Позволь, Боже

***

Знакомое оцепенение, которое никто и никогда в жизни не захотел бы знать лично. Отвратительная неспособность сдвинуться, когда это так необходимо. Привычная невозможность выдрать из себя ужасающий страх. Шейн Холландер ребячески улыбнулся ему через плечо, — он вообще когда-то так улыбался? — а через миг приложился о лёд. Илья мог поклясться, что через гул игры услышал, как, болезненно хрустнув, сломались кости. Звук заел внутри черепной коробки, неконтролируемо и мерзко повторялся из раза в раз. Шейн Холландер лежал без сознания — Илья Розанов узнал в нём мертвенную бледность матери.

***

Он закрылся в туалете сразу же после того, как игру приостановили. Не услышал, что крикнул тренер, ничего не понял из того, что пробормотал ему Клифф, не вышел к репортёрам, ожидавшим комментария. Стерильно-холодная лампочка мигнула над головой, золото распятия мелькнуло поверх термобелья. Илья дрожащей ладонью схватился за него, без долгих раздумий упав на колени. Кажется, закрыв глаза, до болезненного чётко, всего на долю секунды он увидел умершую мать в собственной рвоте. Узнал мамин пустой взгляд в глазах Шейна — как у старой советской куклы. — Господь, — Илья ткнул грязный пол вспотевшим лбом. — Боже, Боже. Илья затрясся, зарыдал, будто бы снова двенадцатилетним нашёл маму, его любимую маму с застывшими на холодных щеках слезами; маму, ничем не заслужившей и тысячной доли своих страданий. — Боже, не забирай Шейна. Он ничего не сделал, он ничего не знал о Тебе. Илья задыхался и умолял, цеплялся отчаянно за Крест, боялся допустить что-то страшное, замерев в одном положении. — А я знал. Прошу, Боже, пожалуйста, накажи меня вместо Шейна. Мокрым полотенцем Илья вытирал раньше натёртое до блеска мраморное покрытие. Маминым любимым, для лица, — заляпанный подбородок и посиневшие губы. Пытался сквозь мутную пелену настигнувшей смерти в мучениях увидеть ту милую, весёлую женщину. — Убей меня, Господи, подвергни суду, но пусть Шейн живёт. Долго и счастливо. Выиграет все кубки мира и найдёт себе настоящую семью. Илья держал мамину ладонь и думал о том, что лучше бы ему было не родиться. Илья сжимал крест и жалел, что Шейн однажды взглянул на него. — Не позволь, Боже, переживать Шейну о моей смерти. Пусть забудет, словно и не встречал никогда. Не будь всего этого, Шейн бы выиграл очередной матч и, отзеркаливая нахальство соперника, мягко подразнил бы Илью перед репортёрами — не более того. — Мне стыдно, Господи, просить об этом, я не имею права, но Ты видишь моё сердце — я люблю Шейна. Я его обожаю. Я готов бросить хоккей, если Шейн больше не сможет быть самостоятельным, с любой ясностью ума, с любой травмой. Маленькому Илье было мало что предложить Богу взамен. Взрослому есть, что отдать, если для Бога это не такая же мелочь. — Готов жертвовать чем угодно и любить любым, но прошу, позволь, Господи, делать это, пока он жив. Или найди замену. Не оставляй Шейна, Боже, никогда не оставляй. Мама умерла в час ночи, в шесть утра Илья уже был на льду. Мир безразлично отказывался ненадолго остановиться после того, что произошло — Илья бы хотел понять, почему Бог оставил маму.

***

— Сотрясение и перелом ключицы. Пропущу плей-офф, но... — Могло быть и хуже. — Могло быть и хуже. Шейн щурится и улыбается в незнакомой для себя расслабленной манере — для Ильи нет большего благословения.