Тебе десять

Тебе десять. Снова подрался с Петей, разбил коленки, измазал грязью… Из носа течёт что-то красно-вязкое; вернуться таким домой — хуже смерти. Опять объяснять разъярённым взрослым, что ты не хотел, что тебя ударили… Они в ответ только повысят голос, ведь «так неправильно». (ты неправильный) «Конфликты решают всегда словами». «Тебя что, опять отвести к психологу?» И что-то за рёбрами больно колется, и ты реветь убегаешь в ванную. Тебе двенадцать. На пальцах — алое, запястья все в неглубоких ранах. Но «что случилось?» не спросит мама, лишь бросит: «Опять захотел внимания?» Тебе тринадцать. Ты рвёшь тетради, где есть хотя бы одна ошибка, а на лице — как всегда — улыбка, ведь «всё в порядке». (всё не в порядке) Но это просто твой «трудный возраст». Перетерпеть, переждать… (не сдохнуть) Ведь всё не может быть «вечно плохо», и «ты поймёшь», когда «станешь взрослым». Тебе четырнадцать. Раны множатся. Содрать бы лицо и проветрить душу. Реальность жжёт, нереальность — душит… (однажды она тебя уничтожит) Тебе пятнадцать. Ты — зверь на привязи. Всё тонет в красном — кровавом — мареве. Реальность ложится на кожу шрамами, а нереальность зовёшь ты «близостью», и «трудный возраст» почти закончился, и ты почти уже сросся с ролью необходимого одиночества. Тебе не страшно… (всего лишь больно) Тебе шестнадцать. Всё ближе к бездне ты, и хор голосов тебя к ней толкает. Мальчишки соседские стали стаей, а ты — искалеченно-бесполезный хромой волк, а значит — кусочек лакомый… Следы расцветают на бледной коже. Однажды они тебя уничтожат; неважно, кто. (они одинаковы) Тебе восемнадцать, и ты по-прежнему наивно веришь, что сможешь справиться; что стать сможешь важным кому-то равному, ему (или ей) отдать тонну нежности… Тебе двадцать. Голос не затыкается: «Бесцелен твой путь, ты никчёмный бездарь, тебя ждут агония, ад и бездна, ведь поздно молиться — и поздно каяться…» Тебе… Бесконечность. А может, больше. Теперь ты не помнишь, как это — верить, и хор голосов тебя ждёт за дверью — осталось шагнуть. Лишь шагнуть. Ты сможешь?.. Года утекают сквозь пальцы — снова, ты снова подрался с соседским Петей… А может, и нет. Память ляжет плетью на хрупкую кожу. (всё иллюзорно) «Рождённый тварью подохнет тварью на свалке мира». (в углу палаты) Осколка чашки, пожалуй, хватит. В борьбе со смертью ты проиграешь. /… тебе десять. Снова подрался с Петей, но это не страшно. Тебя ждут дома. Обнимут тебя, пожурят любовно, и скажут ласково: «Ну и дети!..»/ Тебе… Неважно. Ты, невесомый, шагаешь снова к обрыву-краю — в который раз ты на нём играешь… (впервые в жизни тебе не больно)