И отклик свой он найдёт, когда колокольчик зазвенит тринадцать

Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея

      Цзинь Лин пропал.        Они поняли это не сразу, но заметили пропажу ребёнка мгновенно. И не доложили! Посмели утаить от главы Ордена, что единственный наследник и сына именитого клана потерялся. Неслыханно. И это в разгар облавы, когда на горе присутствует более сотни тварей, а юные адепты пользуются любыми трюками, чтобы одолеть как можно больше.        Гнев закипал внутри.        Саньду Шэншоу мог видеть, как сестра вздрагивала, пряча покрасневшие глаза, но, несмотря на это, голос госпожи Цзинь звучал твёрдо. Она приказала найти её сына во что бы то ни стало. Глава Цзинь — Цзинь Цзысюань, выглядел не лучше А-Ли. Губы мужчины подрагивали, а ладошки бесконтрольно сжимались в кулаки. Он обещал тому, кто найдёт его сына и приведёт в целости и сохранности беспечную жизнь, горы золотых монет и повышение в службе. И всё же на дне его зрачков прослеживался страх.        Цзян Ваньинь хмыкнул. Несмотря на все усилия Цзысюаня очистить крысиное гнездо и поставить своих людей, дабы обезопасить семью, находились и несогласные.        Саньду Шэншоу не обещал ничего, но ясно дал понять каждому, всяк, кто виновен в пропаже его племянника одно — рассчитывать уйти безнаказанными и с целыми ногами будет весьма наивно с их стороны.        Сестра осталась с охраной из адептов Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь, а они вдвоём отправились в глубь леса, надеясь отыскать маленького А-Лина. У обоих мужчин сердце было не на месте, а от накатившего страха натурально тряслись поджилки.        Цзинь Цзысюань ещё не терял членов семьи, не считая отца и Цзинь Гуанъяо, с которыми и вовсе не был близок достаточно. И не хотел познавать это чувство потери и впредь.        Цзян Чэн уже потерял. У него не было матери, не было отца — пусть те были строги, пусть он и вовсе не чувствовал ни капли любви от них, они были его родителями. Он не желал им такой участи.        И самое главное — у него не было Вэй Усяня.        Всё, что у него осталось в память о шисюне — это меч, который запечатал себя, флейта и золотое ядро. И набатом стучащий голос в голове «В Гусу Лань есть Два Нефрита, а у нас в Юньмэн будет два героя». Вот и всё, что у него осталось от близкого.        У него сердце билось в глотке от страха не успеть. Снова.        — Мы найдём его, — вдруг послышался голос Цзинь Цзысюаня, как из-под толщи воды.        Он и не заметил насколько сильно погрузился в собственные чувства. И, не сумев подавить досадное раздражение, кивнул.        Они обязательно найдут Цзинь Лина.        «Дождись нас, А-Лин. Пусть духи защитят тебя»

***

      Цзинь Лин не знал, кто этот мужчина. Зато он мог видеть, как окружающая нечисть боялась его.        — Кто ты? — наконец, преодолев смущение и страх, спросил мальчик.        — Я? — тот, казалось, задумался, приложив руку к лицу. — Я твой шишу.        Мужчина в чёрном ханьфу улыбнулся, так нежно, что на миг мальчик отметил схожесть его улыбки с маминой.        — Шишу?        Детское непосредственное любопытство пересилило страх окончательно. Слёзы высохли, оставив после себя лишь широко распахнувшиеся глазки, когда он увидел, что страшные мертвецы побоялись его. Неужели он стал таким сильным, что те побоялись его мощи?!        «Ха! Так вам и надо», — самодовольно подумал мальчик, вздёрнув носик к верху. Гордость распирала детское эго, а красивый юноша вовсе не казался опасным. Так что Цзинь Лин решил не бояться его.        — Как ты тут оказался? — спросил мальчик, оглядывая сидящую возле него фигуру. Стройное подтянутое тело, крепкие руки, красивые серо-голубые глаза, яркая улыбка и распущенные волосы, перевязанные красной ленточкой. — О! У меня точно такая же ленточка, взгляни!        Ребёнок поспешил встать, неловко поднимаясь с земли. Он отряхнулся и ткнул пальцем в высокий хвост, перевязанной алой лентой. За своим бахвальством мальчик совсем забыл спросить, почему же мужчина назвался его шишу.        — Мне её дядя повязал! — он улыбнулся. Хотя Цзинь Лин никогда не видел, как на самом деле дядя подарил ему ленту в первый раз, но слышал эту историю от мамы. Его обычно ворчливый и добрый дядя редко показывал эту свою сторону, поэтому он бережно хранил это воспоминание.        — Да, мою ленту мне тоже подарил твой дядя.        Ребёнок искренне поразился:        — Правда? — пылко переспросил он и в ответ получил «разумеется», сказанное таким же взбудораженным тоном.        Этот шишу забавный.        — Что ты делаешь здесь один, А-Лин? — поинтересовался он, взглянув в сторону. — Неужели ты убежал от родителей? Можешь себе представить, как они переживают?        — Я не убегал! — тут же воспротивился сказанному мальчик. — Это всё эти дураки! Обвели меня вокруг пальца и оставили одного, а я.. я… — голос ребёнка дрогнул и мокрые капельки вновь появились в углу глаз.        Уже во всю хныча, он старался прикрыть позорные слёзы кулачками. Где это видано, чтобы наследник Ордена ревел? Узнают и на смех поднимут.        Но смеха он не слышал. От осознания А-Лин даже перестал тереть глазки и приоткрыл их. Тот, кто назвался его шишу, нежно улыбался ему. А глаза его искрились такой любовью, что мальчик и не поверил. Такую он видел только от мамы. И отец, и дядя, очень редко позволяли себе показывать так много чувств. Они старались научить его быть мужчиной и главой, баловали и лелеяли, но всё равно относились со строгостью. В глазах же мужчины, облачённого в чёрные одеяния, не было этой напускной строгости. Он не скрывал ничего.        — Почему… почему ты не смеёшься? — несмело задал вопрос Цзинь Лин.        — А почему я должен? — недоумевающе переспросил его тот. — Неужели молодой господин Цзинь думает, что проявлять чувства на публике это нечто постыдное?        Цзинь Лин насупился, фыркнув.        — Ничего я не думаю! Просто я — будущий глава Ордена, мне нужно уметь держать лицо.        — Непременно, — уголки его губ дрогнули. — А будущий глава Ордена не против вернуться к своим верным поданным?        Ему протянули руку. И Цзинь Лин, отчего-то испытывающий невероятное доверие к этому шишу, робко взялся за руку. 

*** 

      Прочесав лес вдоль и поперёк, они не смогли найти ничего. Ни намёка на присутствие ребёнка. Ни следа. Ни лоскутка одежды. Ни крапинки крови. Это и облегчало душевную тяжесть, и усложняло. Что, если на горе было чудище, способное съесть дитя?        За то они нашли виновных. Кара в виде Цзыдяня не заставила себя ждать. Глава Цзян на пару с главой Цзинь позволили себе выпустить пар.        Необузданный гнев бурлил внутри, разгоняя кровь по венам.        Вечерело. Сумерки спускались на гору, а значит нечисть станет проворнее.        — К гуям! — не выдержал Цзян Чэн. — Я пойду снова, прочешу западную часть, она самая далёкая, но, возможно, он заблудился и пошёл туда, когда хотел верн..       Его прервал внезапный громкий окрик:        — Г-глава Цзинь! Нашли! Молодой господин цел и невредим.        — Где?! — в один голос раздалось три возгласа.       Цзинь Яньли побежала первой, и едва завидев своего сына, бросилась к нему со всех ног, тут же поднимая его на руки. Он уже был не таким лёгким, как тот же год назад, но девушка не могла отделаться от чувства страха и неверия.       О, духи, обошлось!       Её муж и брат подбежали к ней, обступив с двух сторон. Три пары глаз внимательно прошлись по телу ребёнка, на котором не было ни царапины.        — Где ты был? — отчего-то севшим голосом спросил Цзян Чэн.        К всеобщему удивлению, Цзинь Лин ответил, что был вместе с шишу и тот провёл ему экскурсию.        — Какой шишу, А-Лин? — удивился Цзысюань, перехватывая сына из рук жены. Он аккуратно взял ребёнка к себе на руки, не переставая гладить по спине. в глазах его можно было прочесть весь спектр эмоций, от страха и нежности, до почти детского счастья и облегчения. — Можешь не лгать, сынок, мы уже нашли виновных.        — Но я не лгу! — упрямо ответил ребёнок. — Они правда бросили меня там, но потом меня нашёл шишу. Все тёмные твари разбежались, даже не смея приблизиться ко мне! — он вздёрнул руки в вверх от переполняющих эмоций.        — Как… — Цзян Чэн вдруг почувствовал, что не может и слова вымолвить. Почему-то…        — Как выглядел шишу, А-Лин? — с дрожью в голове спросила Яньли.        — Он был очень красивый, мама, — продолжая жестикулировать, сказал ребёнок. — У него была невероятная улыбка, а ещё такая же красная ленточка в волосах, как и у меня.        — Красная лента?        — Да! Дядя, я рассказал ему, что мою ленту мне подарил ты, а он сказал, что его ленту подарил ему тоже ты! Представляешь? Дядя, а почему я никогда не видел шишу? Он ведь такой классный и крутой! Вся нечисть подчинялась ему и боялась приблизиться ко мне!        Цзян Чэн чувствовал, как пошатнулся его мир.        — Что ещё сказал Вэ… шишу? — ему нужно было знать, хоть что-то.        — Он сказал, что вернётся, когда колокольчик прозвенит тринадцать раз, — улыбнулся Цзинь Лин, вспоминая чужой мягкий голос. 

*** 

      Годы шли, и история стала забываться. Молодой господин Цзинь и вовсе не помнил её, только слышал пару раз от матери.        — Да ты!.. Дядя, — юноша обратился к Саньду Шэншоу, что нечитаемым взглядом буравил спину юноши в чёрном. — Это Мо Сюаньюй, он сумасшедший! Представляешь, он приставал к отцу!        — Чего-о? К павлину?! — тот резко вскинулся, неверяще уставившись на фигуру в жёлтом. Ну быть такого не может! Это такая-то теперь у него будет репутация?        — Вернулся, — лёгкая улыбка отразилась и на чужом лице.        Колокольчик прозвенел тринадцать раз.