Уроки актерского мастерства от архангела Гавриила

Все началось в зачуханном придорожном мотеле где-то в Огайо. Дин только что доел свой третий бургер и собирался взяться за пиво, когда реальность вокруг него пошла рябью, как телевизионные помехи. — Ты серьезно, Дин? Опять холестерин и самосожаление? — Гавриил сидел на спинке кровати, лениво подбрасывая в воздух золотую конфетную обертку. — Проваливай, пернатый, — огрызнулся Дин, хватаясь за нож под подушкой. — У меня выходной от спасения мира. — О, это ненадолго. Видишь ли, я заметил, что ты совсем перестал ценить свою... уникальность. Ты вечно ноешь, что твоя жизнь — это ад. А я решил показать тебе, что такое настоящий ад. Это когда твоя жизнь — всего лишь развлечение для миллионов скучающих домохозяек и гиков. Гавриил спрыгнул с кровати и щелкнул пальцами. — Понимаешь, в одной параллельной вселенной люди придумали сказку о двух братьях на черной «Импале». И парень, который тебя там играет... ну, он слишком милый. Ему не хватает твоей «искры», этого аромата пороха и отчаяния. — Что ты несешь? — Дин вскочил, но комната начала растворяться, превращаясь в съемочный павильон. — Урок прост, Динни: если ты считаешь свою жизнь плохой, попробуй прожить её по сценарию, где за каждый твой шрам сценаристы получают премию. Твоя задача: сняться в пилотной серии и не убить своего «двойника». Сможешь доказать, что ты — оригинал, а не просто строчка в контракте — верну тебя в твой грязный мотель. А если нет... что ж, останешься на второй сезон в качестве каскадера. — Стой! — крикнул Дин, но Гавриил уже растворился, оставив в воздухе только запах сахара и эхо смеха.

***

Дин поправил воротник своей заношенной куртки и в десятый раз перечитал название на трейлере: «Сверхъестественное». — Серьёзно? — прорычал он в пустоту, надеясь, что пернатый засранец его слышит. — Сверхъестественное? Габриэль, это даже для тебя перебор! Он толкнул дверь павильона, готовый заявить, что Дин Винчестер здесь только один. Но внутри его ждало зрелище, к которому жизнь на дорогах его не готовила. Повсюду сновали люди с рациями, кто-то тащил фальшивый «Кольт», а в центре зала, в лучах прожекторов, стоял... он. Ну, почти он. Парень был чуть причесаннее, улыбался камерам и только что закончил читать реплику про экзорцизм с таким драматизмом, что Дина чуть не стошнило. — О, Дженсен, это было божественно! — воскликнул режиссер, всплеснув руками. — Ты — вылитый Дин Винчестер. Мужественный, сломленный, но чертовски привлекательный. Дин протиснулся сквозь толпу, отодвинув в сторону ассистента с пончиками. — Эй, стоп! Потормозите коней, — крикнул он, выходя на свет. — Какой ещё «Дженсен»? Я тут пришел на роль Дина. И, поверьте, я справлюсь лучше этого напудренного красавчика. Режиссер обернулся, окинул Дина оценивающим взглядом и нахмурился: — Хм, сходство есть. Но парень, ты выглядишь так, будто не спал с 2005 года и завтракал исключительно дешевым виски. — Так и есть! — обрадовался Дин. — Это называется «вжиться в роль». Дженсен Эклз подошел ближе, потирая шею, и с интересом взглянул на «конкурента». — Слушай, приятель, — дружелюбно сказал актёр, — ты опоздал. Кастинг на Дина закрыт. Но нам всё ещё нужен дублер для опасных сцен и... подожди, ты со своим реквизитом пришел? Дин инстинктивно прикрыл рукоять ножа рукой, но было поздно — десяток глаз уже уставились на него. — Ого, отличная работа! — Режиссер подошел ближе, пытаясь рассмотреть оружие. — Детализация потрясающая. Ребята из реквизиторского цеха превзошли себя. Это что, настоящая кость на рукояти? Выглядит... пугающе аутентично. Дин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Руби кромсала этим ножом демонов направо и налево, а теперь какой-то парень в шарфе тянет к нему руки, чтобы проверить «текстуру пластика». — Руки убрал, — буркнул Дин, отступая на шаг. — Это... семейная реликвия. Дженсен Эклз усмехнулся и приподнял бровь: — Слушай, парень, ты серьезно настроен. Такая преданность образу — это круто. Но ты в курсе, что на площадке запрещено холодное оружие? Если это не резина, охрана тебя выставит быстрее, чем ты скажешь «соль». В этот момент за спиной Дина раздался знакомый, раздражающе-спокойный голос: — Спокойно, Дженсен! Это мой ассистент. Он немного... перегибает с методом Станиславского. Дин резко обернулся. Перед ним стоял Гавриил, одетый в жилетку помощника режиссера и с планшетом в руках. Он широко улыбался, пожевывая шоколадный батончик. — Твое задание, Динни, — прошептал фокусник, проходя мимо него и делая вид, что поправляет ему воротник, — не просто сыграть себя. Ты должен доказать, что ты лучше этого парня. А нож... ну, скажем так, в этом сценарии он тебе еще пригодится. Здесь водятся твари похуже демонов. Критики, например. Гавриил громко хлопнул в ладоши: — Итак, сцена в баре! Дженсен в кадре, «Новенький» — на подхвате. Посмотрим, чей взгляд будет более суровым! Дин сжал челюсти. Ему хотелось всадить этот кинжал в Гавриила, но он понимал: единственный выход — играть по правилам.

***

Гавриил, видимо, решил выкрутить иронию на максимум: Дин обнаружил, что в сценарии он значится как «Охотник №3», чья единственная задача — эффектно вылететь в окно во время драки в баре, пока «настоящий» Дин (Эклз) героически спасает положение. — Ты шутишь? — Дин уставился на свой экземпляр сценария, где у него была всего одна реплика: «Берегись, за спиной!». — Я — второстепенный персонаж в собственной жизни? — Эй, Охотник Номер Три, не задерживай очередь на грим! — крикнул ассистент с рацией. — Нам нужно приклеить тебе фальшивый шрам на щеку. Дин посмотрел на свое отражение в зеркале, потом на свой настоящий шрам на плече, полученный от вендиго, и в нем закипела холодная ярость. Он понял: если он просто отыграет роль «пушечного мяса», Гавриил оставит его здесь навсегда, гнить в массовке бесконечных сезонов. Единственный способ пробить эту стену — перетянуть одеяло на себя так, чтобы камеры просто не могли смотреть ни на кого другого. Начались съемки сцены. Декорация бара была до боли знакомой — липкий пол, запах дешевого пива и неона. По сценарию Эклз должен был ворваться в зал, выстрелить солью в призрака и пафосно сдуть челку с глаз. — Камера! Мотор! Начали! — скомандовал режиссер. Эклз ворвался в двери, делая всё по учебнику. Но Дин, стоявший в тени у барной стойки, решил, что с него хватит. Когда пришло время его «смертельного» падения, он не просто вылетел в окно. Вместо того чтобы ждать нападения, Дин на опережение выхватил тот самый кинжал, который так заинтересовал Эклза, и с такой скоростью и грацией, которой не научат ни в одной актерской школе, прокрутил его в руке, всаживая в барную стойку прямо перед носом «главного героя». — Ты целишься не туда, мазила, — бросил Дин, даже не глядя в камеру, а смотря прямо в глаза опешившему Эклзу. — Призрак за стойкой, а ты стреляешь в декорации. В павильоне воцарилась гробовая тишина. Режиссер забыл сказать «Стоп». Оператор, завороженный хищным движением Дина, инстинктивно перевел фокус с лица Дженсена на грязную, суровую физиономию «Охотника №3».

***

На площадке повисло такое напряжение, что, казалось, даже осветительные приборы начали гудеть громче. Режиссер замер, не решаясь прервать дубль — в кадре происходило нечто куда более интересное, чем написано в сценарии. Дженсен Эклз, профессионал до мозга костей, быстро справился с замешательством. Он понял: какой-то статист пытается «украсть сцену». Он сузил глаза, принял свою фирменную героическую позу и шагнул к Дину, сокращая дистанцию. — Послушай, парень, — процедил Эклз голосом, который он тренировал годами, чтобы звучать как можно суровее. — У нас тут сценарий. Ты должен был вылететь в окно, а не строить из себя Рэмбо. Ты портишь кадр. Дин медленно вытащил нож из стойки. Звук раздираемого дерева был слишком настоящим. — Кадр? — Дин усмехнулся, и эта ухмылка была намного опаснее той, что Дженсен репетировал перед зеркалом. — Пока ты тут позируешь, чтобы твоя прическа выглядела идеально, настоящий монстр уже перегрыз бы тебе глотку. Ты держишь ствол так, будто это букет цветов, Эклз. — Это «Кольт»! — вспыхнул Дженсен, явно задетый за живое. — И я играю Дина Винчестера — парня, который прошел через ад. Дин подошел вплотную, так что они оказались нос к носу. Настоящий охотник был чуть ниже, но от него исходила такая аура угрозы, что Эклз невольно напрягся. — Ты играешь? — тихо спросил Дин. — В этом и проблема. Ты «играешь» в потерю отца, «играешь» в боль. А я этим дерьмом завтракаю. Хочешь быть Винчестером? Тогда перестань думать о том, как на тебя падает свет, и начни думать о том, как остаться в живых. Дженсен на мгновение растерялся. Он увидел в глазах этого «статиста» что-то, чего не было ни у одного актера в Голливуде — настоящую, невыдуманную усталость от мира. — Эй, вы двое! — подал голос режиссер, приходя в себя. — Это... это было потрясающе! Дженсен, отличная реакция на импровизацию! Новенький, ты... ты кто вообще такой? Это было слишком агрессивно, но чертовски убедительно. В этот момент из тени декораций вышел Гавриил, громко хлопая в ладоши. — Ну что за драма! Какое столкновение эго! — Он подмигнул Дину. — Видишь, Динни? Оказывается, быть тобой — это не просто носить кожанку. Это еще и умение не бесить окружающих своим превосходством. Гавриил повернулся к режиссеру: — По-моему, зрители влюбятся в этот конфликт. Два Дина? Один — глянцевый кумир, другой — немытый оригинал? Это же золотая жила! Давайте снимем сцену драки. Настоящей. Дин и Дженсен одновременно посмотрели на архангела, а потом друг на друга.

***

Гавриил плотоядно ухмыльнулся и подбросил в воздух монетку. — Итак, господа Дины! Сцена 14: «Братское недопонимание». Дженсен, ты защищаешь Сэма. Новенький, ты... просто делай то, что умеешь. Мотор! Дженсен Эклз глубоко вздохнул, входя в образ. Он выставил руки вперед, готовясь к техничной киношной драке: широкий замах, замедленное движение, чтобы камера успела поймать его волевой подбородок. — Послушай, я не хочу причинять тебе боль, — пафосно произнес актер по сценарию. Дин Винчестер не стал ждать конца реплики. Для него фраза «я не хочу драться» всегда была сигналом, что сейчас прилетит в челюсть. А раз так — надо бить первым. Дин не стал делать красивых «киношных» замахов. Он просто коротко, по-армейски, вложил весь вес своего тела в правый хук. Раздался сочный звук удара кулака о плоть. Дженсен, не ожидавший реального контакта, отлетел назад, снося собой стол с реквизитом. — Твою мать! — взвыл Эклз, хватаясь за челюсть. — Ты что творишь, придурок?! Это же лицо! У меня контракт! — Контракт? — Дин сплюнул на пол и пошел на него, на ходу наматывая на кулак ремень от куртки. — В драке нет контрактов, принцесса. Ты открылся как любитель в баре после третьего шота. Вставай, если ты такой «крутой охотник». Режиссер за камерой застыл в экстазе. — Боже, какая ярость! Снимайте! Снимайте всё! Кровь настоящая? Это гениально! Но Дженсену было не до гениальности. В нем проснулся техасский характер. Он понял, что перед ним не просто странный актер, а парень, который реально хочет его вырубить. Эклз вскочил, отшвырнул мешающий стул и, забыв про хореографию боя, бросился на Дина. И тут «понеслось». Это была не сцена из сериала, где всё красиво и под музыку. Это была грязная, злая потасовка. Они покатились по полу, круша осветительные стойки и путаясь в кабелях. Дженсен, который годами тренировался с каскадерами, оказался неожиданно крепким и быстрым. Он сумел перехватить руку Дина и впечатать его спиной в операторский кран. — Ты... сумасшедший... фанат! — прохрипел Эклз, пытаясь заломить Дину руку. — А ты... просто... кукла! — выдохнул Дин, резко ударив Дженсена лбом в переносицу. В павильоне начался хаос. Охрана боялась лезть в эпицентр, потому что там летали не только кулаки, но и куски декораций. В какой-то момент Дин схватил бутафорский дробовик, понял, что он легкий и пластиковый, выругался и просто швырнул его в голову Эклзу. — Эй, Сэмми! Помоги мне! — в полузабытьи крикнул Дженсен, надеясь, что Джаред Падалеки (исполнитель роли Сэма) вмешается. Но Джаред, стоявший за кадром, лишь в ужасе прикрыл рот руками. Зато Гавриил, сидевший на операторском кране и жующий попкорн, довольно щелкнул пальцами. — Знаете, чего не хватает этой драке? — прокричал он сквозь шум борьбы. — Реализма! В этот момент по павильону пронесся ледяной ветер. Свет замигал и стал кроваво-красным. Тени на стенах начали удлиняться и отделяться от поверхностей. Настоящий призрак, привлеченный агрессией и магией Гавриила, материализовался прямо между дерущимися Динами. Оба парня замерли. Эклз с разбитой губой уставился на парящую полупрозрачную фигуру с вытекшими глазами. — О... это... это новые спецэффекты? — неуверенно спросил он. Дин Винчестер, тяжело дыша, медленно потянулся за своим настоящим кинжалом. — Нет, Дженсен. Это работа.

***

Продюсер Роберт Сингер, человек, который видел в этой жизни всё (или думал, что видел), выбежал в центр площадки. Его глаза горели лихорадочным блеском человека, учуявшего запах огромных денег. Он даже не взглянул на призрака — в Голливуде и не такие чудовища на контрактах сидят. — Не снимать! То есть, снимать всё! — заорал он, размахивая руками. — Это же золото! Это мета-модерн! Дин встречает Дина! Мы назовем это «Ошибка в Матрице» или «Гнев Охотника». Дженсен, детка, твоя разбитая губа — это номинация на Эмми! А ты, новенький... я не знаю, кто твой агент, но я удвою твой гонорар, если ты прямо сейчас вонзишь эту железку в ту светящуюся хрень! Дин и Дженсен, застывшие в паре метров друг от друга, медленно повернули головы к продюсеру. В этот момент они были похожи как никогда: один и тот же прищур, одна и та же складка между бровями и абсолютно одинаковое желание совершить тяжкое телесное. — Ты... — прорычал Дин, сжимая кинжал так, что побелели костяшки. — Ты хочешь, чтобы я «обыграл» это? — Роберт, — процедил Эклз, вытирая кровь с подбородка, и его голос сейчас звучал даже ниже и опаснее, чем у оригинала. — Ты понимаешь, что эта «светящаяся хрень» только что едва не снесла голову оператору? И что этот парень... он не актер. Он меня чуть не убил! — Именно! — Сингер был в экстазе. — Химия! Напряжение! Зрители будут гадать, кто из вас настоящий, до самого финала сезона! Мы сделаем это фишкой: «Сверхъестественное: Двойной удар». Сэмми! Джаред! Иди сюда, обними обоих братьев, нам нужно фото для промо! Призрак, оскорбленный тем, что его игнорируют ради обсуждения рейтингов, издал оглушительный вопль и бросился на продюсера. — С дороги, идиот! — Дин в один прыжок преодолел расстояние до Сингера и, схватив его за шиворот, отшвырнул в сторону горы пустых коробок. В ту же секунду Эклз, сработав на чистом адреналине и многолетних тренировках, подхватил с пола настоящую железную арматуру (которую Дин выломал из декораций во время драки). — Эй, Каспер! — крикнул Дженсен, привлекая внимание твари. Оба Дина встали плечом к плечу, тяжело дыша и истекая кровью, глядя на призрака, а затем — на продюсера, который уже доставал айфон, чтобы записать видео для соцсетей.

***

Сингер буквально подпрыгнул на месте, хлопая в ладоши, в то время как призрак, развеянный точным ударом кинжала Дина, ещё превращался в вонючий пепел. — Кто отвечает за спецэффекты?! — проорал продюсер, перекрывая шум затихающей площадки. — Выпишите этому отделу премию! Это было чертовски эффектно! Никакой графики, чистый практический эффект! И с первого дубля! Вы видели этот дым? Этот запах жженой плоти? Оскар за грим нам обеспечен! Дин медленно опустил нож, глядя на то место, где только что была нежить. Его плечи тяжело вздымались. Он посмотрел на Эклза, который всё ещё сжимал арматуру, глядя на пустой воздух с выражением полного экзистенциального ужаса. — Ты... ты видел это? — прошептал Дженсен, оборачиваясь к Дину. — Оно же... оно же было холодным. От него несло смертью. — Добро пожаловать в реальный мир, Голливуд, — буркнул Дин, вытирая лезвие о штанину. — Эй, вы двое! Не выходите из образа! — Сингер уже подбежал к ним, пытаясь поправить на Дине куртку. — Слушай, «Новенький», я не знаю, как ты это сделал — скрытые петарды в рукаве? Магниевая крошка? Но это было круто. Теперь сцена два: ты объясняешь Дженсену, что ты его настоящий брат из будущего, который прошел через... ну, придумаем что-нибудь мрачное по ходу. Дин медленно повернул голову к Сингеру. В его глазах читалось такое явное обещание скорой расправы, что даже самоуверенный продюсер на секунду замолк. — Послушай меня, толстосум, — Дин ткнул пальцем в грудь Сингера. — Это не спецэффекты. Это была мертвая, злая сука, которая хотела выпустить тебе кишки. И если ты еще раз подойдешь ко мне с этой своей «сценой два», я засуну твой сценарий тебе туда, где солнце не светит. — Потрясающе! Какая подача! — Сингер обернулся к оператору. — Ты записал это? Записал?! Это же готовый тизер! «Дин Винчестер против системы»! В этот момент с колосников под потолком раздался заливистый смех. Гавриил, свесив ноги вниз, сидел на балке, уплетая ведро карамельного попкорна. — О, Динни, ты просто звезда! — крикнул архангел. — Смотри, ты уже и фанатов завел, и продюсера очаровал. Кажется, твоя судьба — быть на экране. Может, ну его, это спасение мира? Здесь кормят лучше, и за каждую смерть тебе хлопают! Дин вскинул голову, яростно глядя на Гавриила. — Габриэль! Кончай это дерьмо! Я прошел твой урок! — Урок? — Гавриил картинно приложил руку к сердцу. — Малыш, мы еще даже не дошли до музыкального эпизода! А ну-ка, массовка, приготовились! Сейчас будем снимать сцену, где вы с Дженсеном поете дуэтом в караоке... или сражаетесь с армией зомби-стриптизерш. Я еще не решил! Дженсен Эклз, до этого хранивший молчание, вдруг подошел к Дину и тихо, так чтобы слышал только он, спросил: — Слушай... этот парень наверху... он ведь не каскадер, да? Дин посмотрел на актера, который, несмотря на разбитую губу и шок, всё еще не выпускал «оружие» из рук. — Нет, Дженсен. Это ангел. И он очень плохой режиссер.

***

— Ты мне не нравишься, парень. И шутки у тебя тупые.— ворчит Эклз. Дин замер, медленно переводя взгляд на Эклза. Это было похоже на разговор с очень странным, гладковыбритым зеркалом. — Шутки тупые? — Дин сардонически хмыкнул, вытирая кровь с костяшек. — Парень, ты буквально зарабатываешь на жизнь тем, что повторяешь мои фразочки, только делаешь это с таким видом, будто у тебя запор или ты пытаешься соблазнить камеру. — Я делаю это драматично! — огрызнулся Дженсен, поправляя грим, который начал течь от пота и пыли. — У сериала миллионы фанатов. А ты? Ты просто... ты ходячее пособие по депрессии. И куртка у тебя воняет старым бургером и сыростью. Ты мне не нравишься, «Оригинал». Ты слишком настоящий для этого места. Здесь всё должно быть красиво, даже боль. — Красивая боль? — Дин подошел вплотную, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который нельзя отрепетировать. — Боль — это когда ты зарываешь своего старика в землю в лесу, потому что не можешь вызвать полицию. Боль — это когда твой брат смотрит на тебя глазами демона. В этом нет красоты, Эклз. Только грязь и тишина. Дженсен открыл рот, чтобы ответить что-то едкое про актерское мастерство, но тут Гавриил сверху сорвался на аплодисменты. — О-о-о, какая экспрессия! — Архангел спрыгнул с балок и приземлился между ними, даже не пошатнувшись. — Слышите это? Это звук того, как ваши эго бьются друг о друга. Дин, он прав — ты зануда. Дженсен, он прав — ты слишком милый. Гавриил приобнял обоих за плечи (Дин попытался его ударить, но рука прошла сквозь воздух). — Раз уж вы так друг другу не нравитесь, — сладко пропел фокусник, — давайте добавим перца. Дин, если ты считаешь, что Дженсен — всего лишь «кукла», научи его быть тобой. По-настоящему. На следующей сцене у нас по плану «Допрос демона». И если Дженсен не заставит меня — в роли демона — намочить штанишки от страха... то вы оба останетесь здесь на тринадцатый, четырнадцатый и пятидесятый сезоны. Пока не постареете и не начнете играть собственных дедушек. Дин посмотрел на Эклза. Тот выглядел бледным, но в глазах актера вдруг проснулось что-то упрямое, чисто винчестеровское. — Ладно, — процедил Дженсен, выхватывая у Дина кинжал (тот на секунду замешкался от такой наглости). — Учи меня, суровый парень.

***

Дин чувствовал себя так, будто по нему проехался груженый лесовоз, а потом водитель сдал назад, чтобы проверить, жив ли он. В павильоне всё еще горел дежурный свет, а где-то в коридорах слышался смех технической группы, но для Дина мир сузился до размеров тесного, пропахшего лаком для волос и пластиком трейлера с надписью «Дженсен Эклз». Его собственный «зачуханный» трейлер массовки был еще хуже, поэтому он просто ввалился в этот, решив, что если «красавчик» придет качать права, то получит в челюсть уже на автопилоте. Он не стал раздеваться. Просто скинул ботинки, которые жали в подъеме (чертовы костюмеры подобрали обувь на размер меньше, «чтобы походка была напряженнее»), и рухнул на узкую кушетку. Усталость была свинцовой. Это была не та привычная усталость после охоты, когда адреналин еще гуляет по венам. Это была изматывающая, тошнотворная пустота от осознания того, что всё, через что он прошел — его шрамы, его потери, его кошмары — здесь всего лишь строчки в скрипте, над которыми спорят люди в модных очках. — Твою мать, Габриэль... — пробормотал он, утыкаясь лицом в подушку, которая пахла каким-то дорогим мужским парфюмом, а не привычным оружейным маслом. Его сознание начало проваливаться в темноту. Последнее, что он зафиксировал — это свет софитов, пробивающийся сквозь щели в жалюзи трейлера. Ему казалось, что он всё еще слышит крики «Мотор!» и бесконечный шепот людей, обсуждающих, достаточно ли он «Винчестер». Он заснул в этом фальшивом мире, измотанный необходимостью доказывать, что он — это он. С каждой секундой его дыхание становилось тяжелее, а рука, даже во сне, судорожно искала под подушкой что-то острое и холодное. Но находила только пустоту и мягкую ткань чужого постельного белья. Он спал без сновидений — так спят только смертники или те, кто окончательно разочаровался в реальности. И эта тишина была единственным настоящим моментом за весь этот безумный день.

***

Дин резко сел на кровати, рука сама собой сжала рукоять пистолета еще до того, как он открыл глаза. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. В нос ударил до боли родной, родной до тошноты запах: смесь застарелого табака, дешевого чистящего средства и пролитого пива. Он огляделся. Никаких софитов. Никаких парней с рациями. Никакого Сингера с его чертовым «Эмми». На тумбочке стояла початая бутылка виски, а на соседней кровати, заваленной ноутбуком и какими-то распечатками, мирно сопел Сэм. Самый настоящий Сэм — лохматый, огромный и, слава богу, молчаливый. Дин откинулся на спинку кровати и закрыл лицо рукой. — Слава всем чертям, — прохрипел он. В голове всё еще крутились обрывки вчерашнего сюра: как он заставлял Эклза орать на стул, представляя, что это демон, и как тот в итоге выдал такой взгляд, что даже у Дина на секунду пробежал холодок по коже. На зеркале мотеля была приклеена маленькая золотистая обертка от конфеты. На ней корявым почерком Гавриила было выведено: «Динни, ты был чертовски фотогеничен! Но твой дублер просил передать, что куртка действительно воняет. Увидимся в следующем финале сезона!» Дин сорвал бумажку, скомкал её и метко зашвырнул в мусорную корзину. Он посмотрел в зеркало — на своё лицо, которое за один этот «съемочный день» будто постарело еще на пару лет. Никакого грима. Настоящие мешки под глазами, настоящая щетина. — Спишь? — раздался сонный голос Сэма. — Нам пора выезжать, Дин. До Канзаса ещё пилить и пилить. — Встаю я, встаю, — ворчал Дин, натягивая свои старые, тяжелые ботинки. — И не смей включать радио. Если я услышу хоть одну пафосную мелодию, я за себя не ручаюсь. Он вышел из номера, щурясь от яркого солнца. На парковке его ждала «Импала». Настоящая. С пятнами ржавчины, с царапинами на дверце и с тем самым звуком мотора, который не воспроизведет ни один звукооператор в мире. Дин сел за руль, похлопал машину по приборной панели и тихо прошептал: — Поехали домой, детка. Хватит с нас Голливуда.

***

Импала мерно поглощала мили, и рокот мотора в предрассветной тишине действовал на Дина лучше любого успокоительного. Сэм на соседнем сиденье продолжал спать, забавно подложив ладонь под щеку, а Дин, вцепившись в руль до побелевших костяшек, всё прокручивал в голове этот чертов съемочный павильон. Он пытался понять, в чем был смысл. Гавриил никогда не делал ничего «просто так» — за каждой его выходкой стоял едкий, саркастичный подтекст. — Ну и что это было? — прошептал Дин в лобовое стекло, обращаясь к невидимому архангелу. — Ты хотел показать мне, что моя жизнь — цирк? Что любой парень с хорошей челюстью может нацепить куртку и стать «Дином Винчестером»? Он вспомнил лицо Эклза. Парень старался. Он действительно верил, что играет героя. Но он играл версию. Чистую, причесанную, предсказуемую. Дженсен не знал, каково это — чувствовать на губах вкус настоящей серы или видеть в зеркале человека, который убил больше, чем успел спасти. И тут Дина осенило. В том мире, среди декораций из фанеры и пластикового оружия, он почувствовал странную вещь — зависть. Но не к славе или деньгам. Он позавидовал тому, что его жизнь может иметь сценарий. Что за его спиной может стоять режиссер, который в любой момент крикнет «Снято!» и остановит кошмар. Там, в павильоне, его боль имела смысл — она развлекала, она двигала сюжет, она была оплачена. В реальности же... его боль была просто болью. Тихой, грязной и никому не нужной, кроме него самого и Сэма. — Урок в том, что я не могу выйти из кадра? — Дин горько усмехнулся и покрепче перехватил руль. — В том, что у меня нет дублеров на опасные сцены? Он понял. Гавриил хотел, чтобы он увидел разницу между «быть персонажем» и «быть человеком». Персонаж всегда знает, что его история куда-то ведет. Человек же просто едет вперед по темному шоссе, не имея гарантий на хэппи-энд. Архангел заставил его сыграть самого себя, чтобы Дин почувствовал, насколько он настоящий на фоне всей этой голливудской мишуры. И насколько эта «настоящность» тяжела. Дин посмотрел на Сэма. Тот заворочался и что-то пробормотал во сне. Настоящий Сэм. Настоящая машина. Настоящий, мать его, Огайо за окном. — Слишком дорогой урок, пернатый, — вздохнул Дин, чувствуя, как веки снова наливаются свинцом. — Но, по крайней мере, я хотя бы пахну не лаком для волос. Он нажал на газ, уходя в рассвет. История продолжалась, и на этот раз сценарий писали не сценаристы, а сама дорога.