Гёдза

Поздней осенью с заходом солнца стало стремительно холодать, так что на завывающий за окном ветер Лёня недовольно схмурился: на вечерних улицах Владивостока, откуда они пришли пару минут назад, сейчас было очень неуютно. Хабаровск развернулся от балконного окна к Вове, наблюдая за тем, как тот копошился на кухне. В свою очередь, сам Владивосток довольно разгружал продукты для ужина, которые они вдвоём только что притащили. Вова напевал под нос какую-то задорную песенку, и, пританцовывая, освобождал пакет из "самбери". — Принесёшь колонку? — повернув голову вбок, любезно попросил Вова. Лёня хотел цыкнуть, мол, тебе надо — ты и неси; но, столкнувшись с мягким взглядом и очаровательной улыбкой, только обречённо вздохнул и хмуро поплёлся в другую комнату. По дороге он незаметно нырнул кистью к талии Вовы и сильно ткнул его пальцем в бок. — Ау! — взвизгнул Владивосток, нелепо подпрыгнув на месте. Хабаровск негромко довольно усмехнулся. Вова попытался злобно взглянуть ему вслед, но выражение его лица больше напоминало недовольного кролика. Вернулся на кухню Лёня довольно быстро, и, тыкнув кнопку, включил колонку с характерным звуком. — Поставишь свой плейлист? — запихивая в шкаф несколько упаковок чипсов, предусмотрительно купленных под будущий просмотр дорамы, спросил Вова. Если честно, разделение на плейлисты у них двоих было довольно-таки условным. Многие композиции в списках песен совпадали, а даже если и находилось что-то непохожее, то, скорее всего, у второго имелись треки того же исполнителя, но с другим вайбом. Хотя, надо сказать, настроение у их песен очень различалось: у Владивостока, по большей части, находились задорные, танцевальные и энергичные композиции; а у Хабаровска — понурые, отчаянные и даже депрессивные. Загипнотизированно рассматривая огни вечернего города, Лёня не сразу переварил вопрос. Он лениво проморгался, как уставший тигр. — Поставь свой, — негромко отозвался он, оперевшись ладонями о подоконник. На лице Вовы расплылась радостная улыбка. Чаще они включали музыку Лёни — Владивосток не имел ничего против! — но когда выпадала возможность поставить свой плейлист, он ощущал, будто выиграл какой-то небольшой, но приятный приз. В пару кликов подключившись к колонке, Вова незамедлительно поставил музыку и опять упорхнул к продуктам. — Давай я приготовлю раппоки, а ты сделаешь гёдза? — наливая воду в кастрюлю, предложил Вова. Смысл слов переварился в котелке Лёни не сразу, отчего он ещё с пару секунд задумчиво следил за проезжающими под окном праворульками. — Ага, — лениво отозвался Хабаровск, не отлипая от окна. С довольной улыбкой Владивосток поставил кастрюльку на включённую плиту. От Лёни вполне могло прилететь незаинтересованное "сам готовь", если бы вдруг его настроение отчего-то испортилось, но сегодня удача была стороне Вовы. Хабаровск, в целом, не особо фанател от готовки, но в его доме постоянно водилось что-то съестное. Он предпочитал сделать чего-то простого чуть ли не на неделю вперёд (Владивосток всё ещё припоминает ему гигантскую кастрюлю гречки, которой он питался восемнадцать дней подряд), ведь знакомые сочетания и базовые блюда — всегда беспроигрышный вариант. Лёня умел готовить, но, на взгляд Вовы, делал это очень уж консервативно. В его рационе практически не появлялись неизведанные продукты, а заставить Хабаровск попробовать что-то новое было не то чтобы пыткой, но однозначно не самым простым занятием. Ещё, как Владивосток подметил, кроме родной привычной еды Лёне очень пришлась по вкусу китайская. Он в ней, правда, невероятно избирателен (в командировках его фиг заставишь попробовать местные деликатесы, да и этот хрыч всегда может уточнить, из чего то или иное блюдо сделано — разговаривает-то он на отличном деловом), но обилие насыщенной и сытной пищи возвело для него китайскую кухню в ранг любимых. Так, например, Хабаровску нравились все вариации риса с мясом, габаджоу и гёдза. Хотя у Вовы было подозрение, что Лёня частит в чифаньки, чтобы порофлить над составителями меню — там ведь постоянно в ходу позиции по типу "супы зимы, сделанные втихомолку", "бесконечный источник арахиса" или "картофель баклажаны галогенные". И, пусть Лёня вечно упирался, если дело касалось неизведанных продуктов, в Хабаровске, как подмечал Вова, везде готовили на совесть. Может, он и не кишил странными сочетаниями и сводящими с ума вкусами, зато всегда был готов накормить чем-то сбалансированным, привычным и сытным. Владивосток же с самого основания был открыт к экспериментам, в том числе и кулинарным. Одно его расположение на стыке азиатских стран сразу дало понять, что у Вовы на роду будет начертано постоянно пробовать что-то новое. Он и пробовал: с интересом разгружал пришедшие в порт коробки, азартно обменивался редкими продуктами с соседями и всегда пользовался случаем, если выпадала возможность ухватить что-то неизвестное. В девяностых с этим отсутствием тормозов в восприятии к новому Лёня чуть с ума не сошёл. Тогда Владивосток подсел на горячо любимые ими милкис и джолли понг, но за кулисами этого каноничного события происходили сотни сомнительных пищевых экспериментов. Вова, и без того истосковавшийся по чему-то новому, тащил в рот всё, чего не видел раньше: желе из красной фасоли, кунжутный соус, жвачку марукава, ядрёный вьетнамский бальзам, какие-то склизкие овощи из японских пакетиков и даже чрезвычайно сомнительный китайский стритфуд. В глазах Владивостока горела уж очень нездоровая искорка, когда он просил Лёню попробовать какое-то жареное мясо (мясо ли?) на палочке, и Хабаровск до сих пор радуется, что не поддался на то, чтобы его откусить (он всё ещё не выпытал у Вовы, что это было — лягушка, слизняк или какое-то насекомое). С радостью перенимая интересные рецепты со всего Азиатско-Тихоокеанского региона, Владивосток стал готовить... незабываемо. Непохоже ни на кого. Ярко, свежо и индивидуально. Лёне казалось, что ни один город не подходит к кулинарии так, как это делает Вова: умело сплетая европейские традиции, азиатский колорит и локальные продукты. С таким набором он быстро завоевал себе репутацию гастрономической столицы региона, а в некоторые года становился лучшим и во всей стране. Варенье из лимонника, шаурма с крабом, гёдза с черемшой, хинкали с том ямом, настойки на женьшене, а в советсткое время даже пирожки с китовым мясом — вряд ли хоть один российский город мог похвастаться таким буйством локальных продуктов. Как бы не хотелось скривиться или пожурить его за вечное смешение на первый взгляд несовместимых продуктов, везде было вкусно. Даже чересчур странные сочетания оказывались уместными и неожиданно правильными. Лёня всегда оставался сыт и доволен, в какую бы кафешку они ни заходили — в обычную ли китайку или стильную кофейню в центре города. Так они и существовали: Вова приземлялся в уютных кафе с базовыми, привычными и понятными вкусовыми сочетаниями в Хабаровске, а Лёня попадал в уникальные заведения с крышесносными, неповторимыми и подчас поражающими блюдами во Владивостоке. Лёня лениво поплёлся к холодильнику за фаршем и почти готовым тестом для гёдза. Собственно, в магазин они пошли только потому, что в процессе замеса мука подло закончилась, а на предложение сварить клёцки Хабаровск не согласился. Владивосток, конечно, много раз подметил, что лучше бы сделать новое, но отдавать начатое им тесто Лёня не собирался. А в супермаркете они здраво рассудили, что неплохо бы сварить и рамен. И токпокки туда подмешать. Ведь пока будут готовить — однозначно проголодаются. Высказанную в магазине теорию понуро подтвердил желудок Лёни, издав протяжный, неудовлетворённый звук. Хабаровск насупился и выставил тазики на стол, наспех закинув в тесто жмань муки. Из пакета поднялось полупрозрачное облачко, от которого Лёня неминуемо забавно чихнул. Владивосток неслышно хихикнул. С мясом Лёня справлялся на удивление отлично, мог даже вручную нарубить из стейка отменный фарш, а вот с тестом, пусть даже самым простым, сладить получалось не всегда. В прошлом году Владивосток накидал ему симпатичных картинок из пинтереста, предложив устроить вайбовый осенний вечер с тыквами, булочками и пряным какао. К следующему приезду Вовы Лёня в одиночку отважился приготовить синнабоны, но так вышло, что их атмосферный октябрьский отдых превратился в муторное отмывание кухни от разросшейся, как стихийное бедствие, опары: дрожжевое тесто, как Лёня с ним ни мучался, в упор не хотело превращаться в основу для булочек. Хотя Вове было приятно, что Лёня попробовал. Путём тщательного вымешивания Хабаровск разобрался с тестом, и не особо аккуратно, зато довольно резво стал лепить пельмешки. Владивосток умильно взглянул на то, как сосредоточенно Лёня готовил им ужин. Из колонки тихонько журчала музыка. — Are you ready for love like this? — промурлыкал Вова. Хабаровск, оторвавшись от теста, недоумённо на него уставился. — Are you ready for your first kiss? — с хитрецой улыбнувшись, продолжил Владивосток. Не срастив, с чего ему прилетел такой внезапный вопрос, кончики ушей Лёни прижгло смущением. — Are you ready for yummy-yummy love? — вторя лёгкой мелодии из колонки, пропел Вова и довольно отвернулся обратно к кастрюле. — Are you ready for yummy-yummy love? Хабаровск насупился, отвернулся и сконфуженно продолжил лепить гёдза. Вмиг, несмотря на завывающий за окном ветер, стало так тепло. На самом деле, Лёня не любил готовить в компании с кем-то. Отвлекаться, когда варганишь себе еду — несерьёзно и раздражающе. Но с Вовой, по какой-то магической причине, кулинарить было приятно. Даже если тот дурачился, можно было швырнуть мукой на иссиня-чёрные волосы. Хабаровск не балуется с едой, конечно, но если Владивосток надоедает, а под рукой нет ничего другого, то не грех и припорошить его чем-нибудь съестным. В уютном молчании долепив гёдза, Лёня решительно подошёл к кастрюле, и, сняв с неё крышку (обжегшись о нагретую ручку, но виду не подав — настоящие повара с гордостью получают свои шрамы), отправил половину в кипящую воду. Владивосток, прижаривая на сковородке эноки, заинтересованно взглянул на получившиеся пельмешки. — У-у-у, огромные, — довольно протянул Вова. — Как мы ими наедимся! Лёня гордо хмыкнул. Разумеется, гёдза вышли огромными именно потому, что маленькие порции — не для них с Владивостоком, а не потому, что ему было лень лепить кучу маленьких. С чувством выполненного долга Хабаровск отправился перетаскивать всё грязное в раковину. В отличие от Вовы, который намеревался сначала покушать и помыть посуду только после ужина (про которую он, будучи в рассеяности от вкусной еды, периодически забывал до самого утра), Лёня предпочитал садиться за стол на чистой кухне. Некоторое время Хабаровск задумчиво отмывал испачканные тазики, но в какой-то момент зацепился взглядом за Вову, заинтересованно разглядывающего варящиеся гёдза. — Что? — оставив чистую посуду в раковине, с наездом спросил Лёня и в пару шагов оказался около Владивостока. Вова, не удержавшись, надул щёки и едва слышно хихихнул. В кастрюле плавали белые вурдалаки: оболочка из теста у многих разварилась и порвалась, вальсом кружась в кипящей воде. Лёня помрачнел. — Мы веселые медузы, за-за-за-за-за, — задорно пропел Вова. Хабаровск несильно пнул его коленом в попу. — Мы похожи на арбузы, зу-зу-зу-зу-за, — пародируя голос из мема, закончил Владивосток. Лёня звонко цокнул и закатил глаза, а Вова только коротко посмеялся. — Кажется, воды в тесте всё ещё многовато, — Владивосток умело вытащил один пельмешек на тарелку, глядя на разваренную оболочку. — Давай пожарим оставшиеся? Вова всегда умело парировал, ни в коем случае не приплетая, что в чём-то есть вина Лёни. Мол, вода в тесте сама по себе откуда-то взялась, и то, что её набралось так много — проблема исключительно воды, а не чья-то ещё. Такой подход, как он выяснил, самый действенный: Хабаровск ни в чём не ущемлялся, но, чтобы не упасть в грязь лицом снова, запоминал и в другой раз делал иначе. — Ну пожарь, — буркнул Хабаровск, отворачиваясь и хватая по дороге чистое полотенце для отмытой посуды. До нужной консистенции дошли тонкие нити эноки, и Владивосток, освобождая сковородку, отправил их на отдельную тарелку к другим топпингам. Вова ливанул на горячую поверхность немного масла, и, чуть подождав, палочками разложил по кругу оставшиеся гёдза. Они приятно зашкварчили на разогретой сковородке, а по кухне быстро разлетелся пряный аромат имбиря и пекинской капусты. — Как твои гёдза вкусно пахнут, — ласково протянул Владивосток. Хабаровск, насухо протирая чистую посуду, многозначительно хмыкнул. — Кто их готовил, как по твоему? — гордо фыркнул Лёня. — Неповторимый укротитель бянси! — Вова махнул палочками в сторону Лёни на манер царского скипитра, как бы нарекая его важным титулованным господином. Странное дело, но Хабаровск ни разу не запарывал готовку бянси. Вроде бы всё одно — фарш да тесто, только Лёня мог ошибиться и в пельменях, и в мантах, и в буузах, но родные бянси у него всегда получались великолепно. Секрет, как он объяснял, в рецепте вековой давности, которым с ним поделилась тётушка-соседка во времена гражданской войны. Стабильный и не требующий доработок — этот рецепт Лёня знал наизусть. А любые отклонения и неизведанные пропорции приводили... к такому вот разваренному тесту. Тем не менее, на сковородке гёдза вели себя гораздо более сдержанно: низ быстро покрылся хрустящей румяной корочкой, а оболочка начала схватываться и становиться упругой. Приподняв один из пельмешек палочками и убедившись в нужной степени готовности, Вова вернул его обратно и ловким движением плеснул на сковородку немного кипятка из чайника. В воздух поднялось огромное облако пара, которое Владивосток умело спрятал под широкой крышкой. Вова с приятным шелестом раскрыл упаковку корейского рамена, и, пошуршав маленькими пакетиками — добавив в кипяток основу для бульона и сушёные овощи, — плавно, словно спуская корабль на воду, опустил в другую кастрюлю лапшу. В чём они вдвоём всегда сходились беспрекословно, так это в уровне остроты. Резистентность к перцу за годы потребления азиатской еды в них выработалась просто сумашедшая, пусть всё ещё недостаточная для того, чтобы съесть чёрный бульдак хотя бы с половиной приправы. Долгие годы не контактировавшие с западом, они первое время не могли понять, почему далёким российским соседям непривычен такой уровень остроты. Вова суетился, чтобы добавить поменьше перца (и всё равно пролетал с его количеством), Лёня просто отпускал безразличное "слабаки". Поэтому Владивосток, не уточняя, приправил бульон щедрой порцией жгучего кочудяна. Они с Лёней как-то даже соревнование устраивали — добавляли к лапше соус шрирача в алгебраической прогрессии. Поддерживая амплуа упёртого барана, Лёня тогда победил, но лишь благодаря регенерации остался в живых: он тогда выдул два литра молока и в погоне за победой чуть не сжёг себе пищевод. — Долго там ещё? — доставая посуду под готовый ужин, буркнул Хабаровск. — Почти готово, — отозвался Вова, зачерпнул ложкой немного бульона и аккуратно протянул его к Лёне. — Дегустация! Закатив глаза так, будто мишленовскому шефу предложили попробовать случайный второсортный стритфуд, Хабаровск подул на бульон и глотнул его. Мимика, которую он так отчаянно пытался сделать воинственной и злобной, дала слабину: брови удивлённо поползли вверх, а стиснутая челюсть расслабилась. Чёрный перец, лук-порей, чеснок, имбирь, чили, соевый соус... насыщенно, почти кричаще, но умеренно, без излишек — какая-то невероятная симфония в простом бульоне. Основа для рамена, вроде, была самой обычной — сушеные овощи и приправа из пакетика. Отчётливо ощущалась остринка кочудяна, но такой богатый вкус явно скрывал в себе что-то ещё: он ощущался как нечто многослойное, но идеально сбалансированное. — Что тут? — негромко уточнил Хабаровск. — Кунжутное масло и сок лайма, — довольный реакцией, прожурчал Вова и помешал лапшу в кастрюле. — Вкусно, правда? Даже не хотелось по-вредному ответить "фигня, переделывай". Вроде бы они купили обычный бичпак, но даже из него Вова умудрился приготовить что-то по-ресторанному неповторимое. — Угу, — поэтому отозвался Лёня едва слышно и не особо внятно, поставив чистые тарелки рядом с ним. — Накладывай давай. Любовно глядя на получившийся ужин, Владивосток едва удержался от того, чтобы коротко облизнуться. Он с тихим щелчком выключил все конфорки. Хабаровск положил по салфетке на противоположные концы небольшого стола и поставил по стакану со льдом, после чего расселся, как барин в ожидании трапезы. Приятный звук того, как Вова налил горячий бульон в миски, заставил изголодавшийся желудок проурчать ещё раз. Когда Лёня уже было открыл рот, чтобы заново возмутиться, Владивосток поставил перед ним тарелку с гёдза. Половина из них — те самые варёные вурдалаки, которых Вова по-чародейски аккуратно сложил. Он аккуратно опустил разваренную оболочку поверх схватившегося фарша, поэтому пельмешки выглядели ни в пример лучше своего пребывания в кастрюле. На второй половине лежали аппетитные прижаренные гёдза — практически идеально красивой формы, словно ресторанные. Разве что зажимы теста сверху имели не совсем чёткий узор, но это лишняя вода в тесте виновата: испортила Лёне эстетическое наслаждение. Владивосток отставил на свой край стола такую же тарелку с гёдза, и, ещё немного повозившись около плиты, вернулся с горячими плошками рамена. Пар от миски источал такой невозможный аромат, что Лёне пришлось довольно громко сглотнуть подступившую слюну. Но постарался не один запах. Ароматная лапша пригрелась в пряном бульоне, а поверх неё кругом лежали аппетитные топпинги: половинка маринованного яйца, соленоватые эноки, сочные кусочки куриной грудки, жгучая хрустящая кимчи, упругие токпокки и пластинки морской капусты. Поверх Вова присыпал всё тертым сыром, который быстро расплавился и ждал, когда голодающие оценят его тягучесть. Со звонким щелчком открыв две банки классического милкиса, Вова пролил его в стаканы — напиток приятно закружил льдинки, тихонько шипя и позвякивая о стекло. Поставив один стакан около Лёни, Владивосток, улыбаясь, плавно уселся напротив. Хабаровск почти коснулся палочками ужина, как Вова внезапно и резко подскочил. — Фурикаке, фурикаке! — Владивосток чуть не уронил стул, протягивая ладонь в сторону миски Лёни, как бы заверяя его подождать. — Я жрать хочу, — недовольно кинул ему Лёня. — Две секунды! — Вова ловко ухватил с полки небольшую мельницу с приправой и метнулся к миске Хабаровска. Быстро крутанув фурикаке над миской с раменом Лёни, Владивосток подлетел к своей и повторил движение так же быстро, словно задержись он на секунду — и в качестве топпинга к их ужину будет уже он сам. Хабаровск на секунду схмурился, но, посмотрев на результат, обречённо вздохнул: в этом был весь Вова. Вполне можно было оставить аппетитную тарелку и так, но финальный штрих в качестве семечек кунжута, крохотных кусочков вакаме и стружки тунца выглядел как идеальное завершение. Владивосток снова уселся напротив и пару раз хлопнул в ладоши на манер японцев, приступающих к трапезе. — Приятного аппетита. Лёня разом ухватил палочками довольно большую порцию лапши, и, не остужая, быстро втянул её. Он удовлетворённо прикрыл глаза. Не адский кипяток, но приятно горячая. Не безбожно острая, но в меру пряная. Не переваренная и склизкая, но упругая и готовая. До чёртиков вкусно. Захотелось влить в себя всю миску залпом, чтобы захлебнуться от баланса вкуса, консистенции и температуры, но растягивать удовольствие — тоже хороший вариант. Взгляд у Лёни сразу как-то изменился: дорвавшись до еды, он моментально смягчился. Хабаровск заинтересованно рассмотрел топпинги, решая, что ему съесть следующим, но выбор предстоял тяжёлый; поэтому он, недолго думая, ухватил и эноки, и кимчи, и кусочек курицы, покрытой мягким расплавленным сыром. Текстуры приятно мешались во рту, идеально дополняя друг друга и по консистенции, и по вкусу. Рот комфортно пекло пикантностью капусты, а поджаренные нити эноки тихонько похрустывали на зубах. Владивосток, пожёвывая токпокки, хитро взглянул на довольного Лёню. Ему нравилось, когда тот с удовольствием уминал его готовку — накормить Хабаровск издавна было для него чем-то гостеприимным и по умолчанию правильным. Они одновременно потянулись за стаканами, и, переглянувшись, чуть усмехнулись. Вместо того, чтобы сразу сделать глоток, они негромко чокнулись, звякнув стаканами под тихую музыку из колонки и завывающий за окном ветер. Пузырьки газировки приятно защипали нёбо, а молочный вкус приглушил щедрую остроту бульона. От удачного контраста температур по спине пробежал табун мурашек. С голодухи Лёня как-то даже неуверенно думал, за что ему ухватиться, поэтому следом решил заесть ноющий желудок сваренным гёдза. Выражение его лица снова изменилось, и Вова, заметив это, негромко прыснул: похоже, Хабаровск на себе осознал, что же случилось с тестом его авторства. Оболочка оказалась склизковатой и рыхлой одновременно. Её было сложно взять палочками — она моментально рвалась. Но вот начинка! Она получилась что надо: простая, сочная и вкусная. Очень в духе Хабаровска. Растерянно дожевав своё творение, и вернув лицу хоть какую-то сосредоточенность, Лёня сразу решил оценить, что же вышло из тех же самых пельменей, которые доделывал Вова. Не могут же они кардинально различаться, верно? Однако, сделав под заинтересованным взглядом Владивостока первый укус, Лёня моментально понял, почему Вова вообще предложил сделать иначе. Как бы ни хотелось признавать, но сваренные гёдза не шли ни в какое сравнение с теми, что приготовил Владивосток. Прижаренные приятно похрустывали, а внутри оставались сочными. Пекинская капуста и имбирь в фарше отлично сочетались со свежей свининой, а тесто, которое доходило до готовности на пару, будто и не знало, что воды в нём больше нужного — консистенция получилась в меру упругой. Идеальной, проще говоря. Хабаровск хотел было хмуро взглянуть на Вову, но тот смотрел на него с такой искренней любовью, что Лёня только устало вздохнул и продолжил трапезу. После того, как в его голодный желудок попала первая порция лапши, недовольство и желание ругаться как рукой сняло. На небольшой кухне, за маленьким столом, под которым они то и дело соприкасались пятками — дурачась, по-детски, — обычный ужин превращался в тёплое воспоминание. Они всё-таки наготовили чуть больше, чем могли вместить в себя их некормленные желудки, поэтому птичье молоко, шоколадку с хрустящей вафлей и корейское ананасовое печенье они решили оставить на потом. Однако, спустя время, пусть и с некоторыми усилиями, тарелки остались пустыми: ужин получился до безумия вкусным. Лёня устало откинулся на спинку стула, глубоко вздохнув. Он лениво приоткрыл глаза, глядя на расплывшегося на столе Вову — тот сложил локти и удобно улёгся на них, смотря прямо на Хабаровск. — Чё? — только и смог спросить Лёня, будто полный желудок еды сделал необходимость говорить непомерно тяжёлой. — Ничего-о, — протянул Вова и растянулся на столе, как сытый довольный кот. — Мы так хорошо покушали вместе. Хабаровск только тихо хмыкнул. В следующий раз он сделает бянси вместо гёдза.