Часть 1
9 мая 2026 г., 00:45
Runway снова стал живым.
Раздражающе живым.
Люди снова спешили по коридорам, таскали одежду, спорили, паниковали, делали вид, что не паниковали. Журнал наконец перестал пахнуть музеем дорогих травм.
И главной проблемой Миранды Пристли в последние месяцы была не цифровая аналитика. Не рекламодатели. Не совет директоров.
Эмили Чарлтон.
Которая технически даже здесь не работала.
Что делало всё ещё хуже.
После саботажной попытки выкупить Runway и сместить Миранду Эмили стала персоной non grata быстрее, чем в модной индустрии успевает выйти новый тренд.
Это было почти впечатляюще.
Столько поклонения моде, Runway. Годы в Dior. Безупречная репутация. Контакты. Влияние. Имя.
И всё равно:
— Не пускать её в здание.
— Она больше не имеет доступа на этаж.
— Если она снова появится, вызывайте охрану.
Красиво.
Почти трогательно.
Особенно учитывая, что Эмили всё равно продолжала приходить.
Потому что там была Энди.
А Энди, к огромному раздражению Миранды, была теперь не просто редактором. Она была человеком, которого сотрудники действительно любили.
Абсолютно непрофессионально.
— Она опять здесь.
Найджел даже не поднял глаз от образцов ткани.
— Доброе утро, Миранда.
— Это не доброе утро. Эмили Чарлтон в моём здании.
— Технически не в вашем.
Молчание.
Тяжёлое.
Опасное.
— Найджел.
— Я просто поддерживаю атмосферу честности.
Эмили приходила почти каждый день.
Иногда официально.
Чаще — нет.
Она просто появлялась.
Как дорогая катастрофа.
В безупречных пальто. На каблуках, стоимость которых могла оплатить чьё-то высшее образование. С выражением лица человека, которого раздражает кислород.
И сразу шла к кабинету Энди.
Не скрываясь.
Вообще.
Ассистенты уже перестали делать вид, что удивлены.
— Доброе утро, мисс Чарлтон.
— Оно было бы лучше, если бы у вас был нормальный кофе.
— Вы говорили это вчера.
— Потому что вчера у вас тоже был плохой кофе.
И потом —
Дверь кабинета Энди открывалась без стука.
Конечно.
Эмили никогда не стучала туда, где чувствовала себя дома.
— Ты занята?
— Да.
— Отлично.
И садилась.
Как будто вопрос был формальностью.
Первый раз Миранда увидела их случайно.
Ну. “Случайно”.
Миранда Пристли никогда ничего не видела случайно.
Она просто проходила мимо кабинета Энди в момент, когда Эмили наклонилась к ней через стол и коротко поцеловала в висок.
Легко.
Привычно.
Так, как делают люди, которые давно перестали спрашивать разрешение.
Энди даже не отвлеклась от документов.
Только автоматически подняла руку и коснулась пальцами запястья Эмили.
Как будто это тоже привычка.
Как будто они делали так всегда.
Миранда остановилась.
Секунда.
Две.
И продолжила идти.
Потому что она была Мирандой Пристли, а не человеком, который устраивает сцены в коридоре.
Но позже в тот день Амари получила:
— Почему Эмили Чарлтон всё ещё имеет физический доступ в здание?
— Потому что Энди вписала её в постоянный список посетителей.
Пауза.
— Уберите.
— Она вписала её как экстренный контакт.
Тишина.
Редкая.
Почти историческая.
— Что?
—————————
Энди смеялась минут пять.
Прямо в кабинете.
Прямо перед Эмили.
— Ты сделала что?
— Это было практично.
— Ты вписала себя как мой экстренный контакт в Runway.
— А что, если я упаду в обморок?
— Ты не падаешь в обморок.
— Я один раз не ела двадцать часов и пыталась составить презентацию сидя на полу.
— Это была стратегическая пауза у тебя.
И Эмили замерла.
Энди снова рассмеялась.
Эмили залипла.
Ненадолго.
Потому что всё ещё не привыкла к этому звуку.
К тому, что он связан с ней.
Самое ужасное началось потом.
Когда Эмили поняла, что ей нравится бесить Миранду.
Не политически.
Личностно.
Мелочно.
Глубоко человечески.
Например, приносить Энди обед.
Лично.
В самый насыщенный час.
Садиться на край её стола, пока весь офис делает вид, что не смотрит через стеклянные двери.
Поправлять воротник её рубашки.
Целовать её в щёку перед совещанием.
Один раз — катастрофа международного масштаба — Эмили принесла ей кофе и сказала:
— Ты забыла свой дома, дорогая.
Дорогая.
В Runway.
На глазах у людей.
Где-то в этот момент у Миранды, вероятно, произошло внутреннее кровоизлияние.
— Ты делаешь это специально, — сказала Энди однажды, когда Эмили лениво лежала на диване в её кабинете, листая макеты журнала так, будто владела местом.
— Что именно?
— Бесишь Миранду.
— Энди, пожалуйста. Я не настолько мелочная.
Пауза.
Эмили подняла взгляд.
— Я гораздо мелочнее.
Справедливо.
Раздражающе справедливо.
— Она тебя ненавидит.
— Она уважает меня настолько, чтобы ненавидеть лично.
— Это не комплимент.
— Для неё? Почти признание в любви.
Энди закатила глаза.
И вот тут Эмили вдруг поманила её пальцем.
— Иди сюда.
— Я работаю.
— Я тоже когда-то работала в этом здании. Не рекомендую.
— Эмили—
— Энди.
Этот тон.
Господи.
Энди подошла.
Конечно.
И сразу оказалась поймана за талию.
— Ты ужасна.
— Но твоя.
Сказано легко.
Без пафоса.
Как факт, который давно решён.
И, что хуже всего, Энди это каждый раз нравилось.
— Ты буквально ведёшь себя как кошка.
— Неправда.
— Ты приходишь сюда, ложишься на мои вещи, требуешь внимания и злишься, когда на меня смотрят другие люди.
Пауза.
Эмили подумала.
Честно.
— …это звучит убедительно.
Энди рассмеялась снова.
И Эмили, не удержавшись, наклонилась и поцеловала её.
Просто потому что могла.
Потому что двадцать лет назад не могла.
Потому что теперь — могла всё.
Ну. Почти всё.
Coach всё ещё был личным унижением.
— Я всё ещё не могу поверить, что ты работаешь в Coach.
— Я переживу.
— Нет, не переживёшь.
— Нет, не переживу.
Тишина.
Комфортная.
Эмили устроилась ближе, положив голову Энди на плечо так естественно, будто всегда там была.
И, возможно, именно это больше всего раздражало Миранду.
Не предательство.
Не попытка переворота.
Не скандал.
А то, что Эмили Чарлтон наконец выглядела счастливой.
И это счастье не имело к Runway никакого отношения.
Технически.
