Когда ты рядом

От Маркуса Маркус перешагнул порог палаты и замер. Он не спал полтора суток. Подавители он перестал принимать ещё вчера — они замедляли реакцию, а ему нужна была скорость. Теперь его феромоны заполняли пространство без контроля — тяжёлые, удушающие, первобытные. Но всё это отошло на второй план, когда он увидел Лиана. Лиан лежал на кровати. Бледный. Серый. Его лицо было разбито — скула вспухла, губа рассечена, под глазом наливался чёрный синяк. Голова перевязана, и белый бинт уже пропитался кровью на виске. Одна рука — на капельнице, вторая — безвольно лежит поверх одеяла, и пальцы в синяках. На шее — следы от пальцев. Кто-то душил его. Сильно. До хрипа. До синевы. Рядом с кроватью стоял человек. Его рука только что сжимала подбородок Лиана, заставляя того смотреть на него. Сейчас он отдёрнул пальцы, но Лиан всё ещё смотрел — не в глаза, а сквозь него. Пустой, отсутствующий взгляд. Маркус не думал. Инстинкт сработал быстрее разума. Он пересёк палату в три шага. Его рука взметнулась и сомкнулась на запястье Дейна — на том самом, которым тот держал Лиана. Хватка была мёртвой. Костяшки побелели. Дейн попытался вырваться — не смог. Пальцы Маркуса сжались сильнее, и Дейн захрипел от боли. — Тихо, — сказал Маркус. Голос был низким, почти шёпотом. Он не смотрел на Дейна. Он смотрел на Лиана. На его шею — туда, где кожа была открыта, где бился пульс, где чужие пальцы только что касались. Маркус наклонился. Быстро. Резко. Прижался носом к изгибу шеи Лиана — туда, где запах был сильнее всего. Вдохнул. Чужой запах. Везде. Им пропитана кожа. Им пропитаны волосы. Им пропитано всё тело Лиана. Этот альфа был внутри него. Этот альфа оставил свой запах на каждом сантиметре его кожи. Маркус понял это в один вдох — понял, что Дейн сделал с Лианом. Всё, до конца. Он вдохнул глубже — туда, где под слоем чужого запаха должен был быть знак сцепки. Метка. Узел истинной пары. Ничего. Метки не было. Маркус отстранился. Медленно. И по его губам расползлась улыбка. Перекошенная. Жуткая. Нечеловеческая. — Как хорошо, — прошептал он. Голос был низким, вибрирующим, и в нём не было ничего человеческого. — Как хорошо, что метки нет. Иначе бы ты умер на месте. Дейн почувствовал это. Феромоны Маркуса — тяжёлые, древесные, доминантные — ударили в него, как волна. Его собственное тело отозвалось животным страхом. Альфа перед доминантным альфой. Жертва перед хищником. Маркус всё ещё держал его за запястье. И теперь его пальцы начали сжиматься. Медленно. Неумолимо. Одним слитным, хищным движением он рванул Дейна на себя и с силой вбил его локоть в собственное жёсткое колено. Выворачивая сустав из плеча и разрывая связки, он одновременно нажал на кисть вниз. Хруст был сухим и громким — под этим страшным рычагом треснула лучевая кость, потом локтевая. Дейн закричал — высоко, пронзительно, — и рухнул на пол, хватаясь здоровой рукой за сломанную. — Господин Вальтер! — в дверях палаты стоял секретарь. Он вбежал следом за Маркусом, запыхавшийся, с перекошенным от ужаса лицом. — Господин Вальтер, прошу вас, не делайте этого! Маркус не слушал. Он наступил на вывернутую руку Дейна — тяжело, всем весом впечатал подошву в кисть, ломая пальцы, — и Дейн взвыл. Кровь из сломанной руки заливала кафель. — Господин Вальтер! — секретарь шагнул ближе, но остановился, не решаясь подойти вплотную. — Я всё понимаю. Этот человек заслуживает смерти. Но есть другие способы. Мы можем заплатить. Мы можем сделать так, что он исчезнет — без имени, без денег, без связей. Он будет никем. Этого достаточно. Убивать не обязательно. Маркус не обернулся. Он опустился на корточки рядом с Дейном — хищно, плавно, как зверь, готовящийся к броску. Он не просто сидел рядом, он навис сверху, перекрывая Дейну пути к бегству и полностью ломая его личное пространство. От него исходил запах — тяжёлый, древесный, с металлическим оттенком. Так пахнут альфы перед гоном. Так пахнет опасность. Он схватил Дейна за волосы, намотал их на кулак и рванул его голову вверх, выставляя беззащитное горло жертвы напоказ. Дейн захрипел. Его лицо было белым от боли, по щекам текли слёзы. От него пахло страхом — кислым, резким. Запах забивался в нос, лип к нёбу. Маркус глубоко втянул этот воздух, считывая чужую слабость, — и улыбнулся. Это была не улыбка триумфатора. Не усмешка. Что-то другое — спокойное, почти ласковое, и оттого бесконечно жуткое. Его глаза менялись — зелень уступала место золоту. Медленно, неотвратимо. Зрачок сужался, радужка наливалась расплавленным металлом. Так хищник смотрит на добычу за секунду до броска — не из ненависти, а из чистого инстинкта. Зверь внутри него уже зафиксировал победу, и теперь просто наслаждался агонией побеждённого врага. — Господин Вальтер, прошу вас, — голос секретаря дрожал. — Мы можем решить это иначе. Заплатить. Сделать так, чтобы он исчез навсегда. Вы не обязаны марать руки. Подумайте о сыне. Подумайте о нём, — он кивнул на Лиана. — Он не хотел бы, чтобы вы стали убийцей. А вы выше этого. Выше него. Выше всех. Вам ничего не будет за его смерть — но зачем? Пусть живёт и страдает. Пусть потеряет всё. Это хуже смерти. Маркус тихо рассмеялся. Короткий, сухой смешок — и тишина. Секретарь осёкся на полуслове. Он никогда не слышал, чтобы Маркус смеялся. Никогда. От этого звука по спине секретаря пробежал первобытный, леденящий ужас. Где-то на краю сознания билась мысль: он за гранью. Вивьен. Дед. Прадед. Все они сгорали в этом огне. Он сам был в шаге. Но эта мысль была далёкой, чужой, как радиопомехи. Сейчас имело значение только одно. Кровь, выжигавшая разум, требовала окончательной расправы. — Ты трогал его, — голос Маркуса был низким, вибрирующим, рокочущим глубоко в груди, и в нём не было ничего человеческого. Он говорил почти нежно, растягивая слова, и улыбка всё ещё держалась на его губах — лёгкая, чуть искажённая. — Ты бил его и душил. — Его глаза горели золотом. — Я вижу следы твоих пальцев на его шее. Я вижу, во что ты превратил его лицо. Его рука в волосах Дейна сжалась сильнее, пальцы натянулись, как стальные когти, готовые снять скальп. Дейн всхлипнул, парализованный удушающей, смертоносной аурой альфы. — Ты сломал то, что принадлежит мне. — Маркус произнёс это с той же улыбкой, почти ласково. Он не осознавал, что говорит. Инстинкты говорили за него. Его тяжёлый, металлический запах заполнил всю палату, заявляя права на территорию. — Ты пришёл забрать то, что моё. Ты думал, что можешь взять его. Но ты не можешь. Никто не может. Он мой. Секретарь стоял у двери, не в силах пошевелиться. Он видел золотые глаза Маркуса. Видел улыбку. И понимал: человек, которого он знал как холодного, расчётливого господина Вальтера, сейчас где-то глубоко внутри. А снаружи — зверь. — Господин Вальтер... — прошептал он. — Пожалуйста... Маркус не слышал. Он смотрел на Дейна и улыбался. А потом заговорил снова — всё так же нежно, всё так же жутко: — Ты упустил свой шанс. Ты держал его в руках. Ты мог быть с ним. Но ты выбрал страх. Ты выбрал отца. Ты выбрал всё, кроме него. Так какого хрена ты полез сейчас?! Он развернул Дейна на спину — грубо, как тряпичную куклу. Навалился сверху, намертво придавив его грудную клетку своим весом и полностью лишая возможности вздохнуть. Его пальцы сомкнулись на горле Дейна — большие пальцы жёстко упёрлись под челюсть, перекрывая сонные артерии. Дейн захрипел, засучил ногами, но вырваться не мог — слишком силён был альфа, слишком тяжёл, слишком зол. Во рту у Маркуса всё ещё стоял вкус крови — он прикусил щёку там, в отеле, когда смотрел запись с камер. И с тех пор этот вкус никуда не уходил. Только усиливался. Требовал выхода. Запах чужой крови и страха смешался с этим вкусом, окончательно срывая внутренние тормоза. — Ты даже не знал, кто он, — голос Маркуса стал тише, но от этого — страшнее. Он вибрировал прямо в груди Дейна через прижатые ладони. — Ты держал в руках доминантного омегу. Сокровище. Редкость, за которую убивают. А ты превратил его в пепел. Ты избил его. Ты душил его. Ты держал его в плену, как вещь. А теперь ты хотел забрать то, что осталось? То, что моё? Дейн хрипел. Из-за пережатых артерий лицо стремительно синело. Глаза выкатывались из орбит. Он царапал здоровой рукой пальцы Маркуса — беспомощно, как ребёнок. Пальцы Маркуса сжались до предела. Хрящи гортани Дейна угрожающе затрещали под страшным давлением. Он перестал хрипеть — только слабо, конвульсивно дёргался. И сквозь этот хрип, сквозь яростный шум крови в ушах Маркус услышал другой звук. Тихий, прерывистый вдох. Лиан. Он дышал. Он был жив. И этот родной, едва уловимый запах держал Маркуса на грани — не давал переступить черту. — Кай. Голос был слабым, едва слышным. Но Маркус услышал. Его пальцы замерли, но не разжались — зверь внутри всё ещё фиксировал добычу. — Кай, — повторил Лиан. — Не надо. Ты не он. Маркус медленно повернул голову. Золото в его глазах начало неохотно отступать, зрачки дрогнули. Лиан смотрел на него с кровати. Бледный. Измученный. Но глаза были ясными. И в них стояли слёзы. Он плакал. Впервые за всё время. Не от боли — от облегчения. От того, что Маркус здесь. От того, что всё кончилось. От того, что можно наконец перестать держаться. Маркус посмотрел вниз, на Дейна. Тот судорожно ловил ртом воздух, хрипел и беспомощно вжимался в кафель. Жалкий. Сломленный. Никто. Угроза исчезла — остался лишь мусор. Маркус разжал пальцы, позволяя голове Дейна тяжело стукнуться о пол. Поднялся во весь рост и сверху вниз нанёс один короткий, хлёсткий удар кулаком точно в челюсть. Кровь брызнула на кафель. Дейн взвыл и затих, мгновенно потеряв сознание. — Это тебе на память, — сказал Маркус. Голос больше не рокотал, он стал пугающе холодным. — За каждый день, который ты у него украл. Он выпрямился, тяжело и глубоко дыша, пока его аура медленно сворачивалась обратно. Повернулся к секретарю. Тот всё ещё стоял у двери, белый как мел. — Ты говорил про другие способы, — сказал Маркус. — Сделай так, чтобы он исчез. Без имени. Без денег. Без связей. Чтобы никто не вспомнил, как его звали. Деньги не имеют значения. Заплати, сколько потребуется. — Будет сделано, господин Вальтер. — Секретарь выдохнул и кивнул. — Я всё устрою. Он исчезнет. Я буду докладывать вам о каждом шаге. Пока его имя не сотрут отовсюду. — Он помедлил. — Я вызову медиков. Пусть его заберут. Незачем ему здесь оставаться. Маркус кивнул. Секретарь быстро вышел — за докторами, за санитарами, за всем, что нужно было сделать, чтобы замести следы и начать процесс уничтожения человека по имени Дейн Канелл. Маркус отвернулся. Опустился на колени у кровати. Его руки — те самые, что только что крушили кости, — теперь дрожали. Он коснулся щеки Лиана — осторожно, почти невесомо, словно тот был из хрупчайшего стекла. Лиан опустил взгляд на свои руки — на синяки, на следы от капельницы. Чужие руки. А потом поднял глаза на Маркуса и протянул к нему здоровую ладонь — дрожащую, в синяках. Маркус перехватил её и прижал к своей щеке. Закрыл глаза. Выдохнул. От запястья Лиана пахло слабо, почти стёрто — озон, влажная земля. Его собственный запах. Он возвращался. Секретарь, вернувшийся с медиками, замер на пороге. Увидел эту сцену — Маркуса на коленях, прижимающего ладонь Лиана к своему лицу, — и отвёл взгляд. Ему стало неловко, словно он подсмотрел что-то слишком личное. Он молча указал санитарам на Дейна и вышел, плотно закрыв за собой дверь. — Всё, — прошептал Маркус. — Я здесь. Я с тобой. И тогда Лиан сломался. Он зарыдал — громко, надрывно, не сдерживаясь. Впервые за всё время. Впервые с того дня в белой комнате, когда врач сказал «ребёнок не выжил». Впервые за шесть лет одиночества. Впервые за полтора года без Маркуса. Впервые за эти страшные дни в плену. Он плакал, и его тело сотрясалось от рыданий. Слёзы текли по разбитому лицу, смешиваясь с кровью из рассечённой губы. Маркус прижал его к себе — осторожно, помня обо всём. Лиан вцепился в его рубашку здоровой рукой. Его пальцы сжали ткань так, что побелели костяшки. Он уткнулся лицом в его плечо и плакал. Долго. Взахлёб. Как не плакал никогда. Маркус не говорил ничего. Просто держал его. Одна рука гладила волосы — медленно, ритмично, пропуская спутанные пряди сквозь пальцы. Вторая лежала на спине Лиана — и грела. Он дышал вместе с ним. Вдыхал его запах — слабый, возвращающийся, — и чувствовал, как собственное сердце замедляется, успокаивается. — Ты здесь, — прошептал Лиан сквозь слёзы, не поднимая лица. — Ты правда здесь. — Я здесь, — ответил Маркус. Он коснулся губами его виска — легко, почти невесомо. — И я никуда не уйду. Никогда больше. Лиан всхлипнул и прижался теснее. Его пальцы, сжимавшие рубашку Маркуса, медленно разжались. Не от слабости — от доверия. Он больше не держался за него, как за единственную опору. Он просто был рядом. Просто был. Маркус продолжал гладить его по волосам. За окном светало. Где-то далеко, в коридоре, санитары увозили каталку с телом Дейна. Но здесь, в этой палате, не было ни Дейна, ни прошлого. Только они двое. Только дыхание. Только тишина. И в этой тишине было всё.