Дикий инстинкт

***

Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками. Сначала был звук — оглушительный, рокочущий гул прибоя, который казался Чимину предсмертным стоном той самой яхты. Затем пришла боль: каждая клеточка тела ныла так, будто его пропустили через жернова. — Чимин... Чимин, слышишь меня? Дыши! Ну же! Голос был знакомым. Глубокий, хриплый, срывающийся на панику. Чимин дернулся, когда из его легких вместе с кашлем вышла соленая вода. Он резко распахнул глаза и тут же зажмурился от невыносимо яркого солнца. — Ч-чонгук?.. — голос Чимина больше походил на шелест сухой травы. Он попытался приподняться, но мир вокруг опасно качнулся. Только сейчас он осознал, в каком состоянии находится. От его светлой брендовой рубашки остались лишь жалкие лоскуты, едва прикрывавшие плечи. Тонкая кожа омеги была исцарапана песком и ракушками, а одежда практически полностью сорвана бушующей стихией. Чимин инстинктивно сжался, дрожа то ли от шока, то ли от внезапного осознания своей беззащитности. Чонгук, чей взгляд был полон дикой смеси облегчения и тревоги, среагировал мгновенно. Он уже скинул свою тяжелую форменную куртку, которая чудом уцелела. — Тише, не двигайся. Ты в безопасности, — Чонгук накрыл его плотной тканью, которая всё еще хранила тепло тела альфы и его едва уловимый, успокаивающий запах. Запах Чонгука сейчас был единственным якорем в этом хаосе. Чимин вцепился пальцами в воротник чужой куртки, кутаясь в неё, как в кокон. — Где остальные? — прошептал Чимин, оглядывая пустынный берег. — Где мой парень? Где... — Остальных пока не видел, — отрезал Чонгук, помогая ему сесть. Его взгляд скользнул по горизонту, где из воды виднелись лишь обломки. — Мы здесь вчетвером. Я, ты, Тэхен и господин Кан. Твоего... его здесь нет, Чимин. Чимин замер. Только четверо. На острове, где, кажется, само время решило остановиться. Руки Чонгука, обычно уверенные и сильные, слегка подрагивали, когда он сводил края своей куртки на груди Чимина. Он старательно отводил взгляд, фокусируясь исключительно на пуговицах, чтобы не смущать омегу видом его обнаженной, покрытой ссадинами кожи. Ткань куртки была большой и грубой, она почти полностью скрывала хрупкую фигуру Чимина, доходя ему до середины бедер. — Всё, — тихо произнес Чонгук, застегнув последнюю пуговицу под самым подбородком младшего. — Теперь не замерзнешь. Чимин шмыгнул носом, чувствуя, как внутри всё сжимается от горькой иронии. — Знаешь, — прошептал он, глядя на свои босые ноги в песке. — Мой парень... он ведь полный кретин. Я узнал об измене прямо на яхте. Мы потому и поругались. Я ушел на корму, чтобы не видеть его лица, хотел быть как можно дальше. Он горько усмехнулся, сжимая кулаки. — Если бы не этот скандал, я бы сейчас, наверное, был в каюте вместе с ним. И, возможно, уже был бы мертв. Чонгук помрачнел. Упоминание того парня вызвало у него едва заметный желвак на челюсти. Он присел на корточки рядом с Чимином, глядя на бушующий океан. — Значит, твоя ярость спасла тебе жизнь, — серьезно ответил Альфа. — А мы здесь оказались, потому что я пошел за тобой. Твой брат просил меня приглядывать за тобой в этой поездке, и когда небо начало чернеть, я понял, что на корме тебя просто смоет. Я пытался увести тебя внутрь, но шторм ударил слишком быстро. Чонгук на мгновение замолчал, а затем добавил тише: — Тэхен и господин Кан были на мостике, пытались помочь капитану. Нас всех выбросило вместе с куском палубы, за который мы успели зацепиться. А твой... — он запнулся, не желая произносить это слово, — он остался в жилом отсеке. Шансов выйти оттуда почти не было. Чимин закрыл глаза, вдыхая запах куртки Чонгука. Страх перед неизвестностью смешивался со странным чувством облегчения: человек, который его предал, остался в прошлом, а рядом был тот, кто готов был застегивать пуговицы на его одежде, даже не смея поднять глаз. Шелест кустарника заставил Чонгука мгновенно напрячься. Он поднялся, заслоняя собой Чимина, но тут же расслабил плечи — из джунглей вышли Тэхен и господин Кан. Тэхен выглядел непривычно хмурым: его рубашка была испачкана землей, а в руках он сжимал бесполезный кусок пластика — разбитый спутниковый телефон. — Можете даже не проверять свои карманы, — глухо произнес Тэхен, бросая обломки на песок. — Связи нет. Ни сигнала, ни гудков. Мы в полной заднице, Чонгук. Остров кажется необитаемым, я поднялся на склон — до горизонта только вода. Кан Дону, несмотря на свои пятьдесят и пережитое крушение, держался с пугающим достоинством. Его взгляд, тяжелый и властный, сразу переместился на Чимина, кутающегося в куртку Чонгука. — Значит, спасателей ждать долго, — констатировал мистер Кан. — Нам нужно укрытие. Скоро закат, и если здесь есть хищники или тропический ливень, на открытом песке мы не выживем. Он указал на густые заросли чуть выше по склону, где огромные листья пальм создавали подобие естественной защиты. — Чонгук, Тэхен — займитесь ветками и настилом. Нужно соорудить что-то вроде шалаша. Когда через час импровизированное убежище было готово, встал острый вопрос. Укрытие получилось небольшим, и в нем едва хватало места для четверых. — Чимин ляжет в самой глубине, — безапелляционным тоном заявил Чонгук, раскладывая на песке сухие листья. — Там меньше всего сквозняков и земля суше. — Согласен, — кивнул Тэхен, присаживаясь у входа и проверяя нож. — Я лягу с краю. У меня чуткий сон, если кто-то или что-то приблизится к нам из леса — я услышу первым. Мистер Кан медленно прошел внутрь, оценивая прочность конструкции. Он занял место по другую сторону от Чимина. — Я лягу здесь, — спокойно сказал Кан Дону. — Чонгук, ты встанешь с другой стороны от парня. Таким образом, Чимин будет в центре, закрытый нами со всех сторон. Чимин неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как три пары глаз альф следят за каждым его движением. Он ощущал себя хрупким сокровищем, которое пытались спрятать в глубине пещеры. — Я... я могу помочь, — тихо сказал Чимин, поправляя воротник огромной куртки. — Необязательно так сильно опекать меня. — Обязательно, — отрезал Чонгук, мягко подталкивая его к самому комфортному месту, устланному мягким мхом. — Ты — омега, ты только что пережил шок и едва не утонул. Твой комфорт сейчас — залог того, что ты не заболеешь. Ложись. Мы будем рядом. Чимин опустился на импровизированную постель. Справа от него устроился Чонгук, от которого веяло спокойствием и силой, слева — мистер Кан, чье присутствие внушало странный, почти официальный трепет. Тэхен же остался у входа, его силуэт четко выделялся на фоне заходящего солнца. Впервые за этот бесконечный день Чимин почувствовал себя не брошенным и преданным, а защищенным. Но он видел, как напряжены плечи альф. Остров не собирался отдавать их просто так. Темнота на острове наступила мгновенно, принеся с собой прохладу и какофонию звуков джунглей. Внутри тесного укрытия пахло солью, примятой зеленью и густыми ароматами трех альф. Чимин лежал неподвижно, зажмурив глаза, но сон не шел. Тепло тел Чонгука и мистера Кана по бокам должно было пугать, но после ледяной воды океана оно казалось единственным спасением. Когда его дыхание стало ровным, альфы решили, что омега уснул, и заговорили — их голоса звучали как тихий рокот, едва различимый за шумом волн. — Завтра утром нужно уходить вглубь острова, — прошептал Чонгук. Его голос вибрировал совсем рядом с ухом Чимина. — На одном кокосовом молоке мы долго не протянем. Омеге нужен белок, иначе он через пару дней не сможет даже стоять. — В джунглях могут быть кабаны или птица, — отозвался Тэхен от входа. Чимин слышал, как тот вертит в руках складной нож. — Но у нас из оружия только это и опыт господина Кана в охотничьих клубах. — Мой опыт был в комфортных заповедниках, Ким, — раздался холодный, размеренный голос Кана Дону. — Но базовые принципы те же. Мы сделаем силки. И нужно найти источник пресной воды. Если Чимин начнет пить морскую воду в бреду от жажды, мы его потеряем. Наступила недолгая пауза. Чимин почувствовал, как Чонгук осторожно поправил край куртки, который сполз с плеча омеги. — Я видел следы на песке дальше по берегу, — снова заговорил Кан Дону. — Там могут быть черепахи. Это легкая добыча, хоть и неприятная в плане разделки. Но Чимину об этом знать не обязательно. Просто скажем, что нашли еду. — Он не ребенок, — хрипло заметил Тэхен. — Он медик, если я правильно помню слова его брата. Кровь его не напугает. — Он омега, который сегодня потерял всё и чуть не погиб, — отрезал Чонгук, и в его голосе прорезалось рычание. — На острове и так достаточно ужасов. Если мы можем избавить его хотя бы от вида того, как мы убиваем ради выживания — мы это сделаем. Это не обсуждается. — Лидерские замашки, Чон? — в голосе мистера Кана послышалась тонкая усмешка, но без злобы. — Ладно. Спите. Завтра я и Ким пойдем на разведку. Ты останешься с ним. Если на острове есть кто-то еще, или если... прилив будет слишком сильным, ты должен быть рядом. Чимин сжал край куртки под подбородком. Он слышал в их словах не только заботу, но и назревающее напряжение. Три альфы, каждый из которых привык быть главным в своей жизни, теперь делили одну «территорию» и одного омегу. — Я не оставлю его, — тихо, но твердо пообещал Чонгук. Чимин наконец провалился в тяжелый сон, чувствуя, как ладонь Чонгука на мгновение почти невесомо коснулась его макушки.

***

Утро на острове началось с криков тропических птиц и невыносимой жары, которая быстро выгнала остатки ночной прохлады из шалаша. Тэхен и мистер Кан поднялись первыми. Коротко переговорив с Чонгуком и вооружившись крепкими палками, они скрылись в густой зелени джунглей, оставив берег на попечение младшего альфы. Чимин всё еще спал. Во сне он выглядел совсем юным и до хрупкости беззащитным. Его ресницы подрагивали, а губы были слегка приоткрыты. В огромной куртке Чонгука, которая была ему явно велика, он казался потерянным ребенком, а не взрослым медиком. Чонгук сидел напротив него, поджав одну ногу к груди. Он не мог отвести взгляда. В этой тишине, нарушаемой только мерным шелестом волн, он позволил себе то, чего никогда не делал в обычной жизни — просто смотреть. Его взгляд скользил по мягкой линии челюсти Чимина, по беспорядочно рассыпавшимся волосам, испачканным солью. Внутри Чонгука что-то болезненно сжалось. Он вспомнил слова Чимина о предательстве того подонка-парня. Как кто-то мог изменять этому омеге? Как можно было не ценить это сокровище? Рука Чонгука непроизвольно потянулась вперед. Сердце забилось чаще. Он просто хотел убрать прилипшую прядь волос со лба Чимина, коснуться пальцами этой нежной кожи, чтобы убедиться — это не сон, они живы. Его пальцы были уже в паре сантиметров от лица омеги... В этот момент Чимин резко вздохнул и открыл глаза. Чонгук отпрянул так быстро, будто его ударило током. В одно мгновение его лицо приняло привычное холодное и сосредоточенное выражение. Он тут же схватил какую-то ветку у костра, делая вид, что крайне занят её изучением. — Проснулся? — голос Чонгука прозвучал суше, чем он планировал. — Солнце уже высоко. Чимин сел, сонно протирая глаза и поправляя сползающую куртку. Он заметил резкое движение Чонгука, но списал это на общую нервозность ситуации. — Где остальные? — Чимин огляделся, щурясь от яркого света. — Тэхен и Кан Дону ушли вглубь острова. Ищут воду и что-нибудь съестное, — Чонгук поднялся, отряхивая штаны от песка, и протянул Чимину руку, чтобы помочь встать. — Нам приказано сидеть здесь и караулить «дом». Чимин принял руку, ощущая мозолистую ладонь альфы. — Чонгук... — Чимин замялся, не отпуская его руку чуть дольше, чем следовало. — Спасибо. За то, что не оставил меня там, в воде. И за куртку. Чонгук на мгновение замер, глядя на их соединенные руки, но тут же мягко высвободил ладонь и кивнул на океан: — Не за что, Чимин. Я обещал твоему брату. А теперь иди, прополощи лицо водой, только не пей её. Я попробую развести огонь посильнее, чтобы нас могли заметить, если мимо пройдет судно. Он снова стал тем самым серьезным и надежным «другом брата», но в глубине его глаз всё еще теплилось то странное, нежное пламя, которое Чимин почти успел заметить в момент пробуждения. Чимин подошел к кромке воды, смывая остатки сна и липкую морскую соль. Вернувшись к костру, он сел на поваленное дерево, кутаясь в куртку, которая все еще пахла древесным парфюмом и мускусом Чонгука. Глядя на то, как альфа уверенно и четко орудует ножом, затачивая колышек, Чимин не выдержал: — Чонгук-а... можно вопрос? — он дождался короткого кивка. — Тебе двадцать восемь. Ты успешный, у тебя своя компания, ты выглядишь так, будто сошел с обложки журнала. Почему ты до сих пор один? Я никогда не видел тебя с кем-то на семейных ужинах у брата. — В моем мире доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить, Чимин, — ответил он ровным, почти деловым тоном. — Будучи главой крупного офиса, я вижу людей насквозь. Большинство омег видят во мне не человека, а мой банковский счет или статус. Я могу позволить себе любую компанию на вечер, так зачем мне связывать себя узами с кем-то, кто завтра предаст меня ради выгоды? Чимин горько усмехнулся, вспоминая свое недавнее разочарование. — Любую компанию на вечер? — Чимин посмотрел на него с легким прищуром. — То есть, ты просто спишь с разными омегами, чтобы, ну... «спустить пар»? И всё? Без обязательств? Чонгук наконец отложил нож и посмотрел прямо на Чимина. Его взгляд был тяжелым и честным. — Да, — прямо ответил он. — Это честный обмен. Я не даю ложных надежд, они получают то, что хотят. Но это не значит, что я не способен на большее. Если я когда-нибудь вступлю в настоящие отношения, если я выберу кого-то одного... я забуду о существовании всех остальных омег в мире. Для меня перестанут существовать другие запахи и другие лица. Но пока такого человека нет. Чимин отвел взгляд, подтягивая колени к груди. В памяти всплыло лицо бывшего и те сообщения в его телефоне, от которых сердце до сих пор ныло. — Красивые слова, — тихо произнес омега, рисуя пальцем узоры на песке. — Мой бывший говорил так же. Все альфы похожи. Сначала вы обещаете верность до гроба и говорите, что мы — ваш центр вселенной, а потом вам становится скучно, и вы идешь искать «пар» на стороне. Наверное, измена — это просто часть вашей природы, которую вы не в силах контролировать. Чонгук нахмурился. Он почувствовал, как в груди закипает протест. Ему не хотелось, чтобы Чимин ставил его в один ряд с тем кретином, который разбил ему сердце. — Не равняй всех по одному идиоту, Чимин, — в голосе Чонгука прорезались низкие нотки. — Твой бывший не ценил то, что имел. А я... если я беру ответственность за кого-то, я иду до конца. В этот момент из зарослей раздался хруст веток — Тэхен и мистер Кан возвращались, и тяжелый разговор пришлось прервать. Но воздух между Чимином и Чонгуком стал как будто наэлектризованным. Тэхен и мистер Кан вышли из густых зарослей, выглядя измотанными. Тэхен тащил охапку крупных плодов, а в руках у Кан Дону была пара крупных крабов, связанных длинными лианами. Мистер Кан бросил добычу на песок и вытер пот со лба, бросив холодный взгляд на Чимина и Чонгука, которые всё еще сидели слишком близко друг к другу. Воздух между ними был пропитан недосказанностью, и опытный взгляд пятидесятилетнего альфы это мгновенно уловил. — Надеюсь, вы не провели всё утро за светскими беседами, — сурово произнес мистер Кан. Он посмотрел на костер, который едва тлел. — Чонгук, нам нужно больше дров. Тэхен, проверь периметр ещё раз. Чимин попытался подняться, всё еще кутаясь в огромную куртку, но мистер Кан остановил его властным жестом. — А ты, Чимин, — Кан Дону указал на крабов и плоды. — Займись этим. Нам нужно поесть, чтобы были силы работать. Здесь тебе не отель «Хилтон», официантов не будет. Ты омега, так что приготовь нам что-нибудь из того, что мы нашли. Устрой нам ужин, если хочешь, чтобы мы дотянули до завтра. Чонгук резко выпрямился, его челюсть сжалась. Ему явно не понравился приказной тон Кана по отношению к Чимину. — Он едва в себя пришел, — глухо вставил Чонгук, делая шаг вперед. — Я могу сам... — Оставь, Чонгук, — перебил его Кан Дону, прищурившись. — Каждый должен вносить свой вклад. Мы рисковали шкурой в джунглях, пока вы тут спорили о природе альф. Пусть парень займется делом, это поможет ему отвлечься от своих страданий по бывшему. Чимин почувствовал, как щеки вспыхнули — то ли от стыда, то ли от злости. Но он понимал, что мистер Кан в чем-то прав: на этом острове старые правила не работают, и он не хочет быть обузой. — Всё в порядке, Чонгук-а, — тихо сказал Чимин, подходя к крабам. — Я справлюсь. В конце концов, я медик, я знаю, как обращаться с... анатомией. И я интересовался кулинарией, так что постараюсь не отравить вас. Он присел на корточки, осматривая добычу. В его голове уже начали всплывать профессиональные приемы разделки, о которых он читал. — Чонгук, помоги мне с огнем, — попросил Чимин, не глядя на альфу. — Мне нужен хороший жар и пара плоских камней. Если мы просто бросим их в костер, мясо будет как резина. Тэхен усмехнулся, бросая последний кокос на кучу. — Смотри-ка, наш омега берет командование на себя. Мне это нравится. Чонгук промолчал, но тут же принялся раздувать пламя, бросая на мистера Кана предупреждающие взгляды. На острове устанавливался новый порядок, где статус «главы короля» значил гораздо меньше, чем умение развести костер или разделать краба без ножа.

***

Четыре месяца на острове превратили их в совершенно других людей. Цивилизация смылась вместе с солью океана, оставив только обостренные инстинкты и дикую, первобытную жажду жизни. Одежда давно превратилась в ветошь. На Чимине остались лишь обрывки ткани, которые едва прикрывали самое сокровенное, оставляя на виду золотистую от загара кожу, исцарапанные коленки и тонкую талию. Чонгук выглядел не лучше: его когда-то дорогая одежда сменилась самодельной повязкой, обнажая литые мышцы и татуировки, которые на солнце казались еще темнее. Чонгук сидел у входа в их хижину, сосредоточенно обтесывая копье. Чимин крутился рядом, пытаясь помочь — он перебирал сушеные травы и коренья, которые они научились использовать. Каждый раз, когда омега наклонялся или тянулся за веткой, скудные лоскуты ткани на его бедрах опасно сдвигались. Чонгук чувствовал, как внутри него все натягивается, словно тетива лука. Четыре месяца. Сто двадцать дней и ночей он не прикасался ни к кому. Для альфы, который привык «спускать пар» регулярно и без обязательств, это была настоящая пытка. Но хуже всего было то, что теперь его мучило не просто отсутствие секса. Его мучил Чимин. Его запах, который стал ярче в условиях дикой природы. Его смех, когда им удавалось поймать крупную рыбу. То, как он прижимался к Чонгуку по ночам, когда становилось прохладно. Чонгук насмотрелся на него за эти месяцы так, что мог по памяти нарисовать каждое пятнышко на его теле. И это сводило с ума. Воздержание превращало его инстинкты в оголенный провод. Каждое невинное движение Чимина воспринималось как вызов, как приглашение, хотя омега просто пытался быть полезным. — Чонгук-а, — Чимин подошел ближе, опускаясь на колени рядом с ним. Кусочек ткани на его груди едва держался. — Посмотри, я нашел эти плоды дальше по берегу. Они съедобны? Чонгук замер. Он чувствовал жар, исходящий от тела Чимина. Ему хотелось отшвырнуть это чертово копье, повалить омегу на песок и наконец-то взять то, чего он желал каждую секунду этих четырех месяцев. Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. — Чимин... — голос Чонгука прозвучал как низкое, утробное рычание. — Уйди в тень. Пожалуйста. Чимин замер, заметив, как напряглись вены на руках альфы и как тяжело вздымается его грудь. Он уже не был тем наивным мальчиком, который верил бывшему. Он видел, что происходит с Чонгуком. — Тебе больно? — тихо спросил Чимин, не только не отодвигаясь, но и коснувшись ладонью колена Чонгука. Его пальцы были прохладными, и от этого прикосновения у альфы перед глазами поплыли красные пятна. — Мне не больно, Чимин, — прохрипел Чонгук, сжимая нож так, что костяшки побелели. — Мне невыносимо. Ты даже не представляешь, как тяжело мне держать себя в руках, когда ты так близко. В этот момент из леса послышались тяжелые шаги — мистер Кан возвращался с охоты. Чонгук резко отвернулся, пытаясь унять бешеный стук сердца и скрыть свое возбуждение, которое уже невозможно было игнорировать.

***

Ночь дышала жаром и стрекотом цикад. В хижине было слишком тесно, слишком душно от запаха моря и... запаха Чимина. Чонгук чувствовал его даже сквозь сон, и это было подобно медленному яду, который растекался по венам, превращаясь в чистую агонию. Он тихо поднялся, стараясь не разбудить Тэхена и мистера Кана, и вышел наружу. Его тянуло к лесу, в темноту, где прохлада листвы могла хоть немного остудить его кожу. Чонгук прислонился спиной к стволу векового дерева и тяжело выдохнул, глядя на луну. Никто не знал правды. Все эти четыре месяца, все эти годы до острова... Чонгук не просто «присматривал» за младшим братом своего друга. Он любил его. С того самого первого вечера, когда Чимин, еще совсем юный и сияющий, появился на семейном ужине. В тот момент мир Чонгука перевернулся. Все те омеги, которые проходили через его постель в городе, были лишь жалкой попыткой заглушить этот зов. Он специально вел себя отстраненно, строил из себя холодного бизнесмена, менял партнеров — всё ради того, чтобы Чимин хоть на секунду посмотрел на него не как на «друга брата», а как на мужчину. Чтобы он заметил его, пусть даже через возмущение его образом жизни. — Два года... — прошептал Чонгук в пустоту, сжимая кулаки. — Два года ада. Здесь, на острове, скрывать это стало почти невозможно. Когда Чимин остался без защиты своего парня-предателя, когда он оказался в одних лоскутах ткани перед ним, Чонгук каждый день вел внутреннюю войну. Он ушел в сторону леса именно поэтому — он боялся, что его сорвавшиеся инстинкты и скопившаяся за годы любовь просто раздавят Чимина. Он не хотел «спустить пар». Он хотел принадлежать Чимину. Чонгук лежал на самодельном настиле из широких листьев и сухой травы, который он устроил себе подальше от общего лагеря, в тени раскидистых пальм. Сон не шел: ночной воздух был слишком тяжелым, а мысли — еще тяжелее. Услышав тихий шорох шагов по песку и шелест листвы, он мгновенно приподнялся на локтях, напрягая мышцы. В лунном свете, пробивающемся сквозь кроны деревьев, он увидел Чимина. Тот выглядел почти призрачно в своих обрывках одежды, мягко ступая босыми ногами. Чимин не произнес ни слова. Он подошел вплотную и, прежде чем Чонгук успел что-то сказать, грациозно опустился на его колени, обхватывая бедра альфы своими ногами. Чонгук шумно выдохнул, чувствуя, как всё его тело превращается в натянутую струну. Ладони Чимина легли ему на плечи, а затем омега подался вперед и накрыл губы Чонгука своими — сначала робко, а затем с отчаянной, накопленной за месяцы жаждой. Когда поцелуй прервался, Чимин остался сидеть на нем, чувствуя кожей жар, исходящий от Чонгука. — Я видел, Чонгук-а... — прошептал Чимин, опаляя его губы своим дыханием. — Я видел, как тебе тяжело все эти месяцы. И мне тоже. Я тоже скучаю по ласке. Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Чимин прижался теснее, его голос стал совсем тихим и надломленным: — Пожалуйста... возьми меня. Трахни меня прямо здесь. Я хочу чувствовать тебя, а не эту бесконечную пустоту острова. Чонгук почувствовал, как внутри него что-то окончательно рухнуло. Его широкая, мозолистая ладонь по-хозяйски легла на бедро Чимина, сминая нежную кожу и притягивая омегу еще ближе к своему паху, где возбуждение уже стало болезненным. Он посмотрел Чимину прямо в глаза — в них не было страха, только вызов и мольба. — Малыш... — голос Чонгука был похож на рокот надвигающегося шторма, низкий и вибрирующий от сдерживаемого вожделения. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Не играй с огнем. Если я начну, я не остановлюсь, пока не выжгу в тебе всё воспоминание о ком-то другом. Ты готов к этому? Он до боли сжал бедро омеги, давая почувствовать свою силу и то, насколько близко он к пределу. На этом маленьком клочке земли в лесу для них больше не существовало ни мистера Кана, ни Тэхена, ни прошлого — только этот момент, пахнущий солью и первобытной страстью. Чимин подался вперед, опаляя ухо Чонгука горячим дыханием, и его пальцы коснулись последних лоскутов ткани на собственных бедрах. — Давай просто сделаем это, — прошептал он, и в его голосе не было сомнений. — Спусти пар, Чонгук. Считай, что это секс без обязательств, как ты любишь. Нам обоим это нужно, чтобы не сойти с ума. Слова о «без обязательств» стали последней каплей. Чонгук издал низкий, гортанный рык. Ему было плевать на правила, плевать на то, что скажет Тэхен или мистер Кан. Он ждал этого два года, и сейчас плотина рухнула. Чонгук с силой обхватил Чимина за талию, буквально вжимая его в себя. Его поцелуй был властным, почти агрессивным — он не просил разрешения, он забирал то, что по праву принадлежало ему. Одной рукой он рванул остатки своей повязки, освобождая плоть, которая слишком долго была в плену ожидания. Когда Чимин почувствовал это давление и увидел его... он невольно отстранился на секунду, чтобы взглянуть. Член Чонгука был огромным, тяжелым, с выступающими венами — истинное воплощение его альфьей природы, накопленной за месяцы воздержания мощи. Чимин громко ахнул, его глаза расширились от шока, но страха не было. Напротив, на его губах заиграла дерзкая, предвкушающая улыбка. — Ого... — выдохнул омега, слизывая капельку пота со своей верхней губы. — Кажется, «спустить пар» будет не так просто, как я думал. Чонгук не дал ему договорить. Он перехватил бедра Чимина, разводя их максимально широко, и притянул омегу к своему лицу. — Ты сам этого хотел, малыш, — прохрипел Чонгук, и его глаза в темноте леса горели диким, первобытным огнем. — Теперь не жалуйся, что я слишком большой для тебя. Он прижался головкой к самому входу, давая Чимину прочувствовать каждый сантиметр своего жара, прежде чем заполнить его целиком под сводами тропического леса. Чонгук окончательно сорвался. Четыре месяца воздержания и два года скрытой любви выплеснулись в эту первобытную, грубую страсть. Он входил в Чимина мощными, глубокими толчками, не давая времени на передышку. Каждый удар заставлял омегу содрогаться, а настил из листьев — громко шелестеть под их телами. Чимин, понимая, что в нескольких десятках метров спят остальные, в панике вскинул руку и впился зубами в собственное запястье, заглушая рвущийся наружу крик. Его глаза закатились от невыносимого удовольствия, смешанного с острой болью от растяжения. Чонгук, тяжело дыша, навис над ним. Он не отрывал взгляда от лица Чимина, жадно впитывая каждую эмоцию: то, как дрожали его ресницы, как на лбу выступила испарина и как он мучительно пытался сдержать стон. Вид того, как этот хрупкий омега принимает в себя его огромный член, сводил Чонгука с ума еще сильнее. — Не прячь голос, — прохрипел Чонгук, силой убирая руку Чимина от его рта и заменяя её своими губами. Он припал к шее омеги, оставляя там багровые метки, жадно вдыхая запах пота и соли. Чонгук двигался ненасытно, с животной силой, словно пытался за один раз восполнить все потерянные годы. — Не верю... — выдыхал он между толчками, содрогаясь от жара, в котором он тонул. — Чимин-а... ты такой прекрасный. Самый прекрасный. Он крепче сжал бедра Чимина, приподнимая их выше, чтобы войти еще глубже, до самого предела. Чонгук смотрел на то, как тело омеги прогибается под ним, и чувствовал, как его собственное сердце готово разорваться от осознания: Чимин сейчас полностью, до последнего вздоха, принадлежит только ему. Для Чонгука это не было просто «спустить пар». Это было клеймо, которое он ставил на душе и теле Чимина, навсегда выжигая там свое имя. В тишине ночного леса слышались только их тяжелое дыхание и глухие удары тел, ознаменовывающие начало чего-то гораздо более опасного, чем просто выживание на острове. Чонгук резко сменил положение: он обхватил Чимина под бедра, заставляя его обвить ногами свою талию, и одним мощным движением поднял его на ноги, прижимая спиной к широкому стволу пальмы. Теперь они были лицом к лицу, и каждый толчок Чонгука, ставший еще более глубоким и весомым из-за веса омеги, заставлял Чимина буквально задыхаться. Воздуха не хватало, а удовольствие стало настолько острым, что Чимин едва не терял сознание. Стон, громкий и откровенный, уже готов был сорваться с его губ и разнестись по всему спящему лагерю, но в последний момент омега подался вперед. Он впился зубами в предплечье Чонгука, которое тот удерживал у его головы для опоры. Чимин кусал сильно, до боли, чувствуя на языке вкус соленой кожи и напряженных мышц альфы. Это был единственный способ не закричать от того, как грубо и властно Чонгук заполнял его изнутри. Чонгук лишь сильнее зарычал от этой вспышки боли, которая только подхлестнула его возбуждение. — Да, малыш... кусай меня, — выдохнул он, продолжая вбиваться в податливое тело на весу, не давая Чимину ни секунды покоя. — Почувствуй, насколько я настоящий. Почувствуй, что я здесь, с тобой. Он смотрел на Чимина, чьи глаза были подернуты дымкой наслаждения, и видел, как тот сжимает челюсти на его руке. Чонгук был ненасытен. Ему было мало этого секса, мало этой ночи. Он хотел, чтобы Чимин запомнил это ощущение каждой клеткой своего тела — эту дикую смесь боли, страсти и тишины тропического леса, в которой они наконец-то стали одним целым. Чонгук перехватил его удобнее, вжимаясь пахом в бедра Чимина так плотно, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Влажный звук столкновения тел в тишине леса казался оглушительным. Чимин на мгновение отпустил предплечье альфы, и его стон, низкий и вибрирующий, всё-таки вырвался на волю. Он запрокинул голову, подставляя шею под жадные поцелуи Чонгука, и его пальцы до белых костяшек впились в широкие плечи альфы. — Чонгук... господи... — выдохнул Чимин, и его голос дрожал от переизбытка чувств. — Я так голоден... ты не представляешь. Четыре месяца... это просто пипец как тяжело. Я думал, я с ума сойду. Он снова подался вперед, ловя губами горячее плечо Чонгука, и прошептал прямо в его кожу: — Я никогда так долго не был без альфы. Мне так не хватало этого... этого веса, этого жара внутри. Трахни меня еще сильнее, Чонгук-а. Пожалуйста... не останавливайся. Эти слова подействовали на Чонгука как удар тока. Осознание того, что Чимин всё это время тоже мучился от жажды и что он — первый альфа, который касается его за эти месяцы, вызвало в нем новую волну первобытного собственничества. — Больше ты не будешь голодать, Чимин-а, — прорычал Чонгук, и его движения стали еще более стремительными и мощными. — Я дам тебе столько, сколько ты сможешь вынести. Каждую ночь... здесь или там, где нас найдут. Ты больше не прикоснешься ни к кому, кроме меня. Он вбивался в омегу с такой яростью, будто хотел оставить свой отпечаток прямо в его душе. Чимин снова впился зубами в его предплечье, заглушая очередной стон, потому что удовольствие стало граничить с безумием. Воздух вокруг них, казалось, раскалился до предела, а запах их смешавшихся феромонов заполнил всё пространство под пальмами, перекрывая даже запах моря. Небо над островом начало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые и серые тона. Предрассветный туман окутал джунгли, принося долгожданную прохладу, но тела Чонгука и Чимина всё еще были покрыты жарким потом. Чонгук, тяжело и часто дыша, уткнулся лбом в плечо Чимина, медленно замедляя темп. Его мышцы подергивались от предельного напряжения — он действительно был словно одержим, не в силах оторваться от омеги на протяжении долгих часов. Четыре месяца подавленных инстинктов и годы скрытой любви превратили эту ночь в безумие. Чимин, чьи ноги едва касались земли, мягко оттолкнул Чонгука в грудь, пытаясь прийти в себя. Его голос дрожал, а губы припухли от бесконечных поцелуев. — Чонгук... — прошептал он, стараясь привести в порядок сбитое дыхание. — Всё, остановись. Нам пора... Скоро проснутся Тэхен и мистер Кан. Он посмотрел на свои дрожащие руки и на то, в каком состоянии была его кожа — вся в красных метках и следах от зубов. — Ты был просто ненасытным, — Чимин слабо улыбнулся, хотя в глазах читалась крайняя усталость. — Я понимаю, четыре месяца воздержания... но ты трахал меня как сумасшедший до самого утра. Если нас увидят такими, они всё поймут в ту же секунду. Чимин начал поспешно натягивать на себя обрывки своей одежды, стараясь скрыть засосы на шее воротником старой куртки Чонгука. — Послушай меня, — Чимин серьезно посмотрел в глаза альфы, который всё еще смотрел на него темным, хищным взглядом. — Мы должны вести себя как раньше. Просто друзья. Никто не должен ничего подозревать, особенно мистер Кан. Он слишком проницателен. Если они поймут, что между нами что-то произошло, наше выживание станет еще сложнее. Конфликтов из-за омеги в лагере нам не хватало. Чонгук стиснул зубы, его кулаки непроизвольно сжались. Ему было невыносимо возвращаться к роли «просто друга» после того, как он наконец-то почувствовал Чимина своим. — Друзья? — хрипло переспросил он, делая шаг к омеге. — Чимин, после этой ночи... — Пожалуйста, Чонгук, — Чимин приложил палец к его губам. — Только пока мы здесь. Мы должны выжить и выбраться отсюда. Сделай это ради меня. Будь тем холодным и собранным Чонгуком, которого они знают. Чонгук закрыл глаза, сделал глубокий вдох, заставляя своего внутреннего зверя замолчать. Когда он снова открыл их, его взгляд стал привычно спокойным и отстраненным, хотя глубоко внутри всё еще тлел огонь. — Хорошо, — коротко ответил он, поправляя свою набедренную повязку. — Иди первый. Я приду через десять минут с охапкой дров, будто всю ночь собирал их в лесу. Чимин кивнул, бросил на него последний, полный нежности и боли взгляд, и бесшумно скрылся в тумане, направляясь к лагерю. Им предстояло самое трудное — смотреть друг другу в глаза при свете дня и делать вид, что этой ночи никогда не было.

***

Утро в лагере казалось обычным, если не считать густого, наэлектризованного напряжения, которое Чимин и Чонгук старательно игнорировали. Они сидели вокруг затухающего костра, завтракая остатками вчерашней рыбы и мякотью кокоса. Чонгук сидел чуть в стороне, сосредоточенно затачивая наконечник копья. Его лицо было непроницаемой маской, хотя каждый раз, когда Чимин шевелился, мышцы на спине альфы непроизвольно напрягались. Чимин же старался не поднимать глаз, кутаясь в куртку так, чтобы высокий воротник скрывал багровые отметины на шее. Тишину прервал Тэхен. Он лениво жевал кусок плода, прищурившись от яркого солнца, и его взгляд вдруг остановился на Чимине. — Знаете, — вдруг заговорил Тэхен, склонив голову набок. — Я только сейчас, спустя четыре месяца, по-настоящему заметил... Чимин, а ты ведь чертовски красив от природы. Даже здесь, весь в песке, с солью в волосах и в этих лохмотьях. В городе за всем этим лоском и брендами было сложно разглядеть настоящего тебя. А сейчас ты выглядишь как какое-то дикое, прекрасное божество этого острова. Чонгук замер. Острие копья соскользнуло, едва не полоснув его по пальцу. Он почувствовал, как внутри вскипает глухая ярость от того, что кто-то другой оценивает «его» омегу. Мистер Кан, сидевший напротив, медленно отпил кокосовую воду и кивнул, внимательно рассматривая раскрасневшегося Чимина. — Ким прав, — размеренно произнес Кан Дону, и в его голосе послышались странные нотки. — Удивительно, как экстремальные условия смывают всё лишнее. В Чимине есть та редкая порода, которая не нуждается в украшениях. На самом деле, — он перевел взгляд на Чонгука, — удивительно, как мы раньше этого не замечали. Такой омега — настоящая находка. Особенно здесь, где конкуренция за... ресурсы... становится делом жизни и смерти. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Похвала Тэхена была дружеской, но в словах мистера Кана сквозило что-то опасное, собственническое. — Это просто солнце, — быстро пробормотал Чимин, пытаясь спрятать лицо. — Из-за загара так кажется. Я обычный. — Совсем не обычный, — вставил Тэхен, усмехаясь. — Чонгук, ты чего молчишь? Ты же его сто лет знаншь. Согласен со мной, что наш Чимин-и — главная драгоценность этого забытого богом места? Чонгук медленно поднял голову. Его глаза встретились с глазами Тэхена, а затем скользнули по Чимину. Он видел припухшие губы омеги, которые сам кусал несколько часов назад, и знал, что скрывается под этой курткой. — Я здесь не для того, чтобы оценивать чью-то внешность, — холодно отрезал Чонгук, возвращаясь к своему занятию. — Нам нужно собрать дрова и проверить силки. Красота не поможет нам поймать ужин. Он ответил максимально жестко, но внутри него всё кричало от желания сорваться с места, загородить Чимина собой и объявить на весь остров, что эта «драгоценность» уже занята. Он видел, как мистер Кан продолжает наблюдать за Чимином, и понял: скрывать их связь будет гораздо сложнее, чем он думал. Как только силуэты Тэхена и мистера Кана скрылись за плотной стеной джунглей, тишина берега мгновенно стала тяжелой. Чонгук отшвырнул копье в сторону и в несколько широких шагов оказался рядом с Чимином. Он уткнулся лбом в его плечо, тяжело и шумно дыша, словно сдерживал внутри себя дикого зверя. — Они слишком много себе позволяют, — прорычал Чонгук, и его голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — Тэхен со своими комплиментами... но Кан. Я видел, как он на тебя смотрел. Он уже вовсю фантазирует о моем омеге. Чимин вздрогнул, чувствуя, как по телу пробежала волна жара от собственнических ноток в голосе альфы. — О твоем омеге? — тихо переспросил Чимин, заглядывая в темные, почти черные глаза Чонгука. — Разве мы не договорились, что это «без обязательств»? Чонгук ничего не ответил словами. Вместо этого он резким, властным движением рванул края куртки, которую Чимин так старательно запахнул утром. Одним рывком он освободил его тело от жалкой одежды и, не давая омеге опомниться, развернул его спиной к себе, прижимая к поваленному стволу дерева. Он вошел в него сразу, без долгих прелюдий, глубоко и грубо, заставляя Чимина выгнуть спину и издать надрывный, полный шока стон. — Ч-чонгук! — вскрикнул Чимин, вцепляясь пальцами в шершавую кору дерева. — Остановись... они же... они могут вернуться в любую минуту! — У них есть много времени, — прохрипел Чонгук, обхватывая талию Чимина так крепко, что на коже наверняка останутся синяки. — Я отправил их к дальнему ручью. Он вошел еще глубже, до самого предела, заставляя Чимина содрогнуться всем телом. В каждом его движении сквозило яростное желание пометить, забрать, доказать всем — и в первую очередь самому себе — что этот омега принадлежит только ему. Чимин, уже не в силах сдерживаться, закинул руку назад, впиваясь ногтями в напряженное плечо Чонгука, оставляя на его загорелой коже длинные красные царапины. Его стоны теперь не были тихими — они смешивались со звуками прибоя, становясь всё громче и откровеннее. — Да... так... — шептал Чимин, кусая губы, пока Чонгук продолжал вбиваться в него с неистовой силой, выжигая в его сознании всё, кроме ощущения этого властного присутствия внутри. Для Чонгука это больше не было просто способом «спустить пар». Это была война за то, что он любил больше жизни, и он не собирался проигрывать её ни мистеру Кану, ни самому острову. Солнце нещадно палило, отражаясь от белого песка, а под весом их тел старое, иссушенное дерево скрипело так громко, что этот звук, казалось, разносился по всему побережью. Чонгук двигался ритмично и мощно, каждый раз толкая Чимина вперед, заставляя его тело подаваться навстречу шершавой коре. Чонгук наклонился к самому уху Чимина, его дыхание было обжигающим, а голос — низким и полным непоколебимой уверенности. — Слушай меня, — прорычал он, переплетая свои пальцы с пальцами Чимина и прижимая их к дереву. — Как только мы вернемся в город... как только нас заберет этот чертов вертолет, мы сразу же поженимся. Я не дам тебе и дня, чтобы ты передумал. Мои родители... они согласятся на наш брак, я об этом позабочусь. Ты больше никогда не будешь ничьим, кроме моего. Чимин зашелся в хриплом стоне, его голова моталась из стороны в сторону от избытка чувств и физического наслаждения. Слова Чонгука били в самую цель, заставляя сердце пропускать удары, но разум, измученный реальностью острова, отчаянно сопротивлялся. — Чонгук... ах! — Чимин впился ногтями в его предплечья, оставляя новые следы. — Ты... ты главный мечтатель. Прекрати... это просто остров. Это просто секс без обязательств... Мы договорились! Но Чонгук только сильнее сжал его талию, входя так глубоко, что у Чимина потемнело в глазах. — К черту договоры, — выдохнул альфа, зарываясь носом в его влажные волосы. — Ты можешь врать себе сколько угодно, но ты принадлежишь мне. И в городе всё будет так, как я сказал. Я два года ждал не для того, чтобы отпустить тебя сейчас. Чонгук вбивался в него с такой одержимостью, будто пытался этими толчками впечатать свои обещания в самую кровь Чимина. Омега стонал, захлебываясь в этом напоре, и хотя его губы шептали про «отсутствие обязательств», его тело, выгибающееся навстречу каждому движению Чонгука, кричало о совершенно обратном. Скрип дерева под ними стал еще чаще, сливаясь с шумом прибоя, пока мир вокруг окончательно не перестал существовать. Экстаз полностью овладел Чимином, вымывая из головы последние капли осторожности. Он больше не думал о Тэхене, не думал о мистере Кане и о том, что их могут услышать. Его тело горело, а разум плавился от напора Чонгука. — Да! Да, Чонгук-а! — вскричал Чимин, откидывая голову назад и подставляя шею под палящее солнце. — Делай со мной что хочешь! Рви меня, трахай изо всех сил! Боже, он такой огромный... твой член самый лучший... я хочу его весь! Чимин резко развернулся в руках Чонгука, едва не сбивая того с ног, и впился в его губы в безумном, первобытном поцелуе. Он кусал его до крови, смешивая металлический привкус со вкусом соли на их коже. Его ногти глубоко вонзились в спину альфы, оставляя длинные рваные полосы. В этот момент из кустов бесшумно вышел Кан Дону. Он вернулся за ножом, который в спешке оставил у костра, но замер как вкопанный. Перед его глазами развернулась картина, от которой кровь застыла в жилах, а затем хлынула к паху. Он видел, как хрупкий, золотистый от загара Чимин буквально насаживается на мощный, крупный член Чонгука. Он видел, как кожа омеги растягивается, принимая в себя эту невероятную длину, и как жадно Чимин ловит ртом воздух. Кан Дону, который сам месяцами страдал от одиночества и воздержания, не смог заставить себя уйти. Он спрятался за широким листом пальмы, тяжело дыша и не сводя глаз с этой дикой близости. Его собственное возбуждение стало болезненным, когда он увидел, с какой яростью Чонгук вбивается в омегу. Чонгук, почувствовав, что предел близок, обхватил бедра Чимина и совершил несколько последних, сокрушительных толчков. С глухим рыком он прижал Чимина к себе так крепко, что кости хрустнули, и кончил глубоко внутрь, заполняя его до самого края. Его тело сотрясала крупная дрожь, а зрачки затопили всю радужку. Чимин обмяк в его руках, тяжело дыша и чувствуя, как внутри него разливается обжигающий жар. Он прижался лбом к мокрой груди Чонгука и прошептал, едва шевеля губами: — Ты сумасшедший... Ты просто одержимый мною, Чонгук. Что ты со мной делаешь? Кан Дону в тени деревьев сглотнул, медленно отступая назад. Теперь он знал их секрет. И теперь он знал, чего — и кого — он хочет на этом острове больше всего на свете. Спокойная жизнь в лагере закончилась в ту самую секунду, когда он увидел Чимина под Чонгуком. Чонгук не отпускал его. Даже когда толчки прекратились, он продолжал прижимать Чимина к дереву, тяжело дыша ему в шею. Его пальцы всё еще до белых костяшек сжимали бедра омеги, словно он боялся, что если отпустит, Чимин просто исчезнет или превратится в мираж. — Одержимый? — Чонгук поднял голову, и его взгляд был по-настоящему пугающим — в нем смешались первобытное торжество и бесконечная, болезненная преданность. — Ты даже не представляешь насколько. Я ждал этого момента каждую секунду последние два года. Каждую ночь, когда ты улыбался своему бывшему, я хотел придушить его и забрать тебя. Чимин чувствовал, как внутри него всё еще пульсирует горячее семя Чонгука. Это ощущение наполненности и какой-то странной, дикой защищенности кружило голову. Он хотел что-то ответить, снова напомнить про «без обязательств», но слова застряли в горле, когда он увидел кровь на губах Чонгука — след от своего же укуса. Между тем, Кан Дону, скрывшийся в тени зарослей, едва справлялся с собой. Виденное зрелище — то, как податливо и жадно Чимин принимал Чонгука — сожгло в нем остатки цивилизованности. Он был старше, опытнее и привык получать то, что хочет, силой или хитростью. Теперь, когда он увидел, на что способен этот омега, он не собирался просто стоять в стороне. — Пора идти, — Чимин первым пришел в себя, услышав далекий крик птицы. — Чонгук, отпусти. Надо смыть это всё... запах... на нас живого места нет. Чонгук медленно, с явным неохотой, отстранился. Его член, всё еще частично напряженный, неохотно покинул тело омеги, и Чимин невольно всхлипнул от внезапной пустоты. — Иди к ручью, — хрипло приказал Чонгук, поправляя свои лохмотья. — Я пойду в другую сторону, найду этот чертов нож, который потерял Кан. Если встретимся в лагере — ни одного взгляда, понял? Чимин кивнул, поспешно накидывая куртку. Он бросился в сторону воды, не замечая, что из-за густого кустарника за его бегом следят тяжелые, полные вожделения глаза мистера Кана. Кан Дону не пошел за ножом. Он последовал за Чимином, бесшумно ступая по мягкому песку. Он хотел застать омегу одного у воды, пока тот еще пахнет Чонгуком, пока его тело еще хранит тепло недавнего акта. Чимин добежал до небольшой заводи и, скинув остатки ткани, вошел в прохладную воду. Он закрыл глаза, подставляя лицо брызгам, и не слышал, как сзади, хрустнув сухой веткой, к нему вплотную подошел тот, кого он опасался меньше всего. — Красивое зрелище, не так ли, Чимин-а? — раздался низкий, скрипучий голос мистера Кана прямо за его спиной. Чимин резко обернулся, прикрывая грудь руками, и его сердце ушло в пятки. Кан Дону стоял на берегу, медленно расстегивая свою потрепанную рубашку, и его взгляд не обещал ничего хорошего. — Мистер Кан? Я... я просто мылся... — голос Чимина сорвался. — Я всё видел, — просто сказал Кан, делая шаг в воду. — Всё до последнего стона. И раз уж Чонгук так щедро тобой делится, я подумал... почему бы и мне не получить свою долю? Ведь на этом острове всё общее, верно? Чимин застыл, чувствуя, как ледяная вода ручья контрастирует с жаром, который всё ещё разливался по его телу после Чонгука. Слова Кана ударили сильнее, чем пощечина. Омега попятился назад, пока спина не уперлась в скользкий камень. — Вы ошибаетесь... — прошептал Чимин, и его голос дрогнул. — Чонгук не «делится». Это... это не то, что вы думаете. — О, я видел достаточно, чтобы понять, что это было, — Кан Дону усмехнулся, заходя в воду уже по колено. Его взгляд, тяжелый и липкий, прошелся по покусанным губам Чимина и багровым меткам на его ключицах. — Ты кричал так, будто готов был отдаться всему лесу. Если ты так изголодался за четыре месяца, то зачем ограничивать себя одним молодым альфой? У меня опыта побольше, малыш. Я научу тебя таким вещам, о которых Чонгук и не слышал. Кан сделал еще один резкий шаг и схватил Чимина за запястье. Его хватка была сухой и железной, совсем не такой, как у Чонгука. От этого прикосновения Чимина передернуло от отвращения. — Отпустите! — Чимин попытался вырваться, но Кан лишь сильнее дернул его на себя, прижимая к своему грубому телу. — Тише... — прошипел Кан ему в самое ухо. — Если ты сейчас закричишь, прибежит Чонгук. И как ты думаешь, что он сделает? Убьет меня? И тогда вы с Тэхеном останетесь здесь одни, без моей помощи, без моих знаний. Ты же не хочешь смерти своего... «друга»? Просто будь послушным, и это останется нашей маленькой тайной. Кан Дону грубо схватил Чимина за подбородок, заставляя смотреть на себя, и его рука начала опускаться ниже, к бедрам, которые всё еще хранили следы пальцев Чонгука. — Чонгук пометил тебя снаружи, — прохрипел Кан, прижимаясь своим возбуждением к животу омеги. — А я помечу тебя внутри так, что ты забудешь, как его зовут. В этот момент в кустах на берегу послышался стремительный, тяжелый хруст. Чонгук, который почувствовал неладное и вернулся по следам, вылетел на берег ручья как разъяренный хищник. Увидев Кана, прижимающего к себе обнаженного, напуганного Чимина, он издал такой дикий звук, что птицы с криком взмыли в небо. — Убери. От него. Руки. — Голос Чонгука был тихим, но в нем слышалась такая жажда крови, что даже мистер Кан на мгновение замер. Чонгук стоял на берегу, сжимая в руке тот самый нож, за которым якобы ушел. Его глаза горели безумием, а на предплечье всё еще краснели следы от зубов Чимина. — Или что, парень? — Кан Дону не отпустил Чимина, а наоборот, притянул его к себе за волосы, выставляя перед собой как щит. — Ты убьешь единственного человека, который знает, как выбраться с этого острова? Ты готов пожертвовать всеми нами ради своей интрижки с этим омегой? — Это не интрижка, — Чонгук сделал шаг в воду, и его аура альфы накрыла ручей, подавляя всё живое. — Это мой муж. И если ты не отпустишь его через секунду, мне будет плевать на остров, на спасение и на весь мир. Я выпотрошу тебя прямо в этой воде. Чимин смотрел на Чонгука, и в его глазах застыли слезы. Он видел, что Чонгук сейчас действительно готов на всё. Напряжение достигло пика — один неверный вздох, и начнется кровавая бойня. Воздух между ними буквально вибрировал от ненависти. Кан Дону, чувствуя, как Чонгук наступает, лишь сильнее намотал волосы Чимина на кулак, заставляя того вскрикнуть и выгнуть шею. — Твой муж? — Кан расхохотался, и этот смех прозвучал как хрип мертвеца. — Ты бредишь, сынок. Ты просто сопляк, который дорвался до сладкого тела. Посмотри на него — он дрожит. Он боится тебя так же сильно, как и меня. — Я боюсь только того, что я с тобой сделаю, — прорычал Чонгук. Он рванулся вперед, игнорируя глубину. Вода брызнула во все стороны. Кан, не ожидавший такой самоубийственной скорости, попытался оттолкнуть Чимина, чтобы выхватить свой кортик, но Чонгук был быстрее. Он врезался в старшего альфу всем телом, сбивая его с ног прямо в воду. Они сцепились в яростной схватке, поднимая тучи ила и брызг. Чимин отлетел в сторону, упав на мелководье, и в ужасе наблюдал, как двое мужчин пытаются утопить друг друга. Это была не драка за ресурсы — это была битва двух хищников за право владения. Чонгук действовал на одних инстинктах. Он вцепился в горло Кана, вжимая его голову под воду. Его не волновало, что Кан старше и опытнее; в его венах кипела первобытная ярость за Чимина, за каждую слезинку, за то, что этот человек посмел коснуться того, что Чонгук хранил в сердце два года. — Чонгук, нет! — закричал Чимин, бросаясь к ним. — Ты убьешь его! Остановись! Чимин вцепился в плечи Чонгука, пытаясь оттащить его. Альфа обернулся, и на мгновение Чимин увидел в его глазах не человека, а зверя. Но, встретившись взглядом с заплаканным лицом омеги, Чонгук на секунду ослабил хватку. Этого момента хватило Кану. Он с силой ударил Чонгука локтем в челюсть и, оттолкнувшись, вынырнул, жадно глотая воздух. — Вы... вы оба... — прохрипел Кан, отступая к другому берегу и вытирая кровь с разбитой губы. — Вы пожалеете об этом. Думаете, вы здесь одни? Тэхен скоро узнает, какой ты на самом деле «друг», Чонгук. И как твой «братишка» раздвигает ноги за твоей спиной. Кан Дону бросил последний, полный яда взгляд на обнаженного Чимина, который прижимался к мокрому Чонгуку, и скрылся в густых зарослях. Чонгук тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он не погнался за ним. Он резко развернулся к Чимину и обхватил его лицо ладонями, оставляя на щеках кровавые разводы от своих костяшек. — Ты в порядке? — его голос сорвался на шепот. — Он... он не успел? Чимин лишь мотал головой, вцепляясь в мокрые руки альфы. Его трясло от пережитого шока. — Нам нельзя возвращаться в лагерь, — прошептал Чимин. — Он не простит. Теперь это не просто выживание, Чонгук. Он будет охотиться на нас. Чонгук прижал Чимина к себе, закрывая его своим телом от всего мира. Он понимал: маски сорваны. Больше не будет «просто друзей» и «секса без обязательств». Теперь осталась только голая правда острова: либо они, либо их уничтожат. — Пусть попробует, — выдохнул Чонгук, целуя Чимина в макушку. — Я выжгу этот лес дотла, если он еще раз на тебя посмотрит. Мы уходим вглубь острова. Только ты и я. Чонгук не стал ждать. Он понимал, что каждая секунда промедления дает Кану возможность добраться до лагеря первым и настроить Тэхена против них. Он быстро подхватил Чимина на руки, вынося его из воды на сухой берег. — Одевайся. Быстро, — скомандовал он, его голос был сухим и резким, как щелчок кнута. Чимин дрожащими руками натягивал на себя остатки одежды. Его трясло не от холода, а от осознания того, что их хрупкий мир рухнул. Теперь они были изгоями в собственной группе. — Чонгук, а как же Тэхен? — Чимин посмотрел на альфу глазами, полными боли. — Мы не можем его оставить с Каном. Он же... он не знает, на что этот старик способен. Чонгук на мгновение замер, застегивая свой пояс. В его глазах промелькнула тень сомнения, но она быстро сменилась стальной решимостью. — Тэхен не глуп. Если он увидит, что мы ушли, он поймет, что что-то не так. Но сейчас, если мы вернемся вдвоем, Кан спровоцирует бойню, в которой пострадают все. Мне нужно увести тебя в безопасное место, Чимин. Он схватил Чимина за руку и потянул за собой, углубляясь в чащу, прочь от знакомых троп. Они пробирались сквозь густые папоротники, пока не нашли небольшую пещеру, скрытую за водопадом, о которой Чонгук узнал во время одной из своих вылазок. Внутри было темно и сыро, но это было идеальное убежище. Чонгук задвинул вход тяжелыми ветками и обернулся к Чимину. В полумраке пещеры его глаза снова начали темнеть от того самого чувства, которое вспыхнуло утром. — Сюда он не доберется, — выдохнул Чонгук, подходя вплотную. — Чимин... посмотри на меня. Он заставил омегу поднять голову. Чимин выглядел разбитым, его губы всё еще были припухшими, а на шее расцветали метки. — Ты сказал ему... — прошептал Чимин, — что я твой муж. Ты правда это имел в виду? Или это было просто, чтобы позлить его? Чонгук прижал Чимина к каменной стене пещеры, накрывая его тело своим. Его руки легли на талию омеги, властно и уверенно. — Я никогда не шучу такими вещами, — Чонгук прислонился своим лбом к его. — Для меня ты стал моим в ту ночь, два года назад. Просто сегодня я наконец-то заявил об этом всему миру. И мне плевать, что это услышал только этот старый ублюдок. Он снова поцеловал его — на этот раз не грубо, а глубоко, с какой-то отчаянной нежностью, вкладывая в этот поцелуй всё свое обещание защитить. Его рука скользнула под куртку Чимина, поглаживая горячую кожу. — Я не остановлюсь, пока мы не будем в безопасности, — прошептал Чонгук в самые губы омеги. — Но пока мы здесь... я хочу, чтобы ты помнил только один запах и одно чувство. Мое. Несмотря на опасность, страх и присутствие Кана где-то в лесу, страсть вспыхнула с новой силой. В этой тесной пещере, под шум падающей воды, Чонгук снова начал раздевать Чимина, чувствуя, что теперь он не просто «спускает пар» — он оберегает своё единственное сокровище. Чимин всхлипнул, обвивая шею альфы руками. Он понял: пути назад нет. Теперь они действительно одержимы друг другом, и этот остров станет либо их раем, либо их могилой. В тесноте пещеры, под приглушенный рокот водопада, время словно остановилось. Чонгук прижимал Чимина к холодному камню, но омега чувствовал лишь обжигающий жар, исходящий от тела альфы. Чонгук замер, тяжело дыша, и в его взгляде, направленном на Чимина, больше не было той защитной брони, которую он носил годами. Там была голая, кровоточащая правда. — Я не просто хочу тебя, Чимин, — хрипло прошептал Чонгук, и его голос сорвался. — Я дышать без тебя не могу с той самой секунды, как увидел тебя впервые. Все эти два года... каждый твой смех, адресованный не мне, каждый твой взгляд на других — это было как нож под ребра. Я сходил по тебе с ума, пока ты считал меня просто «другом семьи». Чимин смотрел в его глаза, и пелена наконец спала. Он увидел не просто сильного, угрюмого защитника, а мужчину, который всё это время строил свою жизнь вокруг него одного. Все те случайные прикосновения, его вечное присутствие рядом, его молчаливая поддержка — это не была дружба. Это была тихая, изматывающая преданность. — Чонгук-а... — голос Чимина дрогнул. Он протянул ладонь и нежно коснулся скулы альфы, стирая след от драки. — Я был таким слепым. Я бежал от обязательств, потому что боялся... боялся, что никто не сможет полюбить настоящего меня, со всеми моими капризами и слабостями. Чимин подался вперед, прижимаясь своим лбом к его. — Но сегодня... когда ты бросился на Кана ради меня... когда ты назвал меня своим мужем перед лицом опасности... я понял. Никто никогда не будет бороться за меня так, как ты. Я хочу быть достойным этой любви, Чонгук. Я хочу перестать убегать. Чимин приоткрыл губы, приглашая к поцелую, который теперь значил гораздо больше. Он сам начал стягивать одежду, но на этот раз медленно, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Дай мне шанс, — выдохнул Чимин, и в его глазах вспыхнул ответный огонь. — Дай мне шанс показать тебе, что я тоже могу быть твоим. Не на одну ночь, не «без обязательств». Навсегда. Делай со мной что хочешь. Я твой. Чонгук издал звук, похожий на стон облегчения и рык одновременно. Он подхватил Чимина под бедра, усаживая его на широкий выступ камня, и вошел в него одним мощным, уверенным движением, скрепляя это признание физически. Чимин вскрикнул, но не от боли, а от осознания того, насколько правильно это ощущалось. Теперь это был не просто секс, чтобы забыться. Это было признание в любви без слов. Он царапал плечи Чонгука, шептал его имя как молитву и принимал каждое движение альфы, стараясь отдать всю нежность, которую он так долго скрывал даже от самого себя. В этой пещере, среди теней и влажного воздуха, они наконец-то нашли друг друга. Чимин полностью открылся навстречу чувствам Чонгука, позволяя себе раствориться в этой одержимости, которая теперь стала их общим спасением. Чонгук же трахал его с такой самоотдачей, будто каждым толчком клялся: он никогда не позволит Чимину снова усомниться в том, что он — центр его вселенной. Чонгук двигался медленно, почти тягуче, стараясь прочувствовать каждый миллиметр их единения. В этой тишине, нарушаемой лишь гулом падающей воды, каждый его толчок казался священным ритуалом. Он смотрел в лицо Чимина, ловя каждое изменение в его мимике, каждую вспышку наслаждения в затуманенных глазах. — Ты чувствуешь это? — прошептал Чонгук, прижимаясь своими губами к виску Чимина. — Это не просто тело. Это то, как ты пророс в меня, Чимин-а. Чимин всхлипнул, его пальцы судорожно переплелись с пальцами Чонгука, сжимая их до боли. Он больше не пытался казаться сильным или независимым. Он позволил себе быть уязвимым, быть полностью во власти этого мужчины, который за эти несколько часов стал для него целым миром. — Я чувствую... — выдохнул Чимин, выгибаясь навстречу очередному глубокому движению. — Чонгук, это так много... я не знал, что так бывает. Словно я до этого момента вообще не жил. Он потянул Чонгука за шею вниз, вынуждая его прервать движения и посмотреть прямо на него. Глаза Чимина сияли от слез и нежности. — Я дам тебе всё, — прошептал омега, обжигая губы альфы своим дыханием. — Я научусь быть твоим так, как ты этого заслуживаешь. Только не отпускай меня. Больше никогда. Чонгук в ответ лишь крепче сжал его в своих объятиях, переходя на рваный, исступленный темп. Его одержимость нашла свое русло — теперь это была не темная страсть, а очищающее пламя. Он вбивался в Чимина, выплескивая всю ту боль и ожидание, что копились два года, и Чимин принимал это всё, отвечая на каждый удар любовью и покорностью. Когда они вместе достигли пика, это было похоже на взрыв сверхновой. В тесной пещере стало нечем дышать от их смешавшихся запахов и жара. Чонгук излился в него, содрогаясь всем телом, и остался лежать сверху, придавливая Чимина своим весом, слушая, как их сердца бьются в один безумный ритм. — Теперь ты мой, — глухо произнес Чонгук, целуя Чимина в плечо, прямо там, где пульсировала жилка. — И пусть весь мир, включая Кана и этот проклятый остров, катится к черту. Я тебя не отдам. Чимин лишь прикрыл глаза, чувствуя себя наконец-то дома. Даже здесь, в сырой пещере, среди опасных джунглей, он был в самом безопасном месте на земле — в руках человека, который любил его больше самой жизни. Он знал, что впереди их ждет борьба с Каном и неизвестность, но теперь он был готов к ней. Потому что теперь он не был один. Он был частью Чонгука. Они лежали на каменном выступе, сплетясь телами так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Прохладный воздух пещеры обдувал их влажную кожу, но внутри всё ещё полыхал пожар. Чонгук не спешил отстраняться; он заполнил Чимина собой до предела и замер, наслаждаясь тем, как омега доверчиво обмяк в его руках. — Чимин-а... — Чонгук приподнялся на локтях, вглядываясь в раскрасневшееся лицо. — Посмотри на меня. Чимин медленно открыл глаза, в которых ещё плескались остатки экстаза. Он выглядел так, словно его только что вырвали из другого измерения. — Я здесь, — прошептал Чимин, нежно поглаживая Чонгука по коротким волосам на затылке. — Теперь я никуда не уйду. Чонгук взял его руку и поцеловал ладонь, задержавшись губами на пульсирующем запястье — там, где утром Чимин сам себя кусал, чтобы сдержать крик. Альфа осторожно провел языком по следам зубов, словно залечивая рану. — Мы не просто выживем, — твердо сказал Чонгук. — Мы выберемся отсюда. И я построю для тебя самый безопасный дом в мире. Ни один Кан, ни один человек больше не посмеет даже дышать в твою сторону без моего разрешения. Чимин слабо улыбнулся, чувствуя, как внутри него всё ещё пульсирует тепло Чонгука. Его поразило, как быстро он привык к этой властной, почти пугающей заботе. То, что раньше казалось ему «одержимостью», теперь ощущалось как единственная истина. — Я верю тебе, — Чимин притянул его к себе для долгого, тягучего поцелуя. — Но сейчас... пообещай мне одну вещь. — Всё, что угодно. — Что бы ни случилось в лагере, когда мы вернемся за вещами или столкнемся с ними... не теряй голову. Ты нужен мне живым. Я не смогу без тебя на этом острове. Чонгук прижался губами к его лбу, давая молчаливую клятву. Он понимал, что Кан затаился, и его тишина была опаснее любого крика. Но сейчас, глядя на то, как Чимин светится изнутри от признания и любви, Чонгук чувствовал себя непобедимым. — Нам нужно немного отдохнуть, — прошептал Чонгук, укрывая их обоих своей курткой. — А потом мы составим план. Этот остров больше не наша тюрьма, Чимин. Это место, где я наконец-то обрел тебя. Они заснули под шум водопада, в последний раз за эти сутки чувствуя себя в полной безопасности. Они ещё не знали, что Кан Дону уже нашел Тэхена и начал плести свою паутину лжи, готовя ловушку, которая должна была разлучить их навсегда. Но этой ночью они были единым целым — и эта связь была крепче любого камня. Прошло несколько часов. Полумрак пещеры стал еще гуще, и только узкая полоска света от заходящего солнца пробивалась сквозь водяную завесу водопада, дробясь на тысячи мелких искр. Чимин лежал на груди Чонгука, слушая его размеренное, мощное сердцебиение. Каждое сокращение мышц альфы под его щекой напоминало о том, какая сила теперь стоит на его защите. Чонгук не спал. Он перебирал пальцами влажные пряди волос Чимина, его взгляд был прикован к выходу из пещеры. Зверь внутри него немного успокоился после близости, но инстинкты охотника обострились до предела. — Нам нельзя долго здесь оставаться, — тихо произнес Чонгук, и его голос отозвался вибрацией в груди, которую Чимин почувствовал всем телом. — Кан знает лес не хуже меня. Он может привести Тэхена сюда под предлогом поисков, а потом... он может попытаться выставить всё так, будто я тебя похитил. Чимин приподнялся, опираясь на локти. Его тело приятно ныло, напоминая о каждой секунде их страсти, но разум уже возвращался к суровой реальности. — Тэхен ему не поверит, — с надеждой сказал Чимин. — Тэ знает нас обоих. Он увидит, что между нами... что это по любви. — Кан — мастер манипуляций, Чимин-а. Он четыре месяца втихомолку наблюдал за всеми нами, копил наши слабости. — Чонгук сел, заставляя Чимина соскользнуть к нему на колени. — Но он совершил одну ошибку. Он думал, что я буду играть по правилам цивилизации. А здесь нет правил. Здесь только я, ты и те, кто хочет нам помешать. Чонгук обхватил лицо Чимина ладонями. Его большие пальцы осторожно погладили припухшие губы омеги. — Если он попытается забрать тебя или снова коснется... я не буду драться с ним как в ручье. Я закончу это раз и навсегда. Ты готов к тому, что я стану тем, кем меня заставляет быть этот остров? Чимин посмотрел в темные, решительные глаза своего альфы. Он видел в них готовность убивать ради него, видел ту самую одержимость, которая раньше пугала, а теперь дарила небывалое чувство целостности. Он накрыл руки Чонгука своими. — Я готов ко всему, пока я с тобой, — твердо ответил Чимин. — Если мир сошел с ума, мы создадим свой собственный мир. Только пообещай... когда мы вернемся домой, ты снова станешь тем Чонгуком, который приносит мне кофе по утрам и смущается, когда я его хвалю. Чонгук горько усмехнулся и притянул его для короткого, но властного поцелуя. — Я буду любым, каким ты захочешь меня видеть. Но сейчас... одевайся. Мы пойдем в обход, к восточным скалам. Там есть старое убежище, которое я нашел в первый месяц. Кан о нем не знает. Мы заберем свои вещи из лагеря под покровом ночи. Они начали собираться в полной тишине, действуя как слаженный механизм. Чимин чувствовал, как внутри него растет новая сила — сила омеги, который знает, что любим и защищен. Он больше не был жертвой обстоятельств. Он был парой самого опасного хищника на этом острове. Когда они вышли из-за водопада, лес встретил их тревожным стрекотом цикад. Вдали, со стороны лагеря, показался слабый отблеск костра. Кан ждал их. И эта охота только начиналась. Ночь опустилась на джунгли внезапно, превращая знакомые тропы в лабиринт из теней и шорохов. Чонгук шел впереди, практически бесшумно раздвигая лианы, одной рукой сжимая нож, а другой крепко удерживая ладонь Чимина. Каждый раз, когда ветка хрустела под ногой омеги, Чонгук замирал, закрывая его своим телом, вслушиваясь в темноту. — Мы почти на месте, — выдохнул Чонгук, когда они приблизились к кромке лагеря. Сквозь листву они увидели костер. У огня сидели двое. Тэхен выглядел подавленным, он обхватил колени руками и смотрел в пламя. Кан Дону сидел напротив, его лицо в свете костра казалось зловещей маской. Он что-то вкрадчиво говорил, и до Чимина долетали обрывки фраз: «...совсем его не знал...», «...бедный Чимин, он был так напуган...», «...Чонгук совсем потерял контроль». Чимин почувствовал, как ярость вскипает в груди. Этот человек лгал его другу, очерняя Чонгука, превращая их любовь в преступление. Он хотел было выскочить из тени, но тяжелая ладонь Чонгука легла ему на плечо, прижимая к земле. — Жди здесь, — одними губами произнес альфа. — Я заберу сумки. Если что-то пойдет не так — беги к скалам. Не оглядывайся. — Нет, — Чимин перехватил его руку, прижимая её к своим губам. — Мы вместе. Я не оставлю тебя. Чонгук посмотрел на него — в этом взгляде была такая смесь боли и обожания, что у Чимина перехватило дыхание. Альфа кивнул. Они начали медленно огибать лагерь, пробираясь к своей палатке с тыла. В какой-то момент Кан замолчал и резко повернул голову в их сторону. Его ноздри расширились, он явно почуял их запах — смесь моря, леса и того острого, мускусного аромата их недавней близости, который невозможно было смыть водой ручья. — Они здесь, — громко произнес Кан, поднимаясь на ноги. — Чонгук, выходи! Не прячься как трус за спиной того, кого ты силой заставил быть с тобой! Тэхен вскочил, озираясь по сторонам. — Чимин?! Чонгук?! Где вы? Чонгук выпрямился, выходя на свет костра. Он не прятал нож, его поза была открытой и угрожающей. Чимин вышел следом, крепко держась за его локоть, его взгляд был твердым и ясным. — Никто никого не заставлял, Кан, — голос Чонгука прозвучал как удар грома в ночной тишине. — Чимин со мной, потому что он — мой муж. И если ты еще раз откроешь свой рот, чтобы солгать моему другу, я вырву тебе язык. Кан Дону злобно усмехнулся, глядя на Чимина. — Муж? Посмотри на него, Тэхен. Он же весь в метках. Разве так обращаются с теми, кого любят? Он просто зверь, который сорвался с цепи. Чимин сделал шаг вперед, выходя из-за спины Чонгука. Его голос не дрожал: — Тэхен, не слушай его. Каждая метка на моем теле — это мой выбор. Я люблю Чонгука. И я принадлежу ему по своей воле. Мы уходим. Мы не можем оставаться рядом с человеком, который пытался взять меня силой у ручья. Глаза Тэхена округлились, он перевел взгляд с Чимина на Кана. Старик на мгновение замешкался, не ожидая такой прямоты от обычно мягкого Чимина. — Мы берем свои вещи и уходим, — повторил Чонгук, делая шаг к палатке. — Тэхен, выбор за тобой. Останешься с этим лжецом или пойдешь с нами. Но если ты останешься — между нами всё кончено. Воздух в лагере стал густым от напряжения. Кан потянулся к своему поясу, где висел кортик, но Чонгук лишь сильнее сжал рукоять ножа, его глаза опасно сузились. Одержимость Чонгука сейчас была его главной силой — он был готов уничтожить любого, кто встанет между ним и его будущим с Чимином. Тэхен переводил взгляд с искаженного злобой лица Кана на спокойную, но пугающую решимость Чонгука. Тишина в лагере стала невыносимой, нарушаемой лишь треском сучьев в костре. — Ты пытался... что? — Тэхен медленно повернулся к Кану. — У ручья? Чимин никогда бы не стал лгать о таком. — Он запуган! — выплюнул Кан, пятясь к тени деревьев. — Посмотри на него, он же не в себе! Этот щенок внушил ему... — Заткнись, — Тэхен внезапно шагнул в сторону Чонгука и Чимина. — Я видел, как Чонгук смотрел на него все эти четыре месяца. Это не страх. Это то, чего у тебя, старик, никогда не было. Кан Дону понял, что теряет контроль. Его лицо дернулось, а рука резко метнулась к поясу. Но Чонгук среагировал мгновенно — он не стал ждать атаки. Одним мощным рывком он толкнул Чимина за спину Тэхену и бросился на Кана. Они рухнули в песок за пределами круга света. — Чонгук! — вскрикнул Чимин, пытаясь броситься на помощь, но Тэхен крепко перехватил его поперек талии. — Стой! Он справится! Ты только помешаешь! В темноте послышались звуки глухих ударов и тяжелое дыхание. Кан был старше и слабее, но он был хитер и бился с отчаянием загнанной крысы. Однако одержимость Чонгука превратила его в неостановимую машину. Он впечатал Кана спиной в пальму, выбивая из того дух. — Слушай меня внимательно, — прорычал Чонгук, прижимая лезвие ножа к горлу Кана так плотно, что выступила капля крови. — Мы уходим. Ты останешься здесь. Если я увижу тебя в радиусе километра от нашего нового лагеря... если я хотя бы почую твой запах поблизости от Чимина... я не буду драться. Я просто перережу тебе сухожилия и оставлю здесь на съедение крабам. Ты понял? Кан хрипел, его глаза бегали от ужаса. Он кивнул, чувствуя холод стали на коже. Чонгук отшвырнул его в сторону как мусор и вернулся в свет костра. Его одежда была в песке и крови, волосы спутаны, но когда он посмотрел на Чимина, его взгляд мгновенно смягчился. — Собирайся, — коротко бросил он. Чимин и Тэхен за несколько минут похватали самое необходимое. Сумки, остатки пресной воды, одеяла. Они уходили в темноту, оставляя Кана одного у догорающего костра. Когда они отошли на приличное расстояние, скрывшись в густых зарослях, ведущих к восточным скалам, Чонгук наконец остановился. Он обернулся к Чимину и, не обращая внимания на Тэхена, привлек омегу к себе, зарываясь носом в его шею. — Ты как? — хрипло спросил он. — Теперь — хорошо, — Чимин обнял его в ответ, чувствуя, как дрожь наконец отпускает тело. — Ты снова спас нас. — Теперь мы — стая, — подал голос Тэхен, поправляя тяжелый рюкзак. — И, Чонгук... спасибо, что не убил его. Хотя он заслужил. — Я сделал это только ради Чимина, — Чонгук поднял голову, и в его глазах снова вспыхнул тот самый темный огонь. — Я не хотел, чтобы в его памяти наша новая жизнь начиналась с чьей-то смерти. Он взял Чимина за руку, переплетая их пальцы так крепко, что это чувствовалось как неразрывная цепь. — Идемте. Впереди скалы. Там мы построим наш настоящий дом. Они уходили всё дальше вглубь острова, под защитой ночи и первобытной страсти, которая теперь стала их общим щитом. Больше не было тайн, не было «просто друзей». Был только Чонгук, его омега и их общая воля к выживанию. Путь к восточным скалам занял остаток ночи. Тэхен деликатно шел чуть впереди, давая паре возможность побыть в своем коконе, хотя тишина джунглей всё равно заставляла их держаться плечом к плечу. Когда они достигли скрытого плато, защищенного острыми камнями с одной стороны и обрывом к океану с другой, Чонгук наконец позволил всем сбросить тяжелые сумки. Рассвет только начинал окрашивать небо в нежно-розовый цвет. — Тэхен, обустраивайся в той нише, — распорядился Чонгук, указывая на защищенный грот. — А мы... нам нужно поговорить. Он не стал ждать ответа. Чонгук взял Чимина за руку и увел его к самому краю обрыва, где шум прибоя заглушал любые звуки. Как только они остались наедине, альфа развернул Чимина к себе, и его руки, до этого сжимавшие нож, теперь с почти болезненной нежностью легли на талию омеги. — Ты видел его лицо? — тихо спросил Чонгук, глядя Чимину прямо в глаза. — Кан не просто хотел тебя. Он хотел сломать нас. Он видел, что ты — моя единственная слабость. Чимин прижался к нему, чувствуя, как утренняя прохлада пробирает до костей, но тепло Чонгука спасает. — Он не слабость, Чонгук-а, — прошептал Чимин, запуская пальцы в растрепанные волосы альфы. — Теперь я — твоя сила. Ты видел, я не побоялся сказать правду при всех. Я больше не хочу прятаться. Чонгук издал хриплый звук, похожий на вздох облегчения, и приник к губам Чимина. Этот поцелуй не был похож на яростное столкновение в пещере; он был долгим, соленым от морских брызг и полным обещаний. Чонгук целовал его так, будто впитывал в себя каждую черту, каждое мгновение их новой реальности. — Знаешь... — Чонгук отстранился всего на миллиметр, опаляя кожу Чимина своим дыханием. — Когда я вошел в тебя там, в пещере, и ты крикнул, что я могу делать с тобой что угодно... я понял, что никогда не смогу быть прежним. Моя одержимость тобой — это не болезнь, Чимин. Это моя религия. Чимин всхлипнул, его глаза наполнились слезами счастья. Он прижался всем телом к мощному торсу Чонгука, чувствуя, как его собственное возбуждение снова начинает тлеть внизу живота, несмотря на усталость. — Тогда не останавливайся, — выдохнул Чимин, глядя на восходящее солнце. — Владей мной. Здесь, в этом диком месте, и потом, когда мы вернемся. Будь моим мужем, моим защитником... моим всем. Чонгук подхватил его под бедра, приподнимая и заставляя Чимина обвить его талию ногами. Он прижал его к гладкому стволу одинокой пальмы, стоявшей на краю обрыва. — Я никогда не остановлюсь, — прорычал Чонгук, впиваясь в его шею, прямо в ту самую метку, которую он оставил ранее. — Ты — мой рай на этом проклятом острове. Над океаном вставало солнце, знаменуя первый день их новой, открытой жизни. У них не было ни закона, ни цивилизации, но у них было нечто гораздо более мощное — связь, скрепленная кровью, потом и честным признанием в самом сокровенном. Теперь они были готовы встретить любого врага, потому что знали: они — одно целое, и этот огонь не погаснет никогда. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая океан в цвета густого вина и золота. Вода была теплой, как парное молоко, и ласково обволакивала их тела, скрывая от лишних глаз то, что происходило на мелководье. Чонгук стоял по пояс в воде, крепко удерживая Чимина за бедра. Омега, обвив ногами мощный торс альфы, ритмично скакал на нем, создавая вокруг них сонм мелких брызг. Каждый толчок Чонгука вверх встречался с ответным движением Чимина вниз. Это было похоже на безумный танец, где музыка — лишь шум прибоя и сдавленные, страстные стоны. — Да... Чонгук-а, глубже... — шептал Чимин, закидывая голову назад. Вода стекала по его лицу, смешиваясь со слезами удовольствия. — Я чувствую тебя всего... Боже, не останавливайся. Чонгук впивался пальцами в его кожу, оставляя новые следы, которые тут же омывала соленая вода. Его движения были мощными и четкими; он владел этим телом так, словно сам создал его из морской пены. В каждом движении сквозило торжество: Чимин был его, полностью, до последней капли. Но они были не одни. В тени прибрежных скал, скрытый густыми зарослями, неподвижно стоял Кан Дону. Он не ушел. Он последовал за ними, как тень, подгоняемый уязвленным эго и темной, гнилой завистью. Он смотрел, как Чимин в экстазе выгибается в руках молодого альфы, как их тела сливаются в одно целое на фоне заката. Его глаза горели холодным, безумным огнем. — Наслаждайтесь, — прохрипел Кан себе под нос, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Трахайтесь, пока можете. Он вытащил из-за пояса самодельный нож и медленно провел пальцем по лезвию. — Вы думаете, что победили? Думаете, построите здесь свой рай? — Его голос сорвался на змеиное шипение. — Я уничтожу вас. Медленно, по кусочкам. Я сожгу всё, что вы построите. Вы никогда не выйдете с этого острова живыми. Этот берег станет вашей могилой, а я буду последним, что вы увидите перед смертью. Чимин, не замечая слежки, прижался к Чонгуку, даря ему самый страстный поцелуй, на который был способен. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности, не зная, что ядовитый взгляд Кана уже вынес им смертный приговор. Остров перестал быть просто местом выживания — он превратился в арену, где за любовь придется платить кровью.

***

Утро на восточных скалах выдалось тихим, если не считать криков чаек и мерного рокота волн. Чимин проснулся в кольце рук Чонгука, чувствуя кожей прохладу рассветного воздуха и жар, исходящий от альфы. Они всё ещё были окутаны той сонной, нежной негой, которая бывает только после ночи, полной страсти. Тэхен сидел у небольшого костерка, пытаясь вскипятить воду в жестяной банке. Увидев, как Чимин и Чонгук, наконец, выбираются из своего укрытия, всё ещё сонные и не сводящие друг с другом глаз, он тяжело вздохнул и покачал головой. — Господи, да сколько можно трахаться? — беззлобно, но с явным раздражением проворчал Тэхен, помешивая угли палкой. — Серьезно, ребят, я скоро начну вести календарь ваших марафонов. У нас остров, дикая природа, маньяк в кустах, а вы как будто в медовом месяце в пятизвездочном отеле. Чимин густо покраснел и поспешно натянул куртку, стараясь спрятать свежие отметины на шее. Чонгук же, напротив, лишь по-хозяйски притянул омегу к себе за талию и бросил на друга невозмутимый взгляд. — Завидуй молча, Тэ, — хрипло отозвался Чонгук. Лицо Тэхена внезапно стало серьезным. Он отложил палку и посмотрел на океан, где на горизонте виднелась тонкая полоска дыма — возможно, проходящего мимо судна. — Я не шучу, — тихо добавил он. — Рано или поздно мы выйдем отсюда. Может, через неделю, может, завтра. И я... я правда боюсь за вас. Вы здесь — как два дикаря. Одержимые, свободные. А там, в городе? Родители Чонгука, пресса, правила, приличия... Тэхен посмотрел прямо на Чимина. — Там не будет этого берега, Чимин-а. Там будут люди, которые захотят вас разлучить. Чонгук — наследник, у него обязательства. А ты... ты просто «друг семьи», который исчез вместе с ним. Вы думали, как выживать там? Остров — это просто. Настоящие джунгли начнутся, когда мы сойдем по трапу в аэропорту Сеула. Чимин замер. Слова Тэхена холодным душем обрушились на него, заставляя вспомнить о мире, который остался далеко за океаном. Мир, где их связь назовут скандалом, а их чувства — безумием, вызванным травмой. Чонгук почувствовал, как Чимин напрягся. Он развернул омегу к себе, заставляя смотреть в глаза — те самые темные, решительные глаза, которые вчера обещали ему защиту. — Тэхен прав в одном: город будет пытаться нас сломать, — твердо произнес Чонгук. — Но он ошибается в другом. Я не «наследник», который вернется в золотую клетку. Я — мужчина, который нашел свою жизнь на этом острове. Если они не примут тебя как моего мужа, Чимин, я сожгу все мосты. Мы не зря выживали здесь четыре месяца, чтобы сдаться комфорту и чужому мнению. Чимин сглотнул, чувствуя, как страх перед будущим борется с верой в Чонгука. В лесу за их спинами хрустнула ветка — Кан Дону всё ещё был где-то рядом, напоминая, что даже здесь их «рай» висит на волоске. — Мы справимся, — прошептал Чимин, сжимая руку Чонгука. — Но Тэ прав... нам нужно быть готовыми к тому, что в городе Кан будет не единственным нашим врагом.

***

Спустя два дня изнурительных поисков на самой вершине восточных скал они нашли то, что искали — старую, полуразрушенную метеорологическую вышку, оставшуюся здесь еще со времен войны. Тэхен, лучше всех разбиравшийся в технике, дрожащими руками копался в проводах, пока Чонгук и Чимин стояли рядом, не смея дышать. — Есть! — закричал Тэхен, когда рация внезапно ожила, разразившись помехами и далеким, едва слышным человеческим голосом. — SOS! Говорит Ким Тэхен! Мы на острове... координаты... Нас трое! Пожалуйста, ответьте! Когда из динамика сквозь треск донеслось отчетливое: «Мы вас слышим, помощь в пути», Чимин просто осел на землю, закрыв лицо руками. Чонгук мгновенно оказался рядом, подхватывая его и прижимая к себе с такой силой, будто хотел врасти в него. — Мы выбрались... — шептал Чимин, захлебываясь от рыданий и смеха одновременно. — Чонгук-а, мы едем домой! Мы будем вместе! Они целовались прямо там, на вышке, под палящим солнцем, безумно счастливые, не скрывая слез. Чонгук кружил Чимина на руках, и их смех разносился над джунглями, перекрывая шум океана. Они победили остров, победили страх и теперь были готовы заявить о своей любви всему миру. Но внизу, в густой тени деревьев у подножия скал, стоял Кан Дону. Он видел их триумф, видел их объятия и ту невыносимую, чистую радость, которая теперь принадлежала только им. Его лицо исказилось в гримасе яростной ненависти. Он понимал, что как только прибудет помощь, его власть закончится, а его преступления могут всплыть наружу. — Счастливы? — прошипел Кан, сплевывая на песок. — Конечно. Радуйтесь, пока можете. Он смерил взглядом статную фигуру Чонгука и прижимающегося к нему Чимина. В его глазах отразилась вся желчь человека, который привык винить в своих неудачах других. — Как всегда, — гневно пробормотал он, сжимая в руке обломок камня. — Мир не меняется. Стоит только появиться власти и деньгам, как у Чонгуков этого мира всё схвачено. Ударили по рукам, купили себе спасение, купили себе омегу... Вы думаете, что ваша любовь что-то значит? Нет. Вы просто богатые щенки, которым повезло, что за вами прилетит вертолет. Он резко развернулся и ушел вглубь леса, понимая, что его время истекает. Кан знал, что в городе Чонгук будет еще опаснее, чем в джунглях, но яд в его сердце продолжал нашептывать: эта сказка не закончится добром, пока у него есть шанс нанести последний удар. А наверху, не слыша его слов, Чимин и Чонгук смотрели на горизонт, где уже показалась крошечная точка спасательного вертолета. Они были вместе, и теперь ничто не казалось им невозможным. Шум вертолета уже заглушал все звуки, лопасти поднимали в воздух тучи песка и сухих листьев. Спасатели махали им с берега, призывая поторопиться. Тэхён уже закидывал сумки в кабину, когда Чимин вдруг замер. — Я забыл... кулон. Подарок мамы. Он остался в той нише, где мы спали! — крикнул Чимин, перекрывая гул. — Чимин, стой! — крикнул Чонгук, но омега уже сорвался с места и скрылся в густой зелени. Чонгук бросился следом, и его сердце обливалось ледяным предчувствием. Он выскочил на поляну и застыл. Чимин не искал кулон — он был в руках Кана. Старик прижимал его к себе со спины, одной рукой намертво перехватив талию, а другой прижимая остро заточенный обломок металла к нежной шее омеги. — Ты всё-таки пришел за ним, щенок, — прохрипел Кан. Его глаза безумно блуждали. — Посмотри на него. Он ведь безумно шикарен, правда? Я так хотел попробовать его на вкус... прочувствовать, за что ты так в него вцепился. Но увы, времени нет. Кан Дону плотнее прижал лезвие. Чимин стоял неподвижно, его глаза были расширены от ужаса, но он не проронил ни звука. Внезапно рука Кана дернулась, и холодная сталь резнула кожу. Тонкая струйка ярко-красной крови побежала по шее Чимина, пачкая воротник. — Нет! — взревел Чонгук, бросаясь вперед. В этот момент на поляну вылетел Тэхён. Кан, увидев подмогу, толкнул Чимина в сторону и с диким криком кинулся на Чонгука. Завязалась кровавая бойня. Кан дрался с яростью обреченного. Тэхён попытался схватить старика за руку, но Кан, извернувшись, полоснул его по предплечью. — Тэ! — выкрикнул Чонгук, на мгновение отвлекшись на раненого друга. Этого мига хватило Кану, чтобы нанести удар. Нож вошел Чонгуку в бок. Альфа охнул, оседая на одно колено, но всё равно пытался закрыть собой Чимина. — Чимин... беги! К вертолету! Беги к спасателям, сейчас же! — прохрипел Чонгук, зажимая рану рукой, сквозь пальцы которой быстро сочилась кровь. Кан Дону, торжествующе оскалившись, снова замахнулся над раненым Чонгуком. Он уже не видел ничего перед собой, кроме своей цели. Но Чимин не побежал. В нем что-то надломилось. Увидев кровь на шее Чонгука, увидев раненого Тэхёна, он словно перестал быть тем хрупким омегой. Чимин молниеносно подхватил выпавший нож Кана. Когда старик занес руку для последнего удара по Чонгуку, Чимин всем весом бросился на него сзади. Острие вошло точно под лопатку, пробивая легкое. Кан захрипел, его глаза округлились, он выронил свое оружие и медленно повалился лицом в песок. Несколько судорожных вздохов — и он затих навсегда. Чимин замер. Его руки, по локоть испачканные в крови, мелко дрожали. Он смотрел на безжизненное тело человека, который еще минуту назад угрожал его жизни, и не мог пошевелиться. Нож выпал из его пальцев. — Чимин... — тихо позвал Чонгук, с трудом поднимаясь и подползая к нему. — Малыш, посмотри на меня. Всё кончено. Чимин медленно повернул голову. Его взгляд был пустым, остекленевшим. Шок накрыл его тяжелой волной. Он спас их, он защитил свою любовь, но цена этой свободы навсегда оставила след на его душе. Чонгук, несмотря на собственную рану, обнял его, пачкая своей кровью, и просто держал, пока спасатели бежали к ним сквозь джунгли. Остров забрал свою последнюю жертву, прежде чем отпустить их в мир, который теперь никогда не будет прежним. Шум вертолетных лопастей закладывал уши, но сквозь этот гул прорвался отчаянный, полный боли и облегчения крик. Из-за спин спасателей выбежал молодой человек — это был старший брат Чимина, который все эти месяцы не прекращал поиски, используя все ресурсы их семьи. Увидев Чимина, стоящего посреди поляны с окровавленными руками и застывшим взглядом, брат замер лишь на секунду, а затем бросился к нему, буквально сшибая с ног своими объятиями. — Чимин! Боже, Чимин-а! — он рыдал, прижимая брата к себе так сильно, словно боялся, что тот снова исчезнет как призрачное видение. Он уткнулся носом в сгиб шеи Чимина, жадно вдыхая его запах — теперь смешанный с солью, лесом и резким ароматом альфы Чонгука, но всё ещё родной. — Всё хорошо, слышишь? Я здесь. Мы забираем тебя домой, — шептал он, пытаясь своим теплом перебить тот ледяной шок, в котором застыл омега. Заметив раненого Чонгука, который, превозмогая боль, всё ещё тянулся к Чимину, брат Чимина осторожно передал младшего на руки подоспевшим медикам и подошел к Чонгуку. Он не стал задавать вопросов, видя состояние альфы и тело Кана неподалеку. Он просто обнял Чонгука — крепко, по-мужски, признавая в нём того, кто совершил невозможное. — Спасибо, Чонгук. Спасибо, что сохранил его для нас. Я никогда этого не забуду, — искренне произнес он, помогая Чонгуку подняться и опереться на свое плечо. Затем он быстро переключился на Тэхена, который сидел на песке, зажимая рану на руке. — Держись, парень. Ты тоже герой, — брат Чимина подхватил Тэхена под здоровую руку, помогая ему дойти до вертолета. — Сейчас медики во всем соберутся. Главное — вы живы. Чимин всё ещё молчал, позволяя брату и врачам вести себя, но его глаза неотрывно следили за Чонгуком. Даже в состоянии глубокого шока, когда весь мир вокруг превратился в смазанное пятно, единственным якорем для него оставался этот израненный альфа. Когда их начали заводить в вертолет, Чонгук перехватил руку Чимина, и их пальцы — всё ещё испачканные общей кровью и грязью острова — переплелись. Брат Чимина, заметив этот жест, лишь молча кивнул, понимая, что между этими двоими теперь существует связь, которую не разорвет ни город, ни время, ни даже то страшное, что произошло на этой поляне. Вертолет оторвался от земли, и остров, ставший для них и адом, и местом обретения истинной любви, начал стремительно уменьшаться, пока не превратился в крошечную точку посреди безбрежного океана. Они летели навстречу новой жизни, неся на себе шрамы, которые теперь навсегда сделали их единым целым.

***

Белые стены больничной палаты казались Чимину слишком стерильными и тихими после бесконечного шума океана. Его шея была плотно забинтована, скрывая и след от ножа Кана, и те самые метки, которые Чонгук оставил ему на острове. Он сидел на краю кровати между Тэхеном и Чонгуком, чувствуя себя так, словно его сердце разрывается на части от облегчения и боли одновременно. Двери палаты распахнулись, и внутрь ворвались родители Чимина. Мать сдавленно вскрикнула, бросаясь к сыну и осыпая его лицо поцелуями, пока отец, едва сдерживая слезы, крепко прижимал их обоих к себе. — Наш маленький, всё хорошо, теперь всё хорошо, — шептала мать, дрожащими руками касаясь бинтов на его шее. Следом вбежали родители Тэхена. В палате стало шумно от плача, объятий и слов благодарности небу. Тэхена целовали и обнимали так сильно, что он даже начал в шутку ворчать, хотя в глазах у него стояли слезы. Это была картина абсолютного семейного счастья и воссоединения. И только в самом углу, на своей койке, было пугающе тихо. Чонгук сидел, оперевшись спиной о холодную стену. Его родители так и не приехали — они лишь прислали краткое сообщение через помощника, уточняя, когда он сможет вернуться к делам компании. Для них он всегда был не сыном, а «проектом», идеальной игрушкой для поддержания статуса. Он смотрел в окно пустым, отсутствующим взглядом, и его одиночество в этой переполненной людьми комнате было почти осязаемым. Отец Чимина, заметив эту тишину, переглянулся с женой. Они оба знали, как тяжело Чонгуку дались эти месяцы и чего ему стоило защитить их сына. Они подошли к его кровати. Чонгук вздрогнул, когда почувствовал на своем плече теплую, тяжелую ладонь отца Чимина. — Чонгук-а, — мягко сказал мужчина, и в его голосе не было и тени официоза. — Ты совершил то, на что не каждый мужчина способен. Ты спас самое дорогое, что у нас есть. Мать Чимина подошла с другой стороны и, вопреки всем приличиям, крепко обняла Чонгука, прижимая его голову к своему плечу. — Спасибо тебе, **зять**, — искренне прошептала она. — Теперь ты — часть нашей семьи. Мы тебя в обиду не дадим, особенно твоим холодным родителям. Чонгук замер. Его плечи мелко задрожали. Он, который не проронил ни слезинки, когда Кан резал его ножом, сейчас готов был разрыдаться от этого простого человеческого тепла. Чимин, увидев это, густо покраснел до самых кончиков ушей. Он вскочил с места, размахивая руками, пытаясь скрыть свое смущение. — Ну папа! Ну мама! Хватит! Какой «зять», мы еще даже до дома не доехали! — запричитал он, пряча лицо в ладонях. — Хватит его смущать, ему отдыхать нужно! Но за этим его возмущенным возгласом скрывалась такая нежность, что все в палате невольно улыбнулись. Чонгук впервые за этот длинный день поднял глаза, и в них наконец-то появился живой блеск. Он посмотрел на своего смущенного омегу, на его любящих родителей и понял: на этом острове он действительно потерял всё свое прошлое, но обрел настоящее будущее. Когда палата наконец опустела и шум голосов затих в коридоре, в комнате воцарилась уютная, почти сакральная тишина. Чонгук, не разрывая зрительного контакта, протянул руку и потянул Чимина на свою кровать. Омега послушно прижался к его боку, стараясь не задеть капельницу. Чонгук нежно обхватил его лицо ладонями и приник к губам в долгом, глубоком поцелуе, в котором чувствовался вкус соли, пережитой боли и бесконечного облегчения. — Ты слышал их? — хрипло прошептал Чонгук прямо в губы Чимину. — Твой отец назвал меня зятем... Чимин-а, они приняли меня. Теперь у меня действительно есть семья. Чимин не успел ответить — дверь палаты резко распахнулась. На пороге стоял человек из их «прошлой» жизни — Минхо, бывший парень Чимина, который бросил его за полгода до катастрофы. Он выглядел ухоженным, в дорогом пальто, но его лицо выражало наигранное раскаяние. — Чимин! Я узнал из новостей... — Минхо бросился к кровати, игнорируя Чонгука. — Прости меня, я был дураком. Я всё осознал, когда думал, что потерял тебя навсегда. Давай начнем сначала, я позабочусь о тебе, я... Чонгук изменился в лице за долю секунды. Тот самый зверь, который защищал Чимина в джунглях, мгновенно пробудился. Несмотря на ранение, он вскочил с койки, отпихивая Минхо от Чимина. — Пошел вон, — голос Чонгука был тихим, но от него веяло смертельным холодом. — Ты кто вообще такой? Охранник? — Минхо попытался огрызнуться, но Чонгук не стал тратить слова. Одним мощным рывком альфа схватил Минхо за шиворот и приложил спиной к стене. Короткий, точный удар в живот заставил бывшего согнуться пополам. Чонгук выволок его в пустой коридор и, несмотря на бинты на боку, которые начали пропитываться кровью, отвесил еще пару ударов, пока Минхо не повалился на пол. — Если я еще раз увижу твою тень рядом с моим омегой, — прорычал Чонгук, склонившись над ним, — я закончу то, что не успел сделать на острове. Забудь сюда дорогу. Забудь его имя. Ты для него — никто. Минхо, потирая разбитое лицо и задыхаясь от страха, вскочил и бросился прочь по коридору, выкрикивая на ходу: — Сумасшедший! Ты безумец! Чимин, беги от него, он же маньяк! Чонгук тяжело дышал, привалившись к косяку двери. Он посмотрел на свои дрожащие от ярости руки, а затем перевел взгляд на Чимина. Омега стоял в дверях, его глаза блестели, но в них не было страха. Он подошел к Чонгуку, осторожно взял его за кулаки и прижал их к своим губам. — Для всего мира ты, может, и сумасшедший, — тихо сказал Чимин, увлекая его обратно в палату. — Но ты — мой сумасшедший. И больше никто не посмеет встать между нами. Чонгук закрыл дверь на замок и, наконец, позволил себе расслабиться, утыкаясь носом в шею Чимина, вдыхая аромат, который стал для него смыслом жизни. Теперь они были по-настоящему дома.

***

Прошло три месяца. Офис Чонгука, расположенный на верхнем этаже небоскреба, содрогался от криков. Это была финальная битва за свободу. В центре кабинета стоял Чонгук — холодный, решительный, с тем самым взглядом, который приобрел на острове. Напротив него метались его родители и старший брат, Чонхи, который всегда был их любимчиком и «золотым ребенком». — Хватит! — голос Чонгука перекрыл яростные вопли матери. Он швырнул на стол стопку документов. — Здесь подписи. Я выкупил последние доли через подставные фонды. Эта компания теперь принадлежит мне по всем пунктам. Каждое здание, каждый патент, каждый цент на счетах. — Ты не можешь так поступить с семьей! — кричал отец, багровея. — Мы дали тебе всё! — Вы дали мне роль марионетки! — отрезал Чонгук. — Вы оставили меня умирать на том острове, едва поиски стали «слишком дорогими». Теперь живите как хотите со своим любимым Чонхи. У него нет таланта к бизнесу, а теперь у него нет и моих денег. Вы официально без гроша. И да... я подал иск на официальный отказ от родства. С этого дня вы мне никто. Чимин стоял в углу кабинета, бледный, но с высоко поднятой головой. Он был единственным якорем Чонгука в этом хаосе. Увидев поражение, мать Чонгука сорвалась на визг, её лицо исказилось от ненависти. Она бросилась в сторону Чимина, указывая на него дрожащим пальцем. — Это всё ты! — вопила она. — Грязный омега! Ты отравил его разум! Мой сын был идеальным, пока не встретил тебя. Ты забрал его у нас, ты разрушил нашу семью! Будь ты проклят, чтобы ты никогда не знал покоя... Слова матери Чонгука сливались в какой-то невыносимый гул. Чимин почувствовал, как в кабинете внезапно стало нечем дышать. Стены поплыли, а пол под ногами стал мягким, как песок в джунглях. В ушах зазвенело, перед глазами вспыхнули яркие искры. — Чимин? — голос Чонгука прозвучал словно издалека. Чимин попытался схватиться за край стола, но пальцы соскользнули. Его глаза закатились, и он мешком рухнул на ковер. — ЧИМИН! — Чонгук в один прыжок оказался рядом, подхватывая обмякшее тело. Лицо альфы в секунду превратилось в маску первобытного ужаса. Он прижал Чимина к себе, чувствуя его ледяные пальцы. Подняв голову, Чонгук посмотрел на свою мать взглядом, в котором не осталось ничего человеческого. — Убирайтесь, — прорычал он, и этот звук заставил его родителей отшатнуться к двери. — Клянусь, если с ним или с его здоровьем что-то случится из-за вашего яда... я не просто оставлю вас без денег. Я уничтожу вас физически. Я сотру память о вашем существовании. ПОШЛИ ВОН! Охрана буквально выставила рыдающую мать и онемевшего отца из офиса. Чонгук, дрожа всем телом, подхватил Чимина на руки, крича секретарю вызвать скорую и личного врача. — Чимин-а, дыши... пожалуйста, только дыши, — шептал он, целуя его бледный лоб. — Я уничтожу их всех за каждую твою слезу. Только не бросай меня.

***

Врач вошел в палату с легкой, понимающей улыбкой. Он посмотрел на Чонгука, который сидел у постели Чимина, не выпуская его руки и выглядя так, будто сам готов был упасть в обморок от переживаний. — Господин Чон, успокойтесь, — мягко произнес доктор, поправляя очки. — Анализы подтвердили то, что мы подозревали. Чимин-а в порядке. Его обморок — это результат колоссального стресса в офисе и общего истощения организма. Но главная причина в том, что он **беремен**... уже около восьми недель. Чонгук замер. На мгновение ему показалось, что он снова слышит шум океана. Сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. — Беремен? — переспросил он шепотом, боясь, что если скажет громче, то видение исчезнет. — Но как... остров... всё то, что мы пережили... — Организм иногда реагирует удивительным образом, — ответил врач. — Видимо, там, в условиях выживания, природа взяла свое. Сейчас ему нужен абсолютный покой. Чонгук едва дождался, пока врач выйдет. Он упал на колени перед кроватью Чимина, чувствуя, как по щекам текут слезы — первые настоящие слезы безмерного, ослепляющего счастья. Он смотрел на спящего Чимина, который выглядел таким хрупким и в то же время таким сильным. — Малыш... — прошептал Чонгук, нежно накрывая ладонью еще совсем плоский живот Чимина. — Ты слышишь? У нас будет ребенок. Наша стая растет. Чимин всё еще был без сознания, его дыхание было ровным и глубоким. Чонгук осторожно придвинулся ближе и коснулся губ Чимина самым нежным поцелуем, на который был способен. В этом жесте была вся его преданность, вся его одержимость, которая теперь превратилась в бесконечную любовь. Затем Чонгук достал из кармана коробочку. Внутри тускло блеснуло кольцо — не то вычурное украшение, которое навязали бы ему родители, а уникальное, сделанное на заказ, с гравировкой координат их острова. Он бережно взял левую руку Чимина и надел кольцо на безымянный палец. — Теперь официально, — прошептал он. Чонгук начал целовать каждую ручку Чимина, каждый пальчик, каждую косточку на запястье, шепча клятвы защиты. Он обещал, что больше ни один Кан, ни одни жестокие родители, ни одна тень прошлого не коснется их семьи. Он сидел так часами, целуя руки своего омеги и чувствуя, как внутри него рождается новая, еще более мощная сила. Теперь ему было ради кого не просто воевать с миром, а строить этот мир заново — прекрасный, безопасный и полный любви. Прошло около часа. Чимин начал медленно приходить в себя. Его ресницы дрогнули, и он тихо застонал, пытаясь сфокусировать взгляд на белом потолке. Память возвращалась вспышками: крики в офисе, проклятия матери Чонгука, а затем — пугающая темнота. — Чонгук?.. — его голос был совсем слабым. — Я здесь, маленькая моя жизнь, я здесь, — Чонгук мгновенно приник к его лицу, покрывая лоб и щеки Чимина бережными поцелуями. Его глаза всё ещё были влажными от слез радости. Чимин попытался подняться, но Чонгук мягко удержал его за плечи, укладывая обратно на подушки. — Не вставай. Врач сказал, тебе нужен абсолютный покой. Ты слишком сильно нас напугал. Чимин посмотрел на свою руку и замер. На безымянном пальце сияло кольцо — тяжелое, благородное, ставшее символом их вечности. Он перевел взгляд на Чонгука, и в его глазах отразилось немое понимание. — Чонгук-а, что произошло? — Чимин коснулся своего живота, интуитивно чувствуя там странное, едва уловимое тепло. — Почему ты так на меня смотришь? Чонгук взял обе руки Чимина в свои и снова начал целовать каждую ладонь, каждый пальчик, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Чимин... Мы не просто выжили на том острове. Мы привезли с собой чудо. — Он прижался лбом к ладони омеги. — Ты беременный, малыш. У нас будет ребенок. Тот самый плод нашей любви, который зародился в те дикие ночи под шум океана. Чимин застыл, боясь даже вздохнуть. Слезы мгновенно наполнили его глаза, и он всхлипнул, притягивая Чонгука к себе за шею. — Наш ребенок... Чонгук, наш маленький альфа или омега... — Я уничтожу любого, кто посмеет огорчить тебя или нашего кроху, — прорычал Чонгук в изгиб шеи Чимина, снова вдыхая его родной запах, теперь ставший еще более сладким и глубоким. — Мои родители больше никогда не приблизятся к нам. Я стер их из нашей жизни. Теперь есть только ты, я и наше будущее. Чимин гладил Чонгука по волосам, чувствуя, как кольцо на пальце приятно холодит кожу. Все страдания, нож Кана, предательство семьи — всё это отступило на задний план перед этой новой, великой истиной. — Я так люблю тебя, мой безумный альфа, — прошептал Чимин, подставляя губы для поцелуя. — А я одержим тобой и нашим ребенком до последнего вздоха, — ответил Чонгук, накрывая их обоих одеялом, словно создавая вокруг них тот самый безопасный дом, который он обещал построить еще в холодной пещере у водопада. Остров остался позади, но его дикая, несокрушимая сила теперь жила внутри них, обещая, что их семья выдержит любой шторм в этом огромном городе.

***

День свадьбы превратился в настоящую сказку, о которой на том диком острове они не смели и мечтать. Церемония проходила на берегу океана, но на этот раз волны были ласковыми, а белый песок — мягким и чистым. Вокруг собрались только самые близкие: сияющий Тэхен, который уже полностью оправился от ран, брат Чимина и его родители, которые теперь называли Чонгука своим сыном. Чимин выглядел невероятно: в легком шелковом костюме, который мягко подчеркивал его уже заметно округлившийся, большой живот. Он светился изнутри тем особенным светом, который бывает только у омег, носящих под сердцем плод большой любви. Когда священник объявил их мужьями, Чонгук не стал ждать ни секунды. Он притянул Чимина к себе, бережно придерживая его за поясницу, и впился в его губы глубоким, бесконечным поцелуем, в который вложил всю свою преданность. Гости взорвались аплодисментами, но для Чонгука мир снова сузился до одного человека. Затем Чонгук медленно опустился на одно колено прямо перед гостями. Он склонил голову и с величайшим трепетом прижался губами к животу Чимина, где под слоем дорогой ткани их малыш ответил легким толчком. — Ты — моя главная мечта, Чимин-а, — хрипло произнес Чонгук, глядя на мужа снизу вверх глазами, полными слез. — Ты даже не представляешь, через какой ад я прошел за те два года, когда любил тебя втайне. Каждая секунда невзаимности, каждая ночь тоски и одиночества... я думал, что сгорю. Остров стал моим спасением, потому что там я наконец смог показать тебе, кто я. Я безумно, до одержимости люблю тебя. Спасибо, что выбрал меня. Чимин не выдержал и заплакал, гладя Чонгука по щеке своими дрожащими пальцами. Он вспомнил того холодного, отстраненного Чонгука из города и того яростного защитника, который закрывал его от ножа Кана. — И ты прости меня, — прошептал Чимин, заставляя Чонгука подняться и снова обнять его. — Спасибо, что не сдался. Спасибо, что открыл мне глаза на то, что такое настоящая любовь. Без тебя я бы так и не узнал, что значит быть по-настоящему живым. Я люблю тебя больше жизни, мой альфа. Над океаном начал разгораться золотой закат — такой же прекрасный, как в тот день, когда они впервые стали принадлежать друг другу. Но теперь им больше не нужно было сражаться за жизнь. Они победили всё: шторма, врагов и собственные страхи. Впереди их ждал дом, полный детского смеха, и целая жизнь, где каждый день будет начинаться с поцелуя и слов о том, что мечты всё-таки сбываются, если за них бороться до самого конца.