Vibes Are Not Data • На одной чуйке далеко не уедешь

Первый выезд Уайетта с «Оттавскими Кентаврами» подходил к концу, и он уже практически спал, поэтому, когда кто-то внезапно рухнул в кресло рядом с ним, он едва не подпрыгнул до самой багажной полки. — Не занято? — устраиваясь поудобнее, спросил Розанов. Уайетт задумался, спрашивал ли этот человек разрешения хоть раз в своей жизни, прежде чем сделать что-либо. — Теперь занято, — ответил он и зевнул. Розанов моргнул, вперившись в него взглядом. — Тобой, — пояснил Уайетт, неопределённо махнув рукой в сторону Розанова. — Ну, типа, потому что ты только что его занял, смекаешь? — А. Ага, — спустя мгновение ответил Розанов и потёр лицо. — Извини, поздно уже. На часах была почти полночь, и они наконец улетали из Вашингтона после двухчасовой задержки из-за непогоды — стоило начаться снегу, как все начали вести себя так, будто никогда раньше не видели осадков. — Хорошая игра, — из чистой вежливости сказал Уайетт, и Розанов фыркнул. — Недостаточно. — В этом сезоне команда была сильно реорганизована. — А ты типа хоккейный фанат? — сухо спросил Розанов, и Уайетт рассмеялся. — Типа того. Розанов откинулся в кресле и прищурился, окидывая Уайетта оценивающим взглядом. — Почему в Торонто тебя почти не выпускали на лёд? — нарушил он воцарившуюся было тишину, и Уайетту пришлось резко отвернуться, как если бы его внимание привлекло что-то впереди салона. — Я был в запасе, — просто ответил он и пожал плечами, словно особо и не думал об этом, вовсе не так, будто не сломал себе всю голову, задаваясь аналогичным вопросом, первые несколько лет в Торонто. — М-да. Вот же идиоты, да? — А ты значит, вот такой? — сказал Уайетт и тут же пожалел об этом, особенно когда Розанов приподнял бровь и скрестил руки на груди. Раздражать главную звезду явно не претендовало на лучший карьерный старт в новой команде. — Вот такой — какой? — произнёс Розанов и на долю секунды замолчал. — Я? Уайетт сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями: он чертовски устал, у него болели все без исключения мышцы, и он не мог перестать прокручивать в голове каждый момент, когда шайба оказывалась в его воротах; ему просто хотелось уже забраться в тёплую постель, прижавшись к Лизе, только вот она всё ещё проживала в Торонто, потому что именно на её долю выпала задача разобрать по кирпичикам их построенную совместную жизнь, пока сам он обретался в Оттаве, в съёмной квартире с огромным телевизором, лишённой всякой души, играл в хоккей и старался не думать о том, что переход в Оттаву ознаменовал собой начало конца и что, наверное, пора бы уже задуматься, чем он будет заниматься по завершении карьеры, только вот он не хотел уходить из хоккея, потому что единственное, чего он хотел, — цепляться за глупую ниточку призрачной надежды так, словно это толстенный спасательный канат. — Забей, — сказал он и улыбнулся в надежде, что Розанов от него отстанет. — Жвачку хочешь? Мятную. — Давай, — сказал Розанов, беря пластинку, и снова одарил таким взглядом, будто намеревался продолжить разговор о чувствах Уайетта по поводу его хоккейной карьеры, что обсуждать в данный момент категорически не хотелось. — Смотрел «Игру престолов»? — спросил Уайетт, вытаскивая айпад. — У меня скачан первый сезон и есть разветвитель для наушников. Если забыть про последние сезоны, то очень даже ничего. — Это что, какой-то задротский серик, Хейс? — спросил Розанов. Уайетт решил, что он дразнится. Наверное. Хрен его разберёшь вообще. — Типа того, но ещё там куча обнажёнки и кровищи, — сказал Уайетт, сжимая пальцами разветвитель. — Ты в деле? Розанов пожал плечами и принялся распутывать свои наушники.

•••

Не то чтобы Уайетту нравилось совать нос в чужие дела. Ну, ладно, может быть, ему было чуточку интересно. Самую малость любопытно. Вообще, ему нравилось общаться с разными людьми — большинство из них были классными и могли рассказать что-нибудь прикольное, стоило задать им какой-нибудь вопрос. Это увлекало. Не прошло и десяти минут, как он отрубился, а когда снова открыл глаза — айпад уже был закрыт, в самолёте стояла темнота — за исключением свечения экрана телефона Розанова, который с кем-то переписывался. Переписывался… и при этом улыбался. И типа как бы тихонько посмеивался? И сосредоточенно кусал губы с внутренней стороны в ожидании ответа? Словом, походил на четырнадцатилетку, что кидался записочками в свою первую крашиху, а та отвечала ему — вся такая очарованная, по уши втрескавшаяся и поплывшая от чувств? Розанов был приятным, ну, в определённом смысле слова приятный. Он был дружелюбным. Даже можно сказать — общительным. Когда сам того желал. И вместе с тем… Розанов был странноватым. У него имелся особый талант чесать языком без умолку и при этом умудриться не выдать ни факта о себе самом. Казалось, каждому-то он приятель, но никому — не друг, что, ну… было в принципе понятно — в команде он от силы пару месяцев. Но Розанов будто держал свои секреты настолько близко к телу, что они прямо в кожу и вросли… короче, Уайетт устал, так что с метафорами маленько туго. В общем, вся соль была в том, что пока все остальные спали, рядом с ним сидел этот непостижимый человек-загадка — весь такой разрумянившийся, мечтательный и далее по списку. Неожиданный поворот — и это ещё мягко говоря. Нет, любопытным Уайетт не был, но и тупым его не назовёшь. «Значит, у Розанова есть подружка?» — подумал он, а потом надвинул капюшон пониже и снова уснул.

•••

— Хейс! — крик эхом разнёсся по парковке, и Уайетту даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежал этот рокот. Среди его знакомых был только один громкий русский. — Розанов! — крикнул он, разворачиваясь и улыбаясь в ответ. Розанов не прям уж нервировал, но Уайетт успел повидать достаточно хоккеистов, которые были первостатейными мудилами, так что приходилось… держать, что называется, оборону. Розанов всегда вызывал стойкое ощущение, будто смотришь на какую-нибудь стереокартинку, где нужно правильно сфокусировать взгляд, чтобы — бамс! — внезапно увидеть слона или типа того. С картинками у Уайетта обычно ничего не выходило, но зато рядом с Розановым постоянно казалось, что слон там точно где-то запрятан, просто его нельзя увидеть — и в будущем, возможно, не захочется. В переносном смысле, конечно. — Ты сейчас куда? Уайетт перевёл взгляд на свой джип, припаркованный неподалёку, потом — снова на Розанова. — Это вопрос с подвохом? — Поехали вместе поедим, — сказал Розанов, уже отворачиваясь, чтобы открыть машину, будто был настолько уверен, что Уайетт согласится, что даже не посчитал нужным дождаться ответа. И… вот, собственно, и оно. Уайетт пробыл в Оттаве всего три недели после многих лет в Торонто, и всё казалось отстойным. Он скучал по Лизе, по друзьям, по городу, и единственное, ради чего ему приходилось мириться с подобными лишениями, — призрачная надежда наконец-то играть за команду, что не состоит сплошь из мамкиных долбоёбов, но пока что хоккей лишь выматывал его: матч за матчем он отчаянно пытался доказать, что ещё не вышел в тираж и рано его списывать со счетов; вдобавок Розанов сейчас выглядел как самый настоящий долбоёб и слишком уж ухмылялся. К тому же Уайетту срочно нужно было вздремнуть, так что нет, он не собирался садиться к Розанову в машину, как какой-нибудь восторженный новичок. — Сегодня не вариант, — крикнул он, растягивая губы в вежливой улыбке, потому что сам-то он долбоёбом не был. — У меня дела. Проигнорировав всё, что Розанов мог бы крикнуть ему вслед, Уайетт сел в свой джип и уехал.

•••

Тренировка подходила к концу, и пока все по очереди бросали шайбы в ворота перед тем, как покинуть лёд, Уайетт размышлял о почтовых марках, потому что однажды он прочитал где-то, что марки фактически являются своего рода платёжным средством, ведь и то и другое выпускается государством и соответствует определённому денежному номиналу, и теперь ему было страшно любопытно, что будет, если попытаться расплатиться марками за пончик. Вообще без вариантов, да? Он поймал шайбу, и та с приятным стуком упала на лёд. И вообще, коллекционеры марок мальца подозрительные. За этим наверняка крылась какая-то шляпа: однажды некоему чуваку удалось убедить всех остальных, что перевёрнутый самолётик на марке стоил дофигища денег. Ему все поверили, и марки реально стали столько стоить. Что-то типа биткоина, только для… Он рванул правее в последний момент и едва успел перехватить очередную шайбу. Секунду спустя мимо него проехал Розанов, у которого, конечно же, хватало наглости выглядеть удивлённым. — Неплохо, — бросил он на ходу. Да, неплохо, спасибо. — Можешь попробовать ещё раз, если хочешь, — крикнул Уайетт ему вслед. Он не собирался задирать Розанова, но и не собирался не задирать, потому что вообще-то они уже несколько недель играли в одной команде и тот всё ещё выглядел удивлённым его способностями, ну и типа, какого хрена, чувак? Розанов ничего не ответил, просто подхватил шайбу, сделал круг и снова бросил. Уайетт перехватил и эту тоже. Удивление сменилось ухмылкой. — Ещё разок? — крикнул Розанов, уже отъезжая. — Ну рискни, — заорал в ответ Уайетт.

•••

Через какое-то время одна из тренеров перегнулась через борт и махнула им рукой. — Эй, — крикнула она, — кажется, пора уступить лёд замбони. — Замбони? — переспросил Уайетт, смаргивая заливавший глаза пот. Его мозг всё ещё был на девяносто пять процентов занят хоккеем и на пять процентов — мыслями о том, что же всё-таки было не так с коллекционерами марок, потому и выходило, что на прочие мысли осталось лишь ноль целых ноль десятых процента. — Ну да, — ответила она, — большая такая машина, делает лёд гладким? Уайетт снял шлем, посмотрел на Розанова, затем они одновременно перевели взгляд на часы. — Ой, — сказал он, потому что ему казалось, прошло минут двадцать, а на деле тренировка закончилась семьдесят пять минут назад, и чёрт, у него вообще-то были дела поважнее, чем тусоваться с Розановым на льду. Он улыбнулся тренерке и выкатился из ворот. — Извините, заигрались. — Всё в порядке, — сказала она и ушла, вероятно, чтобы сообщить водителю замбони, что лёд свободен. Когда они сошли со льда, Розанов ухмылялся; лицо у него раскраснелось, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. — У меня проблемы с восприятием времени, — признался Уайетт, проводя рукой по своим таким же отвратительно мокрым волосам. — Извини. — Извини? — переспросил Розанов, глядя на него так, словно Уайетт умом тронулся. — Не стоит извинений. Было весело. Уайетт впервые получил столько кайфа от игры в хоккей за последние… недели? Месяцы? Если честно, он не хотел ничего подсчитывать, поэтому просто ухмыльнулся Розанову, Розанов ухмыльнулся ему в ответ, и через секунду они уже оба смеялись без особой на то причины — просто потому, что хоккей снова казался весёлым, а это уже само по себе было подарком небес. — Я уже и забыл, — признался Уайетт. — Что нам платят за то, что мы играем в игру? — Ага. Странно, да? — Странно, — согласился Розанов, — но хорошо. Несколько минут они шли молча. Уайетт никак не мог справиться со своей маньячной лыбой, которую давил, просто потому что хоккей снова приносил радость — оттого казалось, что, может быть, ещё не всё потеряно. Поскорее бы набрать Лизе… — Сегодня у тебя опять дела? — спросил Розанов, резко меняя тему — он частенько таким промышлял. Уайетту понадобилась секунда, чтобы понять, о чём теперь шла речь. — Возможно, — ответил он. — А что, есть идеи получше? — Чизбургеры и пути́н сойдут за идею получше? — Хэзэ, — сама невозмутимость, — ох уж этот нелёгкий выбор между пути́ном и звонками по поводу доставки мебели. — Пожалуй, это самое оскорбительное, что мне когда-либо говорили, — заявил Розанов, и Уайетт снова рассмеялся — наверное, потому что всё ещё был под кайфом от эндорфинов, но какая, впрочем, разница? — Да быть такого не может, — сказал он. — Бляха, конечно же, я выберу пути́н.

•••

Уайетт от природы не был прям любителем конспирологии, но то, как Розанов перевёлся вдруг в Оттаву, было пиздец каким подозрительным, потому что ну… не существовало на такой мувчик вообще ни одной адекватной причины. Конечно, у Уайетта не имелось никаких инсайдов по поводу чужих переговоров по контрактам, но как вообще так вышло, чтобы Бостон больше не хотел его себе? Неужели ни одна хорошая команда не предложила такому игроку больше денег или каких-то ещё плюшек? Оттава, блин, — вы сейчас серьёзно? Уайетт хотя бы понимал, почему здесь оказался сам: в Торонто были куда больше заинтересованы в хороших драфт-пиках, чем в нём самом, но трансфер Розанова был тупо бессмысленным. Уайетт смог придумать только два варианта: 1. Оттава предложила Розанову либо что-то нематериальное, либо что-то незаконное — например, стаю дрессированных волков для исполнения любых приказов, ну или, скажем, мировое господство, или же 2. Розанов был кошмаром во плоти, поэтому больше ни одна команда не захотела с ним сотрудничать. Дрессированных животных Уайетт пока что-то не наблюдал, а Розанов, конечно, мог порой вести себя как мудак, но он максимум раздражал, а иногда и вовсе был мудаком забавным, так что Уайетт всё ещё ни хера не понимал. Как же хотелось устроить допрос с пристрастием, чтобы узнать, где там собака зарыта, но он небезосновательно предполагал, что Розанова уже допросили все кому не лень и получили в ответ ноль полезной инфы. — Как ты узнал про это место? — поинтересовался Уайетт вместо мучивших его вопросов, макая сразу три картошки фри в пути́не, пока Розанов тянул с ответом; когда Уайетт с полным картошки ртом наконец поднял взгляд — Розанов просто смотрел на него так, будто вот-вот собирался решиться на что-то невероятное. Уайетт мог руку отдать на отсечение: Розанов был до хера странным, но он умел с такими ладить. Всяко лучше, чем иметь дело с унылыми занудами. — Ну или можешь дальше хранить свои секреты, — добавил он, потянувшись за новой картошкой, и Розанов фыркнул. — Мне Холландер про него рассказал, — сказал он. — А он откуда знал? — спросил Уайетт с набитым ртом — не очень-то прилично, ну и пофиг. — Так он отсюда родом, — ответил Розанов так, словно все только и делали, что запоминали рандомные факты о Шейне Холландере. — Его родители всё ещё здесь живут. — А, прикольно, — ответил Уайетт. — У меня всё время из головы вылетает, что вы друзья. Розанов на это лишь пожал плечами. — Кстати, я смотрел вашу пресс-конференцию. Сочувствую по поводу твоей матери. Наверное, это было тяжело. Уайетт предусмотрительно набил рот картошкой, чтобы не выдать какую-нибудь бесполезную ересь вроде «даже и не представляю» или «ты ведь был совсем юным». — Спасибо, — осторожно сказал Роз, не смотря на Уайетта. — Ты уже нашёл жильё или всё ещё тусуешься в отеле? Что ж, это была довольно безыскусная смена темы, но… Понятное дело, не всем хотелось обсуждать самоубийство своей матери во время обеда, цель которого — присмотреться к новичку. — Мы пока не решили, что будем делать, — признался Уайетт. — На прошлой неделе, когда Лиза… Извини, Лиза — это моя жена… — Да, ты упоминал её пару раз. — Точно, — сказал Уайетт и улыбнулся, потому что ничего не мог с собой поделать. — Так вот, на прошлой неделе она приезжала в Оттаву на несколько дней, и мы посмотрели кучу вариантов, но я хэзэ, есть ли смысл покупать дом, или, может, лучше пока снимать, или… — он запихал в рот ещё картошки, прежде чем успел ляпнуть: «Кто знает, сколько я вообще здесь пробуду». — Думаешь, в команде ты не задержишься? Уайетт лишь пожал в ответ плечами и сделал жест, который, как он надеялся, означал примерно следующее: «Я думал, что буду сидеть на скамейке запасных в Торонто до самой пенсии, но теперь я здесь, так что хер поймёшь иногда что да как», — упорно стараясь не замечать, что Розанов, по сути, читал его как открытую книгу. — Да уж, можно было попасть в город получше, — признал Розанов спустя минуту, не скрывая при этом улыбки. — Чтобы поменьше снега, побольше… Он неопределённо взмахнул рукой, Уайетт подхватил: — Побольше буквально чего угодно? — Да, именно, — согласился Розанов, откидываясь на спинку диванчика. — Больше чего угодно, кроме игры в хоккей, просмотра хоккея и наблюдения за падающим снегом. — Я читал, что весной здесь проходит фестиваль тюльпанов. — Вот это да, правда? — абсолютно безжизненным голосом сказал Розанов, и Уайетт фыркнул. — Ты, должно быть, скучаешь по Бостону, — вообще-то он не хотел этого говорить, но иногда фильтр между его мозгом и ртом напоминал дырявое сито. Розанов отвёл взгляд, и Уайетт тут же пожалел, что не смог удержать рот закрытым. — Порой — да, — сказал он, а потом снова замолчал. — На самом деле очень сильно. В Бостоне было весело. Я скучаю по веселью, скучаю по близости к воде. Да даже по тупым водителям на дороге. — Я не хотел уезжать из Торонто, — выпалил Уайетт, снова не сдержавшись. — Ну, в смысле… я не знаю. Всё сложно. Я теперь вроде как реально играю в хоккей, но при этом нахожусь в четырёх часах езды от своей обычной жизни, понимаешь? Там остались все мои близкие друзья, мой любимый магазин комиксов, а ещё офигенная круглосуточная кебабная, да и кинотеатр, где постоянно перепрокатывали всякие дрянные хорроры, родители Лизы, все её друзья… — Ты бы хотел и дальше сидеть на скамейке запасных, но зато находиться в Торонто? Уайетт потёр лицо и очень захотел отмотать их разговор секунд на тридцать назад. — Нет, конечно, нет, — сказал он. — Я — сгусток сплошного энтузиазма. Вперёд, Кентавры! Розанов фыркнул, по-прежнему улыбаясь. — Всё в порядке, — сказал он и взял последние две картошки фри. — Не думаю, что ты первый в мире хоккеист, у которого смешанные чувства из-за трансфера. Но я умею хранить секреты. — Спасибо, — сказал Уайетт; от сердца немного отлегло.

•••

Если бы во время его первого сезона в НХЛ кто-нибудь сказал Уайетту, что придёт день, когда он будет скучать по Торонто, он бы рассмеялся, ну или бы его стошнило, или и то и другое. Но каким-то неведомым образом ему удалось пережить тот год, пусть даже временами казалось, что это невозможно — все эти глупые приколы над новичками, пранки, стиравшие грань между весёлым и злым, плюсом ещё и то, как половина команды даже не утруждала себя тем, чтобы обращать внимание на запасного вратаря. Но самым тяжёлым оказалось то, как он матч за матчем просиживал штаны на скамейке запасных, стараясь не думать о том, что всё могло бы сложиться иначе. Да, он наконец-то оказался под светом софитов, но лампы в них, кажется, едва горели. Чего не скажешь про хоккей. Хоккей был всем, о чём Уайетт вообще мечтал: безудержный восторг перед выходом на лёд, восхитительное умиротворение от осознания, что всё на своих местах. Проблема была лишь в том, что в хоккей он практически не играл, зато регулярно имел дело со всей сопутствующей хренью. В конце концов от сплина его спасла старшая сестра Кристи, так что в определённой степени он был ей должен. В то время она и сама ещё жила в Торонто и, как только закончился плей-офф, потащила Уайетта в Виллидж и напоила до состояния полного нестояния, отчего у него, естественно, развязался язык, и к тому моменту, когда он начал трезветь, Кристи держала его лицо в ладонях и с самым серьёзным видом говорила, что на хоккее свет клином не сошёлся. — В мире ещё столько всего интересного, — вещала она с искренностью, присущей лишь стадии очень сильного опьянения. — Оглянись вокруг. Посмотри на всё, что может предложить тебе это огромный прекрасный город… А потом она начала рыдать, потому что была пьяна, потому что любила Торонто и, возможно, потому что этот город спас ей жизнь — так она ему однажды сказала, ведь когда она по юности только-только совершила каминг-аут, их родной городишка чуть не закопал её живьём; Уайетт заплакал тоже, потому что плакала его сестра и потому что его мечты превратились в шоколадного зайца — сладкого снаружи, но не просто пустого внутри, а заполненного пауками или типа того; ну, в общем, он был очень-очень пьян. На следующее утро он проснулся дома у Кристи — на диване, с её кошкой на лице и мусорным ведром на полу — и понял, что сестра была права: хоккея недостаточно. Если он собирался пережить уготованные ему испытания, нужно было найти что-нибудь ещё. И он нашёл. Раз уж товарищи по команде в большинстве своём были заносчивыми мудаками, Уайетт стал ходить на вечера настолок в магазин комиксов рядом с домом и именно там нашёл себе новых друзей. Его никогда не привлекали тусовки в клубах и съём девушек, что было довольно стандартным развлечением среди хоккеистов, так что следом он купил горный велосипед и вступил в велоклуб. Так прошёл год. Потом ещё один. И однажды пришло осознание, что вообще-то он вполне себе был счастлив в Торонто, и неважно — выходил ли на лёд или по-прежнему сидел на скамейке запасных. А потом, в самый счастливый день своей жизни, Уайетт сломал ключицу. У врача, которая его принимала, были тёмные волосы и непоколебимое мнение о «Звёздных войнах»; Уайетт был так очарован, что чуть не забыл собственное имя. И вот тогда Торонто превратился в лучший город на Земле.

•••

— В бар? — переспросила Лиза таким голосом, будто впервые слышала это слово. — Это такое заведение, где подают алкоголь, — пояснил Уайетт. — И если ты достаточно взрослая, тебе даже могут… — Ты же знаешь, что я не это спрашивала, дурак, — рассмеялась она. Уайетт ухмыльнулся, вперясь взглядом в стену раздевалки. — Ага. Можно прийти с женой или девушкой. Звучит неплохо, — сказал он. — И Буд, типа, прям уточнил, будешь ли ты, а ты ведь не хочешь никого разочаровать, правда? — Хейс! — заорал тот самый Буд через всю раздевалку. — Скажи своей женщине, что она просто обязана прийти! — Своей женщине? — переспросила Лиза. — Ух, она тебе ещё припомнит, — пообещал Уайетт Буду. — Ну и прекрасно! — ответил тот. — Куплю ей выпить в качестве извинения. — Буд говорит, что… — Я слышала, — перебила его Лиза, и Уайетт буквально слышал, как она улыбается. — Эти крики и на Луне слышно. Буд, уходя из раздевалки, помахал на прощание, а Уайетт опустился на скамейку и чуть понизил голос. — Вообще, в прошлый раз, когда я ходил с ними, было довольно весело, — сказал он, отвечая на все её неозвученные сомнения. — Бар очень ненапряжный. Мы типа играли в бильярд, и к десяти я уже был дома. — Та самая гламурная жизнь профессионального спортсмена! — Тебе понравится. — Да, если только не будет странно, что я тоже приду, — согласилась Лиза, потому что они оба слишком хорошо помнили тот единственный раз в Торонто, когда она пришла на хоккейную тусовку, потому что чисто технически жёны и девушки игроков тоже были приглашены. На деле — она оказалась там единственной, и это было что-то с чем-то; на следующий день он узнал, что остальные девушки просто пошли куда-то ещё, просто забыли сказать о своих планах Лизе, хотя пересекались с ней во время игры. Это был последний раз, когда он попытался влиться в команду. — Странно не будет, — сказал Уайетт, — клянусь. — Тогда я в деле, — беззаботным тоном ответила она. — Сбрось мне адрес.

•••

После трёх бутылок пива на Уайетта прямо-таки обрушилось осознание — как если бы он был несчастным тираннозавром, в которого со всей дури влетел метеорит. Хотя не то чтобы он был похож на короля динозавров. Скорее — на археоптерикса, но они жили не в то время, чтобы их уничтожил внезапный метеорит, так что… Короче, в Оттаве было неплохо. Он тусовался с другими хоккеистами — с товарищами из собственной команды, в городе, где теперь проживал, — и ему было хо-ро-шеч-но. Конечно, у него и до этого были друзья-спортсмены, раз уж он так или иначе постоянно тусовался с коллегами. Но их всегда приходилось крайне тщательно отбирать — друзей, которых он находил везде где угодно, но только не в раздевалке Торонто. А ведь где-то в глубине души он уже давно смирился, что все команды НХЛ изнутри всё равно одинаковые. «Мне здесь нравится», — подумал он, смакуя эту мысль в голове — изучая её со всех сторон, просматривая на свет, как витражное стекло, проверяя, а нет ли где трещин и сколов. Он сидел в кабинке один — Дайкстра ушёл в туалет, Роз смотался им за выпивкой, но в итоге по пути застрял у бара, флиртуя с какой-то блондинкой, Будрам пытался научить одного из новичков играть в дартс, пока Таннер старался его обдурить, а Лиза разговаривала с Шуинаром, и тот кивал с самым серьёзным видом. Сам Уайетт смотрел какой-то хоккейный матч, что крутили по телику, и думал: «Неужели мне и правда здесь нравится?» — Проблема в том, что Джеймс Бонд — шпион, а не герой какого-нибудь боевика, — послышался у него за спиной голос Дайкстры, и секунду спустя тот плюхнулся на диван напротив. — И всякая крутая херня, которую он проворачивает, — это шпионские штучки, а не просто типичный для боевика набор. Уайетт усмехнулся, откидываясь на спинку. — По-моему, вся разница лишь в формулировке, — заметил он. — Разве взрывать машины и вот это всё — не типичный сюжет экшена? — Но Бонд делает это в шпионском стиле, — возразил Дайкстра, — типа там секретные установки и всякое такое. — Взрыв, он и в Африке взрыв, — сказал Уайетт. — Это суть любого боевика. Апогей экшена! — Но Джеймс Бонд — это не про взрывы, а про элегантность, — продолжал Дайкстра отстаивать честь своего героя до конца. — Он никогда не взрывает всё здание. Он взрывает ровно одного чувака ровно в одной машине. И каждый раз — с персонализированным подходом. На стол с глухим стуком опустились бутылки пива, а следом рядом уселся Роз. Уайетт тут же взял себе пива. — Вы всё ещё спорите на тему Зала Славы Великих Боевиков? — спросил Розанов. — А я уже думал, ты собрался свалить с во-о-он той девушкой, — сказал Дайкстра, но Розанов в ответ только пожал плечами. — Кое-кто считает, что Джеймс Бонд не герой боевика, потому что он шпион, и все его взрывы — очень персонализированные, — тут же сдал Уайетт Дайкстру. — Что, блядь, по-вашему, такое персонализированный взрыв? — спросил Розанов. И тогда они снова принялись спорить; в какой-то момент вернулся Буд; Лиза села рядом с Уайеттом, и он приобнял жену одной рукой, пока та приводила очень убедительные аргументы в пользу того, что Индиана Джонс просто обязан войти в Зал Славы Великих Боевиков. И… это было хорошо.

•••

Ладно, позвольте внести небольшую поправку: наблюдать за тем, как Лиза с самым серьёзным лицом самым логичным образом и не брезгуя крепким словцом в пух и прах разносит любые доводы Дайкстры, — это было не просто хорошо. Это был практически религиозный опыт. И к тому же очень возбуждающий. Боже, как же Уайетт по ней скучал! Но сейчас ему оставалось лишь улыбаться — да так, что ещё чуть-чуть и порвётся рот.

•••

— Весело посидели, да? — спросил Розанов, когда они через заднюю дверь вышли на парковку, где было невообразимо холодно, а по углам всё ещё лежал снег. — Ага, — ответил Уайетт, выдыхая облачко пара. — Я знаю, что тебе было весело, Хейзи, но вообще-то я спрашивал Лизу, — сказал Розанов с ухмылкой распоследнего засранца. — Вот именно, Хейзи, — вторила Лиза. — Ой, да пошли вы, — фыркнул Уайетт, и она рассмеялась. — Да, — сказала Лиза, — кажется, парни в команде отличные. — Лучше, чем в Торонто? — Ну… — Лиза посмотрела на Уайетта, потому что у неё, в отличие от некоторых, были манеры, чувство такта и вот это вот всё, — скажем так, они просто другие. — Здесь ни для кого не секрет, что в Торонто были одни придурки, — сказал Уайетт. — И они до сих пор там. — Тогда, уф-ф-ф, — выдохнула Лиза, — что ж, да, здесь намного лучше. Парни в Торонто словно сбежали из зала безмозглых долбоёбов Кунсткамеры. Розанов аж крякнул от восторга, а Уайетт фыркнул: — Кунсткамеры? — переспросил он, потому что это было что-то новенькое даже для неё. Лиза ухмыльнулась. — О да, — сказала она. — Широчайший ассортимент долбоёбов на любой цвет и вкус. В наличии все до единого виды. — Безмозглых долбоёбов, — поправил Розанов. Уайетт не был уверен, что когда-либо ему приходилось лицезреть столько энтузиазма у Розанова. — Ты прав, это важная деталь, — согласилась Лиза. — Долбоёб безмозглый. Кажется, у меня есть что сказать Кенту при следующей встрече. — Ты главное передай ему, что это от меня, — всё ещё смеясь, сказала Лиза. — Хочу, чтобы он был в курсе. — Только меня в это не впутывайте. Я в нашей паре типа за милашку, — сказал Уайетт. — Да ты что? — подначил Розанов. — Ну, ты сам виноват, что женился на вздорной бабе, которой не мешало бы рот с мылом помыть, — заявила Лиза. — Логично. — Не могу поверить, что вы теперь дружите против меня, — сказал Уайетт, продолжая смеяться, хотя хмель уже давно выветрился. Тем не менее, он по-прежнему чувствовал себя… нет, не фейерверком… скорее, бенгальским огоньком или какой-нибудь свечкой. Притихшим, но с ярким пламенем — ведь Лиза была рядом, познакомилась с его товарищами по команде, и они поладили, понравились друг другу, на что Уайетт даже не смел надеяться. Да ему и в голову не приходило, что такое возможно. — Человек играет в профессиональной команде и ещё смеет жаловаться, — сказал Розанов, доставая телефон из кармана. И вот оно — его лицо снова озарила эта странная, таинственная улыбка. — Простите, мне пора, увидимся в пятницу? — Конечно, — сказал Уайетт и помахал на прощание. Уже перед тем, как они с Лизой повернули к своей машине, он услышал, как Розанов говорит: «Как раз собирался тебе набрать». И произнесено это было самым нежным тоном, который можно было вообще вообразить. — А он не так уж и плох, — сказала Лиза по пути к их машине. — Я ему передам, что ты так считаешь, — пообещал Уайетт, садясь за руль. Лиза лишь фыркнула в ответ.

•••

— Тебе здесь нравится, — заметила Лиза позднее тем вечером. Они лежали среди груды подушек и одеял, Уайетт уткнулся носом ей в волосы: пахло очень приятно, может, чем-то травяным, каким-то шампунем, должно быть, и Уайетт пытался запечатлеть в своей памяти этот запах, чтобы хватило на то время, когда она уедет обратно в Торонто, возвращаясь к жизни, которую вёл и он сам не далее как пару месяцев назад. Конечно, он по-прежнему скучал. Да, в Оттаве ему нравилось, но это не мешало скучать по Торонто. Его безбожно рубило, и он боролся изо всех сил с подступающим сном, потому что, проснувшись, он станет на один день ближе к тому, чтобы снова остаться в квартире одному. — Да, мне здесь нравится, — сказал он, впервые озвучивая так прямо свои мысли. — Команда хорошо к тебе относится? — Да меня все просто обожают, — сказал он, и она состроила ему рожицу и ткнула пальцем в свежий синяк на рёбрах. — Ай! — Городская больница Оттавы пригласила меня на третье собеседование через две недели. — Я же говорил, что так и будет, — Уайетт приподнялся на локте, расплываясь в довольной улыбке. — Всё же очевидно — ты лучшая! — О да, а ты — совершенно непредвзят. — Я могу быть предвзятым и правым одновременно, спасибо-пожалуйста, — подчеркнул Уайетт, не переставая улыбаться, потому что это правда — Лиза в самом деле была лучшей, и ему нравилось, когда другие подтверждали то, что он и без них знал, а ещё это означало, что, возможно, совсем скоро они снова смогут съехаться. — Ну конечно, — сказала она, чуть усмехнувшись; волосы упали ей на лицо, грудь мерно поднималась и опускалась под ладонью Уайетта, пока он её обнимал. — Но тебе же здесь и правда нравится, да? В этот раз он дал себе немного времени подумать. Снова вдохнув её приятный запах, он провёл большим пальцем по тёплой коже и попытался собрать воедино хаотичные, разрозненные воспоминания о том, как прошёл этот месяц; судя по ним, выходило, что… — Да, — подтвердил Уайетт, — мне здесь и правда нравится.

•••

— Что ж, я пытался, — объявил Роз, проезжая мимо Уайетта во время паузы в матче против Торонто, — но пока что преуспел лишь с «безмозглым долбоёбом». — Впереди ещё два периода, успеется, — сказал Уайетт, и Роз засмеялся. Каким сладким было чувством превосходства, когда Уайетт заблокировал пятый бросок Кента в третьем периоде, и стало лишь сладостнее, когда он увидел лицо Кента, перекосившееся от гнева. — Твоя жена — тупая шлюха, — прошипел тот и тут же смутился, когда Уайетт начал безудержно смеяться. — Псих ебанутый, — бросил он и уехал. Сидевший на скамейке Роз вскинул большой палец вверх.

•••

Уайетт реально собирался забить на всю эту тему, ну, что Розанов с кем-то якобы встречался. Правда-правда. Он собирался стать осознаннее, держать свой пытливый мозг в узде и повторять мантру «это не моё дело» сто тысяч раз на дню, но вселенная распорядилась иначе. Прям вот совсем иначе. Вселенная хотела, чтобы телефон Роза постоянно попадался ему на глаза; вселенная хотела, чтобы тот никогда не блокировал экран и постоянно отправлял сообщения сплошь с сердечками. Вселенная хотела, чтобы Уайетт, проходя мимо машины Роза, случайно подмечал стаканчик из-под кофе со стороны пассажирского сидения, в не слишком удобном для водителя месте. Вселенная хотела, чтобы его тупой, чрезмерно наблюдательный мозг обращал внимание на слишком очевидные следы от ногтей на плече Роза после очередного выходного. Может быть, по отдельности это и можно было бы проигнорировать, придумать объяснения, лишённые всякого романтического подтекста, и Уайетт повторял себе это минимум раз в день. Логика и здравый смысл говорили, что он выдумает на пустом месте, так что ему стоило притвориться, что не существует никакого телефона, и — ради всего святого — можно уже перестать об этом думать?!

•••

Но телефончик-то — вот он. Так же как и эмодзи с баклажанами на его экране, прости господи.

•••

Менеджмент Оттавы хотел, чтобы он остался. И руководство прямо об этом заявило. Уайетт выходил в стартовом составе практически в каждой игре; казалось, у команды появился вполне реальный шанс выйти в плей-офф — не прям стопроцентно, но возможность маячила на горизонте, в отличие от предыдущих… Уайетт уже и не мог сосчитать, скольких сезонов. Зато он точно знал, что впервые в жизни чувствовал, как команда в самом деле становится единым целым, как на льду между ними искрится настоящая синергия. Хоккей снова приносил радость. А ведь Уайетт уже и забыл, что это такое.

•••

В итоге Лиза получила постоянное место в оттавской городской больнице. Они отметили это событие, напившись слишком дорогого вина в хорошем ресторане и целуясь в такси по дороге домой. Уайетт был на девяносто процентов уверен, что водитель не стал свидетелем каких-то особо рейтинговых непристойностей, но всё равно оставил хорошие чаевые; более того, они даже успели добраться до двери, прежде чем он оказался у Лизы под юбкой.

•••

Таннер Диллон присвистнул, стоило Уайетту размотать шарф. — Воу-воу, — протянул он, а потом, будучи тем ещё дурачком, добавил: — Кто-то хорошо провёл время! — Лиза в Оттаве? — с ухмылочкой поинтересовался Дайкстра. — Да это просто синяк, — сказал Уайетт, и, по жестокой иронии судьбы, именно это заявление и привлекло к нему всеобщее внимание.

•••

Честно говоря, Уайетт мог бы просто подойти к Розанову и задать ему вопрос в лоб. Нет ничего страшного в том, чтобы спросить — люди постоянно так делают, тем более что Уайетт приложил недюжинные усилия, чтобы строить из себя глухого и слепого, так что вообще-то он имел полное право вести себя так, будто отношения Роза — общеизвестный факт: просто взять и поинтересоваться. Как обычный, блин, человек, который никогда в жизни не зацикливался на тайнах, которые ему знать не положено.

•••

— Слушай, — тихо начал Уайетт, когда почти все переоделись и раздевалка начала потихоньку пустеть. — Если хочешь, можешь привести свою плюс один на вечер игр. Голова Розанова, сидевшего на скамейке, резко дёрнулась вверх. На секунду на его лице мелькнуло странное выражение… можно сказать, почти что паническое? Но исчезло оно так же быстро, как появилось; Роз приподнял бровь и сказал: — Плюс один? — Ну знаешь, — Уайетт пожал плечами и улыбнулся, — можешь привести кого-то. Друга, приятеля, девушку. В ответ на сказанное Уайетта одарили таким долгим, непроницаемым взглядом, что он успел пожалеть, что вообще открыл рот. — Если бы у меня была девушка, я бы не стал тащить её на вечер игр, — наконец сказал Роз, поднимаясь на ноги. Проходя мимо, он бросил на Уайетта нечитаемый взгляд: — Но девушки у меня нет. После он ушёл, а Уайетт остался стоять истуканом, чувствуя себя полнейшим придурком и — каким-то образом — окончательно уверившимся в том, что с Розом всё отнюдь не чисто.

•••

— У него точно есть девушка, — сказала Лиза, листая что-то в телефоне. Они сидели на диване, Уайетт обнимал её за плечи, и они на пару положили болт на какой-то фильм, потому что сплетничать было куда интереснее. — В твиттере уже несколько лет нет ни слухов, ни фоток, на которых бы Розанов целовал очередную девушку. Она проскроллила ниже, пару раз ненадолго задержавшись на какой-то информации. — По крайней мере, ничего существенного, — сказала она. — Потому что новости в стиле «Розанов разговаривает с какой-то женщиной» не считаются. Вам всем приходится общаться с разными людьми и женщинами в том числе. — К сожалению, — поддразнил Уайетт, и Лиза локтем ткнула его в бок. — Ну или он дал обет безбрачия, не знаю, — сказала она. — Типа вдруг обратился к Богу, смекаешь? Уайетт задумался и нахмурился. — Может быть? — сказал он. — Он всегда носит крестик. — Всегда? — Ага. — А раньше носил? — Откуда мне знать? — спросил Уайетт. — Я тут недавно. Лиза пробормотала, мол, от Уайетта пользы как от козла молока, но прижалась ближе и, пока на экране телевизора гонялись какие-то тачки, продолжила листать фотографии Роза. Через несколько минут она нажала на одну и увеличила изображение, разглядывая чужую шею. — У него тут цепочка, — сказала она. — Это оно? На шее Роза блестела цепочка, едва выглядывавшая из-под воротника футболки на какой-то пресс-конференции. Уайетт даже не мог понять, какого она цвета. — Не знаю, — сказал он. — Когда это было? Лиза на секунду замолчала, потом вздохнула. — Две тысячи шестнадцатый, — сказала она. — А когда перестали появляться фотки с его зазнобами? Лиза бросила телефон на диван, откинула голову ему на плечо и посмотрела на него снизу вверх. — Я сейчас кое-что сделаю, но ты должен пообещать, что не будешь надо мной смеяться, потому что это ты меня в это втянул, — сказала она. — Если только чуть-чуть. С самым серьёзным лицом Лиза показала пальцами зазор дай бог в сантиметр. — Договорились, — сказал Уайетт, после чего Лиза встала и пошла в кабинет.

•••

Как-то так Уайетт и узнал, что в экселе можно делать таймлайны. До этого момента он считал себя человеком, который разбирался в таблицах лучше подавляющего большинства играющих в НХЛ, однако… Спустя каких-то двадцать пять минут на экране ноутбука была аккуратно оформленная временная шкала, отражающая некоторые похождения Розанова за последние несколько лет. Лиза заверила, что при необходимости они с лёгкостью могут добавить туда новые данные, и Уайетт даже не пытался отрицать, что эрудированность Лизы… его нереально возбуждала. Ещё она знала, как защищать таблицы паролем — и нет, это вовсе не завело Уайетта ещё больше, — что было отличной идеей, потому что никто не должен был узнать, что Уайетт создал (ну или помогал создавать) таблицу, чтобы разобраться в личной жизни своего товарища по команде. Потому что по одну сторону были странности из разряда «он вратарь, ему можно», а по другую — из разряда «ты, блин, что вообще удумал, Уайетт», и не было никаких сомнений, к какому разряду стоило отнести их свежесозданный файл в экселе.

•••

Уайетт даже не хотел знать, есть ли у Роза девушка. Во-первых, это его не касалось. Во-вторых, см. пункт первый. А в-третьих, если Роз пытался сохранить что-то в тайне — это вообще никоим образом не касалось Уайетта. К сожалению, эти разумные доводы не особо помогали. Да-да, это было информацией, которая для него не предназначалась, но до которой он, к несчастью, мог докопаться — и из-за этого мозг не затыкался ни на секунду. Он знал, что существуют люди, которые умеют просто… ни о чём не думать. Однажды во время полёта через весь континент его товарищ по команде все пять часов тупо смотрел в спинку кресла спереди. Лишь от одной мысли об этом Уайетту становилось нехорошо. У Роза явно была девушка — потому что когда приходили сообщения, его лицо становилось таким… таким…; а ещё он временами уходил позвонить и возвращался чересчур счастливым; а когда в каком-нибудь клубе его подкалывали по поводу девушек, он всегда отвечал со своей странной улыбочкой, будто в голове у него было полно шуток, которые тем не менее нельзя было произнести вслух. При этом он никогда ни с кем не уходил. Флиртовать с какой-нибудь симпатичной девушкой, которая подходила к нему, — да, флиртовал, но домой уходил исключительно в гордом одиночестве. Он никогда не подкатывал первым, хотя, как предполагал Уайетт, тебе это и не нужно, если ты — Илья Розанов, но так или иначе — всё это было крайне любопытным. Возможно, речь не шла о серьёзных отношениях. Возможно, это была какая-то особенная подружка. И возможно, именно Роз хотел, чтобы они встречались всерьёз или что-нибудь в таком духе; возможно, между ними всё было сложно, потому что по какой-то неведомой причине они не могли… В общем, это не обязательно прям его девушка. И. Хм.

•••

Уайетт уткнулся носом в мягкую, бархатистую кожу в сгибе бедра, и слушал, как Лиза — то ли вскрикнув, то ли издав смешок — пыталась перевести дыхание, пока её пальцы всё ещё перебирали его волосы. Он был в разъездах целых десять дней, и это, честно говоря, полный отстой. — Как думаешь, Розанов — гетеро? — спросил он через несколько минут, перекатившись и уткнувшись носом ей в бок, тёплый и мягкий, и, боже, как же ему хотелось просто рассыпаться пылью и остаться навсегда на её коже. Послышалось шуршание, Лиза, всё ещё разрумянившаяся, подняла голову и уставилась на него, а потом снова откинулась назад. — Дай мне пять минут, прежде чем мы начнём обсуждать твоих товарищей по команде, — сказала она со смешком в голосе. — Даже Роза? — Особенно Роза, — сказала она, и Уайетт подтянулся, чтобы медленно и лениво её поцеловать. Когда он отстранился, она вытерла пальцами его губы, а он только фыркнул, улыбаясь. — Тебе нравится. — Заткнись, — ответила Лиза, и Уайетт снова её поцеловал, а потом откинулся на подушках, дождавшись, пока она приткнётся под боком, устроившись головой у него на груди. — Я серьёзно, — сказал он через минуту. — Ты думаешь, Розанов… — она запнулась на секунду, как будто мысленно перебирала варианты, — бисексуален? — Вообще-то именно об этом я у тебя и спросил. — Я общалась с ним от силы минут пять, — сказала Лиза, перехватывая его запястье и устраивая его руку так, как ей было удобно. Она умела быть властной, нередко используя его в качестве подушки, хотя он был на двадцать сантиметров выше и на двадцать килограммов тяжелее. Боже, как же его от этого пёрло! — Он вообще оценивает парней? — В чём это должно выражаться? — Ну, в том, чтобы оценивать парней, очевидно. — Ну не будет же он ходить по улице и сверкать глазами-сердечками на каждого встречного-поперечного! — Чего? Уайетт улыбнулся в её волосы, пытаясь не рассмеяться. Она явно издевалась над ним. — Ну знаешь, — сказал он, когда она отстранилась и посмотрела на него. — Как в мультиках: Багз Банни проходит мимо в женском костюме, и все такие «ООООГОООО» и при этом у них глаза вылезают из орбит в форме сердечек? Лиза изо всех сил пыталась удержаться от смеха. — Нет, — наконец сказала она, — что-то не припоминаю, чтобы Багз Банни открыл в себе травести-замашки. — Тогда ты многое упустила. — Прямо-таки многое? — спросила она, прижавшись к нему всем телом — тёплой кожей, расслабленными мышцами, выступающими косточками. Уайетт рассеянно задумался, куда подевались одеяла. Наверное, они скинули их в порыве страсти. — Я ни разу не видел, чтобы Роз оценивающе смотрел на парней, — вернулся к изначальной теме Уайетт. — Но это вовсе не значит, что он не может быть по парням, возможно, это означает лишь, что он не хочет светиться при своих тупых хоккейных товарищах. Я бы на его месте вёл себя так же. — Не знаю, — сказала Лиза. — Может быть. Но по европейцам тяжело понять. — То-то и оно. — Да ты и по остальным не спец, — заметила она. — Ты понятия не имел, что Райан — гей. — Так он из Новой Шотландии! Лиза фыркнула и прикусила губу, пытаясь не рассмеяться. — И? — Не знаю, — сказал Уайетт, улыбаясь ещё шире. — Хрен проссышь, что там у этих жителей Приморья. — Ох уж эти приморские провинции… — Ну ты же знаешь, какие они! На своей волне… Лиза уткнулась лбом ему в шею, обхватив одной рукой за рёбра и задрожала от смеха. Уайетт огладил её бедро, просто потому что мог, и почувствовал себя таким искрящимся и наполненным, будто проглотил радий. — Это как-то относится к той гипотетической девушке, которой вроде как нет, но которой Розанов постоянно строчит сообщения? — спросила Лиза, отсмеявшись. Уайетт ничего не скрывал от неё и держал в курсе. — Может, он так странно себя ведёт, потому что никакая это не девушка, — сказал он, водя пальцами по её спине. — Поэтому он и не спешит кому-то об этом рассказывать. Уже не в первый раз Уайетт был рад тому факту, что он натурал. А потом — тоже не в первый раз — почувствовал за это вину. Не то чтобы он радовался своей гетеросексуальности, скорее — всем привилегиям, которые ей сопутствовали. Ему никогда не приходилось думать дважды, прежде чем привести на тусовку своего партнёра, или переживать на тему, чтó подумают товарищи по команде, если он скажет, что ему нравятся женщины. Однажды он поцеловался с парнем, чисто чтобы убедиться. Это случилось на какой-то обычной студенческой вечеринке, они оба неплохо выпили, и разговор незаметно причалил к точке: «А вдруг мы би и даже не догадываемся? Может, надо проверить? Вдруг небо разверзнется и сонм поющих ангелов снизойдёт на землю?» Ангелы не снизошли и даже не запели. Потом Уайетт понял, что отсутствие интереса к поцелуям с парнями и было ответом. Зато он больше не задавался вопросом, не упускает ли что-то великое. — К тому же он из России, — сказала Лиза. — М? — Там незаконно быть геем. Или в целом квиром. Рука Уайетта замерла где была — о таком он, честно сказать, не думал. — И что произойдёт, если какая-нибудь российская знаменитость совершит каминг-аут? — спросил он, гипнотизируя пространство над её головой. — Да ничего хорошего, — ответила Лиза. — Так что, наверное, лучше нам держать свои подозрения при себе.

•••

Уайетт развалился на кровати, раздевшись до белья и прижав телефон к уху, пока комната слегка покачивалась вокруг него. Джей-Джей однозначно плохо влиял на простых смертных и одновременно слыл лучшим другом любого бармена — поистине гремучая смесь. — Привет, — раздался голос Лизы после третьего гудка. — Как там Монреаль? Уайетт только шумно выдохнул в трубку. Они проиграли — не прям чтоб великий сюрприз, но всё равно неприятно. — Угадай, кто гей, — сказал он, сразу уводя тему от хоккея. Ответом ему была тишина. — Я типа реально должна угадать? — наконец спросила Лиза. — Шейн Холландер, — сжалился Уайетт. — А, — по тону было понятно, что она сейчас отчаянно пыталась вспомнить, кто такой Шейн Холландер. — Тот придурок, что забил нам дважды сегодня, — пробурчал Уайетт. — Капитан Монреаля? Наполовину японец? Ты ещё говорила, что он симпатичный? — Он каминг-аутнулся? Типа официально? — Пока что только команде, — уточнил Уайетт. — Но ты же знаешь, как это бывает. Хоккеисты — те ещё сплетники, — сказал он, как будто сам не пересказывал Лизе каждый пшик, как будто сам не обожал сплетни по той простой причине, что потом их можно вдоволь пообсасывать с женой. — А, поняла, такой он милашка, — сказала Лиза, видимо, найдя фото Холландера в интернете. — Получается, чтобы стать капитаном, надо быть геем? Уайетт был слишком пьян, чтобы сразу уловить логику её рассуждений. — Чего? — Ну, я про того чувака, который поцеловал своего парня, когда выиграл Кубок, — сказала она. Да, его Лиза, которая знала название каждой косточки в человеческом теле, могла с мельчайшими подробности объяснить работу лимфатической системы и была ходячей энциклопедией по вирусам и инфекциям, абсолютно не запоминала имена хоккейных игроков. Что ж, Уайетт считал это справедливой жертвой. — Скотт Хантер, — сказал Уайетт. — Ну, теперь их уже двое? — Я уверена, есть достаточное количество квиров в хоккее, они просто не спешат выходить из шкафа, — заметила Лиза. — Это, должно быть, тяжело — и где-то тяжелее, чем в прочих местах. Она явно имела в виду Торонто и то, как часто Уайетт возвращался домой взбешённым, потому что Кент или Барретт снова плевались гомофобным ядом. По городу он всё ещё скучал порой, по этим двоим — точно нет. — Ну, у Холландера дела вроде как идут нормально, — сказал Уайетт. — Джей-Джей за него типа сильно топит. В смысле готов задушить кого-нибудь радужным флагом, если придётся. — Звучит знакомо, — сказала Лиза, посмеиваясь, и Уайетт снова громко вздохнул. Он и сам при необходимости мог начистить кому-то лицо, защищая сестру. — Иногда людям приходится объяснять что-то на единственном доступном для них языке, — пробормотал он. — Пожалуй, надо написать Прайсу, узнать, как он там. — Спать иди, — предложила Лиза, зевая. — И продолжай собирать сплетни. — Может, мне написать Холландеру? Это вообще норм или стрём? — Что написать? Уайетт всё ещё лежал на животе, свесив голову с края кровати и вперившись в узор на ковре — к сожалению, ответов там не было. — Ну типа: «Круто, что ты гей», — наконец предположил он. — Шикарное начало, — сказала Лиза. — «Ура, ты гей!»? — предложил он. — Ты там поздравительные открытки заполняешь? — Чёрт, детка, я не знаю. Просто что-нибудь милое? Типа: «Привет, мы с тобой лично общались от силы полсекунды, но я вот услышал недавно новость, люди, наверное, будут теми ещё мудилами, но я считаю, что ты крутой и смелый». Так? Лиза помолчала. — Мне кажется, для начала стоит протрезветь. Но вот это вот про «крутого и смелого» запомни. — Считаешь, это странно — писать ему по такому поводу? — М-м, не знаю? Уайетт опять вздохнул в трубку, гадая, существует ли какая-нибудь авторская колонка с советами, куда мог бы обратиться профессиональный спортсмен, который просто пытается быть хорошим, принимающим бро и не облажаться при этом в культуре, которая порой превращается в то ещё посмешище. — Погоди, — сказал он, резко подскочив в кровати и тут же об этом пожалев. — Я же могу спросить Роза, они вроде как друзья. — А Роз в курсе? — Что они друзья? Лиза засмеялась, и Уайетту потребовалось добрых секунд десять, чтобы сообразить, что такого забавного он сказал. — Ну тебя, — буркнул он, расплываясь в улыбке. — Раз уж ты в курсе, то он, скорее всего, тоже, — сквозь смех ответила она. — Скорее всего, — согласился Уайетт, уткнувшись лицом в одеяло. Бляха, комната подозрительным образом всё кружилась и кружилась. — Наверное, я слишком загоняюсь. Я же загоняюсь? — Ложись-ка спать, — посоветовала Лиза. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — ответил Уайетт и, перед тем как отрубиться, даже сподобился почистить зубы.

•••

Уайетт тянулся после тренировки, когда кто-то вошёл и плюхнулся на коврик рядом с ним — так близко, будто понятия личного пространства у этого человека, как бы получше выразиться… не существовало. — Ты написал Холландеру, — начал Роз, — по поводу его каминг-аута. Уайетт резко поднял голову и, прежде чем успел осознать, что делает, проверил, есть ли кто в комнате кроме них двоих. — Здесь только мы, — сказал Роз, потому что тоже был далеко не идиотом. — Я ходил потусить с Джей-Джеем в Монреале, он-то мне и растрепал, — объяснил Уайетт, чувствуя себя немного странно — словно его застали с поличными во время чего-то неправильного. — Я не особо общался с Холландером, но подумал, что… может быть, так будет правильно? Не далее как сегодня утром он в конце концов отправил Шейну Холландеру итоговый вариант своих пьяных бредней, любезно вычитанный Лизой. Ответ был весьма дружелюбным, они даже немного поболтали про Оттаву — в общем, всё пучком. Поэтому сейчас Уайетт вообще не разумел, почему Роз смотрел на него такими страшными глазами, усевшись почти впритык. — Каминг-аут прошёл… — наконец выдавил из себя Роз, — реакция его команды… — он помахал рукой в воздухе, подразумевая что-то вроде «ну такое». — И почему я вовсе не удивлён? — сказал Уайетт, хотя, честно сказать, он был удивлён: тем фактом, что Роз, похоже, обсудил это с Холландером буквально в течение пары часов после отправки сообщения. И тем, что Холландер и Роз вообще, оказывается, обсуждали такие вещи: типа там чувства, проблемки, всякое такое. Впрочем, ничего плохого в этом не было. Роз, похоже, нуждался в друзьях, а Холландер казался нормальным парнем. Просто… немного неожиданно. — Да уж, — голос Роза звучал напряжённо, акцент стал выразительнее. — Большинство хоккеистов скорее нырнут в унитаз, чем отправят сообщение с поддержкой гею. — Кристи всегда было приятно получать такие сообщения, — сказал Уайетт, и Роз непонимающе моргнул. — Кристи — моя сестра. Она совершила каминг-аут ещё в старшей школе, мы жили в маленьком городке, ну и… ты понимаешь. — Твоя сестра — квир? — спросил Роз; Уайетт никогда не видел, чтобы тот так удивлялся. — Ну да, — ответил он, слегка озадаченный, ну, потому что у многих людей родственники так или иначе относятся к ЛГБТ. — Она живёт в Ванкувере вместе со своей женой и их ребёнком. Я достал для них билеты на нашу следующую игру там. — Это очень круто! — воскликнул Роз с неожиданным для Уайетта энтузиазмом. — Спасибо, — ответил Уайетт, немного растерявшись. — Мне тоже так кажется? — Чем собираешься заниматься этим летом? Уайетт уставился на него. А что здесь, простите, происходит? — Мы с Лизой подумываем съездить в Таиланд или вроде того, — сказал он. — Ещё я, наверное, немножко погощу у Кристи, ну а остальное время буду здесь — играть роль примерного мужа. — Тебе же нравятся дети, да? — Э-э, наверное? — Супер. Тогда приезжай в июле тренировать детей в наш хоккейный лагерь. Будет здорово. Уайетт несколько секунд молчал, а потом выдал: — Я всё правильно понял: ты только что предложил мне тренерскую позицию в вашем летнем лагере только по той причине, что моя сестра — лесбиянка? И тогда он впервые в жизни увидел, как Роз заливается румянцем. — Мы хотим, чтобы наш лагерь был, ну… — он взмахнул рукой, будто Уайетт сам должен был догадаться, — для всех. Потому что именно таким и должен быть хоккей, но… сейчас индустрия далека от идеала. — Ого, — только и сказал Уайетт; в голове у него щёлкнуло: все пружинки и шестерёнки вдруг встали на место, потому что раньше он до конца не понимал, как же всё-таки Роз и Холландер стали друзьями, но теперь это перестало казаться бессмысленным — оказывается, у них была общая цель. Уайетт, видимо, молчал слишком долго, потому что Роз, не дождавшись ответа, в итоге пожал плечами и встал. — Напиши, как решишь, — сказал он, выходя из зала. — Я тебе вышлю даты смен. — Ага, спасибо, — крикнул ему вслед Уайетт.

•••

— Бро, — сказал Дайкстра, плюхаясь рядом с Уайеттом на скамейку в раздевалке, — нам надо поговорить. — О чём? — Ты не можешь задавать мне вопросы про мультики прямо посреди игры, чувак, — сказал Дайкстра. Уайетт непонимающе моргнул — он… он правда так делал? — Прости, — сказал он, тщетно пытаясь вспомнить, о чём вообще спрашивал Дайкстру. Порой — ладно, частенько, на самом деле — его мысли во время игры были где-то очень далеко, но, если признаться по чесноку, он играл куда лучше, когда размышлял о чём-то наподобие: как пауки умудряются не запутываться в собственной паутине? — Да ничё страшного, — сказал Дайкстра, хлопнув его по плечу. — Я просто теряю фокус. Ну а ты можешь продолжать в том же духе, раз для тебя это рабочая схема. Видимо, мультфильмы — секрет твоей концентрации. — Я не могу слишком сильно концентрироваться, — поведал Уайетт, — если я усиленно думаю о том, что делаю, я вообще перестаю понимать, что к чему. Дайкстра посмотрел на него так, будто он заговорил на клингонском. — И поэтому ты спросил меня про моего любимого Черепашку-ниндзя прямо посреди игры? — сказал он. — Донателло! — закричал Буд из другого конца раздевалки, как всегда умудряясь участвовать во всём, везде и сразу. — Не знаю… как будто бы да? — сказал Уайетт. — Я думал про пиццу после матча, потом про пиццу с колбасой, потом про ту серию «Черепашек-ниндзя», где они дерутся из-за пиццы с одним огромным куском колбасы прямо по центру, но на самом деле это… — Ну какой же ты, блядь, гик, — с нежностью в голосе сказал Дайкстра, сжав его плечо.

•••

Можете называть это интуицией; и нет, у Уайетта не было набора лунных призм или колоды карт таро. Вообще-то, он не имел ничего против — некоторые колоды выглядели офигенно, просто не его трава. Уайетт про себя давно понял одну важную вещь: его подсознание щёлкало задачи как орешки, если оставить его в покое. Из серии — когда смотришь прямо на звёзды, то они так и норовят расплыться, но стоит отвести взгляд чуть в сторону — и всё становится в разы чётче. Пресловутые палочки и колбочки, но про их работу он нормально вряд ли сможет объяснить, за этим лучше к Лизе. Иногда казалось, момент осознания происходил как будто по волшебству — фокус-покус, крекс-пекс-фекс, абра-кадабра, сим-салабим, — но на самом деле всё было не так: просто его мозгу требовалось, чтобы от него отстали. И чаще всего его интуиция была реально полезной штукой. Например: Кавано хочет, чтобы ты думал, что он будет целиться в верхний угол ворот, но это чистой воды блеф — он стопудово пробьёт в нижний. Или: Йоханссону тяжело даётся первый год в НХЛ, наверное, стоит пригласить его на ужин. И однажды инсайт в голове Уайетта прозвучал следующим образом: тайная зазноба Розанова — не кто иной, как Шейн Холландер.

•••

Случилось озарение прямо на льду. Это был последний матч сезона, против Монреаля, и во время паузы Уайетт наполовину думал о хоккее, а наполовину гадал, к какому классу животных относятся морские гребешки. Ну, типа, они двустворчатые моллюски или кто вообще? А в дикой природе они как выглядят? Живут в ракушках, или голышом бороздят океан, или, может быть, у них вовсе имеются щупальца? Роз и Холландер между тем всё ещё торчали рядом, продолжая задирать друг дружку, и вдруг Холландер что-то буркнул и укатил с раздражённым видом, а Роз… У Роза на лице застыло точь-в-точь то самое выражение — с каким он обычно строчил сообщения, щедро сдабривая их сердечками и баклажанами, и… Господи блядский ты боже, ну ни хуя ж себе!

•••

— Ты в порядке? — поинтересовался у него Дайкстра в раздевалке. — Так бывает. Это была худшая игра Уайетта за сезон, но он даже не мог об этом думать. Он уставился на Дайкстру, боясь, что если откроет рот, то из него сразу же неконтролируемо вылетит что-то вроде: «Роз тайно встречается с Шейном Холландером, какого хера?» Каким-то чудом ему удалось выдавить вполне достойное: — Просто устал, — а потом ещё и улыбнуться.

•••

Может, всё это было какой-то шуткой. Пожалуйста, Господи, пусть это будет самой изощрённым, затянутым пранком во всей истории тупых хоккейных приколов. Пусть Роз ждёт, когда Уайетт ляпнет что-то, чтобы запечатлеть его реакцию и затем рассказать всей команде, чтобы все от души посмеялись, ну или что-нибудь такое, но — нет, не было никакого розыгрыша, Уайетт был пиздец как уверен. Если только это не было ну очень сложным пранком. Типа с участием каждого игрока в команде. Может, каждый разговор, который у них был с Розановым в этом сезоне, был частью чего-то глобального и все-все-все, кроме Уайетта, были в курсе и просто ждали, когда же он наконец допрёт и офигеет, а все остальные будут хохотать, выставив его распоследним идиотом. В каждом абсурдном сценарии, что несколько часов непрерывно возникали и исчезали в шокированном мозге Уайетта, было больше здравого смысла, чем в пресловутом «Роз и Холландер встречаются». Можно было найти миллион причин, почему он ошибся, и ещё миллион куда более вероятных объяснений тому… тому, что Роз просто скорчил какую-то рожу посреди хоккейного матча! Да все постоянно корчат рожи, это же соревновательный спорт. И нет нужды ни в каких объяснениях! К тому времени, как Уайетт покончил со всеми рассуждениями, у него осталась лишь одна серьёзная проблема: он знал, что был на сто процентов прав.

•••

— Посмотри на меня, — сказала Лиза, обняв ладонями его лицо и заставив взглянуть ей прямо в глаза. — Со мной всё в порядке, — сказал Уайетт. — Я видела. — Это не тянет даже на лёгкое сотрясение. — Уайетт. — Я был в шлеме! Лиза не ответила, просто подняла один палец. Уайетт закатил глаза, но послушно следил взглядом туда-сюда, пока она не решила, что всё ок. — С тем же успехом ты можешь сказать, что не веришь моим ощущениям, — сказал он, пытаясь не рассмеяться. — А ты бы себе поверил? — Конечно же нет, — сказал он, и теперь уже откровенно ухмылялся, потому что — давайте уж по чесноку — что это за херня? — Но это не значит, что я не прав. — Ты правда думаешь, что Роз встречается с… — Лиза неопределённо махнула рукой. Она опять забыла имя Шейна Холландера. Боже, Уайетт её просто обожал. — Холландером. — У тебя есть хоть какие-то реальные доказательства? А не косвенные улики? Уайетт сделал большой глоток синего гаторейда, опершись на кухонный остров, и пытаясь вспомнить что-нибудь, что Лиза сочла бы веским доказательством. Не получилось. — Это всё как бы… — сказал он, проводя рукой по ещё слегка влажным волосам, — на уровне чуйки. — На одной чуйке далеко не уедешь, — заметила Лиза. — Но это не значит, что ей не следует доверять, — сказал Уайетт. — Не то чтобы я ей не доверяла, — сказала Лиза. — Но и не то чтобы ты ей доверяла, — ухмыльнулся он. Лиза с улыбкой закатила глаза. — Да иди ты. А это вообще законно — встречаться с другим хоккеистом? В регламенте НХЛ есть хоть слово про такое? — Думаю, здесь что-то наподобие того, что было в «Короле воздуха». Лиза прищурилась: — Нет правила, запрещающего собаке играть в баскетбол? Уайетт ухмыльнулся и, не выпуская из рук бутылку изотоника, изобразил пальцами пистолетики, выстрелив в воздух. Его безбожно штырило — ну а как ещё он должен был себя чувствовать после такого открытия? Это было странно, тревожно, пугающе и… ещё раз странно, и Уайетту казалось, что он срочно должен что-то сделать с этим знанием, вот только что? Что теперь должно было произойти? Уайетт не мог просто как ни в чём не бывало жить свою жизнь, зная такое и не разорвавшись в итоге на кусочки. — Ладно, — наконец сказала Лиза, наклонив голову и скрестив руки, в её исполнении эта поза означала «сейчас я во всём разберусь». Уайетт сразу немного расслабился. — Допустим, они встречаются. Какие у тебя следующие шаги, особенно с учётом, что никаких доказательств у тебя нет? Уайетт вздохнул, потому что Лиза была права. Лиза в целом была права по жизни. — Ну, теоретически я мог бы рассказать всем о своих догадках, и все бы подумали, что я сошёл с ума, — начал он, загибая пальцы. — Тренеру? Руководству? Команде? Твиттеру? Лиза одарила его скептичным взглядом — и правильно сделала. — Окей, очевидно, это по всем параметрам плохая идея, — продолжил он, загибая ещё один палец. — Ну, тогда я мог бы спросить Роза, — снова палец. — Или Холландера. Или вообще держать рот на замке до конца жизни и не рыпаться, — он вздохнул, потёр лицо руками и подытожил: — Последнее — лучший варик. — Ты мог бы спросить Роза, — заметила Лиза. — Вы же друзья? Возможно, он оценит, что у него в команде появилась поддержка. — Не думаю, что мы с ним именно такие друзья, — сказал Уайетт и попытался представить, как скажет Розу что-то вроде: «Ты ведь встречаешься с Холландером», и не смог. Просто не смог. — А что, если я ошибаюсь? — Тогда, думаю, ты держишь рот на замке и пытаешься забить, — пожала плечами Лиза. — Если там вообще есть что забивать.

•••

Озарение в стиле «бляха, парень Роза — это Холландер» совершенно не помогало Уайетту сосредоточиваться на собственных делах. Зато оно сделало конец сезона абсолютно невыносимым, потому что доподлинно было известно две вещи: 1. Уайетт, под страхом смерти, должен держать рот на замке. 2. Уайетт очень плох в том, чтобы держать рот на замке.

•••

В начале следующего сезона произошло сразу три знаковых события. Во-первых, Уайетт внезапно стал, скажем так, широко известным в узких хоккейных кругах. Его имя нередко мелькало в репортажах SportsCenter, а в прессе стали появляться заголовки в стиле: «Уайетт Хейс — кто он такой и откуда вообще взялся?» Естественно, в Твиттере каждый второй посчитал нужным поделиться своим ценным мнением на его счёт, и однажды Уайетт потратил целый день на чтение комментариев о себе родимом, с каждым разом офигевая всё больше и больше, пока не вернулась Лиза, не отобрала телефон и не заблокировала всё, что только смогла, — в порыве величайшего супружеского милосердия. Во-вторых, вышеупомянутые Некоторые Хоккейные СМИ прознали, что они с Розом друзья, и с какого-то перепугу решили, что они протусовались на пару всё лето, что было далековато от правды, поскольку летом они виделись лишь во время смен в хоккейном лагере, но этого оказалось достаточно, чтобы журналисты окрестили их дружбу словами типа «удивительно» и «очаровательно». И в-третьих, у «Кентавров» появился свой собственный СММ-щик.

•••

Из всех людей на земле именно Диллон Таннер стал тем, кто первым использовал тег #centaurbromance, потому что он: а) был немного туповатым, б) немного придурком и в) считал невероятно потешным тот факт, как Уайетт заснул в самолёте, удобно устроившись у Роза на плече. Что, вообще-то, легко могло случиться, когда ты вынужден мотаться туда-сюда по континенту после изнурительных матчей. Фотка завирусилась. Уайетту пришлось признать, что он не до конца понимал: а в чём, собственно, ажиотаж-то, — они же просто друзья, что в этом такого? — но Харрис, который новый СММ-щик, был в восторге от нового тренда, и так как Уайетту он в принципе нравился, спорить с ним он не стал. Вторая фотография, где уже Роз прикорнул у него на плече, лишь подлила масла огонь — теперь их дружба стала особенной.

•••

— В тамблере всегда самый треш, ни в коем случае не переходите по тегу #hayesanov, — чересчур жизнерадостно заявил Харрис, словно посоветовал что-то действительно полезное, а не посадил только что крайне опасное семя в плодородную почву беспокойного мозга Уайетта. — Буду ждать вашего возвращения, не забывайте присылать мне контент! — Итак, — спросил Роз, как только они вышли за дверь. — Что значит #hayesanov? Уайетт вместо ответа лишь молча взглянул на него. Выгнул бровь. Роз оглянулся на кабинет Харриса, потом пожал плечами, и Уайетт очень надеялся, что со стороны не выглядит так, словно помирает от любопытства, потому что в целом именно так всё и было. Слава богу, что Роз уже доставал телефон. В полной тишине они некоторое время листали посты, пока Уайетт резко не остановился. — Э-э, — выдавил он из себя и поднял взгляд. Он был уверен, что щёки его светились даже ярче красного сигнала светофора. — Это… — сказал Роз, встретившись с ним взглядом. Если бы Уайетт плохо его знал, то он бы сказал, что Роз выглядит… прифигевшим. — Ну, — снова попытался Уайетт, и нет, ничего он не паниковал, он — взрослый человек, который платил по счетам и играл в контактный вид спорта, и он вовсе не собирался сходить с ума из-за какой-то там картинки, которая была настолько детализированной, что он без труда разглядел чётко прорисованные, прости господи, вены на члене, так что он был вправе чувствовать себя странно после такого зрелища. И также немного прифигевшим. И даже как будто бы виноватым? И слегка обеспокоенным тем, что если ему не понравилось смотреть на картинку, на которой изображён он и Роз, а ещё член с выпирающими венами, это косвенным образом делало из него гомофоба, но Роз вроде как в не меньшем шоке стоял рядом и выглядел весьма порозовевшим и полностью выбитым из колеи, так что, наверное, всё было норм. — Кажется, Харрис был прав, — выдал Уайетт, чтобы наконец прервать неловкое молчание. — Я сейчас, пожалуй, закрою вкладку и больше ни-ког-да не буду об этом вспоминать, — ровным тоном сказал Роз, и Уайетт кивнул.

•••

— Вау, — ахнула Лиза, сидя прямо на кухонной столешнице следующим вечером; Уайетт, спрятав лицо в ладонях, полулежал на столе. — Такая… детализация вен. — Боже, — глухо простонал Уайетт. — Выглядит не очень здорóво, — продолжила она. — Ты не должна была так разглядывать, — едва слышно сказал он. — Ты должна была… не знаю… — Сделать так, чтобы ты это развидел? — А ты можешь? — Не со 100%-ной уверенностью в результате, — сказала она. Когда Уайетт поднял глаза, Лиза всё ещё вертела телефон так и эдак, будто изучала замысловатый рентгеновский снимок. — Отсюда поподробнее, — попросил он. — Амнезия, — пояснила Лиза, по-прежнему вперившись в изображение на экране. Она что, пытается отпечатать её себе на сетчатке? Иисусе. — Травмы определённого типа вполне способны спровоцировать провалы в памяти, но, очевидно, невозможно с точностью предсказать, какие именно воспоминания будут стёрты и на какой срок. И просто для протокола: здоровый поясничный отдел так не гнётся. — Вот уж спасибо, — сказал Уайетт, снова в отчаянии растянувшись на столешнице и упершись локтем в стопку нераспечатанных писем, до которых он железно собирался добраться в обозримом будущем. — Ты уже закончила разглядывать порнушку со мной и моим коллегой или лучше дать вам пару минуток наедине? — Я знаю, что ты читал фанфики по «Игре престолов», — сказала Лиза. — Ты реально после них ещё чему-то удивляешься? — Действительно, чего это я удивляюсь тому, что порнушная картинка со мной и моим другом в реальной жизни — это первое, что высветится в поиске, — съязвил Уайетт. — Как же мне самому это в голову не пришло? Теперь мне всегда следует первым делом ожидать эротических изображений со мной и коллегами в главных ролях! Лиза молчала. — Пожалуйста, прекрати так внимательно рассматривать, — сказал Уайетт. — Прости, тут просто кто-то зарепостил и добавил небольшой рассказ, — призналась она. — Со знаками препинания беда полная, и автор вообще не угадал с тем, что ты обычно говоришь во время секса… — Так, — сказал Уайетт, оттолкнувшись от столешницы, и, обогнув её, подошёл к Лизе, — думаю, достаточно интернета на сегодня. — «Ангельские светлые кудри Уайетта были влажными от пота…», не-е-ет, — завопила Лиза, уводя телефон в сторону, когда Уайетт попытался его перехватить. Мило с её стороны было думать, что поднять руку над головой сойдёт за надёжный план. — Помогите, гра-а-абят! — Я лишь пытаюсь, — Уайетт со смехом перехватил её запястье, — сохранить те жалкие крохи достоинства, что у меня ещё остались… — На самом интересном!.. — Лиза вывернулась из его хватки, уводя руку за спину. — Я даже не поняла, о каких именно кудрях идёт речь! Уайетт вздохнул и упёрся руками в край столешницы, заблокировав Лизу с двух сторон. Она ухмыльнулась, продолжая держать руки за спиной, и выглядела такой довольной, что Уайетту даже стало немного неловко за то, что он собирался сделать дальше. — Главное помни, — со всей серьёзностью предупредил он, — что ты сама напросилась. Прежде чем она успела отреагировать, он одной рукой обхватил её за талию, второй похитил телефон и сунул к себе в карман, в то время как Лиза обхватила его ногами и… укусила его за плечо? — Ай, не кусайся! — Да я же вполсилы. Она всё еще обвивала его ногами: теплая, упругая, осязаемая, и — господи! — как же вкусно она пахла. В таком положении они были одного роста, и Уайетта это даже немного заводило. — Надеюсь, мне не придется завтра на тренировке выслушивать шуточки про следы от укусов, — заметил он. — А то что? — хмыкнула Лиза. А ничего. По правде, Лиза могла оставить на нём хоть тысячу укусов, если бы пожелала. — А то тебя ждёт неминуемая расплата, — ухмыльнулся он. Лиза закатила глаза. — Кишка тонка, — поддразнила она. — Ты так считаешь? — Именно так я и считаю. Уайетт вздохнул и слегка опустил голову, пряча улыбку и прикусив губу. — Ну хорошо, — сказал он и одним резким движением закинул её себе на плечо. Лиза завизжала, одновременно смеясь. — Раз ты так считаешь… Да хватит уже брыкаться, я тебя сейчас уроню. — Отпусти-и-и-и меня! — Будет сделано, — пообещал Уайетт и потащил её прямиком в спальню.

•••

— Слушай, — сказал Уайетт на следующий день, обнаружив Роза на велотренажёре (к счастью, в зале были только они вдвоём). — Мы же не собираемся никому рассказывать про вчера? — Нет. Их потом будет не заткнуть, — мгновенно согласился Роз. — Я типа рассказал Лизе, но больше никому, — добавил Уайетт. — Было бы странно скрыть от неё такое. — Да. Я тоже. — Ты тоже рассказал Лизе? — растерянно переспросил Уайетт и только потом сообразил, что имел в виду Роз; боже, его рот снова опережал мозг: — А, ты имеешь в виду, что тоже рассказал… Но Роз в этот же момент уже договаривал: — …Было бы странно не… Уайетт вовремя прикрыл рот, так и не произнеся «своей половинке», но и Роз в этот момент замолчал тоже; пытаясь хоть как-то занять руки, а заодно и лицо, — лишь бы не встречаться с Розом взглядом! — Уайетт выудил из кармана телефон, делая вид, словно ему только что пришло сообщение. — В общем, — буркнул он и убрал телефон обратно, — пусть это останется в секрете. Покеда! Роз лишь вздохнул и пробормотал что-то про ранние авиарейсы.

•••

Как бы странно ни было, но именно их броманс стал тем недостающим звеном, чтобы перейти от стадии «кажется, Роз и Холландер встречаются» к «Роз и Холландер точно встречаются», потому что Роз максимально расслабленно относился ко всему, что касалось тега #hayesanov, кроме прям совсем уж откровенной порнографии, но при этом был неспособен назвать Холландера по имени в присутствии других людей — он тут же спотыкался на полуслове, судорожно исправлялся, а потом усиленно делал вид, будто в его замешательстве не было ничего такого — ну подумаешь, замялся, назвав близкого друга по имени. Выглядело это приблизительно так: Харрис выкладывал очередную фотку, иллюстрирующую их крепкую мужскую дружбу, — такое обычно собирало тонны реакций, комментариев и шуток; Роз лишь смеялся и пожимал плечами. Даже та фотка, где они как будто бы проникновенно смотрят друг другу в глаза на фоне заката (на самом деле они тогда находились в каком-то аэропорту, и Уайетт, скорее всего, смотрел вообще поверх плеча Роза на огромный крендель, который кто-то с аппетитом поглощал), не вызвала у Роза ничего, кроме разве что лёгкой усмешки. Но стоило Уайетту между делом спросить, собирался ли Роз затусить с Холландером после игры в Монреале, как тот, подзависнув, эхом повторил: «С Холландером?», будто впервые услышал о человеке с такой фамилией, а потом, сбросив оцепенение, добавил что-то вроде: «Может быть. Я обещал ему написать, посмотрим ещё. А ты что планируешь делать? В нашем отеле вроде как неплохой бар». Иногда, когда Роз был бóльшим придурком, нежели обычно, Уайетт специально упоминал Холландера — просто так, чисто по приколу. С его стороны так делать было, возможно, не очень красиво, но мстить таким образом было крайне приятно, вдобавок — ещё и любопытно. Ни один человек в команде не замечал за Розом ничего странного, и это удручало едва ли не сильнее, чем необходимость хранить такую огромную тайну. В иной ситуации Уайетт решил бы, что сходит с ума или сам всё выдумал, только вот пазл складывался чересчур идеально, и Лиза со своим экселевским таймлайном была с ним абсолютно согласна.

•••

Потом как-то раз они были у Роза дома, играли в приставку, ругаясь друг на друга, и тут вдруг — Холландер звонит Розу, и Уайетт правда не хотел коситься, но всё равно увидел: на Холландера в телефоне Роза стояло фото, где тот, полусонный и недовольный, хмуро смотрит куда-то вверх, уткнувшись в подушку. Уайетт невольно стал задумываться, не проверяет ли его Бог. Может, он был неким хоккейным вариантом Иова — и страданием в его случае было непомерное любопытство.

•••

К тому же у Роза, блядь, в каждом чёртовом ящике в доме лежало по флакону смазки. Пускай в следующий раз сам ищет свои долбаные контролеры от иксбокса.

•••

Уайетт крутил себе педали на велотренажёре, размышляя о пряничных домиках и о том, как же всё-таки круто, что они так прочно склеиваются; Буд тянулся на коврике неподалеку. Внезапно в зал вошёл Роз и прикрыл за собой дверь. — Экстренное капитанское собрание, — сказал он, когда они оба повернулись к нему. — Ты же знаешь, что я не… — Да-да, ладно, собрание для взрослых, — Роз махнул рукой в сторону Уайетта. — Так в чём, собственно, вопрос? — спросил Буд. — Барретт, — Роз скрестил руки на груди. — Какого, блядь, хера. Повисла унылая тишина. — Ну, он хорош в хоккее, — заметил Буд. — До хера людей хороши в хоккее, не являясь при этом кончеными мудаками, — отрезал Роз. — Сука. Как же я, блядь, всё это ненавижу. Уайетт продолжал прилежно крутить педали, тупо пялясь в пространство перед собой. Последние два года он старался как можно меньше думать о Барретте, Кенте и прочих игроках Торонто, руководствуясь интересами собственного ментального здоровья. — Знаете, это как… — начал он, — каждому злодею полагается прихвостень, который стоит чуть позади и науськивает героя, но стоит ему остаться одному, как он тут же падает ниц и умоляет его пощадить? Роз и Буд терпеливо ждали, пока он доберётся до сути. Уайетт постарался не расчувствоваться — как же хорошо они его знали! — Ну, как Джокер и Харли Квинн; когда она ещё не стала крутой сама по себе, не бросила его и не пережила своё феминистское пробуждение и вот это вот всё, — продолжил он. — Не уверен, правда, что это подходящий термин. Вообще, существует много споров на этот счёт. Короче, Барретт всегда казался мне кем-то вроде Харли, в то время как Кент был Джокером. Буд и Роз обменялись взглядами. — Барретт хочет быть домохозяйкой при Кенте? — наконец отважился Буд. — Я смотрел «Отряд самоубийц». — Сочувствую тебе, — на автомате выдал Уайетт, на что Роз фыркнул. — Барретт типа шестёрка Кента, — пояснил Роз для непонятливых. — Может, теперь, когда их с Кентом разделили, он будет вести себя не как полное говно. Хотя Харли Квинн в фильме та ещё демоница. — Так, забудьте про «Отряд самоубийц» — и ради нашего экстренного собрания, и ради вашего собственного блага, — попросил Уайетт. — Но да. Может, без Кента под боком он станет адекватнее? В конце концов, он ведь назвал Кента насильником прямо в лицо, так что надежда всё-таки есть. — Вау, назвать насильника насильником — это, блядь, слишком низкая планка, — отозвался Буд. — Ой, прости-и-ите. Предполагаемым насильником. — Да Кент тот ещё мусор. Я уверен, что он виновен, — отрезал Уайетт. — Честно говоря, я даже слегка удивлен, что в Торонто так быстро избавились от Барретта. Обычно они действуют как-то, ну, не знаю, изящнее? Типа, я думал, они будут покрывать насильника так, чтобы это не выглядело настолько уж явным. — А чё им париться? — саркастически пожал плечами Роз. — Если подтвердят… как там это будет?.. — Обвинения? — подсказал Буд. — Да. Если хоть одно обвинение подтвердится, это уже будет настоящим чудом. Он был прав, и это жесть как бесило Уайетта. Кто решил, что хоккей не мог быть в кайф и чтобы при этом в него играли нормальные чуваки? Почему все постоянно вели себя так, словно нужно выбрать что-то одно? Почему таких мудаков, как Даллас Кент, вечно носили на руках, словно они способны превращать воду в… — Меня обменяли вскоре после того, как я сцепился с Кентом и Барреттом, — выдал он, и снова его язык оказался быстрее разума. — Серьёзно? — спросил Буд, всё ещё сидя на полу. — Из-за чего? — поинтересовался Роз. — Из-за того, что они гомофобные мудаки, — ответил Уайетт. — Это случилось как раз когда… И тут, впервые в жизни Уайетта, его внутренний фильтр «язык-мозг» не только вдруг включился, но и перешёл сразу в фазу максимальной паники, и лишь благодаря этому Уайетт умудрился не ляпнуть: «…Когда вы с Холландером давали ту пресс-конференцию». В мире существовали вещи, о которых Розу было лучше не знать. — Э-э… — выдавил он, потому что в режиме паники его мозг так и не смог придумать что-нибудь подходящее. — Когда Прайс совершил каминг-аут перед командой? Честно говоря, это было такое событие, что я не особо запомнил остальное. Неплохой сейв. — Хотел бы я видеть их физии в тот момент, — с мечтательной тоской произнёс Буд. — Небось обосрались там со страху за свои жопы, да? — Это и впрямь было прекрасно, — согласился Уайетт. Роз сверлил его долгим взглядом, который Уайетту очень не нравился, и… чёрт. — Что ж, надеюсь, Барретт усвоил урок, — сказал Роз, по-прежнему не сводя глаз с Уайетта. — Я бы на это особо не рассчитывал, — вздохнул Буд.

•••

— Хейзи, — раздалось за его спиной спустя минут двадцать, когда он шагал по подземной парковке; в голове этот момент возникло лишь одно слово: блядь. — Чего тебе, Роз, — отозвался Уайетт и подождал, пока тот подойдёт. Поравнявшись с ним, Роз оглянулся, словно проверяя, одни ли они здесь, и выглядел он при этом… нервозным? Не в первый раз Уайетт почувствовал желание как-то защитить Розанова, но этот раз однозначно претендовал на звание самого странного из всех, особенно потому что Роз не стал продолжать разговор, а просто пошёл рядом с ним в ногу. — Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, — наконец произнёс Роз, упорно глядя прямо перед собой. — Не поверишь, я в целом тебе не всё рассказываю, — парировал Уайетт, вызвав у Роза квёлый смешок. — Ну и что это было? — спросил он и наконец повернулся к Уайетту, потому что таким он был по жизни — никогда ничего не спускал на тормозах. — Ты либо не хотел рассказывать при Буде, либо не хотел рассказывать именно мне. И кажется, я знаю, какой из вариантов верный. За долю секунду Уайетт успел мысленно набросать варианты, каким образом он мог бы слиться с этого разговора: например, соврать Розу, что он всё выдумал; рассказать, будто Кент случайно посмотрел шоу «Королевские гонки РуПола» и решил поделиться своим очень важным мнением с командой; ну или просто броситься под машину; увы, ни одна из стратегий не выглядела хоть сколько-нибудь жизнеспособной. Уайетт умел лгать, но проблема любой лжи была в том, что хорошо бы ещё помнить, где ты приврал, да и вдобавок чаще всего одной ложью не обходится — в итоге надо запоминать весь этот лживый снежный ком, но рано или поздно какая-то деталь вылетит из головы, ты проколешься, и всё закончится в сто крат хуже, чем если бы ты сразу вывалил неприглядную правду. — Мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал, — сказал он, когда они остановились возле внедорожника Роза — совсем одни на огромной парковке. Роз молча приподнял бровь, не вынимая рук из карманов куртки. — Пообещай. — Я не могу ничего обещать, пока не услышу, в чём дело, — отрезал Роз, в логике ему не откажешь. Уайетт потёр лицо руками. Как же он не любил это чувство — словно его припёрли к стенке. Ну почему его внутренний фильтр не сработал буквально на одно предложение раньше? — Это случилось два года назад, — наконец решился он. — Обещай мне, что не станешь как-то мстить Барретту. Если он и сейчас говнюк — то да, без бэ, начистим ему рожу вместе. Но люди меняются. — По рукам, — согласился Роз. — Если он будет вести себя нормально, я тоже буду паинькой. Выкладывай уже. Что ж, последний шанс Уайетта плашмя броситься на асфальт в надежде, что его переедет появившаяся из ниоткуда машина, растаял на глазах. Вместо этого он собрался с мыслями: — Они поливали дерьмом вашу с Холландером пресс-конференцию. Я не буду повторять, какую именно херню они несли, да и дословно я уже не вспомню, но было мерзко, — он сглотнул и посмотрел Розу прямо в глаза, — и гомофобно. И тут уже Роз первым отвёл взгляд, посмотрев куда-то поверх плеча Уайетта, пока сам Уайетт остался один на один с самой оглушительной тишиной, какая только существовала на свете. — И говорили они не обо мне, — медленно произнёс Роз, снова переводя взгляд на Уайетта. — Вот почему ты хотел взять с меня обещание, что я не буду бычить на Барретта. Уайетт вдохнул так глубоко, что лёгкие обожгло холодом, и приложил все усилия, чтобы не отвести взгляд — он и так слишком долго ходил вокруг да около, гулять так гулять! — Нет, — ответил Уайетт, — не о тебе. Таким растерянным Уайетт не видел Роза ещё никогда. Тот в целом отличался уверенностью в себе либо же мастерски делал хорошую мину при плохой игре (Уайетт всё видел, он же не тупой), но сейчас Роз снова посмотрел в сторону, закусив губу, и вдруг стал выглядеть настолько юным и уязвимым, что Уайетту захотелось немедленно его обнять. Ну… Он, собственно, и обнял. Он никогда раньше не обнимал Роза просто так, хотя был уверен, что они прекрасно ладили; до этих пор между ними случались только типичные пацанские обнимашки при полной хоккейной амуниции, служившей отличным оправданием; никогда эти объятия не были в жанре «кажется, тебе нужна эмоциональная поддержка, и я готов её оказать». Даже через два слоя пуховиков Уайетт почувствовал, как Роз сначала замер, а затем — как принял решение обнять в ответ. Он держался за него как человек, которого обнимали непозволительно редко — Уайетту захотелось сесть и серьёзно поговорить со всеми людьми в жизни Роза, которые вообще-то должны были его обнимать. Да, с Розом порой бывало непросто, но объятий заслуживал каждый. — Эй, — вместо всей этой гневной тирады тихо сказал Уайетт, — можешь положиться на меня, чувак. Повисла ещё одна очень долгая пауза, во время которой Уайетт уже успел знатно перетрухать, решив, что где-то облажался. — Спасибо, Хейзи, — наконец глухо отозвался Роз. Ну вот, получается, не так уж и облажался?

•••

Две с половиной недели спустя Харрис снова заявился к ним в раздевалку после тренировки; щёки Барретта снова начали переливаться всеми оттенками розового, а сам он — снова стал разговаривать так, будто английский язык не был для него родным; Уайетт изо всех сил старался заниматься своими делами и не обращать внимания, но получалось у него как обычно — так себе. И — снова! — никто вокруг в упор не замечал, что при виде Харриса Барретт мгновенно превращался в ходячую грустняшку с сердечками вместо глаз. Никто, кроме Роза, разумеется, который в данный момент через всю раздевалку бросал на Уайетта взгляды в стиле «ты тоже это видишь?», а Уайетт пытался слать ему ответные послания, мол, «да прекрати ты, блядь, пялиться», только вот толку от этого… Роз никогда не упускал случая сунуть свой нос в чужой огород. — Что за херня? — спросил Роз пять минут спустя, когда Уайетт затащил его в пустой зал, пока тот не начал крутить пальцами сердечки в воздухе и посылать их то в Барретта, то в Харриса. Уайетт с силой потёр лицо обеими руками. — Да уж, херня, — согласился он. — Я ожидал чего угодно, только не этого. — Ладно, — сказал Уайетт, собираясь с мыслями. — То есть… окей. Барретт по уши вкрашился в Харриса, да? Или я?.. — вместо продолжения фразы он просто неопределенно помахал руками в воздухе, надеясь, что этот жест выглядит достаточно вразумительно. — Нет. Да, — ответил Роз и поморщился. — Короче, выбери тот вариант, который точно означает, что он капает слюной на член Харриса. Совершенно не к месту мозг Уайетта начал в прямом эфире подкидывать ему нарезку из всего того мерзкого гомофобного дерьма, которое он слышал от Барретта за годы их совместной игры; в следующую секунду экран в его голове разделился надвое: на одной половине крутилось вся эта шляпа, а на другой — были кадры того, как Барретт последние две недели преданно, словно побитый щенок, заглядывал Харрису в рот, и… чёрт бы его побрал. Уайетту даже стало чисто по-человечески жаль пацана. — Ну, — протянул он, — теперь у нас хотя бы есть объяснение тому дерьму, что из него лилось. В каком-то смысле логика есть. Хоть и ебанутая. Лицо Роза буквально окаменело. — Логика? — переспросил он. Уайетт мысленно выругался. — Напрочь ебанутая, — с энтузиазмом исправился он, потому что — Розанов, блядь! — было очевидно, что скрывать свою ориентацию за агрессивной гомофобией со стороны Барретта тянуло на максимально ублюдскую тактику. — Я просто имею в виду, что вижу, каким образом он пришёл из пункта А в пункт Б, где пункт А — «мне нравятся парни», пункт Б — «пиздец, я играю в хоккей, так что обо мне никто не должен узнать». Есть ещё и пункт В — «двойной пиздец, я играю в хоккей за Торонто». — Пункт Г предвидится или ты закончил? — Я его не оправдываю, — поспешил добавить Уайетт, в очередной раз размечтавшись о существовании волшебного пульта, который мог бы отмотать время секунд на тридцать назад. — Понятно, что это было дерьмищенским поступком и ошибкой… — Это было больше, чем просто ошибка, — отрезал Роз, его акцент стал ярче, как всегда бывало, когда тот выходил из себя. — Ошибка — это когда ты перебрал с алкашкой и заблевал чужой диван. А не быть… — он взорвался непечатной тирадой на русском, и, бляха, таким злым Уайетт его, кажется, ещё никогда не видел, — …и мешать людей с грязью просто потому, что тебе нравится то, что тебе нравиться якобы не должно! Уайетт в кои-то веки заткнулся. Роз был чертовски прав; что, блядь, Уайетт мог ему вообще сказать? — Ты прав, — выдохнул он. — Прости. — Конечно, я прав, — буркнул Роз. — То, что ты гей и играешь в хоккей в команде, полной… — он едко выплюнул какое-то русское ругательство, которого Уайетт не знал, — ещё не значит, что ты сам должен опускаться до подобного дерьма. Иногда лучше молчать, чем говорить. Роз тяжело сглотнул, стиснув челюсти, и зло уставился на дверь, которой они только что громко хлопнули. — Всегда можно быть лучше, чем этот Трой, блядь, Барретт, — процедил он. Уайетта едва не прорвало. Он чуть было не сказал: «Господи, представляю, как тебе тяжело», и чуть было не добавил: «Зато, мне кажется, Холландер прекрасный человек». Но он, блин, снова струсил. Судя по всему, никогда у него не будет достаточно стальных яиц, чтобы заговорить об этом вслух. — Верно, — только и смог выдавить он. Роз на секунду одарил его уничтожающим взглядом, но тут же отвернулся и шумно перевел дух. — Извини, — пробормотал он. — Ты тут ни при чём. — Всё нормально, ты можешь злиться, — Роз на это вскинул одну бровь; Уайетт запустил пятерню в свои волосы, пытаясь точнее сформулировать мысль: — Ты имеешь на это полное право. Злись столько, сколько потребуется. Роз скрестил руки на груди. — Он вел себя как урод по отношению к… — Холландеру, едва не ляпнул Уайетт, но вовремя исправился, — к людям. Так что он заслужил. Я дам ему второй шанс и буду стараться вести себя нормально, но ты-то не обязан. Чёрт, да тебе, наверное, не стоит даже пытаться. — Ну да. Заебись из меня получится капитан. Уайетт пожал плечами. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, и Уайетт прямо кожей чувствовал, что у Роза так и вертится что-то на языке, нужна была ещё секундочка — и он бы выложил всё как на духу, и они бы наконец-то поговорили обо всём как нормальные люди… — То есть ты будешь паинькой, чтобы мне не приходилось? — спросил Роз. Ну, ясно. Разговора по душам сегодня на горизонте не предвиделось. — Ага, пока ситуация не потребует от меня обратного, — ответил Уайетт; они синхронно кивнули друг другу и вышли из зала.

•••

— Значит, ты отвёл Троя Барретта в гей-бар Беннета? — Уайетт плюхнулся на диван. — А меня даже не позвал? — Никто не запрещает тебе там появляться, — отозвался Роз, намеренно пропуская всю суть мимо ушей. — Просто не верится, что ты променял меня на Барретта, — сказал Уайетт, разминая кисть и хрустнув большим пальцем. Судя по всему, Роз простил Барретта со скоростью света, что, в общем-то, было не так уж и плохо. — Так, во-первых, каждый раз, когда мы в Нью-Йорке, у тебя уже вечно куча планов: пойти пропустить по стаканчику, поужинать или зависнуть с кем-то ещё, — заговорил Роз с таким видом, будто Уайетт был виноват в том, что у него имелись друзья. — Во-вторых, я более чем уверен, что ты и раньше бывал в гей-барах. На самом деле, я практически уверен, что и в этом конкретном гей-баре ты уже бывал. Технически Роз был прав, но это не делало его правым по сути. Поэтому Уайетт решил зайти с другой стороны: — Барретт впервые ходил в гей-бар? — Да. Уайетт устроился поудобнее, закинув ноги на журнальный столик. — Он был рад или в ужасе? — Да, — снова повторил Роз, и Уайетт хмыкнул. — Пацан — просто ходячая катастрофа, — согласился он. На экране телевизора перед ними мигало меню Restaurant Madness — кооперативной видеоигры, потому что у Уайетта сейчас не было никакого настроения устраивать с Розом бойню в Mario Kart. Так что им предстояло напечь столько пиццы, чтобы хватило на целый школьный автобус, набитый монстрами, но сначала Уайетту нужна была небольшая передышка. — Я не позвал тебя, потому что ему, похоже, нужно было… — Роз неопределённо покрутил рукой в воздухе, как всегда делал, когда из головы вылетали нужные английские слова. Уайетт был в секунде от того, чтобы взять и ляпнуть: «…совет от квир-ветерана?», но они до такого уровня откровенности ещё не дошли — и, возможно, не дойдут никогда, с чем Уайетт уже практически смирился. — Наставничество? — предложил он. — Да. Оно самое. А ещё он почему-то дико фанатеет от Скотта Хантера. — Очень странно, да? Хантер же и внешкой не вышел, и в хоккей играть не умеет. Роз вскинул бровь: — Может, у тебя тоже краш на Хантера? — Нет, но у меня типа есть глаза, — ухмыльнулся Уайетт, прекрасно зная, как Роза вымораживало, когда кто-то хвалил Скотта Хантера хоть за что-нибудь. — Хантер кажется классным. — Ничего он не классный. — Ты шутишь? Он же милашка, — продолжал Уайетт рассуждать о человеке, которого видел от силы раза два в жизни. Применять против Роза его же оружие было очень весело. — А ты видел выпуск Ice Report с ним в прошлом месяце? Этот чувак так вдохновляет. И причёска у него крутая. Думаю, в этом году он точно возьмёт Конн Смайт Трофи. «И вообще, — мысленно добавил Уайетт, — ты просто завидуешь, что Хантеру не приходится ни от кого скрываться». Похоже, они никогда не поднимут эту тему, потому что Роз обожал придираться и читать нотации всем и каждому, но мгновенно закрывался, стоило кому-то подобраться слишком близко к нему самому. Может, ещё через пару лет, рассудил Уайетт, мы наконец станем достаточно близкими друзьями, и они с Холландером смогут вслух, прямым текстом рассказать, что они пара, но, судя по всему, планка дружбы, необходимая для такого признания, находилась в тысячах световых лет от того уровня, который был у них с Уайеттом сейчас. Он понимал, что не должен был обижаться на такое. Роз не обязан отчитываться перед ним о своей личной жизни. Уайетт просто… ну, он считал, что они довольно хорошие друзья. И, чёрт подери, Роз ведь знал, что Уайетту всё известно! Знал же? Боже, до чего же всё это было сложно и странно. — И что, на кого у него краш сильнее: на Хантера или на Харриса? — умудрился собраться с мыслями Уайетт. — Я обещал не рассказывать. — То есть тебе он сказал? — удивился Уайетт. — Прямо вот словами через рот? Роз изобразил, как закрывает рот на замок, а ключ выбрасывает (метафора получилась в контексте заданного вопроса немного двусмысленной, ну да ладно). — Ты сам его спросил, — не унимался Уайетт. — Нет, постой. Ты сам ему об этом заявил, потому что вечно уверен, будто знаешь всё лучше всех… — Я не виноват, что всегда прав. — …И он во всём сознался, потому что ты тусовался со всей этой радужной шайкой в гей-баре? — Ни-че-го-не-зна-ю. «А он-то про тебя знает?» — так и крутилось на языке, но в последнюю секунду Уайетт опять струсил. Такие разговоры обычно заканчивались неловко. Лучше держаться проторенной дорожки и никогда — никогда! — не упоминать об этом. — Что ж, — подытожил Уайетт, — если он обидит Харриса, нам, наверное, придётся его убить. Роз согласно угукнул и запустил игру.

•••

В мире был миллион самых разных вещей, способных выбить Уайетта из колеи, — каждый день, самая банальщина, даже какая-нибудь бытовуха. Например, заметить стопку нераспечатанных писем на кухонной стойке. Внезапно сообразить, что из головы напрочь вылетела запланированная с кем-то встреча. Или, взглянув на часы, сообразить, что сейчас не одиннадцать утра, как ты думал, а давно перевалило за час пополудни. Но когда наступал настоящий кризис, всё мгновенно вставало на свои места. Мощный прилив адреналина будто замедлял весь мир вокруг, внимание Уайетта становилось острым как бритва. Обычно так происходило на льду, когда он внезапно начинал предчувствовать, чтó случится дальше. Так произошло и сейчас, когда во время перелёта во Флориду их самолёт вдруг ощутимо тряхнуло, словно он вот-вот сорвётся с потока. Когда по громкой связи объявили об аварийной посадке, откидной столик Уайетта был уже убран — он откуда-то всё знал заранее и сразу же достал телефон, пока ещё ловил вайфай на борту. «Объявили аварийную посадку, если и она пойдёт не по плану, знай: я тебя люблю», — набрал он с той идеальной чёткостью формулировок, которая приходила лишь в моменты, предвосхищающие настоящие катастрофы. Уайетт жалел, что не знал наизусть ни одного стихотворения о любви. Ему бы хоть одно, малюсенькое. Чтобы слова были во сто крат красивее тех, что барахтались сейчас внутри его головы. «Ты лучшее, что случалось со мной в этой жизни», — дописал он и убрал телефон. Как бы ему хотелось уметь лучше выражать свои мысли, но и так сойдёт. Должно было сойти. Один из двигателей чадил дымом, и весь самолёт сотрясался от жуткой вибрации. Кто-то из соседей принялся молиться на французском, кто-то — на английском. Уайетт же не мог вспомнить сейчас ни одной молитвы, да и зачем они ему, если именно в этот момент — впервые в жизни — внутри него наконец-то воцарился полный штиль, а на душе стало тихо и спокойно, словно он обратился безмятежным озером, затерявшимся в горах. Он опустил голову. Сгруппировался перед ударом. И стал ждать.

•••

А потом выяснилось: всё обошлось. Уайетт держался молодцом, не прилагая для этого особых усилий; даже голос не дрожал — правда, ровно до тех пор, пока он не позвонил Лизе. Услышать, как она отчаянно пыталась не разрыдаться, — вот от чего его в итоге размотало. Но он смог справиться, пошёл в бар и лично убедился, что все на месте, живы и здоровы (насколько это было возможно для них), а потом в ход пошли шот за шотом, бокал за бокалом; они остались в живых, умирать никто не собирался, так что они с Будом и Розом нажрались просто в полное говнище, обсуждая попутно всё на свете, кроме своих чувств и момента осознания собственной смертности. Проснулся он, кажется, в ногах у Буда, в номере Буда и на кровати Буда. Вторая кровать гордо светила голым матрасом, и Уайетт понял, чтó произошло, только когда заглянул в ванную: там безмятежно спал Роз, свивший себе настоящее гнездо прямо в ванне. Выглядело это пиздец как неудобно. Но Уайетт лишь прикрыл шторку для душа и поковылял в свой номер с одной-единственной целью: хорошенько проблеваться.

•••

Дома он едва успел переступить через порог, как плотину прорвало — словно в момент, когда за ним закрылась дверь, Уайетт просто развалился на части. — Эй, — тихо сказала Лиза, глядя на него. Она примчалась в аэропорт, чтобы самой отвезти его домой, хотя он оставил машину на перехватывающей парковке, — эй, я здесь. Руки, блядь, ходили ходуном. В голове стоял странный туман. Он со свистом втянул воздух; Лиза расстегнула его куртку и стянула её с плеч. — Спасибо, — выдохнул он, когда куртка тяжело упала на пол за его спиной. — Я рядом, — повторила она, бережно обняв ладонями его лицо, её тёмные глаза смотрели как никогда серьёзно. — Сейчас я помогу тебе разуться, и мы пойдём наверх. — Не надо, — запротестовал он, когда она опустилась на колени, потому что зачем ей возиться с его обувью, это же просто кроссовки, вдобавок они грязные. — Я могу… Лиза подняла на него взгляд, и Уайетт оборвал себя на полуслове. Когда она закончила, он оставил обувь где стоял и позволил увести себя наверх, в спальню. Уайетт сел на край кровати, притянул Лизу к себе, зажав её с двух сторон коленями, и уткнулся лицом ей в грудь, а она крепко обняла его в ответ. Он не знал, сколько точно времени они провели в таком положении. Достаточно долго, чтобы его укачало на волнах её дыхания, достаточно долго, чтобы вновь почувствовать себя цельным человеком. — Если я умру, тебе следует снова выйти замуж, — глухо произнёс он. Из всех мыслей, что крутились у него в голове последние несколько дней, эта почему-то казалась сейчас самой важной. — Я бы хотел, чтобы ты была счастлива. Лиза судорожно выдохнула. Уайетт поцеловал её в ложбинку на шее — даже не пришлось особенно тянуться. — Ты думаешь, я смогу встретить такое ещё раз? — спросила она дрожащим голосом. У Уайетта не было ответа. Сам он — точно не смог бы, но Лиза… Лиза бы смогла. Разве могло быть иначе? — Думаю, ты заслуживаешь быть счастливой, — ответил он. Лиза мягко потянула его за волосы, заставив поднять голову. Уайетт зажмурился. — А я думаю, что не хочу ничего искать, — отрезала она, и её голос зазвучал твёрже, в нём появилась та самая упрямая, решительная нотка, которая проскальзывала у неё время от времени. — Я хочу остаться именно с тобой. Лиза коснулась его губ мягким, нежным поцелуем, зарылась пальцами в его волосы и поцеловала чуть крепче. И Уайетт шаг за шагом потянулся ей навстречу — к её теплу, к её плоти и крови, к её здесь и сейчас; она была для него ослепительным жаром, чистейшим светом, и Уайетт без остатка растворился в ней.

•••

Телефон Уайетта разрывался к чёртовой матери, пришлось вылезти из кровати и плестись на кухню; первой осенившей его мыслью стало паническое: кто-то всё-таки умер. В течение нескольких секунд, от которых у него едва не остановилось сердце, выяснилось, что все вроде бы живы-здоровы, только вот теперь имелось ВИДЕО. Шокирующее, сенсационное ВИДЕО, про которое во всех чатах писали исключительно заглавными буквами, и поскольку Уайетту ещё не перепало ни грамма кофе, ему понадобилось немного больше времени, чтобы сопоставить факты: судя по всему, героями ВИДЕО были Роз и Холландер, вот те на, блядь. Когда он наконец сам добрался до ТОГО-САМОГО-ВИДЕО, Уайетт испытал глубочайшее облегчение от того, что им не оказалась какая-нибудь домашняя порнушка. Из-за повальной истерии он ожидал чего-то гораздо более скандального, чем отражение двух полностью одетых, целующихся людей, но даже так — какого, блядь, хера, Пайк?! И ещё: Пайк вообще был про них в курсе? Ну, теперь, получается, был. Прежде чем Уайетт успел глубже погрузиться в размышления о загадках вокруг личности Хейдена Пайка, телефон зазвонил снова. Буд на другом конце звучал одновременно расслабленно, измотанно и несколько ошалело. — Видел уже? — вместо приветствия спросил тот. — Только что. — Говорил с ним? — Я проснулся пять минут назад, — ответил Уайетт, зажимая трубку между ухом и плечом и наливая себе кофе в огромную кружку. — А ты? — Он трубку не берёт. Слушай, нам бы с тобой переговорить, сможешь ко мне подъехать? Я пытаюсь дать Кэсси отоспаться перед нашим отъездом, так что Майло сегодня на мне. — Скоро буду, — сказал Уайетт. Через минуту он сбросил звонок и уставился на свой кофе, словно тот мог поделиться с ним некой мудростью. Но тот был сегодня невероятно молчалив. — Во дерьмо, — подытожил Уайетт, обращаясь к кружке, и пошёл натягивать штаны.

•••

— Кто, блядь, такой Эван Шарбонно и откуда у него мой номер? — спросил Уайетт, когда они с Будом отправились на кухню за очередной порцией кофе. У Буда на поясе спортивок висела радионяня, и выглядел он так, будто кофеин нужен ему внутривенно. — Калгари? — предположил тот. — Детройт? — Он и ещё сотня моих самых близких друзей жаждут узнать, не розыгрыш ли это, — объяснил Уайетт. Буд лишь фыркнул, что в принципе уже было довольно исчерпывающим ответом. — Я свой вообще отключил, чтобы не улететь кукухой, — сказал Буд, когда они вернулись в гостиную и плюхнулись по разные стороны огромного углового дивана. — Мне бы тоже не помешало, — согласился Уайетт, но так ничего и не отключил. Они сидели и тупо гипнотизировали противоположные стены. Мысли в голове Уайетта метались как хомяк в колесе: много суеты, зато полезного выхлопа — ноль. Было стойкое ощущение, что нужно прямо сейчас что-то сделать, только вот знать бы — что именно. — Слушай, — вдруг произнёс Буд, подавшись вперёд и с силой растирая лицо руками. — Можно я тебе кое-что скажу, просто чтобы потом случайно не ляпнуть кому-то ещё? Боже. Уайетт считал Буда хорошим другом, но люди порой умели удивлять — никогда не знаешь наверняка. Стоило приготовиться к худшему. — Да, конечно, — ответил Уайетт. — Я просто не понимаю, — признался Буд, продолжая тереть лицо. — Я реально… Холландер? Они что… встречаются? — на мгновение он замолчал, снова уставившись в стену. — Твою мать. Так вот к кому он вечно мотается, — и следом: — Это он из-за него, что ли, сюда перевёлся? — Дичь какая-то, — согласился Уайетт. — Как по мне, дичь — это то, что он с Холландером, а не то, что он бисексуал, — пояснил Буд и сделал паузу. — Реально? — Кэсси, — Буд пожал плечами, и Уайетт просто кивнул. — Она гораздо умнее меня. — Знакомое чувство. — Он тебе сам рассказал? — Нет, — ответил Уайетт, делая очередной большой глоток кофе, — но я догадался какое-то время назад. — Реально? — пришёл черёд Буда удивляться. — Ему следовало бы лучше следить за своим телефоном, — уклончиво сообщил Уайетт, потому что объяснение в стиле «в один прекрасный день Роз так посмотрел на Холландера, что у меня над головой будто лампочка зажглась» звучало бы глупо, и он это понимал. Они просидели на диване Буда ещё несколько долгих минут, попивая кофе и глядя в никуда. Уайетт честно пытался думать, но всё было тщётно — мысли представляли из собой месиво из: «о нет», «как же теперь быть» и «блядь, нам срочно надо что-то предпринять». — Надо что-то предпринять, — озвучил Буд его мысли минуту спустя. — Как минимум убедиться, что никто в команде не будет нести херню. — Думаешь, кто-то рискнёт? — Уайетту казалось, что многие промолчат. Но не все. Буд одарил его тяжёлым, уставшим взглядом. — Вряд ли, если мы с ними как следует побеседуем, — произнёс он, и что ж, тут он был абсолютно прав.

•••

Уайетт плюхнулся прямо на траву; хер с ней с рубашкой. Лучше не стало. Небо заплясало в бешеном ритме, а редкие звёзды завертелись так, словно их мотало на особенно тошнотворном аттракционе. Вот же блядь. — Бля-я-ядь, — пробормотал он. — Добро пожаловать, — отозвался Хейден, рядом с которым он приземлился, — блядь. — И зачем там вообще был… — начал Уайетт и попытался сообразить что-нибудь дальше, вышло так себе, — такой хороший скотч? Я вообще-то не люблю скотч. На вкус как спичку лизнуть. — Очень вкусную спичку. — Ну да. Типа… вкусную, обжигающую спичку. — Ага. Повисло долгое молчание. Уайетт прищурился, пытаясь мысленно убедить звёзды вести себя поприличнее. Хер там плавал. — Знаешь что, — подал голос Хейден тем самым тоном, характерным для человека, который Намерен Высказать Своё Пьяное Мнение. — Я им, получается, оказал услугу. — Чува-а-ак. — Нет, серьёзно. Так и было. Ты видел эти их счастливые рожи сегодня? Уайетт открыл было рот, чтобы во всех подробностях объяснить Хейдену, какой же он сказочный долбоёб, но заприметил боковым зрением Роуз Ландри, следом по другую сторону от Хейдена раздался характерный звук аварийного приземления. — Кто, блин, — донеслось с её стороны, — притащил этот скотч? Пиздец какой-то. — И не говори. — Хейден считает, что своим видео оказал им услугу, — немедленно доложил ей Уайетт. — Господи Иисусе. — Во-во. — А то у них, можно подумать, всё шло суперклассно? — защищаясь, буркнул Хейден заплетающимся языком. — Они всё равно собирались всем рассказать, я просто немного ускорил процесс. Не благодарите. — Можно дать тебе совет? — спросила Роуз. — Валяй, — поддержал Уайетт. — Ты только им этого не говори, — отрезала она. Хейден тяжело вздохнул. — Ну, как минимум Розу, — вставил Уайетт. — Потому что, если он тебя убьёт — а он вполне может, — ты же понимаешь, что твой лучший друг в итоге будет помогать ему прятать труп, и получится у них, будем честны, наверняка дерьмово, и тогда твоего лучшего друга упекут за решётку за соучастие в убийстве. Скорее всего, ему дадут реальный срок, потому что из этих двоих вряд ли получатся хорошие убийцы. Так что сначала подумай, как сильно ты будешь грустить из-за того, что твой лучший друг окажется из-за тебя в тюряжке. — Бля-я-я, — задумчиво протянул Хейден, — мне будет та-а-ак грустно. — Ну, вообще-то не особо, — сказала Роуз, — потому что к тому моменту ты уже будешь мёртв. — А, ну да. На другом конце двора кто-то покатился со смеху. По звуку было похоже на Джей-Джея, но Уайетт не планировал рисковать и поднимать голову, чтобы убедиться. — Но всё равно оч грустно, — не унимался Хейден. — Эй, — Уайетта как раз посетила новая мысль, — как думаете, кто в НХЛ лучше всех умеет заметать следы после… — Хейзи. Ты что, ходишь тут и рассказываешь всем, будто ты моя элпэшка? Уайетту пришлось основательно проморгаться, прежде чем он смог сфокусировать взгляд на Розе, свирепо смотревшем на него сверху вниз. — О, здорóво! — обрадовался Уайетт. — Свадьба — топчик. Но надо бы побольше стульев. Роз фыркнул и, Уайетт готов был поклясться, закатил глаза. — Откуда, блядь, я должен взять стулья? — проворчал он. — Для этого обычно нанимают свадебного организатора, — предположил Хейден. — Пайк, — подала голос Роуз, — не подскажешь, как именно ты организовал собственную свадьбу? Хейден пробормотал что-то совершенно нечленораздельное, так что Уайетт протянул руку и похлопал его по плечу. — На нашей Лиза взяла на себя всё, для чего требовались экселевские таблицы, а я в основном висел на телефоне, — поделился он. Его ладонь всё еще покоилась на предплечье Хейдена. Уайетт похлопал его ещё раз и убрал руку. — Господи, она так чертовски хороша в этих своих таблицах. — А есть какие-то особенные таблицы для свадеб? — спросил Хейден, и Уайетт тут же повернулся к нему. — Чува-а-ак, таблицу можно составить для чего угодно, было бы желание. Ты вообще хоть представляешь, чтó прямые руки способны сотворить с таблицами? — Нет, — ответил Хейден, вытаращив на него глаза. — Короче, Хейден в своей свадьбе не организовал абсолютно ни-че-го, так что не слушайте его, — оборвала их Роуз, пока Уайетт не начал во всех красках расписывать скрытую сексуальность экселя. — Постойте, — спохватился Хейден. — Это с каких таких пор у Розанова есть элпэшка? — Да уже года два как, — неверяще ответил Уайетт. — Это я. Я его лучший друг. Скоро мы сплетём браслетики дружбы, на которых будет написано bestie, и потом ещё продублируем на русском. — Чего-о-о, — подал голос Роз, который, как выяснилось, был где-то поблизости. — Ну, браслеты такие. В знак того, что мы дружим, — объяснил Уайетт. — Не нужен мне никакой браслет. — Можно подключить Джейд с Руби, — предложил Хейден. — Передай им, чтоб мой был ультрарозовым, — сказал Уайетт. — Понял, принял. — Хейзи, — обратился к нему Роз, его голос внезапно раздался совсем близко, следом его голова оказалась буквально в паре сантиметров от Уайетта — вчетвером они образовывали теперь полукруг отъявленных пьянчужек. — А с чего ты вообще взял, что ты моя элпэ? — Потому что так и есть, — ответил Уайетт, слегка повернув голову. Он немного опасался, что если сдвинется ещё, то окажется непозволительно близко к лицу Роза, а лезть человеку в лицо на его собственной свадьбе — это как-то не очень, да? — И если ты сейчас скажешь, что это не так, ты ранишь мои чувства. Очень сильно. — Я этого не говорил. — Ну, ты это подразумевал, когда спросил, с чего я это взял. Повисла пауза — ровно такой длины, чтобы Уайетт уже почувствовал на языке привкус обиды. — Ладно, — сдался наконец Роз. — Мы с тобой элпэ. — Это правильный ответ. Я, блин, твой дурацкий секрет хранил целых два года, — напомнил Уайетт. — Какой ещё секрет? — поинтересовался новый голос, до безумия похожий на Холландера, так что это, скорее всего, он и был. — А ты сам как думаешь какой? — отозвалась Роуз. — Два года? — переспросил Роз. — Чего? — вставил Холландер. — Ну да, — подтвердил Уайетт; прищурившись, он уставился на него и пытался сообразить, когда там были эти два года. — Я был практически уверен, но прям на сто процентов — где-то год назад? — Так, обожди секунду, — перебил Холландер, и Уайетт рискнул повернуть шею, чтобы на него посмотреть. — То есть когда ты писал мне про каминг-аут, ты уже знал? — Ой, не, тогда ещё нет, — запротестовал Уайетт. — Хотя можно было бы догадаться, учитывая, что через пять минут после моего сообщения Роз примчался ко мне с вытаращенными глазами в стиле: «Так-так-так, ты написал Холландеру, и вот что я по этому поводу чувствую». — Я так не разговариваю! Хейден и Холландер синхронно прыснули. — Харе ржать. У тебя на это вообще восемь лет ушло, и то Шейну пришлось тебе прямым текстом сказать. — Вообще-то я сам догадался! — Постойте, — попытался вклиниться Уайетт. — Ни хера ты не догадался. Ты просто сморозил глупую шутку. Как сломанные часы, которые дважды в день показывают правильное время. — Ты сейчас сказал «восемь»? — переспросил Уайетт, решив, что ослышался. Восемь — это как-то до хера, нет? — Вот Хейзи реально сам догадался. — Так, секунду, — сказал Уайетт и сел. Это было непростое решение, но он мужественно превозмог себя и развернулся, чтобы посмотреть на Роза и Хейдена. — Бляха, вы реально сказали «восемь лет»? — Возможно, — протянул Хейден. — Погодите, то есть когда был ваш первый сезон… — он запнулся и поднял несколько пальцев, переводя взгляд то на Роза, валяющегося на земле, то на Холландера, который пока ещё стоял на ногах — рубашка навыпуск, босиком, в руке пивной бокал с чем-то подозрительно напоминающим шампанское. — А потом вы, получается… — он отогнул ещё пару пальцев. — А потом меня задрафтовали в… — Да, всё это время, — прервала его Роуз, ну что за ангел! Уайетт захлопал глазами. — Мне нужны подробности, — потребовал он. — Они трахались всё-ё-ё это время, — сказал Хейден, активно размахивая руками в воздухе над головой. — Пайк, богом клянусь… — Они просто периодически спали друг с другом с первого сезона, а встречаться по-настоящему стали только пару лет назад, — сказала Роуз. — Спасибо, Роуз, — подчёркнуто поблагодарил Уайетт. — Это всё ещё секрет, Хейден, — сказал Шейн. Роз что-то пробормотал и потянулся рукой к Шейну, призывно сжимая и разжимая пальцы. — У меня в руках бокал, — ответил Шейн. — Ну так допивай и иди сюда. На земле сейчас очень весело. — Розанов первый начал! — не унимался Хейден. Шейн что-то неразборчиво буркнул в свой бокал, который был уже наполовину пуст. — Я сегодня вышел замуж. Имею право делать всё, что захочу. Шейн снова что-то пробурчал. — Например, рассказывать всем подряд про нашу эпичную историю любви. — Господи Иисусе, — выдохнул Шейн, пока Роуз ухмылялась, а Хейден издавал звуки, отдалённо напоминающие тоскливое мычание коровы. — А ты-то как догадался, если уж на то пошло? — Помнишь, когда я в последний раз позволил тебе оформить хет-трик? — спросил Уайетт под шуршание травы: Шейн наконец плюхнулся на свободное место между Розом и Роуз. Блядь. Роз и Роуз. Как же тяжко, а. — Ничего ты мне не позволял, — заметил Шейн. — Думаешь, мне нужно твоё… — И много ты забил с тех пор? — Это вообще ни о чём не говорит. — Это говорит о том, что больше я тебе не позволял… — Мальчики! — крикнул Роз, лёжа прямо между ними. — У Ильи определённо есть типаж, да? — хохотнула Роуз. Уайетт прокашлялся, настраиваясь на серьёзный лад. — Так вот, это было сразу после твоего первого гола в том матче, — сказал он, а затем не удержался: — Собственно, потому-то и случились те две шайбы после. — Херня какая-то… — То есть ты догнал прямо посреди игры?! — перебил его Хейден. — Ну да. — Как?! — Хейден с хоккеем-то по ходу игры разобраться не может. Ай! — вскрикнул Роз, когда Шейн пробормотал что-то про блядское перемирие и, судя по звуку, пихнул его в бок. — Э-э, — протянул Уайетт, лихорадочно пытаясь придумать какую-нибудь более приличную версию того, что произошло на самом деле. Не вышло. — В общем, Роз посмотрел на Холландера ровно с тем же лицом, с каким он обычно пялится в свой телефон, когда спамит кому-то эмодзи с баклажанами. — Что? — сказал Роз. — Господи Иисусе, — прошептал Шейн. — Ты серьёзно? — Типа да? Я просто… не знаю. Меня как бы осенило в тот момент, — Уайетт зажмурил один глаз, надеясь, что это поможет сфокусироваться. Не помогло. — Я имею в виду, что я и так понимал, что Роз явно с кем-то мутил, потому что конспиратор из него так себе… — Я потрясающий конспиратор. — …Но он так отчаянно шифровался, что сперва я подумал: «Окей, это какая-то суперсекретная девушка», а потом такой: «Хм, а может, это вообще парень?», к тому же он как-то раз назвал родителей Шейна просто по именам. И вечно куда-то загадочно исчезал. А однажды подозрительно точно объяснил мне, как пройти к какому-то ресторану в Монреале. Ну и… короче, как-то так. — Погоди. И никто больше не догадался? — спросил Шейн. — Нет конечно. Они ж хоккеисты, — ответил Уайетт. — Алло? — Он не тебя имел в виду, — успокоил Хейдена Шейн, на что Роз издевательски хмыкнул. — Как раз его-то он и имел в виду. — Все понимали, что происходит какая-то дичь, но никто и подумать не мог, что Холландер — его тайная пассия, — пояснил Уайетт. — Главной рабочей версией был Ворлд оф Варкрафт. — Что такое Вор оф Варкрафт? — уточнил Роз. Роуз покатилась со смеху. — Вот именно, — подытожил Уайетт. — И что, реально больше никто не сообразил? — спросила Роуз. — Вряд ли. — Если кто-то и догадался, то они держали язык за зубами ещё крепче, чем Хейзи, а Хейзи держался молодцом, — признал Роз. — Спасибо, бро, — Уайетт выставил кулак. — Всегда пожалуйста, бро, — отозвался Роз и промахнулся мимо его кулака на добрых пять сантиметров.

•••

— Роз! — крикнул Уайетт, поправляя сумку на плече. Чуть дальше по коридору Роз обернулся, застыв с ключами в руках. — Хейзи! — крикнул он в ответ. — Пойдём вместе на обед? — спросил Уайетт, когда поравнялся с ним. — Как насчёт первого пути́на в этом сезоне? — А я уже начал думать, что ты слишком занят для меня, — ухмыльнулся Роз. — Столько новичков — глаза разбегаются! Ну, кто-то ведь должен был ввести свежую кровь в курс дела, даже если Уайетт ещё не был до конца уверен, что сам во всём разобрался. Но Розу он об этом, конечно, не скажет. — Хорош ныть, я же дошёл до тебя в итоге, — сказал он вместо этого. — Так ты относишься к своей элпэ? И где вообще твой браслет? — Дома, я просто не хочу его порвать. Ты свой тоже не носишь. — Да, но вообще-то это была твоя идея. — Так мы идём обедать или нет? Потому что у меня полно… Уайетт осёкся на полуслове, потому что лицо Роза внезапно приняло то самое фирменное выражение, когда где-то на горизонте показывался Холландер, и Уайетт на автомате оглянулся через плечо. Это по-прежнему было странно, но процентов на девяносто пять не так странно, как раньше, а значит, скоро и вовсе станет нормой. — Привет, — сказал Холландер. — Вы чего тут? — Собираемся пойти поесть, ты с нами? — предложил Уайетт. — В то место, где делают вкусный пути́н, про которое ты рассказывал Розу года три назад. — Я рассказывал? — Это было сразу после моего переезда сюда, — подсказал Роз. — Мы с Уайеттом теперь туда ходим. Холландер перевёл взгляд с Роза на Уайетта и заулыбался. Уайетт удивлённо моргнул. — Я, пожалуй, не буду вам мешать, — сказал Холландер, сжимая ремень сумки. — У меня тут ещё кое-какие дела. — Ты уверен? — Там реально вкусный пути́н, — добавил Уайетт, и Шейн ухмыльнулся. — Не, ребят, вы там как-нибудь сами, — ответил он. — Увидимся дома. Холландер запнулся, и Роз тоже замер, и целую секунду они пялились друг на друга в лёгком замешательстве, словно оба не знали, как им следует быть дальше, и Уайетт почувствовал облегчение, потому что не только он один не привык пока к новому положению дел. Но затем Роз расплылся в той самой невероятно довольной улыбке, став сразу лет на пять моложе. — Ага, дома. Холландер кивнул и зашагал прочь. — Ну и ладно, — подытожил Уайетт. — Он просто не любит пути́н, — признался Роз, пока они шли к машине Уайетта. — Вот скажи мне, как можно не любить пути́н? — О вкусах не спорят, — заметил Уайетт. Роз на это только хмыкнул.

• F I N •