Возвращение

      Мадлен лежал в кровати. Мягкий лунный свет освещал мятую простыню в жёлтый цветочек. Блестели доспехи, которыми снаряжен манекен в одном из тёмных углов комнаты. Легонько покачивались занавески в такт ветру, просачивающемуся через приоткрытую форточку. Любимый цветок юноши долго наблюдал за саженцами в саду, пока на небе не появились первые звёзды. Он аккуратно сомкнул лепестки, поджав к себе пару маленьких листьев, словно укутавшись в одеяле. Прямо как и паладин, сонными глазами который, рассматривал узоры на молочном тюле.        Ему уже который день не спится, несмотря на ужасную слабость по всему телу. Свесив ноги в кожаных сапогах, парень, лёжа на боку, натянул на плечи тонкий плед в блеклую серую клетку и сжался. Сегодня было удивительно прохладно для майской ночи. Вот-вот, чувствует, скоро начнут подрагивать плечи. В одной рубашке с развязанной лентой на воротнике, брюках, застёгнутым ремнём – он даже не переоделся во что-то лёгкое, как сразу завалился к себе. Не было сил ни раздеться, ни встать, чтобы закрыть источник холода. Наблюдая за тем, мерцают звёзды, паладин ловил себя на мысли, что вот-вот сомкнёт веки. Но он всё также смело держался, чтобы не уснуть до позднего ужина. Оставалось всего ничего – и пускай будут поданы всего пару пирожных с чаем, юноша не хотел пренебрегать возможностью собраться за столом вместе с матерью и тётушками. Может, хоть так поднимет себе настроение…       Сам того не заметив, Мадлен закрыл глаза, тяжело выдохнув. Он лежал так пару минут, проигрывая в голове всякого рода мысли о сегодняшнем дне, который прошёл, по его мнению, очень пусто и непродуктивно. В частности из-за того, что никто не ворчал под его ухом, когда паладин во всей своей красе стремился раздать как можно больше автографов и сделать снимков с верными поклонниками. Юноша бы никогда не подумал, что этот голос, вечно чем-то раздражённый и до ужаса саркастичный, в один момент просто перестанет сопровождать его на прогулках у фонтана института или на балконе, выходящего из чужого кабинета. В тот самый момент он впервые ощутил себя по-настоящему одиноким, даже когда, казалось, всё было на своих местах: хлопотливые тётушки, ахающие с каждого выхода Мадлена в доспехах, верные фанаты, скупившие уже не один журнал с его присутствием, знакомые из Академии, тоже со своими нотациями. Другими нотациями, совершенно непохожими на те, что привык слушать парень, разинув рот или наоборот, обиженно поджав губы. Повернувшись на спину, он нахмурился. И потом до его ушей донёсся голос снизу. Распахнув глаза, паладин, стиснув зубы, поднялся с кровати.       Одна из тётушек, пренебрегая ночными прогулками по городу, осталась разбираться с поздним ужином. Она долго возилась на кухне, особенно пытаясь удивить своего племянника любимыми десертами. В последнее время на его любимом светленьком личике давно не было видно по-настоящему искренней улыбки. Это не на шутку волновало не только её, но и сестёр, привыкших видеть их мальчика всегда в прекрасном расположении духа. Поставив поднос с творожными булочками в духовку, женщина вытерла выступивший на лбу пот платком. Она присела за стол, усмехнувшись. И в тот же момент услышала стук в дверь. Сначала тётушка семьи Мадлен подумала, что ей показалось. Как бы не так – стук становился всё громче, продолжительнее. Её колени предательски болели, да и в общем не было сил, чтобы подняться с такого удобного положения. Вряд ли это кто-то из её сестёр – те бы открыли сразу, зная, что дом не бывает закрыт на замок. Это, знаете ли, дурной тон – особенно для тех, кто славится по всей республике своим гостеприимством.        Юноша отчётливо услышал своё имя. Укутавшись в свой тонкий плед, он, немного неустойчиво, спустился по лестнице на первый этаж. Шагая на ватных ногах по коридору, Мадлен сразу понял, зачем его хотели видеть – точнее, что его хотели попросить сделать. Миновав столовую и смежную к ней кухню, юноша, ссутулившись, направился прямиком к прихожей. Чем ближе к входной двери, тем сильнее усиливался стук. Такой громкий, настойчивый. Паладин нахмурился, думая о том, какой нетерпеливый человек ждёт его там, снаружи. Коснувшись холодной ручки, парень немного поколебался, но открыл дверь. Его глаза смотрели вниз, приметив знакомые лаковые туфли. От сегодняшней усталости ничего не осталось.

***

      — Я собираюсь наведаться в Ванильное королевство, – постучал пальцами по столу не выспавшийся Эспрессо, — Креп пообещал показать мне новых вафлеботов и дать волю на некие инновации в их чертежах… – Мечтательно протянул он, разведя руками. Заметив, что его никто не слушает, парень хмуро огляделся по сторонам.       — И-и? – Воскликнул Мадлен на паузу. Он подошёл к двери, которая разрывалась под звучанием дверного звонка. Улыбнувшись своими белоснежными зубами курьеру, парень забрал их с приятелем завтрак, несмотря на то, что на улице давно как полдень, — что-то ещё? – Добавил тот, сев за стол. Локтем отодвинув всякие немытые склянки, лежащие между скомканными листами бумаги и выброшенных шариковых ручек, паладин нашёл место для того, чтобы освободить свои руки.       — Нет, в общем-то… –  Как-то сухо ответил учёный, водя пальцем по столу, — ничего.       — Ну что ты так, Эсси! – Обиженно надул губы Мадлен, протянув парню стакан с горьким кофе. Паладин до сих пор удивляется с того, как это профессор может пить что-то горячее, совершенно не разбавляя молоком или сахаром, как это заведено в его собственном семействе. Юноша достаёт пончики из пакета, точнее коробку, в которую они были сложены. Четыре штуки, все с разной начинкой и поливкой. Эспрессо встал из-за стола и хотел было найти нож, чтобы порезать каждое из изделий надвое. Ему, завидев блестящую глазурь на каждом из пончиков, хотел нагло попробовать каждый. Но увидев собственноручно созданный завал, учёный лишь тяжело вздохнул, плюхнувшись обратно.       — Стоило бы сначала прибраться здесь, – проворчал он, откинувшись на спинку деревянного стула. Горячий кофе обжёг язык, из-за чего парень раздражённо цокнул, потирая глаза под очками.       — Я могу тебе помочь, – всё также с особым оптимизмом отзывался Мадлен. Казалось, что ему ничего не стоит провести весь свой день в компании Эспрессо, и неважно, чем они будут заниматься – главное, чтобы вдвоём. Учёный смотрит на паладина, на то, как горят его голубые глаза, почти как щенячьи, в ожидании указаний. В их дружбе основной ритм задавал профессор, несмотря на то, что по натуре светловолосый был куда более энергичным и романтичным. Наверное, отсутствие всего этого в самом парне делало его ужасно интересным другом для Мадлена, который сейчас принялся жевать банановый пончик. Эспрессо окинул взглядом оставшиеся и взялся за шоколадный.        — Как ты можешь пить что-то сладкое и заедать это ещё чем-то сладким? – Проигнорировав предложение о помощи, учёный отодвинулся с неприятным скрипом ножек об пол. Бросив ноги заваленный мусором стол, Эспрессо даже не брезговал того факта, что на его ногах тапки, которые он не снимал уже третий день подряд. И пончики лежали рядом с немытыми пробирками, в которых варилось Ведьмы только знают что. Может даже что-то ядовитое, учёный не вспомнил, но от капли и до смерти недалеко. В любом случае, профессор съедает половинку своего пончика и жадно предлагает Мадлену поменяться.       — Ты вроде бы здесь профессор, Эсси, – с издёвкой подметил юноша, — сам знаешь, сколько энергии за собой несёт поедание, в принципе употребление сахара в пищу! – Он демонстративно бросил длинные локоны за плечи, сияя от радости. Учёному рядом оставалось лишь с завистью глядеть на человека, у которого нет проблем с режимом сна, и чья ночь начинается с девяти часов вечера, — и поэтому я остаюсь бодрым, свежим и ослепительным! Знаешь, мои тётушки добавляют сахар даже в мою порцию овощных салатов! Ты можешь удивиться, я вижу уже по выражению лица, мол, как ты можешь это есть! – Мадлен поменялся своей половинкой бананового пончика с шоколадной от Эспрессо, заметив, как в этот момент широко улыбается слушатель, — но овощи, точнее, сахар с овощами довольно хорошо сочетается!        — Ерунда, – саркастично прыснул юноша, дёргая ногой в голубом пушистом тапке, — и про энергию тоже ерунда, – он поправил очки на переносице, — просто ты так привык к сахару, точнее, к дешёвым углеводам, что совсем не можешь без них обойтись.       — Эй!.. – Оскорбился Мадлен, — никакие не дешёвые у меня углеводы!       — Твоя энергия без единого приёма пищи без сахара просто иссякнет. Все дела, – как-то снисходительно проговорил Эспрессо, подперев щёку ладонью. Он сделал ещё один глоток кофе.       — Она у меня хотя бы есть! В отличие от… – Осёкся юноша, когда его собеседник нахмурился, выставив указательный палец вверх.        — Если закончишь это предложение, – перебил учёный, — то все содержимое наших с тобой стаканов полетит тебе в лицо, – учёный крутил картонный стакан в руках, пока горячего напитка на деле осталось практически на донышке. Представив, что вместо крепкого кофе внутри такая же крепкая выпивка, Эспрессо запрокинул голову и за один глоток выпил оставшиеся на дне капли, которые были практически холодными.        Мадлен, вместо того, чтобы испытать терпение профессора, захихикал. Он поделил третий пончик с розовой глазурью и белым шоколадом напополам и протянул самую красивую часть Эспрессо, на пару сантиметров больше той, что осталось у него в руках. Паладин наслаждался десертом, пока учёный впервые за последние пару дней наполнял желудок чем-то помимо остывшего кофе. Когда парень наблюдает за экспериментом, важна бывает каждая минута. Отвлекаться на такого рода вещи, как полноценный завтрак, обед или ужин – явно не то, что стоит удачного эксперимента. В глазах профессора это было ещё одной биологической потребностью, почти животной, которой можно вполне пренебречь… 

***

      Растрёпанные волосы, очки с треснутой линзой, нелепо сидевшие на переносице. Впопыхах неправильно застёгнутая рубашка, галстук, походивший больше на морской узел. Мадлен запомнил парня явно не так, как в момент его отъезда. Он крепко сжимал в руках портфель и натянул на лицо улыбку, пока паладин проходился по фигуре гостя оценивающим взглядом. Жилетка в клетку, которую тот одевает сугубо по праздникам, выглядела изношенной. Одна из пуговиц была заштопана белой нитью, не как все – чёрной. И при всём этом, перед юношей стоял вовсе не оборванец или какой-то жалкий учёный из местного института. В дверь постучался сам Эспрессо, уставший после дороги домой, и решивший в первую очередь наведаться с визитом к семейству Мадлен.       Паладина на минуту парализовало, и пока его приятель с усмешкой рассказывал о последних новостях из своей жизни, юноша рассматривал его так, словно не видел целую вечность. Хотя в его глазах прошло гораздо больше времени, ведь если бы это были просто какие-то годы… Вряд ли бы Мадлен себя так чувствовал, целыми днями смотря в пустоту. Не было бы этой тяжести, прямо как кандалы, сковывающей конечности, и боли, сжимающей сердце и останавливающей его биение. Парень уже несколько дней не появлялся на главной площади, и с отъездом любимого друга проводил там всё меньше времени. Помутневшие за неделю доспехи не отражали солнечного света, и в принципе сам светловолосый не источал его одной лишь своей фирменной улыбкой. Только предложение тётушки заняться чем-то, чтобы отвлечься от отсутствия в жизни главного слушателя детского лепета и восхищения Мадлена, он решил почистить форму и постирать плащ. Наверняка фанаты парня соскучились по нему и на улицах стало ужасно тихо, только унылые уличные музыканты мучают струны гитар и скрипок, прося копейку на поступление в стоящую консерваторию.        Эспрессо почесал щёку и посмеялся со своих же слов. Они с приятелем встретились взглядами, но словно находились совершенно на разных берегах. Учёный почувствовал себя неловко от того, что кроме удивления на лице Мадлена ничего не прослеживалось. И только рука, держащая ручку, легонько подрагивала. Сам он стоял и даже на минуту перестал моргать. «Неужели у него шок?» – подумал профессор и откашлялся в кулак, немного наклонившись.       — Мадлен? – Тихо позвал он, — всё в порядке? – С каким-то особенным, свойственным только этому человеку беспокойством. Как же парню этого не хватало. Никакие восхищения со стороны окружающих и мгновенные продажи журналов не стоили этой заботы, нотки тепла, скрытой в голосе. Мадлен сам не заметил, как это пронзило его в самое сердце. Какой же до ужаса он чувствительный человек.       Сейчас в порядке, паладин это чувствовал каждой клеточкой своего тела, покрывшейся мурашками от вечерней прохлады. Мадлен судорожно вздохнул и поджал губы. Его глаза заблестели, так, что вместо привычной голубизны они почти побелели от обилия искорок. Они наполнились слезами. Дыхание вырывалось толчками, сбивалось, как при быстром беге. Юноша грубо протёр глаза рукавом рубашки и сбросил с себя плед, небрежно, как тряпку.

***

      Руки Мадлена были по локоть в резиновых перчатках. Он, руководствуясь замечаниями учёного, тщательно вычищал пробирки старой зубной щёткой. Эспрессо собирал старые курсовые и другие бумаги, которые безжалостно летели в мусорное ведро. Комментируя каждый найденный листок, даже совершенно пустой, профессор чувствовал себя по-настоящему дерзким, прямо как в студенческие годы. После исписанных вдоль и поперёк тетрадей, за которые он получал идеальные отметки, всегда было радостно в компании других молодых людей собираться и сжигать это всё, как проклятые артефакты. Пламя за институтом, разведённый ими костёр иногда бывал такой большой, что юноши шутили между собой, кто решился через него перепрыгнуть. Всё это было детскими шалостями, но за то такими, благодаря которым Эспрессо не сошёл с ума от рутинности каждого рабочего дня. Он с облегчением выдыхает, осознавая, что это всё осталось далеко позади.        Квартира постепенно становилась всё свободнее и просторнее. Забитый хламом стол расчищался с каждым прикосновением смуглых пальцев к разноцветным обёрткам от жевательных конфет и леденцов. Пока учёный убирался, он успел посчитать около сорока таких фантиков. Где-то под всей кипой завалялась коробка с тростниковым сахаром в виде кубиков. Парень удивлённо округлил глаза, когда рядом с ними стоял его запачканный и также потерянный в мусоре стакан с щипцами и пипетками. Хлопнув себя по лбу, профессор посмеялся с собственной рассеянности и смело направил принадлежности к раковине, где паладин всё тщательнее уделял внимание тому, не остались ли на посуде разводы.       — Признаю, – сказал Эспрессо между делом, — без тебя бы процесс шёл медленнее.       Мадлен, напевая себе под нос строчки из знаменитых республиканских баллад, лишь хмыкнул. Вода в раковине пенилась, постепенно взлетали маленькие пузырьки и быстро лопались. Маленькое розовое полотенце мокло с каждой новой склянкой, которую Эспрессо переворачивал горлом вниз. И пускай паладину не приходится заниматься домашними делами в своём поместье, ему не отнимать какой-то природной трудоспособности. Стоило лишь один раз объяснить и пару раз исправить какие-то мелкие недочёты, как он, подобно машине, принимался за порученную ему работу и выполнял её невероятно качественно. Учёный смотрел на засученные рукава, жёлтые резиновые перчатки и собранные в пучок почти пшеничного цвета волосы. Мадлена в таком образе вряд ли запечатлел хотя бы один из тех глянцевых журналов, которые он раздаёт на главной площади. «Что-что, я бы никогда не подумал… – Мягко улыбнулся Эспрессо, — что такой как он может быть полезен в чём-то, кроме как позирования для своих журналов». Он усмехнулся и вернулся к рабочему столу. Выкрутил старую лампу из светильника и заменил её на новую, из запасов в шкафу. Выбросил старые высохшие растения, подаренные ему студентами розы, что давно уже как рассыпались в безвкусных вазах, и наслаждался тем, как же всё-таки уютно в чистоте. Открыв окно, единственное в его однушке, в квартиру просочилась вечерняя прохлада, на улице уже темнело.        — Я закончил! – Потерев лоб, воскликнул Мадлен. Он снял резиновые перчатки и уставился на вымытые им стеклянные колбы, пробирки, кружки и прочую посуду. Парень убрал губку и щётку на край раковины и посмотрел на владельца квартиры, протирающего стол.        — Супер, убери лабораторную посуду в шкаф, – сказал Эспрессо и вздохнул. Учёный подошёл к сымитированной кухонной части и достал в шкафчике над раковиной рулон бумажных полотенец. Протянув их приятелю, он ехидно улыбнулся, — не забудь протереть их до блеска.       — Ох! Будет сделано! – Кивнул паладин. Он с особым вниманием начал протирать стаканы, рассматривая капли под светом настенной лампочки. До блеска означало, что даже отпечатков пальцев на стеклянной поверхности не должно было остаться. Это была тонкая ювелирная работа, порученная Мадлену, и юноша с осторожностью собирал капли бумажным полотенцем. Только профессор не объяснил, что одного куска вполне хватает на пару склянок, и что не стоит так тратить и так подорожавший вдвое рулон. В любом случае, Эспрессо смог за один вечер разгрести почти недельный хлам в своей скромной квартире. Пока паладину оставалось только убрать посуду на полки шкафа, парень достал из-под дивана свой потрёпанный кожаный портфель, покрывшийся слоем пыли. Прямо как в кино, он постарался сдуть его и по итогу откашлялся.        — Эсси, куда убрать твою кружку? – Из-за плеча спросил Мадлен.       — Туда же, к колбам. Поставь рядом с их подставкой, – не оборачиваясь ответил Эспрессо и принялся наполнять портфель нужными ему вещами. Пока приятель выполняет финальные штрихи в их уборке, учёный решил собрать вещи на предстоящую поездку в Ванильное королевство. Всё, что ему нужно, могло уместиться в этот старый портфель. Папка с последними усовершенствованными планами для Крепа, исписанный блокнот, пару шариковых ручек и носовой платок, футляр для очков и немного магния для спокойствия. Можно взять ещё с собой бумажный пакет, оставшийся от пончиков, в случае укачивания… Но его Эспрессо благополучно скомкал и выбросил вместе со стаканчиками из-под кофе.       — Эсси, а мензурку или как там её?.. – Увидев, как увлечённо раскладывает по карманам принадлежности приятель, Мадлен осторожно спросил, что делать с его химическим оборудованием. Ему всё казалось, что для них должно было быть какое-то своё отведённое место. Хотя паладину стоило ожидать, что Эспрессо, цокнув, ответит ему всё также:       — Поставь в шкаф. На другую полку, если места рядом с кружкой не найдётся.       — В том то и беда, Эсси… – Неловко хихикнул юноша, разглядывая в свете вычищенный стаканчик, — в шкафу совсем не осталось места.       — Ведьм ради… – Раздражённо процедил профессор, встав с корточек, — мог бы проявить фантазию, Мадлен.       Он подвинул один из стульев к шкафу, доверху заполненным всяким лабораторным оборудованием. Выхватив из рук паладина стаканчик, юноша потянулся на носочке, чтобы поставить его на самый верх. Мензурка шатнулась, однако по итогу осталась стоять смирно на своей ножке. Эспрессо аккуратно спрыгнул на пол и отряхнул руки о рубашку, словно проделал ужасно тонкую и тяжёлую работу. Оглядев шкаф снизу доверху, ему оставалось лишь усмехнуться с того, что несвязанные с опытами полка, самая верхняя, прямо под мензуркой, хранила на себе три фотографии в рамке. Он вместе с Латте и другими хорошими людьми… Почему Мадлен не поставил одну мензурку рядом с ними, если места на полке предостаточно? Наверное дело заключалось в том, что Эспрессо сам избегал заставлять эти фотографии. Даже когда его диплом, на нижней из полок, служит хорошей подставкой под огромную, почти как пивную, кружку.       — Если не можешь поставить что-то в шкаф, – заумным голосом начал молодой профессор, словно цитируя кого-то из философов, — поставь что-то на шкаф.       — Охо-хо! – Похлопал в ладоши Мадлен, которого словно осенило, — правда, это гениально, Эсси! – Похвала паладина, пускай и была до невозможности детской, всё равно действовала на самооценку учёного. Он скрестил руки на груди и гордо поднял подбородок.

***

      Эспрессо пошатнулся, сделал шаг назад и еле как устоял на ногах. Мадлен почти запрыгнул на него, как после долгой разлуки. Паладин прижал к себе учёного, чувствуя под подушечками пальцев потрёпанную ткань чужого пальто, что-то родное. Он уткнулся носом в чужую шею и сделал глубокий вдох, желая запомнить каждый запах, каждую ткань, каждое мгновение, проведённое рядом с профессором. Словно если юноша откроет глаза, то ничего перед собою не увидит. Зажмурившись, Мадлен ещё крепче прижал к себе приятеля, что тот начал чувствовать недостаток кислорода. Глаз Эспрессо начал нервно дёргаться, ведь он совершенно не понимал и даже не представлял себе такую встречу после его «командировки», если её так можно назвать. Крепкие и тем более долгие объятия всегда ставили парня в тупик, если ещё знать о том, что он и не всякому человеку в республике пожимает руку. Ох, нет, паладин был не из такого рода людей, что умеет сдерживаться – неважно, наедине или публике. Несмотря на всю свою дисциплинированность (а она укоренилась в нём вместе со всеми законами паладинского кодекса), светловолосый часто говорил много и не по теме, трепал чужие головы и даже целовал руки молодых фанаток, он был совершенно не похож на воина, долгие годы учившегося в строжайшей академии. Если бы его попросили обняться с тремя людьми одновременно для фотографии, юноша нашёл бы способ это сделать. Но вряд ли бы смог повторить те объятия, которыми он встретил профессора, даже на самую важную съёмку, на самый дорогой журнал и для сотни поклонников. Кто бы его не попросил, а всё тепло, вся привязанность и забота в этих объятиях были предназначены только одному человеку – тому, кто в них совершенно не нуждался.       — Я немного задержался, – сквозь облако переживаний в голове Мадлена прозвучал чужой голос, — вообще, думал, что мы с Крепом справимся за два-три дня… Ох, ну, в общем, не вышло…       Паладин прижал приятеля крепче, и Эспрессо вздохнул, примирившись со своим положением. Он отпустил портфель, глухо упавший на бок, и аккуратно обвил спину приятеля, легонько похлопывая его, как ребёнка. И пускай учёный мог бы заручиться огромным опытом в поддержке, надобность в высоком эмоциональном интеллекте его посещала редко – наверное от того, что для Мадлена любой его уровень был как самый высокий, искренний, понимающий. Брюнет положил свою щёку на чужую голову и усмехнулся.       — Пьюр Ванилла решил устроить застолье в честь моего «возвращения»… Представляешь? Вот умора, – с ноткой сарказма прибавил он, — мы весь вечер по приезде танцевали, делали тосты чашками зелёного чая и ели пироги с изюмом… Сказать что мне понравилось? Конечно, это был очень тёплый приём… Собралось всё королевство, и об этом очень смешно упоминать, зная его сегодняшнее население… Хах…        Но Мадлен молчал, сколько бы Эспрессо не пытался вывести его хотя бы на пару слов. Всё это молчание, нависшие между ними с того самого момента, как учёный постучался в дверь. И эти объятия, всё такие же крепкие, почти как оковы, сковывают его тело и плечи. На момент профессору показалось, что застывший приятель на самом деле мертвец – принял удобную позу и своим вздохом испустил последний дух, поэтому так тяжело стоять на ногах. Но его пальцы дрожали, дыхание всё также было рваным, и парень прижимал друга всё сильнее и сильнее, ближе к себе, словно желая впечатать его образ, как… Мадлен даже не знает, какие слова подобрать для такого сравнения. Ему хотелось запомнить этот миг и быть уверенным, что Эспрессо больше никуда не уедет. И что его жизнь, самого паладина, больше никогда не будет такой тусклой и бессмысленной. Краски только начали возвращаться в этот мир, на который юноша всё боится взглянуть.       — Я приехал и решил сразу прийти к тебе, так, с визитом… Дать знать, что я вернулся, – продолжил немного неуверенно, с натянутой улыбкой профессор, бегая взглядом по небу, — вообще, я чуть не опоздал на дирижабль из-за прощального вечера. Да, снова Пьюр Ванилла и Блэк Рэйзин, что вечно потакает его желаниям… Ну, наверное, я просто редко появляюсь в королевстве, поэтому они так ко мне относятся, как к будущему старожилу и важной персоне… Хах… Не могу жаловаться, организовывать праздники и них выходит отлично… – замолк Эспрессо и неожиданно для себя увидел, насколько ярко сегодня светят звёзды на иссиня-чёрном небе. Он замолк, как бы не веря, что такое вообще возможно. И поймал себя на мысли, что сколько ночей парень не спал, но всё никак не ловил взглядом полотна ночи, почти как одна из картин в институте, так небрежно написанная… При этом, пейзаж был один в один. Даже выехав в другое королевство, ночи на дирижабле, и Эспрессо совсем не поднимал головы. Сколько же ещё звёзд он упустил в своей жизни, пока они мерцали, почти насмехались, как сейчас, над ним?..       — А… По дороге обратно… – Не отводя взгляда прошептал юноша, — нас настиг шторм. Пришлось целый час держаться изо всех сил, пытаться не потерять свои вещи и самому никуда не улететь… Совершили по итогу аварийную посадку в каком-то порту, попытались привести себя в порядок… Хах… Как видишь, результат на лицо, – намекнул о своём внешнем виде парень, — в общем, я очень рад, что приехал домой. Это была сумасшедшая поездка…       Мадлен, словно последние слова окончательно дали ему волю, всхлипнул в чужое плечо. И сразу же попытался вытерпеть выступившие слёзы о пальто. Эспрессо раздражённо цокнул языком и попытался на момент высвободиться из чужих объятий, но хватка парня оказалась крепче. Потому что желание услышать чужое ворчание все эти дни было сильнее всего на свете. Сильнее желания профессора вернуться к себе и выспаться.

***

      — Ты возьмёшь только этот портфель… И всё? – Вопросительно изогнул бровь Мадлен, — никакой сменной одежды или что-то вроде…       — Мне не нужно, – улыбнулся Эспрессо, щёлкнув потёртыми замками на портфеле, — ну, максимум я взял себе галстук более яркий, ведь Креп постоянно называет меня очень скучным. Может, это его как-то развеселит? – Он пожал плечами, — у меня там, в квартире, есть пару рубашек на смену и ещё рабочие брюки, комбинезон на крайний случай…        Снимать квартиру в Ванильном королевстве было, пожалуй, самой лучшей идеей в жизни Эспрессо. Мало того, что въезд и выезд в это государство были абсолютно бесплатными, простыми, никакой таможни и прочих проблем. Как когда-то сообщил Пьюр Ванилла, он хотел сделать это королевство домом для всех, кто пожелает найти своё место или хотя бы оставить частичку души в столь дружелюбном и тёплом месте. Древний не ошибся, и пускай его изречения были чересчур эмоциональны, профессор всерьёз заинтересовался шансом обзавестись как минимум студией на этой территории. Дружба с Крепом и учёный интерес к древним технологиям вафлеботов, предков ванилианцев из Кремовой республики лишь подтолкнули юношу к такому смелому шагу. И пускай инфраструктура и многое другое ещё было довольно шатким, ветхим, моментами слабым из-за новизны, по крайней мере цены на жильё были крайне низкие – покупка продуктов на неделю в республике обходилась и то дороже.       — Я оставил ключи парочке ребят из изюмового отеля, чтобы они время от времени вытирали пыль и наводили там порядок… – Эспрессо схватил портфель и начал поднимать его то вверх, то вниз, представляя его вес, — ну, они сами так захотели.        — Тогда мне не стоит переживать, да? – Тише спросил Мадлен, пытаясь сдержать зевок.       — Чисто теоретически, в этом нет необходимости, – монотонно проговорил учёный, прямо как при чтении лекции, — но у тебя довольно хорошо развита фантазия, можешь попытаться, – он развёл руками и усмехнулся, — хотя… Да, придётся приложить какие-никакие старания и пошевелить извилинами.        — Я в этом эксперт! – Указал на себя большим пальцем Мадлен, хищно оголив клыки в своей улыбке. Юноша выглядел готовым к заключению очередного пари, как это принято у парней в дружбе.       — Да ну? В выдумках или?       — Эсси! – Паладин стукнул приятеля по плечу и тот больше не мог сдерживать свой громкий смех. Светловолосый, нахмурившись, почувствовал себя оскорблённым, и пускай это было шуточным ощущением, некая сила и дух соперничества тянули его пожать руку профессора.       — Скажи, что даже не успеешь по мне соскучиться, – закатил глаза юноша и поправил очки на переносице, думая о том, насколько же остры его замечания в сторону друга.        — Не успею! И даже не подумаю! – Решительно заявил Мадлен и протянул тому свою изящную ладонь, — можем заключить пари!        — Тебе не надоело проигрывать? – Не унимался Эспрессо в своих издевательствах, — или жизнь тебя совсем ничему не учит?       — Она научила меня не сдаваться! – Сверкнули глаза паладина, — я продержусь без тебя гораздо дольше, чем ты можешь представить, Эсси!       — Вот как? – Дёрнул бровями учёный, пожимая руку приятеля, — тогда по рукам.       Мадлен с ехидным взглядом кивнул самому себе и отвёл взгляд на настенные часы. Стрелка была почти на восьми часах. Это означало, что ему пора бы закругляться и идти домой. Как никак, он не мог пропустить семейный ужин в окружении тётушек и своей дорогой матери. На приглашение Эспрессо покачал головой, сказав о том, что ему стоило лечь пораньше, ведь дирижабль отбывает очень рано, почти с рассветом. Светловолосый помощник снял с крючка свой синий плащ, накинул его на плечи и обулся в кожаные сапоги. Всё это юноша делал с особым удовольствием, как бы ожидая аппетитный дым с их круглого стола на заднем дворе поместья. Учёному оставалось лишь встать у двери и проводить человека, пришедшего угостить его кофе с пончиками и помогшего с уборкой.       — Точно не хочешь присоединиться? – Переспросил Мадлен с какой-то надеждой в глазах.        — Нет, спасибо, я не голоден, – спокойно ответил Эспрессо, склонив голову вбок. Он ударился об дверной проём и зашипел. Глаза паладина округлились, но он не решался издать и писка.       — Тогда… Спокойной ночи? – Неуверенно прибавил тот.       — Спокойной, ещё увидимся, – профессор хотел было закрыть дверь, схватившись за круглую ручку, но приятель не дал ему это сделать. С каким-то особым волнением он посмотрел на Эспрессо, так и ничего не сказав. Когда атмосфера между ними ещё напряжённее, парень откашлялся в кулак, — что-то стряслось?       — А… Да… – Опомнился Мадлен, изучая взглядом свою обувь, — ты оплатил счета?       — Ц, – цокнул языком тот и толкнул приятеля, натянуто улыбаясь, — решил ещё поиздеваться? Так ты со мной прощаешься?       — Не говори чепухи! – Возмутился паладин и обиженно надул губы, — я просто подумал, не придёт ли владелец… И прочее…       — Хах, нашёл за что переживать, – махнул рукой учёный, — мы с ним это уже обсудили.       Мадлен отошёл от двери и в последний раз улыбнулся Эспрессо. Он не успел сделать и пару шагов от его дома, как начал капать дождь. Натянув плащ на голову, юноша помчался изо всех ног по появляющимся на плитке лужам, надеясь поскорее добраться до главной площади. Оттуда уже на трамвай и до дома – рукой подать. Когда профессор в спешке распахнул дверь, держа в руках старый зонтик, он никого не увидел. Ему оставалось надеяться, что приятель успеет добраться, не промокнув. 

***

      — Я проиграл, Эсси, – прошептал Мадлен, приоткрыв глаза, — Я проиграл…       Эспрессо глухо выругался сквозь зубы и погладил парня по спине, уже очень сильно раздражённый. И это было больше не от их сентиментальной встречи перед ужином, а от того, что учёный совершенно не понимал, как себя вести.        — Хватит, Мадлен, – проворчал он, схватив того за плечи и попытаясь оттолкнуть, — Ведьм ради, меня не было всего неделю! – не сдержался он и чуть было не упал, когда паладин ослабил хватку.       — Неделю… – Повторил он, отстранившись, — тебя не было всю неделю, Эсси.        Мадлен склонил голову вбок и поджал губы. Слёзы катились по его щекам, учёный думал его поругать, пока не заглянул в его глаза. Не голубые, почти синие в сегодняшней ночи. И никакой из уличных фонарей не мог осветить их. На минуту Эспрессо показалось, что в глазах приятеля мерцают звёзды. С особой внимательностью он вглядывался в эти шаловливые блики, которые создавали слёзы. Паладин пытался от них избавиться, небрежно вытирал глаза рукавом и всё шмыгал носом. Его губы дрожали, а взгляд был устремлён в чужие глаза так, словно пытались обвинить в чём-то их владельца. Найти ответы на вопросы, о которых учёный не додумывается. Брюнет от такого почувствовал, словно действительно бросил приятеля. Одного на произвол всей Кремовой республике, которая от него без ума…       Его взгляд видимо потеплел и Эспрессо приподнял уголки губ, мягко, едва заметно. Теперь от картины перед ним стало немного смешно, от абсурдности всей ситуации, и от представления, как они оба наверняка выглядят со стороны. Юноша издал тихий смешок и помотал растрёпанной головой.         — Не вечность же, – пожал он плечами, — что бы ты тогда делал?       — Вечность она ничто! – Решительно заявил паладин и тряхнул учёного за плечи, так, что с того чуть не слетели и так криво сидящие очки, — я бы в любом случае тебя дождался!..       — Я понял, понял… Хватит кричать… – Закивал тот, пытаясь заверить приятеля. Но Мадлену словно было мало. Он не ждал искренности от Эспрессо – ему хотелось самому проявить, показать и высказать абсолютно всё, что чувствовал всю эту неделю и что чувствует сейчас. Учёный не исчез, даже когда юноша открыл глаза и отстранился от него, пускай и не может отпустить чужие плечи. А значит его образ реален, он действительно слышит, и всё это не просто один приятный сон… Будь это сон, однако, светловолосый предпочёл бы не просыпаться. И больше никогда не видеть профессора. Иначе тот снова гордо заявит о Мадленовской сентиментальности, как о недостатке. Ею же он, наоборот, очень гордился.        Тётушка Мадлен подняла брошенный плед и прижала его к себе. Она с теплом наблюдала за тем, как её осчастливленный племянник всё не мог отпустить приятеля и практически раскричался от радости. Эспрессо растерянно опустил взгляд и сделал глубокий вдох. Пускай парень, признаться честно, был даже не против в конце концов такой встречи и реакции друга, при ком-то ему было стыдно показывать свою мягкую сторону. И особенно странно ощущается, что дуэт, обычно постоянно спорящий и выглядящих больше как закадычные друзья, ведёт себя так эмоционально и моментами слёзно. Когда паладин заметил, что учёный как-то резко затих, он отпустил чужие плечи и обернулся. Кому-кому, а самому юноше было совсем не стыдно. Он посчитал, что тётушка была даже вовремя и широко улыбнулся, несмотря ещё на свежие дорожки от горьких слёз.       — Как хорошо, что ты пришла, тётушка! – Воскликнул он и засиял, так, как умеет делать лучше всего. Профессор позавидовал тому, как легко умеет переключаться этот человек. Не скажешь, если не посмотришь и не вглядишься в его лицо, что практически всю неделю паладин не находил себе места в этом мире, был ужасно подавлен и не мог встать с кровати. Какой же он хороший актёр, так думал Эспрессо, и, отряхнувшись, вставил своё слово:       — Доброй ночи, – вежливо, как и полагается, — я решил навестить, точнее, сообщить Мадлену о своём возвращении из Ванильного королевства, – юноша легонько поклонился, — у меня была очень насыщенная неделя, и, как вижу…       — У Мадлена она была не такой, – тихо подтвердила тётушка, поглаживая собранный плед, — но одно Ваше появление на пороге словно вдохнуло в него жизнь, профессор, – она улыбнулась, — иногда удивляюсь, что Вы за человек…       — Ох… Ничего такого, – поднял с земли портфель парень и грубыми хлопками отряхнул его от пыли, — просто у Вашего племянника безумно мягкое сердце.        — Я могу считать это за комплимент? – Хихикнул Мадлен, вытерев глаза рукавом.       В ответ Эспрессо ударил его в плечо. Парни рассмеялись и учёный отвесил ещё один поклон, собираясь уйти. Паладин спешно схватил того за локоть, чтобы профессор не успел убежать. Вздохнув, юноше осталось лишь смириться с тем, что его не отпустят до конца всего семейного застолья. Ведь что тётушка, что её несносный племянник, оба умоляюще сверлили брюнета своими голубыми глазами, прося остаться и рассказать ещё чего-нибудь интересного со своей занимательной поездки.        Ну разве можно им отказать? Эспрессо покачал головой и улыбнулся, пытаясь стянуть с себя завязанный галстук. Переполненный энергией Мадлен потащил его вовнутрь. Где помимо света ярчайших люстр в коридоре учёного встретили вкуснейшие запахи домашней еды. Всё-таки хорошо, когда в друзьях у тебя такие настойчивые люди. Иначе профессор за всю жизнь не питался бы, как нормальный человек!