alpsegen

      Сбитый плотный воздух, который обвивал собой все тело, обхватывал горло, душил, душил и не отпускал. Солнце в зените. По низине не проходит даже мимолетного ветерка. Перегонка овец занимает больше времени, чем обычно. Они стоят, упираются, подъем даже по небольшому холму дается с невероятными усилиями.       Римус устал от этой работёнки, он не хотел более оставаться в этом месте, связывать себя с бесконечными возвышенностями и впадинами, лугами, каменистостями. Связывать себя с постоянным надзирательством за скотом: белым кучерявым блеющим. Много лет он думает уйти, его не держит практически ничего, вещей один рюкзак и желание увидеть весь остальной мир, но он остается, двадцать пять лет своей жизни он оставался и не уверен, что ему хоть когда-то хватит сил это изменить. В этот день негативные мысли давили на него особенно сильно. Отойдя на несколько метров от стада, он, вопреки указаниям зенна, закурил со своей глиняной старенькой трубки. Это была пагубная привычка, которая шла бок о бок с Римусом на протяжении большей части его жизни.       Пока парень отвлеченно стоял, погруженный в меланхолию переживаний, чуть ближе скалистого горизонта начал двигаться незнакомый силует. Издалека было не видно ни черт лица, ни одежды, но сложно было не понять, что человек заблудший. Деревня по населению ни больше, ни меньше всех остальных, сплошь и рядом рабочие, мастера, пастухи, торговцы, женщины с оравами красных от воплей детей. Люди, привыкшие к длительному труду и палящему солнцу. Незнакомец был единственный, кроме Римуса и овец на этом пространстве, он бежал, но делал это необычно, диковинно. В каждом его движении была нестандартная грациозность и пластика. С приближением фигуры стали различимы длиные, черные, как крыло альпийской галки, волосы. Но интереснее этого была одежда: белая свободная рубашка с высоким воротом из переливающейся на солнце ткани, короткие пышные штаны, что-то наподобие чулок, при этом обуви на юноше не было.       Римус смотрел не отрываясь. Это было действительно зрелище для человека, кто не носил и даже не видел ничего кроме грубых льняных рубашек и штанов, суконных бурок и камзолов, кожаных сапог. Незнакомец явно заметил пристальный взгляд пастуха, поэтому хоть он бежал до этого скорее огибая его стадо, теперь направился прямо к нему. Римус даже немного непроизвольно пошел навстречу, такое магнетическое влияние на него оказал этот молодой человек. Да, что на Римуса, даже овцы стали более оживленными и обратили внимание на присутствующего.       Когда тот подбежал сильно ближе, то притормозил. Опустил руки, оперевшись на бедра и сгорбив спину — чтобы одышаться. Это мгновение дало Римусу присмотреться получше. Рубашка действителтно была удивительная, она словно светилась и так силуетно струилась по рукам, вокруг горла, по туловищу. У незнакомца через грудь была еще перекинута не слишком большая сумка. По нему было заметно знатное происхождение и аристократизм. Смущало лишь то, что такой, как он, забыл босиком в альпийских горах. — Извините, я могу чем-то помочь? — сказал Римус, когда парень выпрямился и направил свои серые глаза прям в карие пастуха. Но он не ответил. Просто продолжал смотреть, даже скорее разглядывать, изучать. — Вы меня понимаете? Вы не местный? Незнакомец продолжал молчать. Хоть Римус был выше него на полторы головы, значительно крепче, но все равно ощущал как преимущество было в чужих руках.       Вдруг со спины Римуса, со стороны его деревни прозвучал знакомый распев йодля — знак того, что ему пора заканчивать перегонку стада и возвращаться. На этот звук пастух обернулся, а когда обратил внимание снова на парня, тот уже отдалялся от места, на котором недавно стоял. Римус решил не окликать, вместо этого направился в противоположную сторону со своими овцами. Следующие пару часов он был погружен в мысли касательно этого таинственного юноши, его изысканности и красоты, бледности, происхождения, появления в этом богом забытом месте, среди бескрайних гор и одинаковых деревень каждые 5 миль.       Хоть происходило в жизни Римуса мало, это событие он мог крутить в памяти недолго, от него требовалась сосредоточенность на работе, а усталость брала верх вообще надо всем разумом. Поэтому, когда позже вечером он пошел набирать к колодцу воды и встретил там вновь того молодого человека, то это было во второй раз первое впечатление. Но пересеклись они там словно не случайно. Римус, будучи долгое время опытным пастухом, хорошо чувствовал пространство и людей в нем, он знал, что кто-то находится неподалеку от него, следует по пятам. — Мы кажется уже виделись. Я могу чем-то помочь? — спросил Римус, когда приблизился к юноше и сцепился с ним взглядами. Тот молчал. — Хорошо, доброго вечера. Римус обернулся, взял ведра с края колодца, начал отходить к тропинке, но почти сразу остановился. — Постойте.       Этот голос звучал совершенно отлично ото всех, кого знал пастух. Дело не в акценте или произношении, язык был внятный и кажется обычный, необычным был сам тон, ровный и холодный, от которого по спине пробежали мурашки, а ноги застыли и даже веса ведер с водой не было заметно от силы этого одного слова, произнесенного одновременно звонко и спокойно, как приказ. На этот раз молчал уже Римус. Так ощущалось, что чтобы теперь двинуться или заговорить нужно разрешение. — Я бы хотел попросить ночлега. — на слове «попросить» ритм слегка сбился, было заметно этому человеку не часто приходилось прибегать к подобным выражениям. Неудивительно если он молчал из гордости, из стыда быть просящим. Римус обернулся, слегка наклонив голову. На его губах дрогнула полуулыбка-полуусмешка…