс, естественно, не был, иначе как он мог стать главой деревни? Наконец, они приблизились к массивным бревенчатым стенам дома мужчины, стоявшего особняком от остальных. Ему это всегда было только на руку, но сейчас особенно. Он догадывался, что пытливые умы в лице старейшин могут их подслушивать, но сюда они не сунутся, боясь леса, начинавшегося почти сразу за окнами дома Джейса. — Где мы? — осмелился подать голос пришелец, остановившись на приличном расстоянии от вождя. Он, очевидно, тоже не был в восторге от места, в котором оказался, и его негостеприимного главы, поэтому старался в целях собственной безопасности держаться подальше. — У моего дома, — глухо отозвался Талис, задумчиво опустив взгляд в землю. — Они внутри? — Кто «они»? — вопрос, заданный лекарем, отрезвил его, заставляя поднять недоумевающий взгляд на худощавую фигуру. — Больные? — так же растерянно уточнил молодой мужчина, неосознанно пародируя интонацию и выражение лица Джейса. — Нет, их здесь нет, это мой дом. — Тогда зачем мы здесь? Мне ни к чему твой дом, я пришёл сюда лишь с одной целью. Отведи меня к больным. От напористости и наглости незваного гостя Талис выпал в осадок, не находя в себе сил что-то возразить. Кто бы мог подумать, что такой хилый и болезненный на первый взгляд человек окажется таким языкастым? — Это замечательно, я очень рад и благодарен, что ты так хочешь помочь жителям моей деревни, но позволь мне для начала прояснить кое-что. — оперевшись плечом на одну из опор, державших навес крыльца, и сложив руки на груди, мужчина устремил строгий взор на лекаря, пригвождая его тем самым к одному месту и затыкая на какое-то время. — Ты пришёл в мою деревню без предупреждения. Мне до сих пор остаётся неясным где ты собрался жить. Не поделишься соображениями? — Я могу жить вместе с больными… — Исключено, - прервал Талис желавшего возразить незнакомца. — Я не допущу подобного даже при условии, что ты целитель и хочешь помочь им. Они всё ещё остаются моими людьми, и я не могу подвергать их опасности, особенно когда они в таком ослабленном состоянии. А ты человек никому не известный и я без понятия, чего от тебя ждать. — Тогда я буду на ночь возвращаться к себе, а днём приходить обратно. — Тоже не вариант, зачем в таком случае вообще приходить? Ты большую часть дня будешь тратить на дорогу, и на врачевание времени останется совсем мало. Лекарь задумчиво затих, прижимая свой посох ближе к груди и уводя взгляд в бок. Судя по его выражению лица, идеи у него в голове закончились. Это плохо. Ему больше нечего возразить, а значит, что придётся сдаться в руки главы деревни. Такой расклад не устраивал ни самого целителя, ни уж тем более Джейса, которому опять придётся всё за всех придумывать. — У меня… у меня больше нет идей на счёт того, где бы я мог остановиться. Наверное, попрошусь к кому-нибудь из жителей, но ты же не доверяешь мне ни на грамм, а следовательно этого сделать тоже не позволишь. Хитрая уловка. Раскусив замысел плута-врача, Талис, отлипая от своей временной опоры, зло усмехнулся. — Да, ты, пожалуй, прав. — глядя исподлобья, мужчина видел, как ухмыляется ему в ответ пришелец, хитро скаля зубы. Откуда только взялся этот наглец? — Ладно, так и быть, придерживаемся изначального замысла. Живи пока у меня. Выбора у нас всё равно никакого нет. Распознав невербальный сигнал о том, что можно подойти и ничего за это не будет, лекарь медленно двинулся в сторону дома, приближаясь к крыльцу. У самых ступенек его вновь огорошил хозяин, рывком развернувшись к незнакомцу, заглядывая тому в глаза: — Но учти, — пригрозил он, — если мне что-то покажется подозрительным в твоём поведении – ты вернёшься туда, откуда пришёл.   Дверь в габаритный дом с шумом отварилась, впуская в просторное помещение мерзкий, но уже такой обыденный холод. — Проходи, чего встал, — отходя в сторону, чтобы впустить внутрь незнакомца первым, держась за ручку двери снаружи, сказал Талис, выдыхая клубы пара тому прямо в лицо. Нерешительно кивнув, целитель вошёл в дом, попутно стряхивая с себя налипший за долгую дорогу снег. Джейс, понаблюдав за молодым мужчиной ещё немного, зашёл следом, притворяя дверь, чтобы прекратить, наконец, поступление в дом холодного воздуха, которого в нём и без того хватало. Жилище главы деревни было, пожалуй, самым большим во всём поселении и представляло собой две просторных комнаты, в одной из которых помимо, собственно, входной двери, располагался камин, который хозяин дома сразу же разжёг, а также большой белый ковёр, по всей видимости, являвшийся раньше чье-то шкурой. В противоположном от камина углу находилось подобие кухни. Соседнее помещение, отделённое от основного чем-то вроде занавески, наверное, было спальней. Здесь же, прямо перед камином, стоял огромных размеров диван, на который тут же полетела верхняя одежда Джейса. Пахло здесь холодом, обугленным мясом и старыми тканями. Одним словом – запах одиночества и глухой тоски. — Ты так и будешь стоять на пороге? — раздражённо спросил мужчина, подходя к кухонному столу, чтобы взять с него глиняную кружку и отпить из неё немного содержимого. Напившись, он, вытерев рукой рот, продолжил, бросая уставший взгляд на парня, — раздевайся, не стой столбом. На нервы действуешь. — Вынужден отказаться, — наконец, внимательно оглядев всё помещение, ответил пришелец, прерывая своё долгое безмолвие и вызывая тем самым искреннее непонимание мужчины, быстро отразившееся на его лице. — Это ещё почему? — спросил он, подходя ближе и складывая руки на груди. — Ты в верхней одежде по дому будешь ходить? — Я уже сказал, что пришёл сюда только с одной целью – помочь страдающим людям. Поэтому я прямо сейчас должен отправиться к ним, чтобы смочь их осмотреть. Так что здесь я остаться сейчас не могу. Но спасибо за приглашение, я приду сюда вечером, — довольно спокойно пояснил молодой мужчина, крепче сжимая рукоять посоха тонкими пальцами. — А раньше ты сказать не мог? — хмыкнул хозяин, подходя к дивану и, взяв с него сброшенный недавно тулуп, надел его обратно. – Я имею в виду до того, как мы вошли в дом и напустили в него холод. — Я думал, что мы всё-таки сначала пойдём к больным, — странно пожал плечами незнакомец. — Думал он... — недовольно бормотал себе под нос Талис, — я не умею мысли читать. — Откуда мне знать, — саркастично усмехнулся целитель. Смешно ему. Ничего не отвечая, Джейс подошёл к входной двери, рывком распахивая её снова и выходя из тёмного помещения на ослепляющую улицу. Неизвестный лекарь вышел за ним, продолжая опираться на свой посох, уверенно протыкавший слой снега, наверное, до самой земли. Идти от дома Джейса до небольшой избы, служившей, по всей видимости, чем-то вроде лазарета, оказалось недолго, буквально пара метров. Это была ближайшая к дому самого главы изба, размерами слегка уступавшая его хижине. Не доходя до неё пару шагов, мужчина внезапно остановился, заставляя тем самым незнакомца сделать то же самое, чтобы не влететь тому в спину. — Дальше пойдёшь один, — отстранённо сказал он, — всех больных мы собрали здесь, так что не заблудишься. Как закончишь с осмотром – вернёшься в дом и обо всём мне доложишь. — После окончания осмотра я сразу же отправлюсь за ингредиентами для лекарств, — сухо ответил целитель, подходя к двери, — я не могу медлить с лечением. Если ты хочешь узнать, чем больны твои люди и как они себя чувствуют – можешь сам к ним зайти. К такой своенравности Джейс уже успел привыкнуть, но это не означало, что она стала раздражать его меньше. Просто он старался не демонстрировать больше своё недовольство, дабы не пришлось потом расхлёбывать его последствия. — Ладно, я понял. Разумно, — нехотя согласился он, нервно засовывая руки в карманы. — И да... я бы хотел извиниться за свою грубость. Мне не привычно находиться в подобных местах, так что я немного нервничаю. Надеюсь, что не доставляю неудобств. Что за нахал. Знает же ведь, что издевается, и не стыдно нисколько ему. — Не переживай, — ответил Джейс, сжимая руки в кулаки в глубине тулупа, — я прекрасно понимаю твоё состояние. Сдержанно улыбнувшись, лекарь вошёл в дом, оставляя главу стоять на улице и погружаться в странные мысли.   Остаток дня мужчина провёл в своих обыденных повседневных делах, без конца слоняясь туда-сюда по деревне, помогая её жителям то тут, то там. Пока Джейс, окунувшись с головой в рутину, старался быть полезным своим людям, не заметил, как на землю опустилась ночь, и уставшие ноги сами машинально привели его домой. Завалившись в хижину, Талис первым делом стащил с себя лишнюю одежду, снова бросив её куда-то на спинку дивана, где она проваляется благополучно до завтрашнего утра. Далее он опять подошёл к небольшому столу, чтобы взять с его поверхности всё ту же кружку с ледяной водой и ещё какой-то кусок вяленого мяса, завёрнутого в мешковину, и со всем этим добром упасть на диван, вытягивая ноги к камину. Как только мужчина наконец-то смог расслабиться, впервые за целый день, устроившись поудобнее на мягкой мебели, во входную дверь дома раздался тихий стук. Тяжело выдыхая и ставя продукты прямо на поверхность дивана, Джейс нехотя оторвался от него, направляясь к двери. — Какого чё... — хотел было он выругаться на пришедшего, открывая дверь, но увидев стоявшего перед собой сегодняшнего неожиданно появившегося в деревне гостя, прервался на полуслове, неловко откашливаясь, — а, это ты. Проходи. Молодой мужчина аккуратно вошёл в дом, стряхивая с капюшона крупицы мокрого снега прямо на пол. Джейс, закрыв дверь, снова вернулся на диван, попутно бросив взгляд на вошедшего: его лицо было таким же спокойным, но в то же время в глазах читалась лёгкая грусть. Странно, внезапно Талису его внешний вид показался знакомым, но он никак не мог вспомнить, где и когда видел кого-нибудь похожего в последний раз. — Ну что? — устав ждать, первый спросил он. — Болезнь оказалась довольно серьёзной, — подумав, ответил пришелец, — и я никогда раньше не встречался ни с чем подобным. Это меня настораживает. Но, к счастью, вылечить от неё возможно. Да, на это уйдёт некоторое время, но я постараюсь сделать всё, что будет в моих силах. — Ясно, — тихо и с каплей раздражения в голосе отозвался Джейс, откусывая кусок мяса. В голове снова начиналась метель из мыслей и догадок, от которых уже болела голова, и отбиваться от которых под конец дня сил просто не осталось. Заметив краем глаза, что чудаковатый целитель так и продолжил стоять у двери как странный идол, опираясь на посох и глядя в окно, мужчина добавил, — можешь наконец-то раздеться и съесть что-нибудь. Только не стой столбом, я прошу тебя. Выйдя из своего транса, вырываемый из него голосом хозяина дома, молодой мужчина перевёл заворожённый взгляд на Джейса, который в свою очередь, продолжал неотрывно смотреть на пришельца, ожидая ответа или хотя бы каких-то действий, но он лишь продолжил молча стоять, отстранённо потупив взгляд в пол. Как же эти молчаливость, отрешённость и малоэмоциональность пугали. От того и злили. — Не прикидывайся невинной овечкой, — бросил Талис, поднимаясь с места, чтобы вернуть еду на стол. Всё равно аппетит пропал. — Я сомневаюсь, что тебе совсем не хочется есть или снять с себя этот балахон, в котором ты провёл целый день. Кружка со стуком приземлилась на стол, от чего недопитая вода в ней чуть не выплеснулась. — Кстати, откуда ты? — немного смягчился Талис, задав свой вопрос совсем не кстати. Поняв это, Джейс повернулся лицом к незнакомцу, вновь наблюдая его скупой на эмоции вид. Взгляд мужчины скользнул по бесформенным очертаниям поношенной и даже в иных места протёртой до дыр накидки, закрывавшей полностью всё тело лекаря, оставляя снаружи лишь голову и кисти рук, замотанные подобием пожелтевших от времени бинтов. Очень жуткое чувство в какой-то момент взяло мужчину своей костлявой рукой за горло, на пару мгновений перекрывая ему доступ к кислороду, но, почти сразу отпустило, стремительно исчезая во мраке дома. Он дёрнул плечами и вернулся к камину. — Вы не знаете тех мест, откуда я родом, — отрезал целитель, медленно подходя к столу и без особого интереса рассматривая его содержимое. — И нет, спасибо за заботу, но раздеваться я не намерен. — Неужели ты шёл так далеко просто, чтобы помочь паре-тройке людей из какой-то богом забытой деревни? — усмехнулся мужчина, закидывая руки за голову, игнорируя вторую часть фразы жуткого собеседника. Вновь не услышав ничего в ответ, он сухо добавил: — Забудь. Комната снова погрузилась в тишину, разбавляемую треском дерева в камине и завыванием ветра за окном, приглушаемым плотно закрытыми ставнями. Внезапно, в голове Джейса промелькнула мысль о том, что ближайшее время он будет жить под одной крышей с этим странным человеком, которому сам же добровольно предоставил эту возможность, хотя он даже имени его не знает. От осознания данного факта по спине пробежала дрожь. — Ты весь такой загадочный, — нервно усмехнулся он, пытаясь заглушить волнение в своём голосе, что вышло плохо. — И я вот думаю... имя своё ты мне тоже не скажешь? — Можешь звать меня Виктор, — раздался из-за спины приглушённый тканью капюшона голос молодого человека. — Прекрасно, — выдохнул мужчина, поднимаясь с дивана и подходя к вышеупомянутой занавеске, — меня зовут Джейс Талис. — Он почти покинул комнату, приподняв край занавески, когда вспомнил, что порядочный хозяин должен добавить ещё кое-что: — Лечь спать можешь на диване. Тонкая ткань качнулась, скрывая за собой высокую фигуру, а Виктор так и остался стоять около стола, глядя в окно, в котором далеко на горизонте виднелись смутные очертания тёмных деревьев и острые пики гор.   Пожалуй, это была первая за долгое время ночь, когда Джейсу не снились кошмары. Да и вообще наконец-то ничего не снилось. Утром он проснулся бодрым и абсолютно выспавшимся, и был приятно удивлён подобному состоянию, которое давно не испытывал. Тело не было ослабшим и измождённым, как будто его били во сне, и у мужчины даже появилось искреннее желание самостоятельно отправиться в лес на охоту. До этого он, в силу вечной усталости, оставлял это занятие молодняку, обходясь ловлей рыбы, так как оно требовало подвижности и большого прилива сил, чего у самого Джейса крайнее время не доставало. Да и, в конце концов, просто подышать свежим воздухом тоже не помешает. Занавеска снова тихо метнулась в сторону, пропуская мужчину в главную комнату, в которой совсем недавно рассвело и давно потух камин. Окинув помещение взглядом, Талис к своему удивлению обнаружил, что в доме он один и Виктора тут уже нет. Кинув беглый взгляд на диван, он увидел, что покрывало на нём всё-таки немного помято, а значит, что загадочный гость всё же спал на нём. Странно, но это радует. «Должно быть, он уже ушёл к больным», – пронеслось в голове, и эта мысль немного успокаивала, создавая впечатление того, что всё так, как оно и должно быть. Давно он не испытывал подобных ощущений.   Тихий и ещё немного сонный лес. Уже долгое время не тревожили его ветра и бури, от чего на разлапистых ветках высоких сосен плотным слоем лежал мягкий, но холодный снег. Большой олень с бархатистыми рогами аккуратно вошёл в безмолвное пространство, нарушая тишину своими хрусткими шагами и шумным дыханием. За собой он неспеша тянул большие сани, в которых расположился Джейс, крепко сжимая поводья и тем самым удерживая покорное животное в своей власти. В нос ударил запах хвои и ледяной свежести, присущей зимнему бору, от чего на душе сразу полегчало, а проблемы, всегда следовавшие за ним по пятамв деревне, как будто немного отступили на задний план, давая, наконец, расправить плечи и вдохнуть полной грудью. Именно за это чувство спокойствия и умиротворения Джейс любил ходить на охоту в столь дивное место, особенно, когда он мог сделать это в полном одиночестве, исключая своего завсегдатай спутника — огромного северного оленя. По мере продвижения вглубь леса, дышать становилось всё проще, а деревенский приглушённый гул и вовсе стих, разбиваясь о кору вековых исполинов. Джейс наконец смог прислушаться: где-то совсем рядом тихонько похрустывал снег, а над головой перешёптывались ветки деревьев. Олень, мотнув головой, задел рогами одну из них, после чего с неё ему на голову упало немного снега, заставив его забавно фыркнуть и мотнуть головой ещё раз. Почти сразу после этого, в кустах прямо рядом с санями послышалось судорожное копошение, а вслед за этим из них выскочил, судя по размеру, молодой кабан. Увидев рядом с собой человека, дикое животное быстро рванулось в противоположную сторону, взметая сильными ногами снег позади себя. Не медля, Талис вдарил по бокам оленя поводьями и тот, с оглушительным рёвом, помчался вслед за прытким кабаном. Животные летели друг за другом словно стрелы, пущенные одна вслед за другой из разных оружий, но в одну мишень. Под их ногами снег разлетался на метры в сторону, оседая обратно по бокам от протоптанной дороги. Олень неотрывно следовал за кабаном, и вот уже бежал почти вровень с ним, дыша ему в загривок, а тот, в свою очередь, неустанно удирал от него и его владельца. Тогда Джейс, отпуская поводья, аккуратно взялся за лук, лежавший всё это время позади него. Хватаясь за верхнее плечо оружия одной рукой, и вытягивая рывком другой из колчана за спиной стрелу, мужчина быстро вложил её в специальную ложбинку, готовясь натянуть тетиву и целясь в мечущегося впереди лохматого и контрастно тёмного на фоне снега кабана. Тонкая леска, тихо потрескивая над ухом от предельного натяжения, стремительно выпустила стрелу из своих объятий, отправляя её прямиком в холку животного, от чего его ноги быстро подкосились и он на ходу теряя скорость, рухнул в снег, продолжая по инерции ещё некоторое время бороздить его своим телом, а затем, затихая уже навсегда. Очередная удачная охота завершилась великолепным выстрелом прямо в цель и неплохой добычей, которую Джейс, слезая с саней, поспешил затащить в них. Закончив привязывать тушу, мужчина, разгибаясь в спине и потягиваясь, оглянулся вокруг: всюду деревья, снег и тишина, такая, что аж в ушах звенело с непривычки. Этот лес всегда был настолько неживым и замершим, что он и его охота являлись здесь, пожалуй, единственными источниками шума на ближайшее время. Бесконечность деревьев ещё с детства и пугала и завораживала одновременно, маня всякий раз зайти глубже, чем в предыдущий. Вдохнув носом холодный, пропитанный ароматом сухого дерева, воздух, Талис задумался о том, что он мог бы и правда задержаться в этом чудном месте. Чувствует он себя на удивление замечательно, а кабан, да и жители деревни могут ещё подождать. Взвесив мысленно все «за» и «против», мужчина кивнул самому себе и снова влез в сани, тихо трогая их с места.   Когда последнее копыто оленя перешло с глубокого снег на почти голую землю близь горного хребта, до которого им повезло доехать, небо над головой стремительно начало темнеть, закрываясь серыми тучами. Джейс вскинул голову вверх, щурясь и вглядываясь в бескрайнюю во всех направлениях каменную стену перед собой, игнорируя ухудшавшуюся погоду. Горы давно манили молодого мужчину, каждый вечер заглядывая ему в окно спальни сквозь туман, окутывавший их вершины. С самого детства он был поглощён идеей когда-нибудь, если и не покорить эти пики, то хотя бы, как сегодня, подойти к ним поближе. Бросив поводья, он соскочил с саней, ощущая под ногами непривычную твердь земной поверхности, и быстрым шагом направился к острым оледенелым камням. Подходя вплотную, он жадно прильнул ладонью к холодному шершавому, как старые жернова, камню, медленно поглаживая манящее явление природы замёрзшими пальцами. Предварительно, чтобы усилить ощущения соприкосновения с чем-то новым и неизведанным, он даже осмелился снять варежку, не боясь будто бы вовсе адского мороза. В этот момент налетел порывистый ветер, сорвав с головы мужчины капюшон и ероша отросшие волосы, закидывая их ему в лицо и отвлекая от гипнотического осмотра горного подножия. Оторвавшись от созерцания, Джейс обернулся, оглядываясь на колышущиеся деревья, с которых прямо в лицо летел сметаемый с них порывами ветра снег. Надвигалась сильная метель, а вместе с ней к подножию горы приближалась стая волков, за несколько метров предупреждая о своём появлении душераздирающим воем, от которого кровь в жилах стыла. Не на шутку пугаясь, Талис поспешил запрыгнуть в сани и ударом поводьев сдвинуть их с места. Почувствовав резкое касание к толстой шкуре, напуганное не меньше своего хозяина животное тронулось, разворачиваясь мордой к лесу. Как только карие глаза столкнулись взглядом с ощетинившейся лесной чащей, сбоку раздался приглушённый гортанный рокот. Джейс, шумно выдыхая облако пара, повернулся в сторону жуткого звука и к своему ужасу обнаружил рядом с санями тощего хищника, медленно приближавшегося к ним. Жуткий блеск жёлтых глаз неотрывно следил за каждым осторожным движением мужчины, периодически переводя взгляд на упитанного оленя. Стараясь обходиться без резких движений, Джейс аккуратно нащупал сбоку деревянный изгиб лука, и, медленно загребая его пальцами, вложил в ладонь. Тем временем к саням уже со всех сторон начали подступать остальные подоспевшие волки, окружая и отрезая любые пути к отступлению. В попытках унять нараставшую панику, чтобы здраво оценить ситуацию, Талис, попутно оглядываясь по сторонам, начал медленно готовить оружие к оборонительной работе, вкладывая в него заготовленную заранее стрелу. Выждав подходящий момент, когда ближайший к нему волк снова отвлёкся на оленя, Джейс рывком направил лук в его сторону, спуская тетиву и отправляя бойкую стрелу прямо в глаз животному, осмелившемуся подойти слишком близко. Дикий зверь вскинулся рьяно, создавая под собой взрыв из снега, и протяжно завыл, размахивая головой в разные стороны, пытаясь избавиться от лишнего предмета, роняя при этом на остывшую землю тёплые капли крови. Остальные волки, глядя на то, как бьётся и мечется их раненый товарищ, оскалились шире, демонстрируя ряды пожелтевших зубов, и немного отпрянули назад, чтобы тоже не попасть под горячую руку. Чувствуя, как страх потихоньку отступает, Джейс почти полностью расслабился. В его голове не было и толики сомнения в том, что он тут самый умный и сильный, и он даже задумываться не смел о том, что волки, будучи не менее опытными охотниками, в этот раз окажутся хитрее. Вновь ощущая себя королём леса, лучник, по неосторожности, открыл спину заготовленной специально для него засаде. На бешенной скорости ему промеж лопаток влетел по ощущениям просто гигантский волк, возникший, словно, из самой горы, разрывая когтями лямку колчана, мгновенно отлетевшего в сторону с грустным стуком. Повалив человека на сани и прижав к ним всем весом волчьего тела, животное нависло сверху. Острые как бритва зубы вцепились в толстую ткань тулупа, смыкая челюсти хищника в районе шеи мужчины. Чувствуя это, Талис усиленно начал отбиваться, отбрасывая в сторону теперь уже бесполезный лук и срывая с привязи на бедре небольшой топорик, заготовленный на случай, если понадобится что-то срубить или, как раз для подобной ситуации. Оружие, плотно уложившись в сильную руку, тут же пошло в бой, на ощупь находя цель и врезаясь с размаху заточенным лезвием в бок волка, который сразу обмяк, ослабляя хватку зубов на воротнике мужчины. Вновь обрадовавшись своей очередной победе, Джейс, уже готовясь трогать сани с места, внезапно почувствовал как с треском расходится на спине плотная ткань, а вместе с ней и его кожа, как начинает сочиться алая кровь и как острая боль от рваной раны в столь уязвимом месте растекается от неё по всему телу. Мужчина, ощутив всей спиной стремительно разрастающийся от его собственных неаккуратных движений рубец, оставленный когтями уже покойного животного, которое, сползая после фатального удара со спины мужчины, ни разу не теряло ни силы, ни прыти даже будучи при смерти. На удивление рана была настолько глубокой и огромной, что Джейс стал стремительно терять сознание, чувствуя, как от боли темнеет в глазах и гудит в висках. Оседая в санях, краем глаза он заметил, что волки, чьи ряды пускай и поредели, не отступали, а один из них, ощущая триумф над людской прытью, уже повис на шее взревевшего от ужаса оленя. Удивительно быстро смирившись со своей глупой, по его мнению, смертью, мужчина рухнул на постеленную на дне саней шкуру медведя, утыкаясь в неё лицом. Как только глаза сомкнулись, над ухом, сквозь угасающее сознание, раздался звук, похожий на выстрел и за пеленой сомкнутых век буквально на мгновение вспыхнула искра, напоминавшая упавшую звезду. Отключаясь, Джейс слышал, как волки с визгами разбегались в стороны, стараясь как можно скорее скрыться от чего-то настолько ужасного и неописуемого, что даже самых рьяных охотников этих мест оно вгоняло в дикий животный, почти первобытный страх.   Измученное тело мягко обволакивали тёплые ткани, укутывавшие и тем самым крепко прижимавшие к широкой кровати. Где-то, совсем близко и в то же время очень далеко потрескивал камин, обогревая своим теплом всю хижину, в стены которой со стороны улицы бился ветер, тщетно пытаясь пробраться внутрь. Джейс медленно раскрыл глаза, стараясь сфокусироваться хоть на чём-то, что его сейчас окружало. Вокруг была всё та же привычная обстановка его спальни, какой она была и раньше, только рядом с кроватью на табуретке кто-то сидел, тихо подрёмывая и покачиваясь, заваливаясь из стороны в сторону, но при этом даже сквозь сон умудряясь сохранять равновесие. Наконец, взгляд перестал быть таким мутным, и мужчина обнаружил себя лёжа на животе в собственной постели. Когда до него дошло нынешнее положение дел, а также в голове начали друг за другом вспыхивать недавние события, Талис хотел было сразу же подняться, чтобы куда-то отправиться, но боль, резко разлетевшаяся по всей спине и переходившая даже в ноги, остановила его, заставляя со стоном рухнуть обратно. От его шуршания обветшалыми шкурами и истеричного копошения на кровати проснулся человек, сидевший рядом, коим оказалась пожилая женщина, одна из деревенских старейшин. — Тише-тише, милок, лежи спокойно, — ласково-скрипуче приговаривала она, поправляя одеяло на плечах Джейса, — тебе не следует забывать о том, что ты сильно ранен, а значит, тебе надо беречь себя и не напрягаться некоторое время. Из её уст полился поток дидактической старческой речи, который мог остановить только метеорит, внезапно упавший на землю. Но Джейс, в силу своей перевозбуждённости от нахлынувших воспоминаний и внезапно прилившего к голове адреналина от реального испуга перед мнимой опасностью, которая, по мнению несобранного после отключки сознания, всё ещё преследовала мужчину, не был готов выслушивать этот монолог часы напролёт. — Что произошло? — перебил он хрипло нотации женщины. Как будто он сам не знал, что произошло. — Как что? — искренне удивилась она. — Волки, дорогой, тебя чуть не загрызли, забыл что ли? Во даёт! Старуха снова начала сетовать на жизнь, а Джейс прокручивал в голове вновь и вновь всё, недавно с ним произошедшее. Мерзкий холодок снова пополз по его позвоночнику, когда перед глазами всплыли белоснежные клыки диких животных, а следом за ними яркая вспышка, потусторонняя в своём проявлении. Из раздумий его снова вырвал голос женщины: — Тебя наши ребята на краю леса нашли, весь в крови лежал, боги помилуйте, — заохала она, от чего мужчине стало тошно, — и как только угораздило? И олень твой... рядом лежал, не смогли спасти его, окачурилась животинка. Ну, приволокли они тебя сюда, к нам. Здесь тебя вчерашний гость наш подлатал... умудрился же ведь, вот умелец, а мы уж думали, что и тебя не вытащим, так хорошо они огрели тебя. — Виктор? — почему-то с некой надеждой в голосе спросил Джейс, перебивая женщину, чему даже сам удивился, стушевавшись. — Э-э, — замялась она, явно не понимая, о чём идёт речь, — наверное. Не важно, сейчас тебе положен отдых, пока твои раны не заживут. Она мельком кинула взгляд на спину мужчины и, в очередной раз, охнув, сложила руки в молящем жесте, вскидывая глаза к висевшему над кроватью оберегу от нечистых духов, помещённом туда когда-то ещё матерью Джейса. — А что деревня? — то ли рассержено, то ли расстроено спросил Талис, аккуратно подкладывая руки под голову, шипя от каждого движения. — А что деревня? Не пропадёт она без тебя, что ты так переживаешь? Лежи, отдыхай спокойно. С этими словами она встала с табуретки и, поправляя одежду, отправилась на выход из комнаты. — Где сейчас Виктор? — тихо спросил Джейс, утыкаясь лицом в сгиб локтя, и тормозя старуху в проходе. — Да здесь он, в деревне, спаситель твой. С больными сейчас занимается. Сказав это, она, наконец, покинула комнату, а через некоторое время и дом, тихо скрипнув входной дверью. Мужчина, удостоверившись, что она ушла, отвернул голову к стене и, стараясь больше ни о чём не думать, задремал.   Лёгкое, почти невесомое касание к плечу Джейса вырвало его из неглубокого сна, заставив дёрнуться, от чего спину снова пронзила острая боль. Приходя в себя после сна, мужчина морщился от неприятных ощущений, собирая поплывшие после долгого дня мозги в кучу. Взгляд судорожно скользнул по краю знакомой тёмно-синей ткани, выбивавшей её обладателя из общей однообразной тёмной массы. Когда же до него начало доходить, размытый силуэт уже сидел на той же табуретке, на которой ранее восседала старуха. — Как ты себя чувствуешь, Джейс? — раздался прямо над головой спокойный голос, по всей видимости, недавно вернувшегося из лазарета, Виктора. Ничего не отвечая, Талис лишь замычал, утыкаясь лицом в сложенные руки. — Понимаю, — так же спокойно ответил лекарь, — позволь мне осмотреть тебя ещё раз. Он снова потянулся к спине мужчины, аккуратно отодвигая одеяло в сторону. Джейс опять дёрнулся, на этот раз ещё и от резко наступившего холода, но, всё же поддался осторожным движениям умелых рук. — Ты не должен... — начал мужчина, продолжая говорить куда-то в себя. — Это моя работа, — обыденно ответил Виктор, закончив поверхностный осмотр. — тебе надо сесть, иначе я не смогу перевязать тебя. Сможешь подняться? Талис начал на ощупь аккуратно отрываться от кровати. Попутно шипя и ругаясь, он слегка приподнялся на руках, но, не в силах двигаться дальше, так и завис в позе полупланки. Чувствуя свою беспомощность и уязвимость даже в собственной постели, мужчина почувствовал, как в груди начинает копиться стыд. Его привычка всегда казаться сильным и всемогущим разбивалась о жгучую боль, никуда не девшуюся даже спустя несколько часов, доминировавшую сейчас как над телом, так и над разумом. Сдавшись в неудачной попытке подъёма и опускаясь обратно, Джейс ощутил очередное освежающее прикосновение к плечу. Виктор, видя, как мужчина бьётся в попытке подняться, остановил его старания своим касанием. — Ладно, лежи спокойно. Не страшно, если ты будешь лежать. Главное, чтобы твоя рана не расходилась, а от таких резких движений она может снова открыться. Пузырь стыда, скопившийся где-то под рёбрами, перебравшись туда из центра грудной клетки, наконец, лопнул. Как унизительно это ощущалось. Джейс привык, что раны он латает себе сам, и в таком состоянии его никто не видит. А сегодня он показался в неприглядном свете целой деревне и одному пришельцу из другой, соседней. Хотелось провалиться под землю прямо сейчас. Молодой мужчина, тем временем, оставаясь сидеть на табурете, начал разматывать побагровевший бинт. Местами ещё белые ленты одна за другой перетекали с кожи мужчины в руки Виктора, постепенно обнажая рваную, до сих пор кровоточащую рану. К слову, она не была такой уж и большой, как себе изначально представлял Джейс, просто очень глубокой, от чего так сильно и болела. В тех местах, где бинты прилегали непосредственно к ней, они успели присохнуть, от чего отходили тяжелее и болезненнее, заставляя вдыхать воздух через зубы. Когда тело полностью было избавлено от оков запачканной ленты, целитель, наконец, смог начать пальпировать кожу вокруг ранения. Пускай он и старался делать это как можно аккуратнее, руки у него по ощущениям всё равно были отлиты из стали, и каждое касание было сравнимо с прикладыванием к телу молотка. Откуда только столько силы в таком хрупком теле? — Болит? — уточнил Виктор. — Естественно, — выдохнул Джейс, расслабив напряжённые мышцы спины, думая, что тем самым он сможет облегчить боль, но это не сильно помогло. Заметив в свою очередь, что мужчина больше не напряжён так сильно, как раньше, лекарь странно хмыкнул, а затем рядом с телом Талиса послышался громкий шорох, после которого к ране прикоснулись уже не тонкие пальцы, а, судя по ощущениям, что-то вроде смоченной в спирте специальной ткани. Она аккуратно, стараясь не задевать сам рубец, скользила вокруг него, наполняя комнату специфическим запахом. — Я имел в виду, — не унимался Джейс, концентрируясь на прикосновениях к спине, чтобы разговор не казался ему таким постыдным, — что тебе не следует нянчиться со мной. В лазарете тебя ждут люди, которым твои помощь и время нужны больше, чем мне. Вся деревня страдает от неизвестной болезни, а ты тратишь силы на мою царапину. — Вся деревня ничто, если у неё не будет крепкого и здорового лидера, коим ты сейчас являешься. И это не царапина, а серьёзная травма, от которой, если бы тебя во время не нашли, можно было и умереть. Так что, будь добр, не мешай мне выполнять мою работу, я здесь ради любой врачебной помощи, предназначенной не только для больных. Договорив, он отложил кусок неопознанной ткани и взял в руки бинт, начиная медленно его разматывать. Подумав некоторое время над тем, стоит говорить что-то ещё затихшему мужчине или нет, он всё-таки продолжил свою мысль: — Ты мало заботишься о самом себе, это видно даже тому, кто знает тебя чуть больше одного дня. — Виктор похлопал Джейса по плечу, тем самым говоря о том, что тому надо приподняться. Когда же он это сделал, пришелец начал быстро обматывать бинт вокруг его торса, дабы не заставлять раненого проводить в таком положении ещё больше времени. — Понимаю, что с твоей должностью принять решение позаботиться немного о себе может быть трудно, но ты должен побороть себя. И если ради себя тебе сложно решиться на подобное, то постарайся, хотя бы, ради деревни и своих подопечных. Поверь, совсем без тебя им будет куда хуже, чем с тобой, отсутствующим всего пару недель. Бинт сделал круг и вернулся в исходную точку, готовясь сделать новый оборот. — Я не могу сидеть, сложа руки, когда на мне лежит ответственность за жизни людей, — проворчал Талис, скептически сводя брови, — в том-то и дело, что за время моего отсутствия может что-то произойти и моя вина будет в том, что меня не было рядом и я не смог предотвратить нечто ужасное. А твоя задача, как приглашённого специально ради одного дела лекаря, заниматься именно им, не отвлекаясь на меня. Ведь это тоже часть моих обязанностей, контролировать, чтобы процесс выздоровления проходил гладко, а зараза перестала распространяться. — Хорошо, допустим, что так. Но скажи мне на милость, как ты собираешься самостоятельно залечивать рану на спине, если я сейчас всё брошу и вернусь в лазарет? — устало вздохнул молодой человек, заканчивая работу, — я бы посмотрел на это. И что, ты правда думаешь, что в деревне нет никого, кто если не превосходит тебя по силе, то хотя бы может поравняться с тобой? Или ты искренне не веришь в свой народ, считая его слабым и немощным? Поверь мне, эти люди сильны и готовы постоять как за себя, так и за тебя, если понадобится. А тебе сейчас именно это и нужно. Ты не можешь быть сильным всегда, мы все не бесконечны. Но с другой стороны, раз ты так настаиваешь, то я тебя обрадую – если запустишь своё здоровье, то и вовсе никогда больше не сможешь встать на защиту своих подопечных. Всё взаимосвязано, как не крутись. А теперь ляг обратно и замри. Молодой мужчина приложил руку к спине Джейса, размещая её в самом центре, между лопаток. Раненый и неуёмный глава поселения, придавленный грузом слов целителя, снова напрягся, но почти сразу расслабился, чувствуя, как по его спине от того места, где её касался Виктор, пополз холодок, растекаясь по всему телу, снимая напряжение и усталость, погружая в дремоту. Унося с собой боль. Или ему так только казалось. Как бы то ни было, после странного касания стало гораздо легче. А вот от разговора, завершившегося также неожиданно, как и начавшегося, легче не делалось. — На сегодня всё, — отчеканил странный гость, отнимая руку от тела Джейса и вставая с табуретки, чем вырвал мужчину из раздумий и полудрёмы, — можешь отдыхать. Талис поднял глаза на Виктора, собравшего все свои немногочисленные вещи и уже приблизившегося к занавеске, чтобы смочь наконец-то увидеть его. Он не знал зачем, но ему почему-то было это нужно. Возможно, так он пытался выразить своеобразную благодарность, пробивавшуюся через терни сомнений из глубины души. Прямо как побитая, но всё ещё преданная собака. — Как там больные, кстати? — приглушённо спросил он, опуская взгляд, заметив, что на него смотрят в ответ. — Всё в порядке, — пожал плечами пришелец, приподнимая край ткани, — им уже становится лучше. — Хорошо, — заторможено кивнул сам себе, а может и Виктору, Джейс и вновь перевёл взгляд на лекаря, — тогда... до завтра? — До завтра, — молодой мужчина покосился на пациента через плечо, сужая глаза так, будто он улыбался, но видно этого не было, и покинул комнату, оставляя мужчину наедине с лунным светом и жутким оберегом на стене. Джейс аккуратно положил руки обратно под голову, держа перед глазами тот взгляд, которым перед уходом одарил его Виктор. И эту искру в его глазах, так сильно похожую на то свечение, что он видел в лесу. А может… просто показалось?   Недели шли, растягиваясь в пространстве, как густая еловая смола между стволами деревьев, липкая, вязкая и приставучая. Прошёл приблизительно месяц с того момента, как в деревню явился странный лекарь, проводивший теперь всё свободное время в лазарете наедине с заражёнными и ночевавший в доме лидера этой же деревни. Джейс каждое утро наблюдал смятую на диване шкуру, а ночью, когда уже сам был в постели, слышал, как тихо со скрипом открывается входная дверь и в дом вместе с холодом входит худощавая фигура молодого мужчины. Может быть, и не очень молодого. Кто вообще знает, сколько ему лет, он ничего о себе не рассказывает. Вместо разговоров по душам Виктор целыми днями пропадал в лазарете, занимаясь лечением больных, которых, за время его пребывания здесь, прибавилось, а значит, что и работы у него стало больше, но, на удивление, уставшим он не выглядел совсем и никогда не жаловался на свою ношу. Потому что знал прекрасно, что сам выбрал себе занятие на ближайшее время. Ну, или потому, что ему в принципе усталость неведома, но кто знает, что творится там, у него в душе? В одну из тех ночей, когда в деревянную хижину снова влетел свежий воздух, сопровождаемый тихим скрипом половиц, Талис поймал себя на мысли о том, что сам до сих пор ни разу не был в лазарете и ни разу за всё время, что длилась эпидемия, не навещал своих же подопечных. Хотя по его собственным словам, мужчину вся ситуация и их состояние беспокоили даже больше, чем лекаря и даже самих больных. Эта мысль, внезапно зародившись, плотно вгрызлась в сознание и начинала медленно сжирать его изнутри, скручивая внутренности тугим узлом чувства вины. Той же ночью он твёрдо решил встать на следующий день раньше Виктора, чтобы подкараулить момент, когда он проснётся, и уйти вместе с ним. Благо, состояние его уже позволяло. Он снова мог почти что спокойно ходить, двигаться и выполнять свою рутинную работу, не отвлекаясь на боль. Рана на спине, не успев затянуться окончательно, ещё, конечно, периодически давала о себе знать, но не так остро, как раньше. Тяготило лишь то, что останется неприглядный шрам, но его может скрыть толща одежды, от которой Джейс больше был не намерен избавляться на глазах других людей. Первые лучи солнца, впервые выглянувшего из-за туч за долгое время отсутствия, только-только успели опуститься на крышу избы, когда Талис уже был на ногах, стоя в типичной утренней прострации около небольшого стола с глиняной кружкой в руках, периодически отпивая из неё студёную воду. Пожалуй, он был в растерянности. Ну да, он, естественно, ожидал увидеть на диване спящего Виктора, но каково было удивление Джейса, когда зайдя в комнату, его он там не обнаружил. Что-то внутри тревожно заворочалось, когда мужчина понял, что целителя в доме нет вовсе. Где же тогда он может быть? С больными? Они же условились, что ночует он тут. Может, там творится что-то настолько ужасное, что он просто не может себе позволить отлучиться даже на секунду, а сам тем временем говорит, что им уже лучше? Наконец, дверь в дом распахнулась и на пороге возникла знакомая фигура, замотанная в синюю ткань. Опершись в очередной раз на посох, он вошёл в прогретое помещение, не замечая, что хозяин караулит его у кухонного стола. — Доброе утро, труженик, — напряжённо поприветствовал Виктора Джейс, ставя кружку на стол. Мужчина, от неожиданности дёрнувшись, резко повернулся на голос Талиса, разглядывая его тёмный силуэт затуманенным раздумьями взглядом. — Что ты тут делаешь? — игнорируя приветствие, спросил он, замирая, — разве ты не спишь в это время? — Обычно – да, — ответил мужчина, продолжая провожать взглядом пришельца, — но сегодня я хотел сходить в лазарет вместе с тобой, поэтому пришлось встать пораньше. А ты-то сам где был? — Не важно, — с растущим напряжением отозвался Виктор, наблюдая за тем, как Джейс начал одеваться. — Ты что же, даже не поешь? Судя по сменившемуся тону его голоса, он был не сильно обрадован намерениями главы деревни. Свой вопрос он тоже задал как будто бы с упрёком. — Я не голоден, — отмахнулся мужчина, продевая в петлю последнюю пуговицу на тулупе.   Под ногами бодро хрустел снег, а в глаза, отражаясь от снежного покрова, бил солнечный свет, столь непривычный для жителей этих краёв. Виктор шёл удивительно быстро для своего состояния, так что Джейсу приходилось ускорять темп, от чего пар из его носа валил с удвоенной силой, делая его похожим на загнанную лошадь. И вот, наконец, показался длинный дом, ставни которого были плотно закрыты даже днём. Молодой человек подошёл к ней и замер, задумчиво положив руку на ручку. — Считаю нужным предупредить, что больные могут выглядеть для тебя немного... необычно, — начал он, сжимая холодный металл пальцами, — но тебе не стоит переживать. Им уже лучше. Они в порядке. Джейс не успел ничего ответить, потому что дверь уже открылась, обдавая кожу тёплым воздухом, поэтому он, вскидывая недоумённо бровь, вошёл внутрь вслед за Виктором. В избе было тепло и даже немного душно из-за разыгравшегося в камине огня и закрытых окон. Привыкая к темноте после яркой улицы, мужчина ещё стоял на пороге, пока целитель, торопливо проходя вглубь вдоль кроватей, привычно здоровался со своими пациентами. Глаза окончательно привыкли спустя только пять минут нахождения в помещении и Талис, наконец, смог осмотреться: вдоль стен плотными рядами друг напротив друга стояли несколько кроватей, расстояние между которыми было настолько маленьким, что они почти сливались в одну большую общую койку; на каждой из них сидели люди, неотрывно глядя на Джейса, соизволившего навестить их. Над каждой кроватью была подвешена лампадка, помогая камину разгонять густой сумрак помещения, а заодно и подсвечивая подозрительных пациентов. На первый взгляд могло показаться, что в их лицах не было ничего необычного, особенно, когда они находятся в полумраке и на таком расстоянии, что в принципе ничего нельзя нормально рассмотреть, но приглядевшись, мужчина понял, что с ними что-то не так. Очевидно, что-то не так. Для того чтобы это понять, даже не надо было быть медиком. «...больные могут выглядеть для тебя немного... необычно...», – стремительно пронеслось в голове, ставя тут же всё на свои места, и Джейс наконец-то понял, что его так сильно смущает во внешнем виде подопечных. От осознания стало дурно и совсем жутко, голова пошла кругом и срочно потребовалось присесть, но места не было. Тогда Джейс просто тихо облокотился на дверь. Скользнув пальцами по одежде, он рывком расстегнул несколько пуговиц, располагавшихся ближе к горлу, давая немного воздуха вспотевшему телу и ослабляя хватку ворота на шее, чтобы дышалось чуть проще. Хотя Виктор или кто бы то ни было умудрился создать здесь такую баню, что процесс дыхания затруднялся тут основательно. Как они сами-то тут ещё не задохнулись? Да и нужен ли им теперь вообще воздух? — Виктор, — позвал он лекаря, уже давно стоявшего в противоположном конце комнаты, — что с ними? Что с их лицами? Они точно чувствуют себя лучше? — Здравствуйте, господин Талис, — раздался в ответ тонкий детский голосок и мужчина автоматически перевёл взгляд на девочку, сидевшую на самой ближней к нему кровати, — мы не ожидали, что Вы к нам загляните. Она подняла руку и потянулась к Джейсу, пытаясь коснуться его одежды, но он машинально отшатнулся, вжимаясь в дверь ещё сильнее. Как же нелепо в глазах этих людей он, наверное, сейчас выглядел, мечась из стороны в сторону как загнанный в угол зверь, боясь смотреть на них. Но, если честно, то ему было всё равно. Сейчас – всё равно. Да и не было ли всё равно им самим? Складывалось такое впечатление, что они и вовсе больше не способны на обычные человеческие эмоции и чувства. Прямо как сам Виктор. — Я предупреждал тебя об их внешнем виде, — выдохнул Виктор, отставляя свой посох и садясь на стул рядом с одним из больных, — с ними всё в порядке, они правда чувствуют себя лучше. И скоро будут полностью здоровы. Просто дай им время. Талис, не слушая лекаря, продолжал со смесью испуга, гнева и отвращения на лице оглядывать сидящих перед ним... людей? И чем дольше он думал о том, люди ли перед ним теперь вообще, тем больше его лицо искажала эта набранная из целого ряда эмоций гримаса. — Дать время для чего? — мужчина чувствовал, как начинает вскипать, но старался держать себя в руках, хотя бы при тех несчастных, что собрались здесь под предлогом исцеления. – Для того чтобы ты продолжил калечить их или для чего похуже? Можешь объяснить нормально? Виктор, услышав эту просьбу, даже скорее приказ, немного стушевался, но быстро пришёл в норму, снова переводя взгляд на главу деревни. — Я могу, но не гарантирую, что ты поймёшь. Я всё объясню вечером, обещаю, но сейчас мне надо работать. Он поднялся с места и подошёл к камину, на котором в каких-то склянках переливались странные жидкости, но вспомнив, что Джейс всё ещё здесь, передумал брать одну из них: — Ты молодец, что пришёл, — сказал он, — но сейчас тебе нужно уйти. Будь так добр… — Я не уйду, пока не получу ответ, — терпение мужчины лопнуло и он, отлипая от двери, направился к лекарю-самозванцу. — Я хочу знать, что ты сделал с моими людьми. Это ты называешь «лечением»? Почему они выглядят ещё хуже, чем до или даже во время болезни? Есть у тебя оправдание? Если да, то отвечай! Он перешёл на крик, хватая Виктора за плечо и разворачивая к себе лицом, заглядывая в скрывавшие кучу тайн золотистые глаза. — Джейс, успокойся, — начал он, стараясь смахнуть руку мужчины с плеча, — ты слишком быстро заводишься. Просто подожди пока я... — Подождать, пока ты что? Сделаешь с ними ещё что-то? Что-то похуже? Виктор, они не выглядят здоровыми! — перебил Талис, крепче сжимая рукой тонкие кости под одеждой. – Люди так вообще не выглядят! — Но мы здоровы, — вклинился в разговор уже знакомый голос маленькой девочки. Джейс в панике и гневе обернулся на неё, сталкиваясь с её большими стеклянными и по ощущениям, абсолютно не видящими, глазами, похожими на рыбьи больше, чем на людские. — Этот добрый человек вылечил нас и мы ему благодарны. Да, мы выглядим иначе, не такими, к каким вы привыкли, но с нами всё в порядке! В камине всколыхнулось пламя, на мгновение отбрасывая луч света на лицо ребёнка, давая мужчине возможность рассмотреть его получше: на лбу красовались пять точек, похожих на отпечатки пальцев, а в тех местах, которые раньше, по всей видимости, покрывало нечто вроде сыпи, расползались странные металлические узоры. Отпечатки же эти переливались на свету словно перламутр, что, возможно, выглядело даже красиво, но не сейчас. Кожа её в свою очередь стала бледной как у трупа, истончилась, невооружённым взглядом видны были вены и выпирающие суставы. Эмоций на её лице не было и вовсе никаких, как, в сущности, и у других больных. То есть здоровых. Да какого чёрта! А ещё дети так не разговаривают. Слишком уже серьёзно она звучала для пятилетнего ребёнка. От одного взгляда на неё Талису сделалось дурно и он, отпуская Виктора, попятился. — И вы все искренне верите в то, что здоровы? — поморщился он, хватаясь за голову, — просто посмотрите на себя! Посмотрите, что он сделал с вами! Я не могу верить в то, что вы теперь люди вообще! — Но нам правда лучше, — присоединился к разговору ещё один неживой голос, заставляя Джейса перевести на него взгляд. — Мы хорошо себя чувствуем, глава. Почему вы не верите нам? — Потому что… потому что в такое попросту невозможно поверить, находясь в здравом уме! Да, они не лежали больше при смерти, как то было до прихода Виктора, но назвать их нынешнее состояние здоровым или уж тем более нормальным, язык не повернётся ни у одного здравомыслящего человека. А Джейс, конечно же, был из таких. Он метнулся к двери, оставляя позади себя полы развивающегося на ветру от его скорости удлинённого тулупа, чтобы смочь поскорее покинуть злачное место, и напоследок яростно добавил: — Можешь сегодня же убираться отсюда. Я не хочу, чтобы ты и дальше калечил моих людей под предлогом того, что ты их лечишь! Окончив фразу, он, громко хлопнув дверью, покинул дом.                                       *** Густая алая капля упала на стол, мелкими брызгами разлетаясь по его поверхности. Молодой человек, заметив, что из его носа снова течёт кровь, быстро достал из кармана жилета платок и, не разворачивая, приложил к лицу, чтобы в дальнейшем не пачкать многочисленные листы бумаги, лежавшие перед ним. Болезнь прогрессировала, но Виктора она не останавливала никогда. Он продолжал усердно работать, проводя дни напролёт за письменным столом в небольшом кабинете большой академии. На самом деле он был болен всю жизнь. Буквально с самого рождения. Хотя заметил он  своё ухудшавшееся с каждым днём состояние достаточно поздно, так или иначе учёный всегда знал, что с ним что-то не так. Да, пожалуй, сложно не заметить, когда с детства подволакиваешь ногу и опираешься на трость, не будучи способным нормально передвигаться без неё. И всю эту жизнь Виктору приходилось бороться с миром, со своим организмом, с самим собой, чтобы по итогу оказаться там, где он был сейчас. И пускай тело уже совсем ослабло, что зачастую даже мешало трудоёмкой исследовательской деятельности, молодой человек не переставал заниматься делом всей своей жизни, а именно – биологией, и если конкретно, то таким её разделом, как симбиология. Не удивительно, что именно она так влекла и манила учёного всю жизнь: идея о том, что некоторые живые организмы для их же блага можно совмещать с другими, и они будут спокойно жить в слиянии друг с другом была и для него самого как спасительная соломинка, за которую он так отчаянно цеплялся всю жизнь, особенно последние пару лет. Но главным образом его интересовал вопрос слияния, то есть симбиоза, непосредственно, человеческого организма. Способно ли в принципе людское тело к симбиозу и если да, то с кем? Или чем? И как подобное видовое смешение повлияет на него, какие будут последствия? Останется ли человек в ходе подобного эксперимента жив в конце концов? Так много вопросов, что голова каждый раз начинала пухнуть, ища ответы сразу на все. Но Виктор, превозмогая сложности, продолжал продираться через этот тернистый путь, который сам для себя выбрал. В том самом маленьком кабинете, который начальство академии выделило ему из доброты душевной, мужчина организовал целую лабораторию, что, в сущности, было запрещено, исходя из правил всё той же академии. Но кого волнуют правила, когда на кону стоит величайшее открытие в истории науки? Тем более что в его каморку никто никогда не заходит, так что настучать на него тоже некому. Так вот, в стенах своей импровизированной биологической мастерской, Виктор ставил свои собственные эксперименты. Для начала на растениях. Результаты, конечно, радовали, но для точной оценки этого становилось мало. Затем в ход пошли мыши, как у любого уважающего себя учёного. Подсаживая к ним различные организмы, мужчина наблюдал процесс их сплочения, подробно описывая всё в своём истрёпанном блокноте. В конечном счёте, учёный понял, что всего проделанного им не достаточно. Проведя сотню, если не тысячи подобных симбиотических соединений, он не приблизился ни на шаг к своему изначальному плану. Значит, пришло время повышать градус и переходить на людей непосредственно. Но где взять подопытных? Придётся делать всё самостоятельно, но ему не с чем работать. Нет в природе, не существует, не изобрели ещё ничего, что подходило бы ему для работы. По правде говоря, он и сам не до конца понимал, чего же всё-таки хочет. Оставалось лишь искать дальше, тихо смешивая в пробирках различные лекарства, дабы найти то средство, к которому ещё не возникло привыкания. Точно! Возможно, ответы и правда стоит поискать на просторах фармацевтики. Изучить нужный материал, собрать вещества и может быть тогда… нет, это всё бред. Но, не смотря на все сомнения и препятствия, молодой человек продолжал усердно работать и искать ответы на свои вопросы, от чего его коллеги крутили пальцем у виска, глядя на то, как он часами засиживается в библиотеке за непопулярными изданиями, которыми именитые учёные никогда не пользуются, считая их беллетристикой. Но вопреки всем стараниям его идея горела и сгорала, и он сгорал вместе с ней, тихо чахнув в своём кабинете и записывая какие-то тусклые мысли в потрёпанном, как и он сам, блокноте. Просто, чтобы не забыть сейчас, а на утро найти эти заметки и разорвать их в клочья. Сегодняшний вечер, скорее всего, как и все предыдущие и последующие, будет таким же унылым и не приносящим результатов в плане исследований и жизни в целом. Виктор, всё ещё зажимая нос, а заодно и рот, платком, нервно отбросил карандаш в сторону после того, как тот в очередной раз сломался, и откинулся на спинку стула. В голове, как сумасшедшие снежинки во время сильнейшего бурана, кругами носились мысли, а за окном бетонного здания тем временем метель была вполне реальной и даже ощутимой, потому что окно было открыто настежь. Почувствовав, что начинает замерзать, и, видя, как в комнату постепенно прибывает снег, скапливаясь на подоконнике и под ним, Виктор аккуратно поднялся с места, отнимая руку от лица, и побрёл к окну, опираясь на металлический костыль, служивший единственной опорой в его жизни. Кровь, тем временем, течь уже перестала, оставляя после себя лишь подсохший след под крыльями носа. На улице же бушевал ветер, с разбегу налетая на высокие сугробы и, подобно резвящемуся псу, скидывал с их вершин лёгкий снег, разнося его по всей улице. Не замечая больше ничего вокруг, Виктор уставился в окно на непогоду, которая, почему-то цепляла не меньше, чем его исследования. Всякий раз, когда он наблюдал что-то подобное, в его голове всплывали воспоминания из детства о том, как в какой-то незамысловатой детской книжке со сказками он наткнулся на небольшой рассказ о Ледяной Деве, повелительнице холода, вьюг и льдов, воплощении зимы и смерти. Этот миф одновременно был и жутким, и прекрасным, завораживая маленького ребёнка, как красивыми профессиональными иллюстрациями, так и интересным повествованием о жизни этой северной волшебницы. Вот и сейчас картина за окном вновь напомнила о далёком прошлом, заставляя внутри всё сжаться от восторга. Наконец, придя в себя, Виктор хотел было отвести глаза от завораживающего пейзажа и закрыть окно, ради чего он, собственно, поднялся с места, когда его взгляд неосознанно зацепился за маленькую голубую точку, маячившую перед оконным проёмом. По началу, молодой человек подумал, что ему либо мерещится от переутомления, либо это было отражения света из комнаты на стекле. Протерев глаза и обернувшись, он увидел, что единственным источником освещения в помещении была настольная лампа, но её свет, в отличие от этого огонька, был тёплым и желтоватым. Тогда Виктор снова повернулся к окну и увидел, что точка никуда не исчезла, а наоборот стала вроде бы как даже немного больше. Это очень озадачивало и в то же время будоражило воспалённое сознание молодого учёного. Ещё минуту он неотрывно следил за слабым свечением, не поддававшимся ни научному объяснению, ни порывам ветра на улице. И вот, когда в голове наконец-то мелькнула мысль о том, что об этом явлении стоит сделать хотя бы пару заметок, пока он ещё в состоянии внятно формулировать свои мысли, Виктор хотел было вернуться за бумагой и карандашом к столу, но тут же остановился. Взгляд намертво приковался к голубенькой точке, продолжавшей, в свою очередь, расти, будто бы под гипнозом следя за каждым её колыханием, не в силах оторваться. Ещё пара таких мгновений и вот мужчина уже тянет руку вперёд, чтобы коснуться заветного свечения, но ему мешает препятствие в лице закрытого им самим же окна. Тогда он, роняя со звоном костыль на пол, забыв о том, что он ему нужен как воздух, вновь распахнул створку и, не задумываясь, перекинул ногу через подоконник, по ту сторону ставя её на заметённый асфальт. Как повезло, что это был первый этаж. Вскоре вслед за ней отправилась и вторая нога, и вот молодой человек уже стоял на улице, по щиколотки опустившись в снег и не чувствуя его холода, продолжая неотрывно смотреть на мерцание, начавшее плавно двигаться, уводя учёного за собой. Академия, как ни странно и не обидно для самих академиков, находилась почти у самой окраины города. Дальше, за его чертой, сразу начиналась сельская местность, а ещё дальше, когда и она закончится – таёжный лес. Туда и вела не обращавшего ни на что внимания Виктора манящая точка, игриво мелькая у него перед носом всю дорогу, не давая оторвать от себя взгляд ни под каким предлогом. Нельзя было смотреть по сторонам, под ноги, над головой. Только на неё. И Виктор почему-то знал это, догадываясь об условиях загадочно начавшейся игры где-то на подсознательном уровне. И он был даже не против играть по её правилам. Наконец, спустя несколько часов хода по заснеженным лесам, она, дёрнувшись как пламя свечи на ветру, замерла, выпуская молодого человека из цепких объятий своего гипноза, сразу заставляя всем телом почувствовать нешуточный холод, преследовавший их всю дорогу. Очнувшись посреди пологого склона, среди полутьмы и редких сосен, Виктор стал растерянно оглядываться, пытаясь понять, где он и как тут оказался. В сознании не отпечатались события тех самых последних часов и в итоге последним, что он запомнил, было то, как хлопнуло закрывающееся окно. Всё время, что мужчина пытался вспомнить хоть что-то, что пролило бы свет на его загадочно изменившееся местоположение, перед лицом продолжала мелькать и разгораться всё ярке голубая искра. С каждым новым колыханием она становилась всё больше и, наконец, по размерам не уступала обыкновенному глобусу. Когда до слуха Виктора сквозь пелену сомнения стали доходить обрывочные возгласы голодных волков, завывавших где-то у подножия, шар перестал быть шаром. Переливаясь и перетекая из стороны в сторону подобно мыльному пузырю, некогда маленькая и слабая точка начала приобретать человеческие очертания, медленно из сферы растекаясь во все стороны. Из центра свечения стали формироваться подобия рук и ног, а голова, сформировавшись позже всех, имела странную форму, вероятно, за счёт длинных отростков, которые мужчина счёл машинально за волосы. Осознавая отчётливо всё то, что с ним происходит и начиная догадываться, что это – реальность, учёный испуганно отшатнулся от материализовавшегося перед ним существа, желая дать дёру, но поняв, что без опоры сделать это будет проблематично, он, зацепившись за собственную ногу второй, начал заваливаться в бок. Снег, ведя себя как зыбучие пески, затягивал в себя с каждым движением всё глубже, затрудняя и без того неуклюжие колебания. Существо, считав, видимо, намерения Виктора по его барахтаньям в сугробах, протянуло к нему свою светящуюся конечность, обвивая ею, словно щупальцем, руку мужчины. Чувствуя, как кожи касается что-то одновременно холодное и тёплое, склизкое и сухое, слабое и цепкое, учёный напрягся всем телом, стараясь выжать из него остатки сил для высвобождения, но выходило только хуже. Материя существа обволакивала лишь сильнее и, подобно вязкому снегу, не давала шевельнуться. Один плюс, он так и не упал на землю, поддерживаемый отвратительным прикосновением. С этим же касанием в голове мужчины будто начало что-то двигаться, будто щупальца, обволакивая руку, проникали тем самым в мозг и пробираясь в его самые дальние уголки, задевали в них что-то, о существовании чего учёный до сего дня даже не догадывался. А уж о своих способностях к телекинезу и подавно. Силуэт наконец-то вошёл в контакт с полюбившимся человеком и заговорил. Вернее, подумал. Или всё-таки это была речь. Ощущения от подобного диалога были наистраннейшие, смесь страха, неприязни и чего-то ещё, что щекотало череп изнутри, заставляли покрываться и без того оледеневшую кожу мурашками. Существо же молвило: — Приветствую тебя, Виктор, — холодный как металл голос лязгнул где-то в голове и одновременно повсюду, отражаясь грозным эхом от гор. Отвратительное ощущение своей никчёмности и беззащитности испытал мужчина, содрогаясь то ли от пронзительного ветра, то ли от ужаса перед неизведанным, то ли от всего сразу. Подобных чувств он не испытывал на своей памяти, пожалуй, никогда. — Кто ты? — только и смог выдавить из себя учёный, хотя вопросов в голове, на самом деле, было гораздо больше, чем простое «кто ты?». — Я? Приятно, что ты спросил. Я – это, например, вон то дерево, — плавно подняв руку по направлению вправо от Виктора, светящаяся масса начала медленно видоизменяться и по окончании очередной трансформации руку мужчины уже поглощали колючие на вид, но гладкие на ощупь сосновые ветки, иголками впиваясь в ткань рубашки. — Или тот олень, что всё это время неотрывно смотрит на нас из-за дерева, — учёный дёрнулся, оборачиваясь и встречаясь взглядом с дикими глазами животного, которое и правда таращилось на них из-за ближайшей сосны, на которую, по видимому, и указывало существо. Судя по всему, олень был болен бешенством или чем похуже и взгляд у него был совсем ни как у травоядных. Глаза, округляясь, принимали форму ближе к человеческому разрезу. Изо рта свисала пенистая нить слюны, на холоде превратившаяся в тонкую сосульку. Но даже он, не смотря на свой пугающий внешний вид, сейчас был в ужасе от того действа, что разворачивалось перед ним. С трудом оторвав взгляд от созерцания оленей морды, Виктор повернулся обратно и с ужасом обнаружил, что теперь его рука до локтя была погружена в широкую грудь желеобразного животного, в которое за время его отвлечения успело превратиться неизведанное. Всё ещё медленно втягивая в себя мужчину, оно продолжало: — А могу быть тобой. Я — всё живое, что окружает тебя, в том числе и ты сам. Виктор только успел моргнуть, как неопознанная материя вновь поменяла форму, на сей раз перетекая во что-то, смутно напоминавшее силуэт реального человека. Приглядевшись, он понял, что сейчас его за руку держал уже он сам, только больше, выше, сильнее, увереннее. Видя идеальную версию себя, Виктор проглотил вязкий ком в горле, стоявший всё это время на распор посреди гортани. Какая неописуемая жуть. — Тебе не стоит меня бояться. Я не причиняю вреда никому, кого встречаю. Ты не исключение, — продолжало существо, подтягивая учёного ближе к себе, который от липкого страха и дикого холода уже давно перестал чувствовать собственное тело. — Что тебе нужно? — выплёвывал он слова, пытаясь ногами тормозить своё приближение к существу. — Не стоит так нервничать, Виктор. Ты усложняешь нам процесс, — голос, пускай и был как будто механическим, старался прикидываться ласковым и явно подражал человеческой речи. Ключевое слово здесь «подражал». — Ты же сам всю жизнь так стремился к этому моменту, так чего же сейчас пятишься и упираешься? — О чём ты… говоришь? — голос, надломившись, перешёл в шёпот. Глаза, то ли от приближения к источнику самого яркого света в мире, то ли от ветра, стали влажными и практически совсем потеряли фокус. Но то с ними случилось явно не от подсознательного осознания того, что имело в виду загадочное свечение. Кончено же нет. — О твоей работе, разумеется. Я знаю всё, что ты когда-либо делал в своей жизни, всё, о чём когда-либо думал. И я знаю о твоих исследованиях. Надо признаться, что я давно наблюдаю за тобой. Твои эксперименты кажутся мне занятными и мне странно о того, что никто не воспринимает их в серьёз. Люди глупы и ты сам это прекрасно знаешь. Но ты… о-о-о, ты не такой, как остальные. Ты лучше, умнее, крепче. Твоё тело подходит идеально. И твой разум самый гибкий и податливый из всех, что когда-либо попадались мне на пути. Свободная рука сущности, вернувшей свой абстрактно-человеческий облик, уже покоилась на пояснице Виктора, тем самым крепче вжимая его в свою метафизическую плоть. — Подходит для чего? — нахмурившись, спросил Виктор, с недоверием глядя в предполагаемое лицо свечения. — Ты можешь обмануть кого угодно, но только не меня, ведь я буквально могу проникнуть в твой разум и найти в нём все ответы. Даже те, о которых ты и сам не догадываешься. Я могу стать тобой. И прямо сейчас я вижу, я чувствую, как трепещет твой сознание, понимая, о чём я говорю. Как с мольбой ко мне обращаются твои боли, внимая моему голосу и желая поскорее излечиться. И они могут. Смогут, когда ты им позволишь. Позволишь мне присоединиться к тебе и залечить все твои недуги одним лишь прикосновением. Тебе всего лишь надо сказать «да» и впустить меня. Дать мне помочь тебе исполнить свой долг. Руки как тиски сжимали больное тело, не давая даже свободно вздохнуть, от чего становилось невыносимо думать. Обстановка и без того не располагала к гениальным открытиям, а когда тебе перекрывают доступ к кислороду, так и подавно. — Я не понимаю ни слова. О каком долге ты говоришь? — задыхаясь от ощущений сдавленных рёбер, спросил мужчина. — Ох, какие вы люди наивные. Мне так это нравится, — любовно упираясь лбом в лоб Виктора, ответило существо. — Твой долг – нести людям правду. Учить их, исцеляя их разум от гнойных мыслей, засоривших их бедные умы. Твоя миссия – это твоё увлечение. Ты всегда жаждал помочь им достичь просветления, так чего теперь страшишься? Им нужна твоя помощь, а тебе нужна моя. Без меня ты не сможешь нести тот спасительный свет, который должен. — Это какой-то бред, — выдохнул Виктор, чувствуя, что теряет последние силы, — ты просто заговариваешь мне зубы! Я без понятия, что ты такое… но добра от тебя ждать точно не следует. Просто убей меня уже наконец! — Невозможно, — голос на секунду перестал быть таким воодушевлённо-ласковым. — Ви-иктор, разве ты сам не устал ещё стоять тут и препираться со мной? Не мучай себя. Согласись и богиня вечной зимы, холода и искренней любви дарует тебе такую силу, о которой ты мог только мечтать. Ты обретёшь бессмертие души и тела, силу исцеления и бесконечное прорицание. Тебе всего лишь нужно дать своё согласие. С этими словами существо вновь сжало тело молодого мужчины, впиваясь неестественно твёрдыми пальцами в мягкую ослабшую плоть. — Богиня? — переспросил Виктор, уже самостоятельно цепляясь руками за существо, чтобы не осесть на землю, заметаемую снегом. — Да, друг мой, ты не ослышался. Люди прозвали меня злым горным духом, но они ошибаются. О, как много ещё предстоит им узнать после того, как мы объединим усилия! Молвив это, свечение колыхнулось, и приняло облик молодой женщины с длинными волосами, стелящимися по земле. Её лицо, как и всё остальное, наконец, обрело характерные и вполне узнаваемые человеческие очертания, а голубые полупрозрачные, как будто без век, глаза теперь неотрывно смотрели на Виктора, в голове которого разом загорелись и оживились все детские воспоминания. Это о ней, вероятно, он читал завораживающие истории в детской книжке, это именно про неё писали: «...её поцелуй выхолаживает душу, и, если не убивает, то навсегда делает человека рабом...». Как жаль, что про эти мудрые слова всегда забывали. А если и вспоминали, то не предавали им должного значения. Как Виктор сейчас. От множества фактов, разом свалившихся на скептично настроенного по жизни учёного, его замутило, а ноги окончательно согнулись в коленях, но сильное божество продолжало поддерживать его, не давая опуститься на землю. — Вероятно, тебе интересно, почему я обратилась именно к твоему разуму? — не раскрывая рта, задала вопрос богиня, наклоняясь ближе, — отвечая на него, могу сказать, что вы, люди, всё время страдаете. Всю свою жизнь, порой даже не осознавая этого. Но, не смотря на это обстоятельство, ваши души зачастую остаются грязными и грешными, в них нет той любви, которая должна быть присуща всему живому и человеку в первую очередь. Но твоя... она особенная. Чистая, светлая, полная надежды и веры. Я вдохновилась твоим энтузиазмом, которым ты переполнен не смотря на свой недуг. Так позволь же мне сохранить именно твою душу, чтобы она на веки осталась незапятнанной. Позволь стать частью тебя и смочь насладиться этой чистотой, которой мне так не хватает в других людях. Ведь ты первый, кто не умер от одного моего прикосновения, что уже подвиг! И это означает, что ты единственный, кто способен выдержать мою мощь. У меня больше нет иного выхода, кроме как обратиться именно к тебе! Её холодная рука опустились на лоб Виктора, упираясь в него всеми пятью пальцами и оставляя ледяные следы. От услышанного Виктор впал в ступор, не зная, что ему подумать или ответить. Существо, заметив это, ликовало: — Вижу смятение в твоих глазах, но слышу решимость в твоих мыслях, — провозгласила богиня, — я чувствую, что ты наконец-то готов принять мою божественную волю, взвалив на свои плечи такую тяжёлую ношу. Ты долго упирался, значит, на то были причины. Я понимаю твой страх, это нормально, но пойми и ты меня и мои намерения. Я не собираюсь вредить тебе или вредить окружающим тебя людям твоими руками. Мне правда хочется помочь вам, я устала смотреть на то, как вы каждый день перегрызаете друг другу глотки, пуская кровь невинным! Но сама я не могу вмешиваться в дела людские, мне нужен тот, кто поможет вершить добро! Спасибо твоему телу, что послужит мне сосудом, за то, что оно в силах меня принять. Знаешь, ни одно, даже самое здоровое тело, не могло так долго находиться в контакте со мной. Ты прекрасен, Виктор. Так давай же соединимся на веки и поможем всем, кому сможем! Выдержав паузу, богиня добавила с неестественной улыбкой: — Начав с тебя, разумеется. Это было последнее, что услышал Виктор, прежде чем пальцы божества, перестав быть осязаемыми, погрузились в его голову, растворяясь в его сознании и растекаясь по всем венам, мешаясь с кровью. Ощущения, что испытывал в тот момент мужчина, невозможно передать словами. Они были похожи на огромный водопад, обрушившийся сверху на измождённое тело. Только он не стекал, как любая жидкость, по коже, ниспадая вниз, а проникал во все щели, в каждую пору, в каждую клетку организма, наполняя собой все органы и их системы. Находясь в момент воссоединения в сознании, Виктор мог видеть, как свет божества, сливаясь с его плотью, заставляет тело светиться изнутри. Чувство неимоверного холода остужало до предела кости, заполняя каждую трещину в них своим леденящим кровь присутствием, а одновременно с этим дикий жар страстно обволакивал мышцы, укрепляя их ткани своим сверхъестественным теплом. Вслед за пальцами стали погружаться и остальные части тела существа: сначала рука, медленно вошла до плечевого сустава, а затем, помедлив, существо протиснуло в подобие портала голову. Плавно сливаясь с телом Виктора, богиня постепенно исчезала из поля зрения всего, что окружало их в тот момент, становясь всецело частью мужчины. Наконец, яркая вспышка озарила всё вокруг, окончательно затмевая взор своим белоснежным светом.   В щёку ткнулось что-то холодное и мокрое. Медленно раскрыв глаза, Виктор постепенно приходил в себя после случившегося. Прямо над ним нависал бешеный олень, озадаченно осматривая лежавшее на снегу нечто. — Поздравляю, Виктор, — эхом раскатился по мозгу голос божества, от чего голова страшно заболела, заставляя новорождённое слияние схватиться за неё и свернуться на снегу в позу эмбриона. Странно, но жгучий холод снежного покрова теперь казался приятным, успокаивая и расслабляя уставшее тело. — Почему я продолжаю слышать тебя? — проскулил он, путаясь пальцами в непривычно длинных волосах. — Ты всегда будешь слышать мой голос. Пускай я и стала частью тебя – я никуда не исчезла. Не волнуйся, со временем ты привыкнешь. Все привыкают, — назидательно констатировала богиня, сотрясая черепную коробку, — для твоего спокойствия и умиротворения большую часть времени я буду молчать. Но, если мне понадобится, то я без предупреждения вернусь, будь к этому готов. Не стоит думать, что я буду полностью контролировать твоё тело или фильтровать все твои мысли, нет, мне это не нужно. Всё, что мне надо – это отдать тебе часть себя в виде той силы, которую ты заполучил. Теперь же, когда ты обладаешь полной и бесконтрольной властью над ней, воспользуйся моим даром. Помоги этому несчастному животному. Голос умолк, оставляя Виктора в долгожданной тишине собственного опуствешего разума, и выжидающе замирая где-то в нейронах. Отняв руки от стонавшей головы, мужчина, приподнявшись на локтях, осмотрелся. Вокруг всё было так же, как и прежде: заснеженный пологий склон горы был накрыт пеленой ночи, став серым и неприметным. Многочисленные ели, припорошённые белыми хлопьями, тихо покачивались на слабом, утихшем за мгновение, ветру. Природа, погрузившись в сон, безмолвно приветствовала своего нового властителя, склоняясь перед ним в вечном поклоне. С трудом поднявшись на крепкие, вновь здоровые, но с непривычки ослабшие ноги, Виктор пошатнулся. Держать равновесие было, конечно, проще, чем раньше, но это странное ощущение чужого присутствия и невидимой, неосязаемой поддержки не давало расслабиться. Наконец, приняв более-менее устойчивое положение, мужчина осмелился осмотреть самого себя. На первый взгляд, особенно в темноте, ему показалось, что ничего, в сущности, не изменилось: его тело оставалось таким же худощавым и сухим, каким оно было до слияния. Оглядев нового себя с ног до рук, мужчина попытался коснуться странной поверхности преобразившейся под влиянием потусторонней силы. Вот тут-то и начались странности. Ткнувшись пальцами в раскрытую ладонь, Виктор ничего не почувствовал. Повторив манипуляцию, он снова ничего не ощутил, кроме веса собственной руки, которая с приличным нажимом упиралась в странное подобие ткани. Мягко говоря, озадаченный таким раскладом мужчина, повернувшись лицом к затянутой облаками луне, оставлявшей после ухода лишь мутное светлое пятно на небосводе, он протянул к тусклому свету руку. Переливаясь в слабом освещении, обновлённая кожа, больше походившая на оголённые мышцы, вызывала ещё больше вопросов. Ткани, перетекая друг в друга и образуя сплетение узлов волокон, отливали фиолетовым, а некоторые прожилки даже светились каким-то неоновым оттенком загадки, искрясь и пульсируя. Отводя взгляд от руки, Виктор вновь перевёл его на тело – оно, как и рука, мерцало, завораживая и отталкивая одновременно. В ужасе попятившись от самого себя, мужчина наткнулся на что-то твёрдое. Обернувшись через плечо и заправив за ухо мешавшие волосы, он увидел за собой всё того же оленя. Животное, будто бы зная, что сейчас будет, смиренно ждало своей очереди на преображение. Взгляд из безумного превратился в понимающий, а шерсть перестала так топорщиться во все стороны, больше не создавая эффект угрозы. Вспомнив, что ему надо сделать, Виктор полностью повернулся к оленю. Не зная, что конкретно и как ему надо делать, он аккуратно, чтобы не спугнуть, протянул руку к морде животного, касаясь пальцами кожи на его носу. В ту же секунду, когда ороговевшие ткани соприкоснулись с мякотью живой плоти, раздался треск, издаваемый обычно электричеством на оголённых проводах. От ладони Виктора начало исходить тепло, которое даже он сам почувствовал, перетекая в тело оленя, покорно склонившего голову и предусмотрительно закрывшего глаза. Изливаясь прямиком из подушечек пальцев и рассеиваясь в пространстве, оседая на косматую шерсть, из глубин проникало знакомое свечение, постепенно увеличивая напор. Обволакивая оленя со всех сторон, оно, в конце концов, полностью окутало его, заставляя Виктора сощуриться. Затем, трансформируясь в подобие полупрозрачной рваной мантии, оно переливалось всеми цветами радуги, затмевая собой даже луну. Когда глаза мужчины привыкли к пронзительной яркости, он смог заметить, что светящийся покров постепенно рассыпается, а тело оленя, так и продолжавшего стоять в ожидании, меняется: все язвы и кровоподтёки постепенно рассасывались, уходя с грязной шерсти, а сама она, очищаясь попутно, покрывалась загадочными узорами. Их происхождение оставалось загадкой для Виктора, но на вид они были похожи на металлические декоративные гравировки, украшавшие обычно обложки старых книг. Спустя мгновение его осенило, что эти так называемые узоры на самом деле обыкновенные шрамы, только что выглядят теперь иначе. Исцелённое животное, ощутив, что тепло уходит, раскрыло веки и уставилось на целителя. Не понимая, чего ещё он от него хочет, мужчина попытался повторно коснуться морды оленя, но тот лишь качнул головой и, взбив под собой снег мощным копытом, стремительно удалился прочь, продолжая едва заметно переливаться в сиянии луны. — Понравилось? — вновь внезапно раздался уже успевший приесться механический голос, оглушая Виктора. — Нет, — соврал он, поморщившись. Ответом ему служил лишь колокольный звон смеха богини, постепенно стихавший и растворявшийся в складках сознания. Мужчина именно, что соврал. Ему понравилось то странное ощущение и результат его действий, которые он испытал и увидел. Только гордость ему мешала сознаться в этом, но поселившаяся в нём сущность и без открытых признаний всё прекрасно знала. Остался один вопрос – что теперь делать? Вернуться в таком виде в академию Виктор не мог, на нём ведь даже одежды не было. Что же тогда остаётся, побираться по миру? Да и к тому же зачем, если он, будучи теперь обладателем столь мощной стихии, может воспользовавшись ей, заработать себе новый статус в глазах людей, а заодно и место в мире. Да, пожалуй, это было бы разумно, но для начала надо всё-таки найти какое-то подобие одежды.                                     ***   Ударив по стеклу со всей силы, порыв леденящего не только кожу, но и душу ветра, развернулся в противоположном направлении, удаляясь от стен дома. Продолжая нападать на бревенчатую поверхность, он хлопал ставнями, закидывая подоконники снегом. Пробиваясь в тонкие щели, встречавшиеся то тут, то там в стыках брёвен, он проскальзывал в прогретое помещение, занося в него свой жуткий вой и пронзительный свист. Где-то далеко, в чаще леса, под затянутым ночным небом, вторя вою ветра, надрывали глотки оголодавшие волки. Прорываясь сквозь шум разбушевавшейся стихии, их голоса, доносясь до человеческого слуха, заставляли внутри всё сжиматься до боли. Да, погода была ни к чёрту. И держалась она в подобном состоянии, уже никто даже не мог вспомнить сколько. Одним словом давно. И нет, речь шла не про непроглядную темень, начиная с середины дня, или о снеге, не сходившем с местной земли годами. В долину нагрянула полярная ночь. По приблизительным корявым подсчётам деревенских жителей, длилась она уже два месяца. Порывистые ветра усилились и участились, слабое освещение пропало и вовсе, слой снега, по ощущениям, увеличился. И всё это, разумеется, не давало поселенью жить его обыденную жизнь. Из-за ухудшившейся в разы погоды невозможно было работать, толком даже дров наколоть для обогрева не удавалось. Поэтому условия в и без того затухавшей деревушке сейчас стали просто адскими. Люди, оставшиеся без запасов дров, мёрзли в своих стремительно остывавших избах, стараясь согреваться хотя бы теплом друг друга. Еда тоже сходила на нет, в связи с отсутствием подходящих для охоты условий. А ещё болезнь. Болезнь, естественно, никуда не делась. Те, кому повезло оказаться в тот раз в лазарете, так и оставались там, так как местные боялись приближаться к дому. Раз в неделю, конечно, к ним всё-таки наведывались. По началу пытались приносить еду и воду, но поняв, что «исцелённые» не нуждаются ни в том, ни в другом, решили, что попусту переводят продукты. Благо хоть изуродованные невиданной силой люди были не агрессивны, поэтому реагировали на проверки со спокойным интересом. А что касалось тех, кому не посчастливилось заболеть уже после изгнания лекаря из деревни, то они так и чахли в своих домах, не в силах самостоятельно бороться с заразой, а заодно подвергая опасности домочадцев. И всё это под сопровождением непрекращающейся одичавшей в конец метели. Джейс был терзаем чувством вины уже очень долго. Казалось, что она уже разъела все его внутренности, не оставляя внутри ничего, кроме мёртвого груза стыда. После того, как Виктор, ни слова не сказав, покинул деревню по приказу самого главы, на неё моментально обрушился весь вышеперечисленный шквал проблем. Странное совпадение, но что-то подсказывало Джейсу, что совпадением это не было. Ещё бы не закрасться в голову подобным мыслям после увиденного в тот день в лазарете, да ещё и приправленным общей загадочностью целителя. Мужчина так и не узнал ничего о нём за тот месяц, что гость провёл в их селе, ночуя в его же доме. И после его ухода это тяготило ещё больше. Кто знает, может быть, если бы он не вспылил тогда и спокойно дождался вечера, чтобы, как и обещал Виктор, выслушать его, то всё сейчас обернулось бы иначе? Теперь уже Джейс этого никогда не узнает. Винили ли его в обрушившихся несчастьях и уходе лекаря подопечные? Нет. Во всяком случае, они старательно делали вид всякий раз, когда глава обходил их дома ежедневно, чтобы проверить, как обстоят дела. К слову, прогнав одного врачевателя, мужчина не смог найти ему на замену другого. Никто не знал, как обстояли дела за пределами долины, но ощущение было таким, что все окрестные деревни вымерли, потому что куда бы Джейс не отправлял свои послания с просьбами о помощи – ни откуда не приходил ответ. И не ясным также становилось то, откуда же к ним тогда пришёл сам Виктор. Ведь, по словам деревенских жителей, он пришёл из соседней деревни, вот только из какой? Задумавшись в очередной раз над этим вопросом, Джейс захотел выяснить всё сам. Сидя на диване перед затухающим камином, мужчина, не обращая внимания на темноту как за окном, так и в доме, даже не пытался бороться со сном. Мыслей о сне в его голове не было с тех пор, как он встретился лицом к лицу с теми, кто сейчас заперт в лазарете. Конечно, это не означало, что он не спал вовсе, но и сном полноценным его пребывание в постели назвать было нельзя. Вот и сейчас, не собираясь ложиться, он коротал время на старой и местами даже протёртой волчьей шкуре, покрывавшей диван, раздумывая о том, как можно было бы исправить ситуацию. И на ум не приходило ничего лучше, как снарядиться в одиночную экспедицию и пойти куда глаза глядят в поисках другой жизни в пределах долины. И за ними тоже, разумеется. Да, в сложившихся обстоятельствах его план звучал как безумие и изощрённая попытка суицида, но что ещё оставалось делать главе поселения, которое по его же вине находится на грани вымирания? Пускай даже его в этом никто не винил, другого выхода всё равно не было. Ведь если не он, то кто? Кому ещё под силу в метель отправиться за помощью, осознавая прекрасно, что, скорее всего, он её не найдёт? К тому же, от соседних предполагаемых хуторов вестей до сих пор не было, поэтому проверить их самостоятельно было бы в любом случае неплохо. Вдруг там ещё есть те, кому нужна помощь, но кто не может напрямую попросить о ней в силу тех или иных причин? А ещё Джейса не оставляла надежда вновь найти Виктора. Ощущение, что он всё сделал неправильно, распространялось и на него, ведь сейчас, он, возможно, бродит где-то там в буране и стуже, если, конечно, он ещё жив. И тогда мужчина, когда отыщет его, то, если не пригласит обратно в качестве целителя, то хотя бы просто попросит прощения за свою грубость. И может даже, наконец, сможет выяснить секрет его потусторонней медицины. Посидев ещё немного и посверлив взглядом окончательно затухшие в камине древесные угли, Джейс всё же пришёл к выводу о том, что если и идти, то сейчас. Оттягивать смысла всё равно нет, погода явно лучше не станет, так что чем раньше, тем лучше. Поднявшись с насиженного места, он кинулся собирать вещи. Откопав где-то старый кожаный мешок на лямках, мужчина стал судорожно скидывать в него всё, что, как он считал, может пригодиться ему в походе. В ход шло что угодно: со стола в недра портфеля полетела недоеденная еда, а из погреба – свежая; с полки над рукомойником в кухне вперемешку посыпались медикаменты, без разбора ссыпаемые в мешок. Также он упаковал что-то из одежды, запасные боеприпасы и, с трудом утрамбовав сверху огниво, затянул специальными верёвками края. На сборы у него ушло времени даже меньше, чем предполагалось. Тогда, самое время позаботиться о транспорте. Идти в такую погоду пешком было даже ещё безумнее, чем в принципе решиться на подобную вылазку. Наспех утеплившись и закутавшись в верхнюю одежду, мужчина, взвалив на плечи вещь-мешок вместе с луком и колчаном стрел, вышел из дома. Выход, правда, звучит слишком легко для его сражения с дверью, открывать которую пришлось против ветра и снежного вала, образовавшегося под ней. В любом случае, покинуть, начинавший потихоньку остывать дом, у него получилось, осталось лишь раздобыть собачью упряжку. За ней он отправился к старосте деревни, заодно и оповестит о своём, как он надеялся, временном отсутствии, спихнув так же временно все свои полномочия и обязанности на него. С трудом добравшись через порывы ветра к дому семьи старосты, Джейс постучал в хлипкую дверь. С силой постучал, с расчётом, что за порывистым завыванием простой стук никто не услышит. Спустя несколько минут после пары ударов, тонкое дерево приоткрылось, и из-за него с опаской высунулось лицо жены старосты. Разглядев сквозь дикий снегопад знакомого человека, женщина с неподдельным удивлением раскрыла дверь шире и посторонилась, пропуская мужчину внутрь. — Добрый вечер, глава, — промямлила она, закрывая за ним дверь. — А вы, ведь, сегодня уже были у нас… — Добрый. Знаю, извините за беспокойство, я ненадолго. В холодном и тёмном доме пахло сухой травой и собаками. Их изба так же, как и изба Джейса, делилась на две комнаты: в одной сейчас ютились хозяева с небольшой сворой собак, которых пришлось взять в дом, чтобы те не замёрзли насмерть, живя на улице, а во второй обитали их дети. С порога чуть не перелетев через одну из лохматых голов, мужчина тихо чертыхнулся, возвращая себе равновесие. — Где Ваш муж? — Он с детьми. Он вам нужен? Я сейчас его позову. Нервничавшая суетливая женщина кинулась к дверному проёму, оставляя озадаченного главу стоять посреди дома в окружении общительных и подмёрзших лаек. Через минуту хозяйка, уже более спокойная, вернулась, ведя за собой заспанного мужа. Издалека заметив причину, по которой жена разбудила его, он моментально проснулся, округляя от удивления глаза. — Привет, друг, — протянул он руку Джейсу, — ты чего, второй обход решил устраивать? — Привет, — ответил мужчина рукопожатием, — нет, есть дело. Покосившись из-за головы старосты на его домочадцев, которые торчали из-за угла детской и любопытно подслушивали, он тем самым привлёк к ним внимание самого старосты. Обернувшись вслед за взглядом главы и заметив, что за ними наблюдают, мужчина шикнул и все тут же скрылись из виду. — Так что там у тебя? — продолжил он, убедившись, что они остались одни. — Мне надо уйти из деревни ненадолго. Не могу сказать, насколько конкретно, но, надеюсь, что уложусь в пределах недели. — Ты что, с ума сошёл? Куда ты собрался идти в такую погоду? Да ещё и один! — Не важно, моя вылазка только меня касается. Сказал, как отрезал. Староста лишь стушевался, молча пожимая плечами: — Хорошо, твоё дело. Главное, живым вернись, а то без тебя все тут пропадём. Ко мне-то чего пришёл? — Хочу о двух вещах попросить. Во-первых, пока меня не будет, побудь за главного в деревне. Что делать ты знаешь. А во-вторых, одолжи собак и сани. Почему-то староста замялся. В недоумении глядя на молчавшего в ответ мужчину, Джейс ждал ответа, по меньшей мере, минуту. Всё это время взгляд его собеседника метался туда-сюда, будто бы он принимал решение о чём-то, от чего зависела жизнь всего мира. Наконец, он пришёл к мысленному соглашению с самим собой: — Ладно, будь по твоему. Собак забирай, конечно. Смотри только не умори мне их. Продолжая сохранять напряжённое выражение лица, мужчина стал тормошить и собирать свору, разбредшуюся по всей избе. Затем, сформировав из сонных собак подобие слаженного коллектива, он, махнув рукой в пригласительном жесте, повёл их и Джейса во двор.   Вьюга за стенами дома не стихала ни на секунду, затмевая и без того никакущий обзор. Мужчины, в сопровождении повеселевшей в предвкушении движения своры, вышли во двор и, огибая все вместе немаленькую избу, оказались где-то на подобии склада. Под навесом, пристроенном к дому, Джейс сразу заметил припорошённые сани. Вернее, заметённые снегом наглухо. Очевидно, хозяин давно ими не пользовался. И теперь же, прежде чем ими сможет воспользоваться и Джейс, их надо откапать. Этим и принялся заниматься староста, снимая с гвоздя на стене дома лопату, которую тоже предварительно надо было очистить от лишнего снега, который, как уже начинало казаться, был везде. На удивление бодро размахивая ледяным орудием, мужчина достаточно быстро откопал из сугроба сани, и теперь они, освобождённые от снежных оков, красовались в свете тусклой лампадки, которую скромно держал глава деревни, наблюдая за работой приятеля. Тот, тем временем, возвращая лопату на место, присвистнул и собрал рядом с собой преданных собак, готовых к новым заданиям и соскучившимся по улице и бодрости. Крепления на упряжке, скованные долгим отсутствием использования и поглотившим их морозом, заскрипели и, с трудом поддаваясь умелым и сильным рукам в толстых перчатках, начали разрабатываться вновь и раскрываться. Накидывая на спины псов поводья и затягивая на их грудинах ремни, староста постепенно, собака за собакой, запрягал их в упряжку. Наконец, последняя была встроена в рабочую стаю и сани, немного побитые и помятые за долгий срок службы, были готовы к работе. — Спасибо большое! — выкрикивая слова сквозь летевший в лицо снег, поблагодарил друга Джейс, закидывая в упряжку свои немногочисленные пожитки. — Не за что! — также перекрикивая вьюгу, отвечал щедрый староста. — Я надеюсь, что ты вернёшься живой сам и вернёшь мне всё моё добро в целости и сохранности! Он ехидно усмехнулся, хлопнув садящегося в сани главу деревни по плечу. Тот, как-то криво улыбаясь в ответ, не желая более медлить, взялся за тугие поводья. Хватило одного несильного удара, чтобы привести занятную конструкцию в движение и вывести сани со двора на улицу. А дальше, не беспокоясь более за нехватку пространства, можно было вдарить сильнее и дать собакам наконец-то волю. — Будь осторожен! — складывая руки рупором у рта, кричал в след покидавшему деревню Джейсу староста. — Удачи! И Джейс, махнув на прощание рукой, прибавил ходу. Упряжка, оставляя после себя быстро заметаемые следы от полозьев, устремилась вдаль, совсем скоро полностью скрываясь из виду за бесконечным снегом и завесой темноты, опустившейся на долину.   Ездовые собаки – животные, как иногда начинает казаться, с бесконечным запасом сил и энергии. Особенно отдохнувшие в тепле и сытости, заскучавшие по движению и уставшие от сковывающих мышцы скудных просторов избы. Вот и теперь Джейс, глядя на резвую и на удивление весёлую свору, дивился их прыти даже в такую непроглядную темень и ужасную погоду. Да, они, конечно, отъехали от деревни всего на пару километров, и то в лучшем случае, потому что при таком отсутствие видимости невозможно было нормально рассчитать расстояние. И всё равно собаки как будто ни на грош не устали. Вероятно, и впрямь утомились сидеть в четырёх стенах. Не для лаек это занятие, в избе куковать. Чем дальше упряжка была от деревни, тем больше начинало Джейсу казаться, что эта снежная пустыня бесконечна во всех направлениях. Потому что, сколько бы ни длилась эта унылая поездка – вокруг не менялось вообще ничего. Кромешная темнота, постоянный шквал снега и его же бескрайний покров под полозьями стали постоянными спутниками Джейса и его немногочисленной и немногословной компании на ближайшие… дни? Недели? Месяцы? А может даже и годы? Кто теперь знает, сколько времени мужчина проведёт вдали от родной деревни, окутываемый бесконечностью мира за её пределами? Он точно знать не мог. Он не знал даже сколько времени прошло с момента отъезда и сколько миль осталось позади, не говоря уже о том, сколько ещё ждёт впереди. Единственное, что он знал, так это то, что инициатива исходила от него. И никого, кроме самого себя, Джейс в сделанном выборе, подпитываемым чувством долга и вины, он винить не мог. Был ли у него иной выход? Возможно. И даже скорее всего. Но когда, сидя дома перед потухшим камином, он принимал это решение, ему казалось, что не было. Иного выхода в тот момент не могло существовать хотя бы потому, что Джейс уже перепробовал всё, что только мог, в попытках исправить созданную им же ситуацию. Поэтому всё же лучшее, что он теперь мог сделать для своих подопечных – это отправиться, куда глаза глядят, в поисках хоть чего-то или кого-то, похожего на помощь. Эти мысли он прокручивал в голове последние минуты, щуря глаза и тщетно вглядываясь в темноту перед собой.   Сколько прошло времени с момента, как упряжка покинула деревню, Джейс уже даже отчаялся сосчитать. Да и не важно это было теперь. Потому что снег наконец начал редеть. Небо, до этого перманентно затянутое толстым слоем белёсых облаков, начало проясняться, демонстрируя тёмный, усеянный тысячами звёзд, небосвод. Темнота вокруг наконец-то начала рассеиваться, являя мужчине местность, в которой он оказался против всякой на то собственной воли. Оттягивая поводья на себя и тем самым тормозя ход разгулявшейся упряжки, Джейс не переставая крутил головой, оглядываясь судорожно по сторонам: бескрайние просторы белой пустоши, окутанные мраком вьюги, в конце концов вывели его к тому самому злополучному подножию горного хребта, только на сей раз, очевидно, подводя к нему с другой стороны. Полная луна, соизволившая выйти из-за облаков, освещала своим не моргающим холодным глазом окраину лесного массива, подходившего вплотную к основанию опасных гор. Обволакивая обледенелый камень своей густой зеленью, он, выходя Джейсу на встречу, обрамлял возникшее перед ним озеро своеобразным кольцом из деревьев. Озеро же, как ни странно, было затянуто коркой толстого льда, в тусклых лучах всё той же луны переливаясь в тех местах, где на нём не было снега, всеми цветами радуги. От жёлтого до нежно розового. И Джейс, заворожённый представшей перед ним картиной, не в силах был отвести взгляд от этих сказочных переливов. Странных по своей неестественной будто природе, но всё ещё таких же красивых. Глядя на застывшее озеро и его драгоценные отливы, мужчина невольно задумался о том, что они выглядят знакомо. Будто бы где-то он уже встречал такой жуткий и в то же время манящий перламутр. И знакомые образы, вырываясь из глубин сознания, являли перед глазами образы излечённых Виктором больных, оставленных после его ухода под замком в пропахшем копотью лазарете. Ведь и в правду, на их лицах и телах узоры с металлическим отблеском переливались похожим образом.   Виктор!   Его образ, словно молния, пронзил разум Джейса, заставляя бросить поводья и сорваться с места из саней, оставляя позади свору собак в недоумении. Почему-то воспалённый после многочисленных бессонных ночей и долгой дороги сквозь буран до этого места разум внушал Джейсу надежду на то, что он вот-вот отыщет Виктора. Почему-то внезапно всё вокруг стало напоминать о нём, всё, каждая хвоинка, будто дышало им. В особенности это озеро, у кромки которого мужчина пал ниц на колени, с болезненным азартом склоняясь над его застывшей поверхностью и пытаясь рассмотреть воду сквозь толщу льда. Да, со стороны, он, скорее всего, был похож на юродивого, а не на главу деревни, но сейчас Джейсу было наплевать на то, кто там и что мог о нём подумать. В радиусе десятка километров, вероятнее всего, нет ни души, а мнение лохматых лаек для него не имело никакого значения. И почему-то мужчине именно хотелось верить в то, что он скоро найдёт загадочного лекаря. И почему-то он практически каждой клеткой тела чувствовал, что именно это и случится в ближайшее время. Продолжая нависать заворожёно над переливами льда в свете луны, Джейс непрерывно прислушивался к происходящему вокруг. Но как на зло тишина кругом была такая, что аж в ушах с непривычки звенело. Не то чтобы в его родной деревне и в лесу близь неё было шума больше, но сейчас, на контрасте с этим местом, казалось, что там его уровень просто зашкаливал. В этом еловом котловане было так тихо, что Джейс, кажется, начинал слышать, как течёт кровь в его собственных венах. Как гудит глубина озера под толстым слоем льда. Как звенят снежинки, перетираясь друг об друга на ветках высоченных елей. Даже шумное дыхание собак позади него будто бы притихло, заглушаемое еле различимыми словами природы, застывшей в безмолвии снежного проклятья. Разгибаясь и оседая на снег, мужчина, начиная осознавать всю степень своего воспалившегося безумия, тяжело выдохнул. Облако пара, покидая его лёгкие, рассеялось в темноте бесконечного неба, в которое был направлен его уставший взор. Внезапно до Джейса начало доходить, что он ужасно голоден. Желая исправить это, он поднялся с насиженного места, попутно прикладывая руку к животу, напряжение мышц которого ощущалось даже сквозь многочисленные слои одежды. И стоило ему только приблизиться к саням, как в глубинах зелёной крепости послышался хруст. Характерный такой треск сухой и промёрзшей до последнего атома ветки, на которую наступил кто-то и она, не выдержав веса, переломилась напополам. В загробной тишине природного явления, в котором внезапно оказался Джейс, её предсмертный хруст получился особенно громким. Дёрнувшись от неожиданности, мужчина рывком развернулся в предположительном направлении, со стороны которого раздался достаточно жуткий в сложившихся обстоятельствах звук. Что-то внутри продолжало толкать Джейса на встречу неизвестности, поэтому, забывая про волну накатившего голода, он, хватая со дна саней оставленный в нём хозяином собак обледенелый ледоруб, бросился с пламенеющей в сердце надеждой в чащу. Моментально забывая и про собак, и про целую упряжку, и про весь белый свет.   За спиной, по ощущениям, оставались уже целые километры, усеянные разлапистыми деревьями почти что беспросветно. Лишь редкие между ними оставались узкие зазоры, протискиваясь в которые по лесной бесконечности нёсся сломя голову за фантомным явлением Джейс. Нет, он точно был уверен в том, что идёт по пятам кого-то настоящего, живого, осязаемого. Того, за кем изначально отправлялся в этот далёкий и достаточно опрометчивый путь. И его ни разу не смущало то, что ни один человек в таких условиях выжить не смог бы как не крути. И за чем тогда он гнался ясно не было, поэтому он старался отметать эти мысли сразу, как только они добирались до него. Наконец, когда взмокший мужчина в очередной раз быстро и рвано выдохнул облако полупрозрачного пара, кидая взгляд себе под ноги, удача улыбнулась ему. На снегу, перемешанном с грязью и редкими каплями, кажется, крови, начали проявляться размазанные быстротой неровного шага следы. Но они были какие-то чересчур вытянутые и большие. Обычному человеку они были бы великоваты. Нервно сглатывая, Джейс вновь поднял взгляд и встретился им с чернотой чащи леса, которая, кажется, не собиралась кончаться. Чёрт, ну должен же быть конец у этого узла столбов деревьев и колючих веток! Обладая буйным нравом, Джейс не собирался сдаваться даже под давлением усталости, которую мужчина уже и не чувствовал, заглушаемую животным интересом и подогреваемую адреналином, ударившему по мозгам. Поэтому, следя за петляниями загадочных следов в глубоком снегу, он снова ломанулся вперёд, ловя ртом ледяной воздух.   Дорожка из ярко-алых капель в конце концов вывела Джейса на очередную часть пустоши долины. В ширину она составляла сотни метров, а в противоположной стороне вновь была обрамлена уже успевшими вызвать одним своим видом тошноту ёлками. Крепче сжимая обледеневшими пальцами рукоять ледоруба и опираясь рукой о кору дерева, царапавшую голую кожу, мужчина принялся судорожно осматриваться в поисках преследуемого им столь долго фантомного объекта. Если честно, он до сих пор не был до конца уверен в том, что не сошёл с ума и что не провёл очередные полчаса своей жизни в лесу в пустую. И, если вдруг окажется, что он правда тронулся головой, будет обидно вот так глупо умереть, окончательно, кажется, заблудившись в неизведанной доселе части родной, казалось бы, долины. Ужасно обидно. Но взгляд, наконец, зацепился за нечто такое, чего Джейс, на самом деле, не ожидал увидеть и в иных обстоятельствах и не пожелал бы никогда видеть. Но сейчас высокая фигура вдалеке являлась для мужчины своего рода спасением. Хотя не понятно было до конца, спасение ли это или всё-таки его смерть? Потому что даже на таком расстоянии некто, кого он смог рассмотреть, казался в разы больше и выше него самого. А значит и сильнее. А значит опаснее. Даже не смотря на то, что именно в его направлении тянулась оставшаяся вереница красных заледеневших капель. И человек ли это вовсе? Джейс успел в этом усомниться, пока распахнутыми от смеси интереса и ужаса глазами рассматривал из своей засады того, за кем так долго гнался. Неизвестный же тем временем, стоял практически неподвижно, лишь совсем немного покачиваясь из стороны в сторону. Наверное, если бы не хорошее зрение, Джейс и вовсе бы не заметил этих колыханий, сочтя в итоге гигантского незнакомца за жуткого вида идол. И тот, не взирая по всей видимости на боль от ранения, продолжал ровно стоять на ногах, возвышаясь над равниной высокой тёмной фигурой. И чем дольше Джейс смотрел на него, тем больше ему начинало казаться, что силуэт видится таким тёмным не из-за общей темноты полярной ночи, а из-за своей собственной, посиневшей по неведомым причинам кожи. А ещё, кажется, на нём не было одежды. О Боги, да что тут творится? Вдруг, на небе, как по команде, вспыхнуло голубоватое северное сияние, озаряя всё вокруг и освещая раскинувшееся перед взором Джейса пространство. В том числе его объект преследования, который в ярком свете резко согнулся пополам, хватаясь за голову. Отойдя от ступора, мужчина понял, что поднимается не шуточный ветер, вздымая и кружа снег, коим было усеяно всё вокруг. Завывая и присвистывая, он изо всех сил старался заглушить собой поднявшийся вой, исходивший, по всей видимости, от сгорбившейся фигуры в центре равнины. И Джейс не хотел так думать, но сложившаяся ситуация ему не оставляла иного выбора. Терзаемый сомнениями и страхами, не отдавая себе до конца отчёта в том, на что решается, Джейс отлип от сосны и под стремительно нарастающий вой и усиливавшееся с каждой секундой адское сияние в небе, двинулся к жуткого вида существу, борясь с вновь усиливавшейся бурей. Чем ближе он подходил, проваливаясь на каждом шаге в непротоптанный снег, тем больше у него возникало сомнений в том, что перед ним именно человек. Но почему-то, глядя на это, он не мог избавиться от заевшего в голове имени загадочного лекаря. Не может же это быть он, верно? Ужасающий стон, ставший практически оглушительным, так как Джейс подошёл уже совсем близко, перебивал теперь добавившийся к общей какофонии грохот от удара грома. Его раскат продолжал разноситься эхом по всей долине, пока мужчина, набираясь последних сил, делал финальный рывок на встречу неизвестному. Пара шагов и он, спотыкаясь и чувствуя себя в эпицентре природного апокалипсиса таким маленьким, каким он не чувствовал себя даже в день той адской бури, поравнялся с тем, кто в агонии сжимал свою голову руками и истошно выл всё это время. Окидывая невиданное создание ошеломлённым взглядом, Джейс, стараясь случайно не наступить на его длинные волосы, раскинувшиеся по бокам от загадочной фигуры, аккуратно коснулся его плеча. Никакой реакции за этим не последовало, поэтому мужчина, пытаясь сквозь шум и ветер сконцентрироваться на неизвестном, повторил касание, на этот раз немного тряся агонизирующего. Тот, продолжая горбиться и гортанно завывать, всё ещё никак не реагировал на отчаянные попытки Джейса привести его в чувства и выйти с ним на контакт. Тогда он, бросая взгляд на рану существа, рваным рубцом расползавшуюся по его боку, решился на то, о чём, скорее всего, пожалеет уже прямо сейчас. Но иного выбора у него не оставалось. Откидывая ледоруб куда-то в снег, где он его потом вряд ли отыщет, мужчина, наплевав на всё, достал из-за пазухи флягу со спиртом, взятую с собой на крайний случай, и, откупорив её, обдал едким, грубо пахнущим содержимым бок существа. Это сработало. Ещё бы не сработать, когда на открытую кровоточащую рану выплёскивают целую флягу чистого спирта. Тут кто угодно, даже сквозь жгучий холод, почувствует и вернётся в реальность. Вот и загадочный то ли человек, то ли кто ещё, не смог больше игнорировать присутствие рядом настойчивого мужчины. Рывком отнимая руки от головы и вскидываясь, существо невидящим взглядом уставилось в переливающееся хаотично небо, заходясь в ещё более жутком и громком крике. Бросая опустевшую флягу туда, куда ранее упал ледоруб, Джейс попятился, зажимая уши руками, потому что уровень шума, кажется, достиг своего пика. А неизвестный наконец-то показал своё вполне человеческое лицо. И Джейс, не в силах отвести от него взгляд, с ужасом начал осознавать, что ему всё-таки удалось выполнить поставленную ранее перед самим собой задачу. Он нашёл Виктора. Вот он, сидит сейчас прямо перед ним, почти что бьётся в конвульсиях и выглядит как чёрт знает кто. Выглядит скорее не как человек, а как природный дух, обретший плоть. Проклятье в обличии человека. И Джейс, не веря своим глазам, пытался сопоставить все факты у себя в голове, и понять наконец-то, что же всё-таки происходит. Может, он уснул в дороге и весь этот кошмар ему сейчас снится? Или это и вовсе предсмертные галлюцинации от переохлаждения атакуют его разум? Если так, то почему тогда он так отчётливо ощущает запах спирта, мешающийся с запахом крови, исходящим от преобразившегося Виктора? Нет, это точно не может быть сном. Даже в самых реалистичных кошмарах мужчина ни разу за всю свою жизнь не чувствовал себя так уязвимо и подавленно. Не чувствовал такого животного ужаса, какой обуял его сегодня. Виктор же, в свою очередь, вероятно, немного придя в себя от жгучей боли, повернулся к Джейсу. Охваченный неизвестной силой и видимо полностью ей подчинённый, он не отдавал себе отчёт в том, что вокруг него происходит и что он сам делает. Поэтому, поглощённый звериным гневом, и даже скаля зубы подобно бешеному волку, он рванулся вперёд, желая, по всей видимости, то ли схватить, то ли ударить Джейса. Огромная рука разрезала воздух в том месте, где ещё секунду назад стоял мужчина. Ему повезло обладать хорошей реакцией вкупе с ловкостью. Не раз это спасало ему жизнь. Сегодняшний день не стал исключением. Отшатнувшись в сторону, Джейс, не хуже своего оппонента, взглядом, в котором мешались страх и бешенство, уставился на Виктора. Он же в свою очередь, злясь видимо, что не удалось причинить вреда человеку, чьи черты лица он теперь не узнаёт, оскалился и был готов совершить новый выпад, но боль в боку, никуда, естественно, не пропавшая, помешала ему сделать это. Вскрикивая безумно и хватаясь за ошпаренную спиртом рану, он сгорбился вновь, не сводя при этом свирепый взгляд с лица мужчины. У Джейса давно кончились идеи. Собственно, кроме гениальной затеи со спиртом, никаких других мыслей к нему и не приходило. Но ему делалось тошно от одной мысли о том, что он бросит Виктора снова. Тем более, когда тот пребывает теперь в таком плачевном состоянии. Джейс, конечно же, не знал, что приключилось с лекарем и как вернуть его в нормальный вид, но трепыхавшееся в груди горячее ощущение надежды не давало ему опустить руки. Нужно заставить эту громилу пойти с ним, но как это сделать? Для начала было бы неплохо, чтобы к Виктору вернулась память. Тогда станет попроще. И Виктор, пока Джейс, погрузившись в судорожные раздумья, высматривал взгляд лекаря за разметавшимися у него по лицу прядями волос, будто бы догадавшись о том, чего от него хочет мужчина, подался немного вперёд. Глаза его прояснились ненадолго, но затем, фигура качнулась и, закатывая глаза, завалилась на бок. Отпрянув от неожиданности, Джейс глупо уставился на повалившегося лекаря. Из приоткрытого рта мужчины рваными клубами вылетал пар, растворяясь в порывах начавшего стихать ветра. Буйство Виктора прекратилось, прекратился и буран. Так же неожиданно и резко, как начался. Чёрт, Джейс пришёл сюда пешком. Сани остались где-то у чудного озера, далеко. Даже он не сможет дотащить до них преобразившееся тело Виктора в одиночку, а пригонять сани сюда может быть опасно. Вдруг за это время лекарь очнётся и сбежит? Хотя, куда он сбежит с таким-то ранением. Что ж, делать было нечего, кроме как взвалить верхнюю половину тела Виктора себе на плечи. Он оказался тяжелее, чем Джейс изначально предполагал, но бросать его здесь он не намерен. Волочь лекаря по глубокому снегу тяжело, ноги вязнут, а его утомившееся тело давило мёртвым грузом на плечи. Мужчина чувствовал лишь, как периодически вздымалась грудная клетка Виктора, как хриплое дыхание резало ухо, и как не прекращала сочиться кровь из раны, пачкая одежду самого Джейса. Ну и плевать. Теперь на всё плевать.                                      ***   Деревня выглядела опустевшей. Наверное, это потому, что на дворе глубокая ночь. От того и свет в окнах не горит, а дым из труб идёт такой тонкой струйкой, что на фоне затянутого облаками неба его и не разобрать. Деревня встретила тишиной. Даже собаки, утомившись за долгую тяжёлую дорогу, не лаяли, приветствуя родные места. Животные были настолько измотаны, что не рвались к дому хозяина, и когда сани встали, просто рухнули в снег, не дав даже толком вызволить себя из поводьев. Это и к лучшему. У Джейса сейчас и без них забот по горло. Дорога до деревни выдалась длинной, не смотря на то, что снегопад стих. Но за всё это время Виктор ни разу не очнулся. Более того, он вообще не подавал признаков жизни, от чего Джейс забеспокоился ещё сильнее. Нельзя было дать ему умереть. Просто нельзя. Хотя, в глубине души мужчине казалось, что это и вовсе невозможно.   Хоромы Джейса значительно уменьшились визуально в размере, когда в их стенах появилась громадина в лице Виктора. А ведь ещё совсем недавно он в стенах лачуги главы выглядел вполне обыденно, даже немного субтильно, на контрасте с толстыми бревенчатыми стенами. Не чувствуя усталости, мужчина вволок лекаря прямиком в свою спальню, где уложил его на кровать. Даже просторное ложе, коим его привык видеть хозяин, казалось теперь не таким уж большим, хотя Виктора, хвала богам, вместило. Не приходя в сознание, он обмяк, свесив безвольно руку, и почти коснулся ею пола. Справедливости ради, Джейсу показалось, что Виктор стал меньше, но мужчина уже не был уверен. Лечить лекаря без лекаря было задачей не из простых, но благо у Джейса был опыт в обработке ран. С его охотничьей деятельностью это и не удивительно, но ранее ему не доводилось применять свои навыки, ни на ком другом, кроме самого себя. Но он был в долгу перед Виктором, даже если сейчас он и не был до конца уверен в том, что лежавшее перед ним тело – это всё тот же странный лекарь, что гостил в его деревне некоторое время. С другой стороны, мужчина изначально был будто бы не от мира сего, так что всё может быть. Вышло так, что рана лекаря оказалась с противоположной от Джейса стороны, у стены. Подлезть к ней никак, кроме как усесться на Виктора сверху, у него бы не вышло, поэтому он, дабы не беспокоить и без того измотанное тело лишними поворотами, умастился сверху без задней мысли. Очередная волна спиртового запаха, исходившего от смоченной им ткани, разнеслась по комнате. Открывать окно было сродни самоубийству, поэтому придётся потерпеть. Ткань легонько коснулась потемневшей свинцовой кожи, смачивая края рубца и заодно очищая его от запёкшейся крови. Странно, что цвет у крови Виктора был вполне обычный, человеческий, что нельзя было сказать о его коже. С другой стороны, Джейс уже успел привыкнуть. Не самым странным сейчас казался этот нюанс. Стараясь делать всё как можно более аккуратно, мужчина обработал края раны и убедился в том, что и она сама ничем не загрязнена. Благо, она уже перестала кровоточить. Впереди было самое сложное. Вернее, сложности, в общем, никакой и нет, просто наложение швов никогда не было чем-то приятным. И ладно, когда зашиваешь самого себя, но когда приходится обрабатывать кого-то другого… становится не по себе. Когда Джейс зашивал свои ранения, ему было достаточно зажать что-то в зубах и сосредоточиться не на режущей боли от иглы, пронзавшей кожу, а на силе сжатия предмета чалюстями. И самое главное – дышать ровно и осторожно, не дёргаться и, желательно, даже моргать пореже. А что делать, когда перед тобой человек без сознания, который за любое твоё неверное движение и по лицу дать может? Если не голову снести. Джейс не мог быть уверен в адекватности Виктора и степени глубины его забытья. Но и бросит его с распоротым боком он не мог. Поэтому, глубоко вдохнув и судорожно выдохнув, мужчина взялся за заготовленную заранее иглу с продетой в неё тонкой нитью. Переворачивать Виктора всё же пришлось, иначе шов рискует быть кривым. Когда игла аккуратно настолько, насколько возможно, пронзила кожу, лекарь дёрнулся. С испугом замерев над ним, Джейс, оценив обстановку, продолжил. Рана большая, длинная. Зашивать её придётся долго. Особенно, если Виктор будет так дёргаться. Но тот, сквозь подобие дрёмы, видимо, догадавшись, что происходит, старался лежать смиренно, лишь изредка шумно процеживая воздух сквозь плотно сомкнутые зубы. Будь он в сознании, Джейс, вероятно, дал бы ему какую-нибудь палку или что-то в этом роде. А может быть просто напоил чем покрепче. Хотя, может быть, будь Виктор в сознании, он бы самостоятельно справился. Последний стежок и рана наконец сомкнулась. После повторной спиртовой обработки Джейсу лишь оставалось замотать шов бинтом, и можно было выдохнуть спокойно. Только вот, Виктор всё ещё в отрубе, а чтобы обмотать его бинтом, необходимо хотя бы приподнять обмякшее тело. И вот тут Джейс впал в ступор окончательно. Виктор всё ещё был без сознания, а двигать его, и уж тем более отрывать от кровати, у мужчины просто не было сил. Поэтому, продолжая восседать на бедре покоившегося на боку лекаря, Талис судорожно мешал мысли в своей голове друг с другом, ища наиболее подходящее решение. Но он не успел дойти до чего-то более-менее вменяемого, потому что громадина под ним начала шевелиться. Здорово перепугавшись, мужчина хотел было слезть, но не успел и ногу перекинуть, как Виктор уже схватил его за горло. Прямо за гортань, пальцами, как тисками, сжимая взбухшие от напряжения вены. Хватая ртом воздух, Джейс, попутно пытаясь бороться с неравным по силе лекарем, искал взглядом его глаза за спутавшимися беспорядочными прядями. И когда нашёл их, вновь на дне увидел чистое звериное безумие. К своему сожалению. Виктор, не ослабляя хватку, смотрел как хищник на свою добычу. Ему будто бы вновь отшибло напрочь память. Или же его так разозлили проделываемые с ним махинации? Как бы то ни было, Джейс теперь находился в положении ещё более уязвимом, чем тогда, в лесу. Наконец, когда воздух в лёгких опешившего мужчины стал заканчиваться, в голове взбесившегося лекаря что-то щёлкнуло и он одним рывком поменялся местами с сидевшим на нём всё это время Джейсом. Теперь уже Виктор нависал над ним, продолжая свирепо и бездумно глядеть ему в лицо, дыша как разъярённый бык так, что ноздри раздувались, пока мужчина, пытаясь прийти в себя, старался отдышаться. Одну руку лекарь разместил теперь на груди Джейса, с силой, почти до хруста, вжимая его тем самым в кровать и не давая лишний раз дёрнуться, а вторую – упёр в изголовье ложа. Шкура, которыми оно было покрыто, от судорожных копошений скомкались и перекосились, и Джейс теперь спиной чувствовал, как складками под ним покрылась некогда аккуратно застеленная кровать. Широкая ладонь, давящая на грудную клетку, всё ещё мешала свободно дышать, а теперь ещё и сковывала и без того достаточно ограниченные движения. Джейс, смотря на сверепого Виктора в ответ, искал в его потемневшем лице хоть толику разума. Тяжело было её искать, чувствуя себя загнанным в угол зайцем, которого могли лишить жизни в любой момент. — Виктор… — прохрипел вдруг Джейс. Горло, после сильного сжатия, ещё болело, мешая нормально разговаривать, но он вспомнил про пострадавший бок оппонента, что заставило его обеспокоиться и после чего он уже не смог продолжать молчать. — Твоя рана. Что-то после сдавленных слов мужчины переменилось в чертах лица Виктора. Будто бы разум вновь вернулся к нему. Приподняв недоумённо брови, он насторожено перевёл взгляд на свою свежезашитую рану, норовившую вот-вот открыться вновь от его резких движений. Джейс же обрадовался немного, что взгляд Виктора прояснился. Может, выйдет всё-таки вернуть его в норму без подручных средств? Аккуратно оторвав руку от кровати и выпутав её из пут обвившихся вокруг неё шкур, Джейс легонько, чтобы не спугнуть, коснулся руки Виктора, ослабившей давление на грудь мужчины. Касаясь не напористо, но всё ещё властно. Как с диким зверем, которого необходимо если не приручить, то хотя бы усмирить на время. Надо же, Джейс бы никогда не подумал, что будет проделывать подобные манипуляции… с человеком. Не до конца, правда, будучи до сих пор уверенным, что перед ним человек. — Что же с тобой стало, Виктор?.. — понижая голос до мягкого полушёпота, обратился к лекарю Джейс, с надеждой заглядывая тому в глаза. Виктор же, с каждой секундой всё заметнее и сильнее преображаясь в лице, взглядом вернулся обратно к лицу Талиса. Оно же, в свою очередь, смягчилось, мужчина с тоской глядел на него снизу вверх, сведя брови. Очередная вспышка и Виктор, скривясь, хватается за голову, вырываясь из прикосновения Джейса. Он же, пугаясь вновь странных действий лекаря, отдёрнул руку, как от костра, наблюдая за тем, что последует за этим болезненным рывком. Но ничего, кроме тихого скулежа, он не дождался. — Я… ты… — вдруг подал голос Виктор, продолжая держаться за голову. Он звучал искажённо, холодно, будто скрежет лезвия по камню. Джейс лишь напряжённо выжидал, когда тот продолжит, хмурясь сильнее. — Ты… ты ранил меня, — протянул наконец Виктор. От услышанного Джейс впал в оцепенение. Он? Ранил Виктора? Да он бы ни в жизни… хотя постойте. — Я лишь зашил твою рану, — возразил он, — извини, если тебе было бо… — Нет! — взревел Виктор, перебив мужчину. Создалось впечатление, что от его громогласного голоса аж стены затряслись. Во всяком случае, по телу Джейса точно прошла дрожь. Лекарь же продолжал: — Там, на холме! Это был ты? Да, это был ты! Будто бы ведя разговор, преимущественно, с самим собой, Виктор с недоверием рассматривал лицо мужчины под собой, которое исказилось от искреннего непонимания. На каком холме? — О чём ты говоришь? Я нашёл тебя на окраине леса и ты… уже был ранен, — прохрипел Джейс. Его слова, будто бы послужив своего рода отрезвляющей пощёчиной, заставили выражение лица Виктора вновь перемениться. Голова его, по всей видимости, болеть не перестала, но взгляд изменился, погрустнел. — Джейс? — спросил он вдруг, будто бы отойдя ото сна. Даже голос мужчины вернулся в норму, а он сам весь как-то осел, поуменьшился. Или показалось? — Что происходит, где я? Почувствовав, что его оппонент дал слабину, Джейс понял, что пора действовать. Садясь, он перехватил руку Виктора, сжав его запястье. — Дома, — обеспокоено выпалил он. — Ты у меня дома. От услышанного Виктор даже как-то повеселел, но тут же поник. Сознание снова начало ускользать от него, от чего мужчина, оседая в руках Джейса, провалился в очередное забытье. У Джейса не было иного выхода, кроме как брать ситуацию в свои руки. Времени на поиски другого лекаря, а тем более шамана, у него по просту не осталось, а помочь Виктору было необходимо уже прямо сейчас. Мужчине повезло, что снегопад кончился, и даже небо над деревней стало темнеть, теряя свой облачный покров и демонстрируя мутный диск серебристой луны. Джейс смог доволочь измождённое тело лекаря до капища, посреди которого стоял жуткого вида, высеченный из камня, идол. Вокруг него были хаотично разбросаны кости, камни и даже ракушки – остатки предыдущих обрядов. До сего дня Джейсу ни разу не доводилось принимать в них прямое участие. Пожалуй, кроме обряда инициации для вступления в права лидера деревни. А сейчас ему нужно будет проводить один из таких самостоятельно. Он знал пару подходящих и вроде как даже знал, как каждый из них правильно проводить, но в силах своих не был уверен нисколько. В его задачу входила лишь помощь Виктору, в одержимости которого у мужчины больше не осталось сомнений. И желательно в процессе не сделать ему хуже. Воздвигнув бездыханное тело лекаря на специальную каменную плиту, Джейс, нервно порывшись в складках своего тулупа, нашёл сначала ритуальный нож, испещрённый вырезанными на его рукояти руническими символами, а затем и загадочного вида амулет со светящимся синим камнем. В его центре тоже была выдавлена руна, подобная тем, что были нанесены на нож, значения которой мужчина не знал. Он хранился все эти годы у главы деревни дома, запрятанный так далеко, как это только было возможно. И вот, диковина наконец дождалась своего часа. Амулет достался Джейсу ещё от покойной прабабки, но до сей поры ему никто даже толком не объяснил, как им пользоваться. Поэтому он действовал интуитивно, опираясь лишь на свои знания о том, что камень, нанизанный на нить и обрамлённый чьими-то обточенными зубами, обладает целебными свойствами. Аккуратно расположив амулет на груди Виктора, Джейс протяжно выдохнул. Его руки тряслись от волнения, но пути назад уже не было – луна встала точно над капищем, осветив бледного идола, тень от которого упала аккурат на спину Джейса. Встревоженно обернувшись не его жуткую мину в последний раз, мужчина, вздрогнув то ли от страха, то ли от окутывавшего холода, вернулся в лекарю. Пришло время начинать. Боязливо и с предательскими запинками, Джейс зашептал магические слова. Откуда он их знал – ему и самому не известно. Возможно, в детстве, мать нашёптывала ему перед сном вместо колыбельной. Так сказать, от сглаза. Поначалу, он скованно держал руки на амулете, прижимая его к груди Виктора, но затем, судорожно спохватившись, схватился за нож. Не замолкая ни на секунду, дабы не сбиться и не испортить ритуал, он поднёс лезвие к своей руке и, решительно мазнув им по раскрытой ладони, пустил себе кровь. Быстрыми струйками она сбегала на амулет, заливая его яркий свет своей чёрной краснотой. Игнорируя острую боль, Джейс, с мольбой глядя на Виктора, продолжал проговаривать загадочные слова. Наконец, что-то начало происходить и меняться. Амулет, залитый теперь жертвенной кровью вперемешку с лунным светом, разгораясь всё ярче, обжигал кожу. Не в силах более держаться за него, Джейс одёрнул руку. Его пылкие шептания были больше ни к чему – он лишь запустил процесс, а дальше духи сделают своё дело. Или кто бы там ни было. С мольбой продолжая смотреть на Виктора, тело которого обволок голубоватый свет, исходящий от камня с руной, мужчина зажимал свою порезанную руку. Свечение амулета вселяло надежду на то, что он всё сделал правильно. И эти же догадки подтвердила яркая, уже знакомая его глазам, вспышка, озарившая всё вокруг, кажется, в радиусе целого километра. Заставив Джейса зажмуриться и отвернуться, она, будучи вызволена прямиком из приоткрытого рта Виктора, нехотя отделилась от его измотанного тела и, колыхнувшись предсмертно, взмыла вверх, растворяясь в ночной мгле. Голова гудела так, будто недавно прямо над ухом звонили в самый большой в мире колокол. Глаза не хотели открываться, но Виктор, превозмогая тяжесть век, разлепил таки их. Вокруг всё окутано теплом, а под головой лежит что-то мягкое. Мужчина, к своему удивлению и даже радости, обнаружил себя в стенах до боли знакомой комнаты. Здесь даже до сих пор пахло спиртом. Прямо как в последний раз, когда он тут был. Рядом кто-то дремал. Табурет был учтиво отброшен в сторону, поэтому спящий пристроился прямо на полу, положив голову на кровать и подложив под неё руки для пущего удобства. Лёгкое чувство дежавю накрыло Виктора, от чего на лице его даже возникло подобие слабой улыбки. Только вот теперь в кровати, укрытый чьей-то шкурой, лежал он сам, а рядом с ним, практически свернувшись калачиком, подрёмывал Джейс. Найдя в себе силы, чтобы повернуть в его сторону хотя бы голову, мужчина заметил, что вид у его спасителя был неряшливый, немного потрёпанный. Оно и понятно. Не каждый день приходится изгонять духов из едва знакомого тебе человека. И тем не менее, уже такого родного. Удивительно даже насколько. Настолько, что ты не жалеешь для него ни своей семейной реликвии, ни собственной крови. Взгляд упал на забинтованную руку Джейса. Глядя опечалено на побагровевшие в иных местах желтоватые бинты, Виктор начал постепенно вспоминать события прошлой ночи. Странно, что после всего произошедшего, он чувствовал себя относительно нормально. За исключением, конечно, головной боли и рези в недавно зашитом боку, который вновь дал о себе знать, когда мужчина потянулся к отросшим волосам Джейса, чтобы, как преданную собаку, исправно служившую, потрепать его по голове. От аккуратного, но увесистого касания, дремавший мужчина дёрнулся и, распахнув глаза, сонно приподнялся. Подняв заспанный взгляд на нежно улыбавшегося ему Виктора, мужчина моментально просиял, и забыв обо всём на свете, кинулся к целителю в объятия. Тот, протяжно выдыхая от подступившей к свежей ране боли вперемешку с чувством облегчения, ответил на теплоту Джейса, обвивая его руками и зарываясь в его волосы носом. — Виктор! — отстраняясь спустя время и не веря своим глазам, выпалил радостно мужчина. Как ребёнок малый. — Ты проснулся! Боги, как я рад, что с тобой всё в порядке. Теперь в порядке. Так и тянуло добавить, но Джейс воздержался, с нежностью окидывая пришедшего в сознание знакомого. — А ты? Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался еле слышно Виктор. Почему-то речь давалась тяжело. Наверное, дикие крики и потусторонняя сила износила его голосовые связки. — Ты серьёзно сейчас обо мне беспокоишься? — усмехнулся Джейс, чувствуя, как глаза начало жечь. — Я всегда о тебе беспокоюсь, — ухмыльнулся немного самодовольно Виктор, вновь трепя мужчину по голове. — Я – лекарь, если ты не забыл…  Горло пронзил кашель, прервав Виктора. Пришлось, прикрыв рот рукой, отвлечься от миловидной беседы. Глядя вновь встревоженно на собеседника, Джейс же сжался как-то виновато. Будто бы это он заставил Виктора пройти через весь этот ад. Но, с другой стороны, он именно так и считал. И винить себя за это он будет ещё долго. Что и поспешит обозначить в своём поспешном извинении: — Прости меня… — дождавшись, пока Виктор прекратит кашлять, сказал он. Мужчина же лишь вопросительно вскинул бровь. — О чём ты? — удивился он. — Твоей вины ни в чём нет. Если ты говоришь о том случае, то забудь. Я понимаю тебя. На твоём месте я бы тоже выгнал себя… Усмехаясь как-то опечалено, он отвёл взгляд. Его слова были правдой, он ни в чём не винил Джейса. Пускай тот и поступил с ним не очень красиво. Его можно было понять. И Виктор понимал. После всего, через что он прошёл, он понимал. А Джейс понять не мог. И никогда не сможет. — Но ведь… это по моей вине ты слонялся по заснеженной пустоши в одиночестве, — недоумевал мужчина. Виктор улыбнулся насмешливо, но по-доброму. Удивительный контраст, который мог уживаться только в нём. — Нет, Джейс. В этом нет твоей вины. И никогда не было, — продолжал он, — всё началось задолго до тебя. Наверное, даже раньше, чем ты на свет появился. И произошедшее вчера было лишь вопросом времени. От услышанного у мужчины отвисла челюсть, но он старался не демонстрировать так явно свой шок. Всё-таки, он был человеком воспитанным. И тем не менее… — Что ты имеешь ввиду? — придвигаясь ближе, не понимал он. — Задолго до того, как я появился на свет? Сколько же тогда тебе лет?.. Виктор таинственно ухмыльнулся. — Уж всяко больше, чем тебе, — попытался отшутиться загадочный лекарь, но, не заметив в глазах Джейса должного огонька разделяемого веселья, затих и вновь посерьёзнел. Судя по виду его собеседника – он жаждет знать правду. Жаждет узнать всё. И это справедливо. Виктор не имел права томить его ещё дольше. Он итак повидал достаточно. Поэтому, протяжно выдыхая, мужчина начал свой рассказ: — Хорошо, так и быть. Сядь поудобнее, это длинная история… И он не соврал. История эта вышла длинной и подробной. Виктор поведал Джейсу обо всём, что произошло с ним за эти годы адских скитаний в ледяных муках, и о том, что его к ним привело. Рассказал о голубом свечении за окном, о странном существе, об их сделке, в ходе которой мужчина подучил силу, равной которой по степени мощности не сыщешь на всей планете. Рассказал он и о своей жизни до роковой встречи с коварным духом, о своих исследованиях, о болезни, которая сподвигла его на их начинание… в общем, можно сказать, что Виктор поведал Джейсу историю всей своей жизни. Во всяком случае, большей её части. Той самой, которая на несколько долгих лет превратилась в настоящий ад. Во многом, конечно, по его собственной вине, но с другой стороны, сложно было бы устоять перед столь заманчивым предложением, особенно будучи при смерти. Но в один прекрасный день ему повезло набрести на цветущую ещё в то время долину. На её обитателей. И ненароком превратить и их жизнь в кошмар, по антологии со своей собственной. Вышло так, что от его силы был побочный эффект – всюду, где бы ни ступала его нога, наступали жуткие холода, настоящий ледниковый период. Ему самому было страшно от одной только мысли о том, скольких живых существ он ненароком загубил, просто пройдя мимо их обиталищ. Так случилось и с родиной Джейса, которого он встретил парой лет позднее, наткнувшись на него и его мать совершенно случайно. И вот, в итоге всё привело к тому, что он оказался здесь, в этой избе, в этой комнате, в этой пропитанной телесным запахом кровати. Виктор смог найти того, кто его исцелил, по-настоящему исцелил, избавил наконец от этого снежного проклятья. И Виктор был безмерно благодарен своему спасителю. Его собственная врачебная помощь ничто теперь по сравнению с тем могущественным обрядом. Но вот благодарен ли ему теперь Джейс? Хоть за что-то? После открывшейся ему вдруг тайны, которая, по ощущениям, была способна перевернуть с ног на голову все его предшествовавшие представления о мире и собственной жизни. Виктор завершил свою исповедь сидя. Пока он говорил, понял, что силы вернулись к нему, поэтому почувствовав, что отлежал себе всё тело, он поднялся и теперь подпирал спиной стену. Он посмотрел на притихшего Джейса. Логично было предположить, что после такого многопланового повествования взгляд его будет как минимум задумчивым. Но мужчина выглядел встревоженно и даже как-то… озлобленно? Ну вот, только очередного конфликта им не хватало. — Если ты зол – это нормально. Я разрушил жизнь вашей деревни одним лишь в ней появлением, ты имеешь право злиться. Если ты хочешь, чтобы я ушёл – я пойму тебя и сразу же исчезну. Прозвучало чересчур печально и теперь даже самому Виктору показалось, что он жалеет себя. А ведь он больше всего на свете терпеть не мог, когда к нему относятся как к жертве обстоятельств. Не то чтобы у него была подобная цель когда он это говорил, просто разочаровывать кого-то всегда бывает, мягко говоря, неприятно. И молчание собеседника, настораживая с каждой секундой всё больше, вынуждало если и не говорить, то точно думать о себе в подобном ключе. — Я… я не знаю, что думать, — спустя время честно признался Джейс. Судя по его отрешённой интонации, сознание его всё ещё было затуманено. Ещё бы ему не быть, после таких-то откровений. Виктор нервно сглотнул, продолжая молча выжидать, чтобы не злить лишний раз сидящего перед ним своей болтовнёй. Его итак в любой момент могли вышвырнуть отсюда. На холод, опять. Как провинившегося щенка. — Не могу понять, — снова вдруг начал Джейс. — Как ты прожил столько лет в этом аду? Это же… в самом деле ужасно. Невероятно, Виктор ожидал услышать что угодно, кроме этого. Неужели глава похороненной под толщей снега деревни совсем не держит зла на того, по чьей вине это случилось? И даже наоборот, проникается к нему сочувствием. Надо же, должно быть, у него и впрямь золотое сердце. — Ну, с учётом полученных способностей это было не сложно. Фактически, мы были слиянием. Можно сказать, я добился того, к чему так стремился все те годы работы в академии, но… эти стремления дорого мне обошлись. И не только мне. Чувствуя дрожь в руках, мужчина сжал их в замок. Крепко настолько, насколько хватало сил, чтобы точно не возникло соблазна лишний раз предательски дёрнуться. Он более был не в состоянии поднять взгляд на собеседника. Пускай и чувствовал нутром, что тот не злится. По крайней мере не так сильно, как должен. — Я восхищаюсь твоей силой, Виктор, — признался вдруг Джейс. Мужчина дёрнулся, поднимая всё-таки глаза, сокрытые за отросшими сильнее положенного волосами. Он не ослышался? — Ты серьёзно? — Да, — с искренним восторгом выдохнул Джейс. — Да, я говорю серьёзно. Конечно, правда, которую ты мне поведал злит меня, но ты поистине силён и я признаю твою силу. Не столько даже физическую, хотя она тоже неумалима, сколько духовную. Прожить столько лет в подобном состоянии, а потом ещё и смочь в этом признаться… не каждый бы так смог. Я бы вот не смог. Очень странно слышать подобное после ранее сказанного, но Виктор был счастлив. Счастлив как минимум потому, что Джейс на него не в обиде. Во всяком случае, ему хватает силы воли это скрывать. — Взаимно, Джейс, — осмелился улыбнуться он. Сползая на край кровати, он немного подался вперёд, наклоняясь чуть ниже, практически к самому лицу собеседника. Ещё немного, и его волосы начнут касаться лба мужчины. — Спасибо тебе. За доверие. За то, что приютил в своё время. И за то, что спас, естественно. Спасибо большое. С этими словами он поднялся с места, оставив покрасневшего Джейса сидеть на полу и дальше, в полнейшем недоумении. Ноги всё ещё держали слабо, а рана в боку саднила, но, расставив все точки над и, Виктор не мог более задерживаться здесь. Он итак был чужаком в этих местах, а если попадётся на глаза местным, которые рано или поздно обо всём узнают, то и вовсе рискует стать следующей ритуальной жертвой. Тем более он не смел оставаться, раз теперь он вновь пришёл в норму и смог избавиться от назойливого горного духа, не дававшего ему покоя многие годы. Необходимо было как-то вернуться на родину. Там его хотя бы ждут стены старого, пропахшего медикаментами кабинета. И то, конечно, если его не растащили на запчасти сердобольные коллеги. Или если академия и вовсе не развалилась. Мысли о прошлом внезапно обогрели душу, о чём свидетельствовала слабая улыбка, появившаяся на лице мужчины. Накидывая на плечи поношенную ткань, служившую ему всю дорогу плащом, он совсем позабыл о том, что рядом с ним продолжал сидеть Джейс, который уже и не сидел вовсе, стремительно поднявшись на ноги. — Куда ты собрался? — возвращая своему голосу привычное, но уже успевшее забыться надменно-недовольное звучание, спросил он, глядя Виктору в спину. Навивает воспоминания. — Тебе ещё рано вставать. Разве тебе не больно? — Всё в порядке, Джейс, спасибо, — отмахнулся Виктор. — Ты уже сделал всё, чтобы больно мне не было. Мне нужно идти. Я больше не могу здесь задерживаться. Это… это не мой дом. У меня вообще, скорее всего, больше нет дома. — Эм, да, но… ты мог бы остаться ещё на пару дней. Я не думаю, что случится что-то плохое, если ты задержишься — стушевался Джейс. Мужчина хотел было добавить что-то ещё, но его перебил хлопок распахнувшейся внезапно входной двери. Ещё пара мгновений, и из-за занавески показалось раскрасневшееся лицо старосты деревни. — Друг! Хвала богам ты здесь! — задыхаясь после бега, тараторил он, игнорируя присутствие в комнате ещё одного человека. Вид у него был чересчур уж радостный и какой-то растрёпанный. И шуба почему-то нараспашку, и шапки на голове нет. Даже капюшона. Что это на него нашло? Ответ не заставил себя долго ждать: — Скорее, выходите на улицу! Вы должны это увидеть! Что же такого вдруг приключилось на улице, что главе деревни необходимо было это увидеть? Переглянувшись, Виктор и Джейс, не долго думая, молча двинулись за ошалелым старостой. А на улице правда творилось что-то невероятное. И на это правда стоило обратить внимание. Такого здесь, пожалуй, не видел никто уже даже невозможно сосчитать сколько… шестьдесят лет, если не больше. Как только глава оказался на улице и ступил на землю, его нога провалилась в мокрую кашу. Не веря собственным ощущениям, он, дабы удостовериться в том, что ему не снится, сначала опустил взгляд, уперевшись им в поплывший грязный снег, а затем, для достоверности, ущипнул себя. Нет, он не проснулся даже после этого. Тогда мужчина посмотрел на Виктора, который замер как вкопанный рядом с ним. Лицо его застыло в выражении абсолютного восторга и даже некоторого облегчения. Джейс и сам вдруг почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы, пока с опаской, будто боясь спугнуть своё счастье, осматривался. — Ты видишь это? Глазам своим не верю! — не унимался подпрыгивавший радостно староста. Будто маленький мальчик, он приплясывал и вертелся вокруг младшего, но не по званию, товарища, не в силах сдерживать хлеставшие через край эмоции. Собственно, его бы за них никто не осудил. В суровые, промёрзшие уже, казалось, до центра земли края наконец-то пришла долгожданная весна. Вернее, никто уже и не знал толком, какое именно на дворе стояло время года, потому что зима в этих местах давно стала единственным возможным. И тем не менее, теплеть начало так стремительно, что во многих местах уже скопились приличные лужи. Но даже им повываливавшие на улицу люди были рады. Особенно дети, которые уже во всю прыгали по холодной воде. Складывалось впечатление, что сейчас на свет вышла вообще вся деревня. Даже старейшины и те соизволили покинуть свои избы. Каждому хотелось собственными глазами узреть чудо и каждому хотелось ощутить тепло солнца на собственной коже. Кроме, пожалуй, тех, кто до сих пор был заперт в лазарете. Они лишь подвалили к окнам, с любопытством наблюдая за радостными плясками людей в лучах солнца. Об искажённых позже тоже обязательно позаботятся. Благо, теперь снова есть кому. Джейс продолжал бездумно оглядываться ровно до тех пор, пока в него не влетел воодушевлённый Виктор. Одной рукой обхватывая шею мужчины, и тем самым склоняя его ближе к себе, второй он вытирал подступившие слёзы. И Джейс в тот момент готов был поклясться, что смех его нового друга стал для него тогда самым дорогим сердцу звуком за всю жизнь.                                 *** На то, чтобы вернуться в норму, уйдут многие годы. Но внезапная оттепель в тот день стала первым шагом на пути к победе над холодом и хаосом. Восстанавливались здоровье, поднимались посевы, возвращался привычный промысел. Лес вновь обрёл голоса животных, а река наполнилась рыбой. В небе стало видно солнце, да и вообще небо стало видно. Обычная жизнь вновь начала казаться благословением после пережитого многолетнего кошмара. И Джейс никогда более не забудет своего знакомства со странным целителем, пришедшем из неоткуда. Во многом потому, что после него жизнь как и его собственная, так и всей долины, резко переменилась. А ещё потому, что Виктор теперь являлся частью этой самой жизни, её неотъемлемой составляющей, подле которой мужчина ежедневно просыпался. Как близко, оказывается, друг рядом с другом ходят проклятие и благословение. Две стороны одной медали. И в любой момент одно может заменить другое. Главное, найти способ выбраться из кошмара, вовремя ухватившись за край спасательного круга. И Джейс однажды смог это сделать, повстречавшись с Виктором.