Если это начало

В баре пахнет пряными закусками и выпивкой. Сакура долго разглядывает пустую гуиноми, крепко сжатую дрожащими пальцами, прежде чем поставить её на стол. Она берёт в руки токкури и понимает: саке в нём практически не осталось. Последний глоток алкоголя обжигает сначала губы и язык, потом — гортань, проходит по пищеводу и медленно оседает в желудке. Её тошнит. От выпитого алкоголя, съеденного имбиря и зависимости от Саске. Ей двадцать, и её по-прежнему триггерит от одной мысли о нём. Она не видела его уже пару лет — с тех пор, как он покинул Коноху, — но сердце до сих пор сжимается каждый раз, когда она слышит его имя. Голова кружится, и от осознания собственного бессилия на глаза наворачиваются слёзы. Она ставит локти на стол и опускает голову на ладони, пальцами зарываясь в волосы. В голове теперь — лишь звенящая пустота, и где-то на задворках сознания мысль о том, что не стоило столько пить. Желудок скручивает так резко, что в горлу подкатывает желчь. Сакура сглатывает, пытается подняться, и её сразу же ведёт в сторону. Пальцы пытаются зацепиться за стол, но не находят опоры. Мысль о том, что она, кажется, падает, появляется вместе с ощущением чужих пальцев на своих плечах. Кто-то помогает ей удержаться в вертикальном положении, но ноги всё равно так и стремятся подкоситься. Сакура поднимает осоловевший взгляд, но перед глазами всё настолько сильно плывёт, что она совершенно не понимает, кто сейчас стоит так близко и сжимает её плечи. Нос улавливает лишь запах — мускусный, землистый, от которого сводит мышцы внизу живота. Она непроизвольно делает слишком глубокий вдох, и тело вновь откликается. Сакура пытается сделать шаг назад, чтобы сбросить накрывшее её наваждение, и слышит: — Стой уже. Упадёшь. Ей нравится его голос — взрослый, низкий, с хрипотцой. Она послушно замирает, ощущая, что с каждой секундой ей становится только хуже. Голова кружится настолько сильно, что сил держаться на ногах уже не остаётся. Колени подгибаются, она чувствует, как его пальцы сильнее сжимаются на её плечах, слышит его тихое ругательство, а после — теряет сознание.

***

Сакура с трудом приходит в себя. На то, чтобы открыть глаза, у неё, кажется, уходят все имеющиеся силы. Во рту так сухо, будто она вечность провела под испепеляющим солнцем в песках Суны. Голова по-прежнему кружится, и Сакуре кажется, что вращается всё — комната, кровать и даже она сама. Она кладёт руку на лоб и силится призвать медицинскую чакру. Головокружение отступает медленно, неохотно, но через несколько минут всё же становится легче. Только сейчас она обращает внимание на аскетично обставленную комнату и тумбочку возле кровати. На ней — стакан с водой и какие-то таблетки. Ощущение стыда медленно подступает к щекам, оставляя красные пятна. Она никогда раньше не напивалась до такого состояния, всегда контролировала себя и знала норму. Но накопившаяся усталость стала вчера той самой погрешностью, которую Сакура не учла. И теперь придётся разгребать последствия. Сакура садится на кровати и внимательнее осматривается. В комнате практически ничего не говорит о её владельце: ни одной фотографии или личной вещи. На комоде она замечает томик «Кокоро но Каги», но даже книга не может подсказать ей, кто же её владелец. Она втягивает носом воздух и улавливает остаточный запах табака. Только когда её ноги касаются пола, Сакура понимает, что он не только оставил ей стакан с водой, но и снял ботинки. Почему-то эта мысль вызывает улыбку. И заинтересованность его инкогнито практически вытесняет ощущение стыда. Она собирается с мыслями и бесшумно выходит из комнаты. Длинный коридор приводит её на пустую кухню, а приоткрытая дверь — на утонувшую в ночной тиши веранду. Сакура находит его именно там. Он сидит на ступеньках спиной к ней, и дым от сигареты окутывает его силуэт. Ей хватает лишь одного взгляда, чтобы понять, кто же стал её неожиданным спасителем. Морино Ибики. Тот самый человек в деревне, которого все если не боятся, то точно опасаются. Мастер допросов. Говорят, он умеет читать мысли, и для этого ему не нужны ментальные техники. Говорят, ему достаточно взгляда, чтобы узнать о человеке всё. И это именно он пришёл ей на помощь в баре. Она терпеливо ждёт, когда он повернётся к ней, но он продолжает курить, глядя на отблик луны в водоёме. И тогда она делает пару шагов и садится рядом. Сакура смотрит на свои босые ноги, на сплетённые между собой пальцы на руках, а потом — на его профиль и тонкий шрам, рассекающий губу и щёку. В носу смешивается запах никотина и прохладной ночи. Она облизывает губы, прежде чем выдохнуть тихое: — Спасибо. Он тушит окурок сигареты о землю и бросает в пепельницу. На улице так тихо, что Сакуре кажется, будто она слышит его дыхание. — Твоя обувь в прихожей, — наконец произносит он. Его хриплый голос будто прорезает воздух, и по коже Сакуры разбегаются мурашки. Она по-прежнему смотрит на него, он — на водную гладь. Когда он встаёт, она наблюдает за каждым его движением. Он останавливается за шаг до двери в дом и, не обернувшись, произносит: — В следующий раз бери с собой подружку или приятеля. Пить в одиночестве — не лучшая идея для молодой девчонки. Он скрывается в доме, а Сакура всё не может отвести взгляд от места, на котором он только что стоял. Лишь через пару минут она переводит взгляд на луну и поджимает замерзшие пальцы на ногах. В её голове появляется закономерная мысль о том, что из всех возможных вариаций завершения вечера эта — самая лучшая. И только одно почему-то не даёт покоя, саднящей раной появляясь на сердце: Морино Ибики зачем-то ведь ей помог… …так почему за те несколько минут, проведённых рядом с ней на крыльце, он на неё даже не взглянул?..

***

Сакура приходит в бар через неделю и взглядом сразу находит его. Сегодня цель её визита — впервые за несколько месяцев с тех пор, как она обнаружила это место, — не токкури с саке. Он сидит за барной стойкой в глубине зала. В его руке — бокал тёмного пива, перед ним — явно сегодняшняя газета. Сакура знает, что он уже заметил её. Она сглатывает вязкую слюну и движется к стойке. Внутри грохочет сердце, эхом отражаясь в ушах. У неё была целая неделя, но она так и не смогла понять, почему ей так хочется встретить его вновь. И даже полчаса назад она ещё думала, стоит ли ей идти сегодня в бар, зная, что там будет он. И вот она всё же занимает соседний стул. Смотрит на бокал в его руке и говорит бармену: — Мне то же самое. Ей кажется, что он полностью погружен в газету — его взгляд скользит от строчки к строчке, цепляясь за заголовки. Но вот он произносит: — Будет горько. А она думает о том, что горько — это десять потерянных лет в борьбе за любовь Саске. Но пиво действительно горчит. Оно бьёт по рецепторам хмелем и солодом, оставаясь на языке карамельно-жжёным послевкусием. Сакуре хочется курить. Добавить к этому вкусу вкус никотина, вдохнуть дым в лёгкие. — Можно сигарету? — спрашивает она и внутренне ликует: вместо ответа он наконец смотрит на неё. Он смотрит так долго, что она первой отводит взгляд на пузырьки пены в бокале. По её коже бегут мурашки, которые никак не получается унять. — Ты хочешь повторить тот вечер? — спрашивает он наконец. — Так понравилось? Сакура молчит. И он добавляет: — Когда я говорил взять с собой подружку, я не имел в виду себя. Сакура поджимает губы, изо всех сил сдерживая улыбку. И всё же через пару секунд начинает смеяться. Она поворачивается к нему на стуле, коленками почти соприкасаясь с его бедром, и мягко говорит: — Я решила завести приятеля. Он сворачивает газету, откладывает в сторону и делает последний глоток пива. — Не лучший выбор. Он выходит из бара, а Сакура вновь провожает его взглядом и думает о том, что эта крепость — ещё более неприступная, чем Саске. И она пока не знает, стоит ли её захватывать.

***

Месяц спустя Сакуре приходится признать — в этом баре Морино Ибики она больше не встретит. И желание искать эту встречу само постепенно сходит на нет. Она перестаёт пить саке — оно словно потеряло для неё прежний вкус; но теперь неизменно заказывает бокал тёмного пива и долго смакует на губах карамельное послевкусие. А ещё — почти не вспоминает о Саске. Мысли о нём больше не царапают сердце, не оседают в душе болезненным грузом. Ей будто становится легче дышать. А вместе с тем — появляется больше работы. После начала обострения конфликта с Ивакагуре в больницу поступает гораздо больше раненых. Иногда она даже остаётся ночевать в своём кабинете, чтобы не тратить драгоценные минуты на дорогу, когда поступают критические пациенты. В последние дни — практически всегда. Ей катастрофически не хватает сна. Сакура улавливает его где-то урывками, между операциями и осмотрами. У неё почти закончилась первая в её жизни пачка сигарет, и она уже ненавидит себя за то, что, кажется, заимела ещё одну вредную привычку. И в то же время они спасают. Если бы не они, Сакура уже точно сорвалась бы на кого-нибудь из персонала. Или разревелась в своём кабинете, уткнувшись носом в тёплые ладони. Ночью поступают новые раненые. А вместе с ними — шиноби из Ивы, которым перед допросом требуется оказать медицинскую помощь. Сакура сама решает заняться ими, распределяя раненых шиноби по остальным ирьенинам. Она командует быстро и профессионально, тезисно давая поручения. Она знает — её указания будут выполнены безукоризненно, как если бы это были указания Цунаде-шишо. Осмотр шиноби из Ивы занимает у неё полчаса. И ещё пару часов — лечение. Сакура стремится как можно скорее поставить их на ноги, ведь от результатов допроса зависит стратегия Конохи, а от неё — результат возникшего военного конфликта. Когда она отходит от последнего шиноби, у неё дрожит всё: губы, пальцы, колени. Именно сейчас она понимает, как сильно ей всё-таки необходим полноценный отдых и сон. Сакура садится на стул, опускает голову на ладони и несколько раз глубоко вдыхает, переключаясь с лечения на окружающую обстановку. Она наконец обводит помещение взглядом и в дальнем углу видит его. Она встречается с ним взглядом лишь на миг, но в этот миг её словно прошибает холодным потом от осознания. Он наблюдал за ней все эти несколько часов, а она увидела его только сейчас. И теперь, когда её работа уже закончена, его — только начинается. Сакура невольно вспоминает их встречу в баре и мысленно даёт себе оплеуху, убеждает себя в том, что то случившееся помешательство на нём — лишь случайный эпизод. Она с трудом поднимается и, из последних сил расправив плечи, выходит из помещения. Её хватает ровно до её кабинета. Там, закрыв дверь на защёлку, она сползает по стене и утыкается лицом в колени. И всё-таки ревёт.

***

Сакура приходит в бар по привычке. Ей даже не хочется пить — хочется просто почувствовать себя живой, побыть среди тех, кто так же, как и она, пытается прийти в себя после трудного дня и выдохнуть. Она берёт бутылку газированной воды и садится в самом конце зала, там, где она может спокойно сидеть и смотреть на посетителей. Когда Морино Ибики заходит в бар, она вздрагивает и отворачивается. Взгляд цепляется за пузырьки газа в бокале, стремящиеся на поверхность. Всё, что она делает последние годы — пытается вот так же спокойно всплыть, но пока получается лишь барахтаться. Когда соседний стул издаёт протестующий скрип, когда перед ней опускается бокал с тёмным пивом, она прекрасно понимает, кто вторгся в её укромный мир. — Тебе сегодня нужно. Сакура слышит его хриплый голос и не знает, чего же ей хочется больше — плакать или смеяться в этом жизненном театре абсурда. Одно она понимает точно — она жутко устала качаться на этих уже практически сломанных эмоциональных качелях. — Спасибо, — шепчет она, закрывает глаза и делает большой глоток. Пиво холодит нёбо, ласкает своим карамельным вкусом язык. Сакура считает до десяти, прежде чем открыть глаза и посмотреть на внезапного соседа. — Ты же отказался со мной приятельствовать, — говорит она, желая расставить над i эти дурацкие точки. Но он молчит, и её вопрос повисает в воздухе. Они пьют пиво в возникшей между ними тишине, и в какой-то момент Сакура понимает, что даже в абсолютном молчании ей рядом с ним комфортно. Сакура допивает первой. Отставляет кружку и встаёт, поправляя манжеты на рукавах куртки. Она чувствует — он смотрит на неё, но в этот раз она не поднимает на него взгляд. Она слышит, как стекло скользит по дереву, как стул вновь скрипит, на этот раз словно более жизнеутверждающе, и как он говорит слова, от которых у неё снова бегут предательские мурашки по телу: — Я провожу. Они выходят из бара, и даже на расстоянии Сакура слышит тот самый мускусный запах сандала, от которого по-прежнему перехватывает дыхание. У её дома он останавливается первым. Закуривает, глядя куда-то мимо неё. — Тебе бы поспать, — говорит он хрипло. Сакура смотрит на тлеющий кончик сигареты. — Тебе тоже. Она ловит взглядом короткую усмешку на его губах. Ведёт линию по шраму и встречается с его тёмными глазами, точно так же изучающими её черты. — Иди, Сакура. Она заходит в дом, чувствуя его взгляд на своей спине. И знает — в этот раз это совсем не конец. Это только начало.