Эй, Грейнджер

– Эй, Грейнджер. – Голос гулко отбивается от каменных стен и угрожающе летит за ней. Интонация без привычного презрения, но слова все равно ранят острием. Лишь потому что она знает, кто ее зовет. Но Гермиона не оборачивается и не откликается, лишь ускоряет шаг, игнорируя недовольное цоканье за спиной. Она слышит его шаги, ступающие след в след. Если она не успеет завернуть за угол и выйти в общий коридор, где слышен гам студентов, то он поймает ее и ей придется посмотреть ему в лицо. Это будет запрещенный прием с его стороны, от которого она опять сдастся. Заветное спасение так близко, она чувствует его холодные пальцы, тянущиеся к локтю, но двигает рукой вперед, не давая шанса. Косточки лифчика больно впиваются в грудь, и дыхание сводит от скорости. Быстрее-быстрее молит она. Она чувствует опасность на кончиках своих пальцев и складках юбки. Но ступающая по пятам тьма исчезает, как только Гермиона делает шаг в привычный дневной свет. – Гарри, – облегченно выдыхает она и машет лучшему другу. Холодные пальцы исчезают с предплечья – она спаслась, но лишь на сейчас. Гарри Поттер с замешательством смотрит на ее часто вздымающуюся грудь и широкую облегченную улыбку, никак не соответствующую испуганному виду нахохлившегося воробья. – Все нормально? – спрашивает друг. – Ты выглядишь так, словно бежала от стада разъяренных кентавров. Почти. От одного очень навязчивого поклонника. Гермиона поправляет непослушные кудри, разглаживает складки на блузке и уверяет, что в порядке, всего лишь боялась опоздать на урок, Гарри безразлично кивает, явно уже думая о своем. – Ты заметила, Малфоя нет, – подозрительно говорит Гарри, когда они оказываются в кабинете Слизнорта и достают учебники. Конечно, она заметила. Последнее время она слишком многое замечает относительно Малфоя. Но вслух она произносит лишь: – Может, решил потренироваться и наконец выйти на поле в субботний матч? Гарри лишь недоверчиво хмыкает, но Гермиона не пытается развить тему, зная, куда друг ее уведет – якобы Драко Малфой в возрасте шестнадцати лет стал Пожирателем смерти и сейчас осуществляет какой-то злодейский план. Ну-ну, конечно. Знал бы друг, чем Малфой занимается на самом деле. Она сидит до поздней ночи в гостиной факультета, корпя над домашними заданиями. Сначала гостиную покидает Джини, поманив тонким пальчиком Гарри за собой, и они исчезают в проходе, чтобы посвятить себя полетам на метле и поцелуям, следом Рон уходит в спальню мальчиков, вдоволь наласкавшись с Лавандой в уютном кресле под флагом факультета. Гермиона вытирает непрошенную слезу, когда видит всю в веснушках руку Рона, крутящуюся очень близко к попе Лаванды. Глупые мальчишки! В свою спальню она попадает лишь глубоко заполночь, собирает кудри в плотную косу и, переодевшись, в пижаму залезает в кровать, плотно задернув полог. Под подушкой ее ждет очередное письмо. Трясущимися руками и с ярким люмусом она вскрывает конверт. Идеальный калиграфический почерк, выдрессированного манерами аристократа. Но содержание совсем далеко от высокой нравственности.

“Почему ты столько плачешь из-за рыжего уродца? Хочешь я отравлю ее или его, лишь бы они не мозолили тебе глаза?

Буду ждать тебя завтра на нашем месте, не придешь – будешь посещать рыжего в Больничном крыле.

p.s. Прекрати бегать от меня, Грейнджер. Я знаю, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.”

Гермиона зажимает рот рукой и беззвучно кричит. Как же сильно она вляпалась. То, что написывает ей этот парень, чистое безумие. Но еще безумнее, что она хочет с ним встретиться не только, потому что он угрожает здоровью ее друзей. Она вертится в кровати до первых всполохов рассвета, прокручивая выдуманные сценарии завтрашней встречи в голове и выбирая подходящий наряд. С утра она – разбитое стекло. Даже Рон, глухой до человеческих чувств, замечает ее невыспавшийся вид и излишнюю нервозность. Как же прекрасно, что ее друзья мальчишки, перед которыми всегда можно прикрыться вечной отмазкой про загруженность в учебе. С девочками такое бы не сработало, как и не срабатывает с Джинни, которая, поймав ее в женском туалете, допытывается до правды. Только что Гермиона может ей сказать? Ее моральное падение столь низко, что ни одной живой душе она не готова в этом признаваться. До самых сумерек она прячется от друзей, но везде натыкается на целующихся Рона и Лаванду. Это настолько больно, что она готова согласиться на то жуткое предложение из письма, лишь не может решить, кого из двоих подставить под удар. Она пытается уложить волосы, но кудри свободным вихрем стоят вокруг ее головы и не поддаются ни на одну магическую укладку. Она думает надеть платье вместо джинс, но хочет дать себе шанс уйти без последствий для своей гордости. Гермиона крадется по темным коридорам, уповая на мысль, что Гарри спит, а не следит за Малфоем через карту Мародеров, иначе она будет с позором раскрыта. – Эй, Грейнджер, – окликает ее насмешливый знакомый голос. Тело покрывается мурашками, она ощущает себя натянутой стрелой. Дышит, не смеет обернуться и замирает испуганным кроликом. Она чувствует угрозу на кончиках пальцев и сладостно ждет. – Грейнджер, – тянет тот, кто еще недавно называл ее не иначе как “грязнокровка”, а теперь сам ищет встречи. Он подходит вплотную и опускает лоб на ее плечо, обнимая со спины. Одновременно хочется и сбежать из этих удушающих неправильных объятий, и чувствовать прикосновение его горячего лба. Гермиона дергается, скорее для вида, но он усиливает хватку, сжимая руки на ее животе. Хочется мурлыкать довольной кошкой. – Ты можешь просто постоять? Мне нужно выдохнуть, – недовольно говорит он и неожидано тихо и просяще добавляет: – Пожалуйста. Она плавится от этой открытой потребности в ней. Из-за этого она и позволяет ему это безумство каждый раз, когда он в своей невежественной манере пишет ей или бестактно вылавливает в коридорах замка. Она так хочет, чтобы кто-то действительно нуждался в ней. И какого-то черта это оказывается Драко Малфой собственной персоны! Ее жизнь сплошное безумие. Она лишь раз застает его в слезах и остается, чтобы утешить, а теперь вынуждена терпеть его общество и трепетать от каждого прикосновения. Она тогда находит его в своем любимом тайном местечке под вековыми ивами за теплицами, он сидит с раскрасневшимися глазами и такими же клубничными щеками и ожесточенно рвет траву вокруг себя. Она клянется, что в первую секунду он хочет запустить в нее авадой, но по итогу скулит в ее грудь, пока она ошарашенно водит рукой по платиновым волосам. Так начинается их нечто, очень быстро перерастающее в томительное ожидание хоть каких-то действий. Но он медлит, лишь пишет ей угрозы-валентинки и нашептывает пошлости в розовеющее ухо. Гермиона не знает, как должно выглядеть общение с мальчиками в романтическом аспекте. У нее был только воспитанный Виктор Крам, который в жизни бы не позволил столь неподобающе отношение к девушке – лишь вежливо наблюдал, но не предлагал таких искушающих вещей. Правильно ли Драко ведет себя по отношению к ней? Конечно нет, ни один мужчина не должен так себя вести по отношению к женщине, но она не может ему это сказать, не желая, чтобы он останавливался. Ее пугают собственные желания. Ей нравится Рон, который не замечает ее, суя свой язык в бесконечно длинную глотку Лаванды Браун, так отчего же она увлекается ненавистным слизеринцем? Впервые, там в влажных дорожках слез на розовых щеках, она видит в Малфое не только неудовлетворенного жалкого выскочку с манией величия, а человека, со своими победами и поражениям. И, выясняется, что поражений на его счету больше. Он, конечно, не рассказывает, чем он таким занимается, что это дестабилизирует его настолько, что он перестает называть Гермиону грязнокровкой, но на разный манер тянет “Эй, Грейнджер”, устраивая пожар внизу ее живота. Из-за этого молчания она начинает подозревать, что, возможно Гарри прав. Малфой, конечно, не показывает ей левое предплечье, да и с чего бы. Но когда она чувствует его руки на своем теле, ей становится слишком безразлично на ту угрозу, которую он может из себя представлять. – Фантазировала обо мне, засовывая свои длинные пальчики по костяшки глубоко в себя? – говорит он, оставляя ожоги от своих слов на ее смуглой коже. Гермиона резко разворачивается в его объятиях и с размаху дает крепкую пощечину. Звук такой хлесткий, что она одновременно пугается и возбуждается, желая наградить вторую его щеку таким же оттенком алого. – Я никогда не фантазирую о тебе, Малфой, – шипит она гневливой кошкой. – Не путай меня с собой. Малфой облизывает губы и пробует ее грубость, кончиками пальцев касаясь горячей кожи. Вкус ему нравится, судя по прерывистому вздоху. – Прости, прости, – он в нетерпении двигает руками вдоль ее рук, но так и не находит в себе смелости прикоснуться. – Я сделаю все, что ты скажешь. Пожалуйста. О чем он просит? О чем умоляет ее, не смея дотронуться? Как же жарко от этих мыслей. – А вот я думаю о тебе, Грейнджер. Часто. Хочешь знать, что именно я думаю? – он поднимает на нее лукавый взгляд. Она знает, что, если согласится услышать ответ, то проиграет ему вновь, как проигрывает каждый раз, когда он умело расставляет ловушки, играя на ее чувстве долга и желании всем угождать. – Я думаю о том, как хорошо ты бы смотрелась голой. – Просто слова, а бьют как плеть. И больно от этого, и жарко одновременно. – Фантазирую, как ты могла бы удовлетворять меня ртом, пока играешься со своей мокрой киской. Ты же бываешь влажной, Грейнджер? Он вздергивает вверх светлую бровь, словно имеет сомнения, что у нее могут быть столь плотские желания. Она чувствует себя маленькой глупой девушкой, находящейся в полной его власти, пока не сворует ту у него. Тени ложатся на его измученное тревогами лицо, а волосы цвета первого снега сверкают и манят своей обманчивой мягкостью. Ей хочется дотронуться, но она не позволяет себе. Драко больно хватает ее за руки и припичатывает к холодной стене. Она вскрикивает от страха и чего-то еще. Он закрывает ей рот рукой и шикает. Оба ее запястья идеально помещаются в одну его ладонь, и ей хочется застонать вслух оттого, как хорошо ощущается эта хватка. Хочется, чтобы он прижал свою ладонь сильнее к ее рту. – Конечно, этот слизняк Уизли вряд ли хоть раз заставлял тебя течь до колена. Ничего, я покажу тебе, каково это. – Она дергается в его руках, силясь освободиться, когда он упоминает Рона, возвращая тем самым в реальный мир, но Малфой держит крепко. – Тшш, тихо, девочка. Он потирает ее запястья, словно знает пин-код к полному доступу к ее телу. Гермиона пытается усмирить бушующий ураган в груди, пока он прижимается ближе, разводя ее колени, ставит свою ногу между ее бедер и плотно прижимает к вульве. Госпади, они одни в этом коридоре, но если…если кто-то решит прогуляться ночью или Филч пойдет патрулировать. Он ведь может зайти в этот темный тупик и наткнутся на столь откровенную сцену. Кровь в жилах стынет, а после сразу же закипает. – Обожаю твою маленькую грудь, всегда туго обтянутую тканью, – говорит он и отнимает руку от девичьего лица, чтобы коснутся призывно торчащего соска через тонкий слой хлопка майки и атласа лифчика. Драко больно щипает ее за сосок, и Гермиону подбрасывает от этих прикосновений. Она вскрикивает, отчего ему вновь приходится закрыть ей рот. – Ты такая непослушная! – восхищенно говорит Драко. – Такой я тебя и представляю. Абсолютно голой, необузданной, наконец-то теряющей весь свой шарм заучки. Представляю, как ты опускаешься на колени и затыкаешь свой болтливый рот моим членом. Насаживаешься, давишься и пробуешь вновь, пока я держу твои волосы в кулаке, не давая бросить на середине, но это и не в твоем характере – бросать, не став в этом лучшей. Хочешь сосать мой член как самая прилежная ученица? Он не ждет ответа, потому что заранее знает, что она согласится на все, когда он так крепко держит ее запястья в своей руке и шепчет грязь в уши. Драко продолжает описывать ей одну картину жарче другой и настойчиво толкается большим пальцем в губы. Гермиона открывает рот, с рвением обхватив палец. – Умничка, – довольно хрипит Малфой, похлопывая ладонью по ее щеке. – Покажи, как тебе нравятся мои фантазии. Хочешь воплотить их в реальность? Гермиона кивает и задушено хнычет. – А знаешь, что я делаю с тобой потом, когда ты поднимаешься с колен? Я задираю твою юбку и, отодвинув трусики, вылизываю тебя, медленно приучая к толщине своих пальцев, сначала одного, а затем двух и трех, пока ты не начинаешь яростно сжиматься на них и просить большего. Но все постепенно, Грейнджер, я не хочу, чтобы тебе случайно было больно, только специально. Поэтому я очень медленно и осторожно приучаю твои стеночки к большим размерам. Гермиона бесстыдно трется о его ногу, пытаясь добиться нужного давления. Косточки лифчика больно впиваются в грудь, и дыхание сводит от скорости. Быстрее-быстрее молит она. – Мой член для тебя, милая. Подумай об этом, когда ляжешь в свою холодную кроватку сегодня. Гермиона, все еще пытающаяся найти угол для большего контакта, осознает, что он сказал, лишь, когда Драко убирает руки и отпускает ее, отступая на шаг. Она пораженно смотрит на него, и ее тело сотрясает маленькая дрожь. – Ты же говорила, что еще ни разу не фантазировала обо мне. Я подкинул тебе несколько хороших идей, – Малфой нагло улыбается, смотря в ее обескураженные глаза. Он демонстративно облизывает большой палец, который только что побывал в ее рту. – Это месть за пощечину? – не понимает она. Как он может так отступить сейчас? Отпустить ее, когда наговорил столько прекрасных вещей? Когда она так возбуждена, что чувствует искры огня меж своих бедер? – За пощечину? Нет, за это я могу только благодарить, – Драко смеется. – Я просто люблю дразниться. Так больше предвкушения, разве нет? Гермиона зло щурит глаза, все еще пытаясь прийти в себя от самого сладкого обещания, которое у нее увели из-под носа. Ну что ж, она тоже умеет дразнить. Гермиона припадает к его губам, лаская языком и прося разрешения, которое Драко незамедлительно дает. Она путается пальцами в его волосах и тихо стонет в раскрытые губы, сплетает языки. Он гладит в нетерпении ее спину одной рукой, пока второй ласкает грудь, но так и не позволяет себе забраться под одежду, несмотря на все те откровенные вещи, которые он рассказывал. – Спокойной ночи, Малфой, – шепчет Гермиона в раскрасневшиеся губы. Она видит, как часто вздымается его грудь, а взгляд пытается вернуться в реальность. – Мои поцелуи для тебя. Подумай об этом, когда ляжешь в свою холодную постель сегодня, – зеркалит она и нагло улыбается, видя, какой переполох навела в его сердце всего лишь одним поцелуем. – Обязательно, – соглашается Малфой и с силой сжимает руки на ее талии. – И не смей трогать моих друзей! – чеканит она. – И больше не смей меня шантажировать! – Я хочу подарок за послушание. И клянусь, я не буду обращать внимание ни на Поттера, ни на Уизли, – торгуется Малфой. Гермиона не узнает саму себя, когда произносит следующее: – Я отвечу тебе на твое письмо с угрозами – сяду мокрой вульвой на бумагу, чтобы ты мог подрочить на мой запах. Малфой испускает тяжелый вздох и кивает, соглашаясь на все условия. – Через неделю я буду ждать тебя здесь. Или найду раньше в лабиринтах замка. – Может быть, если я сочту твое поведение прилежным, я буду в юбке. Она победно улыбается, смотря на его перекошенное истомой лицо, и идет прочь, спеша в свою кровать, чтобы впервые пофантазировать о том, как он ласкает ее языком, отодвинув трусики. Иногда совершенно неожиданные люди приводят нас к самим себе и открывают путь к свободе.