Падение

      Мы выходим во флоридскую ночь: воздух бархатисто-мягкий, небо усеяно тысячами ярких звезд, в деревьях свой ноктюрн отщелкивают цикады.       По пути к пикапу Блэра он кладет ладонь мне на поясницу. Тачка — настоящий зверь. Даже из фрагментарных воспоминаний формируется образ — вспомнил? додумал? — Блэра в водительском кресле: одна рука на руле, другая у меня на бедре, взгляд прикован к дороге. О чем мы говорили? Какую музыку слушали?       Он открывает для меня дверь и ждет, пока я заберусь внутрь. И это тоже неожиданно: Блэр Каллахан, воин на катке, ужас на льду, ведет себя как истинный джентльмен.       Стенки салона пикапа отгораживают нас от остального мира, теперь вселенная сужается до Блэра и меня. Касаюсь пальцами его ладони, он переплетает наши пальцы, связывая нас. У меня нет воспоминаний о том, как Блэр впервые взял меня за руку, но ощущается это идеально. Я отчаянно нуждаюсь в этих крошечных моментах узнавания, когда тело знает то, о чем забыл разум.       — Спасибо. — Шепчу в тишине салона. — За сегодняшний вечер. За все.       Он сжимает мою ладонь.       — Всегда. Я всегда рядом с тобой.       Он говорит искренне. Чувствую это до мозга костей.       Не могу оторвать от него глаз. Свет уличных фонарей очерчивает его плечи, лунный свет скользит по линии челюсти. Во всем присутствует смысл: в нем, в нас, как паре, есть слои, которых я пока не вижу. Он проводит подушечкой большого пальца по костяшкам и складкам кожи, оставляя легкое покалывание.       Мы плавно останавливаемся на красный, он подносит мою ладонь к губам и нежно целует тыльную сторону. Не могу отвести взгляд, в эту короткую, невесомую долю вечности существует только он. Есть только это.       Боюсь заговорить, не доверяю себе. Он снова целует костяшки, на этот раз дольше, затем переворачивает ладонь и вновь прижимается губами.       Загорается зеленый, и пикап трогается с места. Грань между нами — где заканчиваюсь я, и начинается Блэр — окончательно растворяется.       Дорога домой слишком коротка. Я не готов отказаться от этой тишины и нашего островка спокойствия. Но незаметно тают секунда за секундой, и наконец мы сворачиваем на подъездную дорожку. В свете фар деревья отбрасывают тени на фасад нашего дома. Блэр глушит двигатель. Поворачивается ко мне. Лунный свет смягчает черты его лица, потемневшие глаза кажутся бездонными.       Тянусь через центральную консоль и целую его: сначала нерешительно, а потом смелее, когда он напористо отвечает, просовывая язык мне в рот. Я распадаюсь на молекулы в этом поцелуе, в ощущении губ Блэра на моих губах, в том, как он бережно держит меня за затылок. Закрываю глаза, он перебирает пальцами мои волосы. Его осторожная забота, тихая нежность — это и есть любовь, в самом трогательном ее проявлении.       Он спускается к шее, я запрокидываю голову, облегчая ему доступ. Его губы теплые, щетина приятно царапает кожу. Вздрагиваю от каждого прикосновения. Он отстраняется и трется носом о мой нос. Вновь ловлю его губы в поцелуй. Не могу насытиться.

***

      Наконец мы заходим внутрь.       В доме темно, но из спальни сочится мягкое свечение — на углу комода горит лавовая лампа. Как я не заметил ее раньше? Она чудовищно безвкусна: неоново-голубые кляксы и пластиковые хоккеисты, плавающие вверх и вниз.       Эта лампа тоже рождает воспоминание. Помню, как светится парафин, как, нагреваясь, он разрывается на части и образует новые, причудливые формы. Помню монотонное, едва уловимое гудение лампочки, согревающей жидкость внутри. Но я не гонюсь за этим воспоминанием, не пытаюсь его форсировать. Позволяю ему омыть меня — добавить еще один кусочек пазла, которым теперь является моя жизнь.       В моем вчера я был неудачником, сбитым летчиком, все видели, как я стремительно погружался на дно. Отрезок времени между тем моментом и нынешним — сплошное размытое пятно. Боже, я мог бы быть даже инопланетянином, судя по тому, что знаю о себе и своей жизни, или о том, почему, увидев лавовую лампу, я никак не могу прийти в себя.       И все же, все же.       Я жутко устал. Этот день бесконечных эмоциональных американских горок, всплывающих моментов из прошлого, выпотрошил меня. Рутина берет свое, я проскальзываю в ванную. Дверь за мной захлопывается со щелчком.       Остаюсь наедине со своими мыслями.       Из зеркала на меня смотрит незнакомец, мужчина с моими глазами. Он здоровее. Сильнее. Челюсть очерчена резче, плечи шире. В нем присутствуют мощь, которую я не узнаю, уверенность, которая мне не принадлежит. Это не тот Тори Кендрик, который вчера уехал с ванкуверского пляжа в холодные тени своих провалов.       Стою так, что на лице слишком резкий контраст света и тени — очень символично. Слегка наклоняюсь. Глаза открыты широко, зрачки расширены. Вижу, как пульсирует сосуд на шее. Обвожу пальцем контуры своего отражения. Может, получится вытащить из этого стекла того человека, которым я стал? Я хочу быть мужчиной, чье место здесь, а не неудачником. Пытаюсь представить себя парнем, который во всем разобрался, который не сомневается в каждом своем шаге. Прищуриваюсь — вдруг в фокусе окажутся фрагменты нашей жизни с Блэром.       Нервы снова берут свое. Дышу учащенно, отчего запотевает зеркало. Смогу ли я?       Делить во всех смыслах постель с Блэром — это неизведанная территория. Территория, которую, по логике вещей, я уже пересекал, но для меня она по-прежнему пугающе неизвестна.       Вцепляюсь в край раковины, наклоняюсь ниже.       — Вспомни, — шепчу я, — это Блэр. Твой Блэр. — Глубоко вдыхаю и выдыхаю, позволяя воздуху наполнить легкие. — Ты справишься. Ты уже делал это раньше, — шепчу снова. — Ты сталкивался с дерьмом и похуже.       А так ли это? Звучит как ложь. Самое сложное, с чем я когда-либо сталкивался — там, за дверью. Ждет меня. Доверие и любовь Блэра, его совершенное тело. Все это настолько интимно, настолько непостижимо.       Собрав остатки смелости, поворачиваю ручку и возвращаюсь в спальню. Блэр ждет. Он уже в постели, с обнаженным торсом.       — Эй, — говорит он. — У меня для тебя сюрприз.       — Да ладно?       Не узнаю собственный голос. Воображаю, как Блэр откидывает одеяло и…       Он хлопает по пустому месту рядом с собой и приподнимается на колени. На нем пижамные штаны.       — Массаж. Ложись. Устраивайся поудобнее.       Срань господня.       Делаю, как он велит: вытягиваюсь на животе, повернув лицо набок на подушке. Меня так трясет, что кажется, будто вот-вот рассыплюсь.       Прогибается матрас, Блэр садится мне на бедра. Раздается тихий щелчок крышечки от флакона, через секунду по спине стекает теплая струйка масла.       Блэр опускает горячие, скользкие ладони мне на плечи. У меня вырывается то ли вздох, то ли стон. Руки сильные, но их прикосновения нежные. Когда он вдавливает большие пальцы в напряженные мышцы спины, я медленно выдыхаю.       — Ты такой напряженный, — шепчет он. — Расслабься. А я помогу.       Я так устал держать себя в руках. Растворяюсь в ритме его пальцев. Его ладони на спине, кожа к коже. Медленные, аккуратные прикосновения гипнотизируют. Утыкаюсь лицом в подушку и позволяю себе ими насладиться. Плыву по течению. Наше дыхание синхронизируется, вдох и выдох.       Светится лавовая лампа, пластиковые хоккеисты танцуют будто в замедленной съемке. Пузырьки света дрейфуют и меняют форму, тени на стенах спальни покачиваются, словно мы на дне океана в другом мире.       Тяжелеют веки, дыхание замедляется и выравнивается. В этом полумраке, в полусне, жесткий каркас моего сознания теряет прочность и расшатывается. На задворках разума трепещут обрывки воспоминаний. Мы вдвоем под этими самыми простынями. Смеемся. Целуемся. Двигаемся в унисон в темноте.       У меня сбивается дыхание. Он медленно выписывает круги большими пальцами, прорабатывая мышцы. Напряжение начинает спадать, развязываются узел за узлом. Его руки балансируют на грани между твердостью и нежностью, а я парю где-то между прошлым и настоящим. Он доходит до забитой мышцы на бедре. Издаю стон.       — Вот здесь?       — Да. Именно.       С каждым плавным поглаживанием он возвращает мне частичку меня самого. Вздрагиваю, выдыхая, и вслед за выдохом растекаюсь медузой на матрасе. Это ошеломляет — ощущать на себе его руки, знать, что тело помнит его, даже когда разум не в состоянии соединить все точки.       Кровать — наша кровать — медленно перестает быть незнакомой территорией. Я его, весь его. Каждый дюйм моего тела заклеймен его страстью. Хочу закупорить в бутылку это сильное, щемящее чувство принадлежности.       Имей я возможность набросать этот момент в скетчбуке, я бы это сделал. Запечатлел, как свет лампы окрашивает его руки золотом, изгиб его плеч, отбрасывающий тень. Его умелые ладони, уверенное спокойствие, всегда ему свойственное. Я бы запечатлел нашу кровать, эти мягкие простыни, этот теплый кокон. Набросал бы его запах, шепот моего умиротворенного сердцебиения.       Вспомни это, говорю себе. Вспомни.       Пусть даже весь остальной мир перестанет существовать. Пусть мои воспоминания безвозвратно канут во тьму, в темноту. Все, чего мне не хватает, прямо здесь, с ним. Мне не нужно больше ничего.       Последняя нить сознания тянется к прикосновениям Блэра, к его губам на плече, когда он целует меня. Неторопливо, нежно.       Вот каково это — когда тебе не позволяют сорваться в пропасть.

***

      Просыпаюсь с трудом, словно пробираюсь через плотный туман. Тянусь к Блэру, нащупываю прохладную, пустую простыню.       Его здесь нет.       Приоткрываю глаза, щурюсь от света, льющегося через приоткрытую дверь ванной. Из щели сочится пар.       Сердце пропускает удар, застреваю между ноющей болью и предвкушением.       Блэр там.       Представляю это: по его широким плечам, по изгибу спины к округлости задницы стекает вода. У меня пересыхает во рту.       Я слишком давно в последний раз… и я никогда не был с мужчиной. Что ж…       Боже, как же все, блядь, запутанно. Когда-то я, очевидно, решил, что хочу этого — хочу его. Но Блэр, которого я помню — незнакомец. А Блэр в душе — мой возлюбленный. Любить его — это на уровне подсознания, но прикасаться к нему… Это по-прежнему ощущается как черта, которую я никогда не осмеливался переступить.       Осмелюсь ли сейчас?       Спускаю ноги с края кровати. Мне необходимо вспомнить. Хочу прикасаться к нему, и хочу, чтобы он прикасался ко мне. Он притягивает меня, словно магнит.       Чем ближе подхожу к ванной, тем сильнее сгущается воздух. Глупо нервничать, твержу себе.       Ладонь замирает над дверной ручкой. Я могу развернуться, забраться обратно в кровать, притвориться спящим, когда вернется Блэр. В голове проносится тысяча вопросов.       Но за этой дверью он.       Я сделаю это.       Сильнее сжимаю ручку, затем поворачиваю ее и толкаю дверь. Меня окатывает теплом. Наша ванная — это плавные контуры и блестящие поверхности: запотевшие зеркала, лужицы на плитке. Душевая кабина со стеклянными стенками утопает в пару. Блэр — темный силуэт за запотевшим стеклом.       Блядь, как же он красив.       По нему струятся потоки воды, будто крошечные реки огибают выпуклости его рельефного тела. Он проводит ладонями по волосам, запрокинув голову под струи. Капельки бисером собираются на ресницах, ручейки стекают по челюсти, падают на ключицы и несутся вниз по груди, затем исчезает в темной дорожке волос на животе и…       Нестерпимо хочу прикоснуться к нему. Действительно ли он был моим возлюбленным? Тем, кого мне дозволено любить? Хотел ли он меня, как я его? Как такое возможно?       Шагни вперед, и, возможно, узнаешь. Останься — и, может статься, никогда не узнаешь правду.       Сбрасываю одежду, оставляя ее кучей на полу. Остро ощущаю собственное тело, каждый дюйм кожи, каждое покалывание, каждый дрожащий вдох. Как миражи в жару мерцают размытые воспоминания: его руки, обвивающие меня, трение щетины о внутреннюю поверхность бедра, вспыхивающее внутри удовольствие. У меня уже наполовину встал, дрожу, нервничаю, как хоккеист-новичок. Мне предстоит совершить нечто гораздо большее, чем просто войти в душ.       Это безумие. Я сумасшедший. Но я уже здесь, и пути назад нет. Страх во мне схлестнулся с неуклюжей уверенностью. Понятия не имею, что делать. Я вроде как его возлюбленный, но ни черта не понимаю, что нужно делать.       Открываю дверцу душа, меня обволакивает облако теплого пара. Блэр стоит ко мне спиной, головой под струями воды.       — Блэр, — мой голос едва ли громче шума воды.       Он оборачивается, и…       Весь мой ужас, все мои страхи тают. Это Блэр, мои сердце и душа знают его.       Я загипнотизирован им. По его рукам скользят капли воды, прозрачные ленты стекают по торсу, огибают тяжесть члена и спускаются по мощным бедрам. Его взгляд останавливается у меня на губах. Я до одури хочу его поцелуя, но понятия не имею, как…       — Я думал, ты в отключке еще минимум на час, — говорит он.       — Не хотел тратить утро на сон.       Мне становится тесно в собственной коже, будто нужно содрать этот слой, чтобы добраться до настоящего меня.       Он рывком притягивает меня, между нами не остается ни дюйма. Прижимаюсь к нему, нуждаясь в большем. Хочу запомнить каждый оттенок его глаз, проследить, как расширяются его зрачки, когда наши тела сливаются воедино.       Он бережно обхватывает меня за затылок и проводит большим пальцем по нижней губе. Его ладонь скользит вниз по горлу к груди, накрывает область сердца. Оно трепещет — испуганное, как заяц, и обнаженное.       Первое касание его губ до боли нежное. Поднимаю руки, заключаю в ладони его лицо, он углубляет поцелуй и… о. Он проникает мне в рот языком, втягивая меня в удовольствие — жгучее, как соль, сокрушительное, как голод. Цепляюсь за него до побелевших костяшек, наши лица заливает вода.       Обхватываю его за шею, притягиваю еще ближе, трусь членом о твердые мышцы и горячую кожу. Он прерывает поцелуй, судорожно вдыхает.       — Ты пришел согреть меня или погреться под горячей водой?       Сжимаю его задницу.       — Пришел к тебе.       Он усмехается мне в шею, начинает покусывать за челюстью. Закрываю глаза и позволяю себе раствориться в его прикосновениях.       — Чего ты хочешь, малыш? — Его голос звучит хрипло и прерывисто.       Чего я хочу? Всего. Хочу выцарапать обратно потерянный год, хочу, чтобы его тело рассказало мне, кто я. Хочу снова собрать себя воедино, перестать быть получеловеком, спотыкающимся в воспоминаниях, хочу окунуться в его ласки, пока не забуду, что что-то забыл.       Но как это сказать?       Вместо ответа снова впиваюсь ему в губы. Блэр отвечает так же агрессивно, его хватка на бедрах наверняка оставит синяки. У меня каменный стояк, выгибаюсь навстречу Блэру, требуя большего.       — Хочу тебя.       Блуждаю ладонями по его телу, заново открывая его для себя. Упругий изгиб у основания позвоночника, твердая округлость задницы. Я изголодался по всему.       Его ладони тоже путешествуют по мне — уверенно, словно он уже давно нанес на карту каждую область моего тела. Неужели мы делали это так часто, что он точно знает, где и как задержаться? Возможно, так и есть. Возможно, мы делали это сотню, тысячу раз, но для меня это первый. Когда я позволил себе жаждать этого.       Блэр трется членом о бедро. Боже, у него стоит на меня, это меня он так хочет. Я зажат между притяжением прошлого и жаром настоящего, уже не тот мужчина, которым был, но и не тот, кем мог бы стать в его объятиях. Мне как воздух нужны воспоминания, которые мы создали, и те, которые еще не успели. Мне нужен весь Блэр, всеми мыслимыми способами. Он опускает руку, заключает в кулак наши члены. Это непристойно, грязно… это все, в чем я нуждаюсь и даже больше: горячо, тесно и влажно. Каждое движение натягивает внутри меня раскаленную добела струну. Я его, полностью его.       — Блэр… — Его имя рассыпается у меня на губах.       — Я с тобой. — Слова вибрируют у меня на шее. — Всегда с тобой.       Он проводит большим пальцем по головкам наших членов — идеальное, чертовски идеальное давление — и окружающий мир разлетается вдребезги. Я содрогаюсь и кончаю. Настолько мощно, что под веками взрываются звезды. Эта разрушительная волна грозит швырнуть меня о скалы, я цепляюсь за Блэра. Он замирает, прижавшись ко мне, мой оргазм подталкивает его собственный. Крепко обнимаю его, пока мы переживаем афтершоки.       А после остаются лишь звуки нашего дыхания и льющейся воды. Блэр выглядит таким, блядь, счастливым, словно воплощение всех его желаний находится прямо перед ним. Касается губами виска. Не помню, как полюбил его, но, когда наши сердца бьются в унисон, не могу представить другой вариант.       — Тебе вообще-то положено отдыхать, — говорит он.       — Я и отдыхаю. С тобой.       Он смеется и притягивает меня ближе.       — Вот тебе и протокол при сотрясении. — Чувствую на щеке, как его губы растягиваются в улыбке. — Надеюсь, сегодня Док даст тебе добро.       — Я в норме.       Сегодня мне придется снова встретиться с доктором Лин и убедить ее, что все нормально, и я тоже нормальный. Я зашел слишком далеко, чтобы признаться в потере памяти. Остается единственный путь.       — Ну тогда поехали проверимся и получим допуск. — Он тянется за шампунем и начинает мыть мне голову. — На этой выездной серии нам нужен наш Кикс. Надо закрыть вопрос.       Точно. Плей-офф. До конца регулярного чемпионата еще две недели, и «Мьютинерс» впервые за многие годы рвутся в плей-офф — во многом благодаря нам с Блэром.       Пришла пора жить своей жизнью.