SAUDADE

      Черные глаза в полумраке казались бездонными. Тэхён тонул в них, летел стремительно в свой пиздец, понимая, что дальше уже только — будь что будет. Он медленно приблизился к лицу Чонгука, уловив недоумение в его взгляде, и опустил глаза на губы, приоткрытые в безмолвном вопросе.       Где-то за стеной гремела музыка, слышались голоса и смех. Где-то там, в той жизни, где они еще друзья, — мелькнуло в голове Тэхёна.       Горечь табака на губах, слабый вкус алкоголя в дыхании… Тэхён в свои восемнадцать целовался впервые. В животе возникло то самое чувство падения, когда тело еще здесь, а всё, что внутри, уже сорвалось в пропасть. Он зажмурился и, задержав дыхание, коснулся губ Чонгука своими. Отрываться уже не хотелось. Он приоткрыл рот, интуитивно прихватывая зубами дразнящую теплую мягкость, слишком давно манящую, и затем медленно провел по ней кончиком языка, словно пробуя на вкус свою любовь и боясь быть смелее и откровеннее. А хотелось…       Колени подгибались от страха или от желания, охватившего тело дрожью. Он уже не контролировал себя, отчаянно шагнув в бездну. Руки вцепились в талию Чонгука, сминая жесткую ткань пиджака и притягивая ближе, а язык по-прежнему ласкал его губы.       Чон опешил, по инерции откликаясь на поцелуй, но в тот момент, когда Тэхён неумело ткнулся языком глубже, осознание происходящего хлестнуло его. Дернувшись и упираясь ладонями в грудь Тэхёна, Чонгук рывком оттолкнул от себя.       Его глаза в полумраке сверкнули злостью и непониманием. И брезгливостью, как показалось Тэхёну. По крайней мере, его резкая реакция сказала всё.       — Тэ? — тяжело дыша, выпалил Чонгук. — Ты… что?       Тэхён, слабо улыбнувшись, отвел взгляд в сторону и медленно провел пальцами по своим губам, будто собирая вкус Чонгука.       — Я люблю тебя, Гук. Давно уже…       Чон потрясенно молчал, хмуро и непонимающе глядя на друга. Потому что слова, произнесенные Кимом, были неправильными до ужаса.       — Люблю, — повторил Тэхён тихо, но упрямо, будто споря с кем-то.       — Ты рехнулся, Тэ, — пробормотал Чонгук, приходя в себя. — Мы же друзья…       Были друзьями.       Ким тяжело вздохнул и протянул руки, чтобы привычно поправить пиджак на Чонгуке, но тот отшатнулся. Горечь захлестнула Тэхёна, но он, сглотнув ком в горле и с трудом сдерживая слезы, нашел в себе силы, чтобы почти ровным голосом сказать:       — Прости, что испортил тебе выпускной.       Наверное, Чонгук должен был что-то ответить, как-нибудь сгладить неловкость, но он словно заледенел от шока. Тэхён понимал его, но легче от этого не было. Обида душила, обида не на Чона, а на себя, на судьбу, на мир…       На всех, кроме.       Потому что Чонгук не был виноват в том, что Тэхён видел только его весь последний школьный год, думал только о нем, и уже давно сгорал от своей любви к другу…              Шесть лет спустя       Темные круглые глаза пса блестели — от дождя или от слез? Мужчина остановился и вгляделся. Пес смотрел на него с тоскливой безысходностью. Сколько таких прошло мимо него за день? И этот тоже пройдет.       Псу было холодно, намокшая от дождя грязная шерсть воняла и совершенно не грела. Он дрожал, по-прежнему глядя в глаза человека, который остановился поодаль. Тот нахмурился, но не уходил. Дождь скатывался с его черного зонта тонкими неровными струйками, падая на дорогие черные туфли.       Мужчина как будто взвешивал все «да» и «нет», и наконец подошел к псу. Тот жалобно и тихо проскулил, прижав уши к мокрой голове, и в глазах его мелькнула робкая надежда. Человек присел перед ним на корточки.       — Хреново тебе?       Пес ткнулся холодным мокрым носом ему в руку, и мужчина машинально похлопал его по шее.       — Пойдешь со мной? — ответом ему стала несмелая попытка большой лохматой морды приблизиться, чтобы лизнуть. Мужчина отклонился, усмехнувшись:       — Целоваться будем позже. Сначала я приведу тебя в порядок.       Он выпрямился и кивнул псу:       — Пойдем?       Тот послушно приблизился к мужчине и побрел за ним следом, стараясь осторожно обходить лужи.       — Молодец, — улыбнувшись, похвалил его человек, и пес едва заметно вильнул хвостом, услышав одобрительные нотки в голосе незнакомца и продолжая тяжело ступать по мокрому асфальту. Со стороны они смотрелись странно — высокий стройный мужчина в элегантном длинном пальто под большим черным зонтом и крупный лохматый пес рядом, серый от грязи, понуро повесивший морду.       Квартира, куда привел пса мужчина, вполне соответствовала своему хозяину — такая же строгая, чистая и пахнущая дорогим парфюмом.       Когда за ними захлопнулась массивная дверь, пес замер на светлом коврике в прихожей, боясь оставить первый грязный отпечаток и рассердить человека.       — Стой здесь, — скомандовал мужчина, скидывая пальто и оглядываясь на своего нежданного гостя. — И не вздумай отряхиваться.       Пес осторожно сел, глядя ему вслед.       Мужчина вернулся через несколько минут, переодевшись в домашнюю одежду и держа в руках самое большое полотенце, которое нашлось в доме. Следующий час прошел в густом пару ванной комнаты. Мужчина, ворча себе под нос что-то о «безумном порыве» и периодически обращаясь к псу, терпеливо вымывал слои уличной грязи из густой шерсти. Тот стоял неподвижно, лишь изредка косился на нового хозяина.       Когда наконец вода стала чистой, мужчина энергично протер пса, одновременно поясняя ему:       — Надо бы феном, но ты можешь испугаться, да? Ничего, в квартире тепло, не замерзнешь.       Выпустив его из ванной, человек залюбовался было красивым темно-шоколадным окрасом пса, но тот, вероятно, сочтя себя чистым, от души отряхнулся, обрызгав мужчину.       — Эй! — рассмеялся мужчина, зажмуриваясь. — И это твоя благодарность?       Пес радостно вильнул хвостом и ткнулся мокрым носом в колено человека.       — Ладно, ладно, я же не ругаюсь, — мужчина ласково потрепал его за ушами и вздохнул. — Теперь надо подумать, чем тебя кормить.       Он направился в кухню, шлепая босыми ногами, и пес, поколебавшись, пошел за ним, мягко цокая когтями по плитке. Мужчина улыбнулся, потому что ему, так и не привыкшему к кладбищенской тишине своей квартиры, вдруг показалось, что в ней стало чуточку теплее и уютней. Новые звуки в новой жизни человека и собаки…

***

      Трюфель — так Тэхён назвал пса. Первое, что пришло в голову. Возможно, из-за окраса, шоколадного с подпалинами, возможно, из-за взгляда, простодушного и доверчивого. Да и характер, как выяснилось позже, кличке соответствовал. Крупный пес вовсе не выглядел брутально и был ласков, словно котенок, а своего нового хозяина обожал. Любовь его выражалась в бесконечном желании быть рядом, ходить за Тэхёном хвостиком и преданно смотреть в глаза, когда человек разговаривал с ним.       Забот Тэхёну он, конечно, прибавил, но тот не жаловался. Наоборот, даже удивлялся, почему не додумался раньше взять собаку. Впервые за много лет стерильного одиночества в доме появились звуки и запахи.       Вечера Тэхёна теперь очень даже походили на семейные. Телевизор, раньше пылившийся за ненадобностью, теперь стал любимым развлечением. Тэхён с бокалом вина устраивался на диване, включал какую-нибудь дораму или спортивную трансляцию, а Трюфель нагло разваливался рядом, вжимая хозяина в подлокотник дивана. Время от времени он поднимал тяжелую морду, пытаясь лизнуть Тэхёна и неодобрительно косясь на экран.       Еще одной традицией стали прогулки. Выгуливать больших собак в Сеуле — еще то удовольствие, но, по счастью, Тэхён жил в районе Сонсу-дон, совсем рядом с Сеульским лесом, где Трюфель мог от души набегаться.       Тэхён даже стал просыпаться на полтора часа раньше ради утренней прогулки. Хотя, если уж совсем честно, просыпался он не сам. Внутри Трюфеля оказался встроенный будильник, и каждое утро ровно в 6:25 холодный мокрый нос тыкался в лицо спящего хозяина, а потом шершавый язык усердно вылизывал то, что Тэхён не успевал спрятать под одеялом. Ворча себе под нос что-то про «наглых подобранных пришельцев», он наскоро умывался, одевался и, всё еще полусонный, послушно плелся за Трюфелем, крепко сжимая поводок в руке.       Поначалу Тэхён пытался в полудрёме отсидеться на лавочке, но Трюфелю такой расклад оказался не по нраву. Что это за прогулка такая? Никакого интереса. И пес довольно быстро приучил хозяина к активным играм. В ход шли обычные палки (не изящные веточки, а именно хорошие такие дубинки), которые бедный хозяин должен был бросать куда-то вдаль, чтобы Трюфель с восторгом мчался за ними.       А если вдруг Тэхён по какой-то причине отказывался играть, то пес знал, как убедить хозяина обратить на него внимание. Большая лохматая голова с зажатой в зубах дубинкой тяжело ложилась на колени сидящего человека, обслюнявив его и преданно глядя в глаза. Устоять перед этим взглядом было невозможно, и Тэхён, вздохнув, поднимался со скамейки…       Правда, так любимые Трюфелем грязные дубинки из парка, которые он после прогулки норовил утащить домой, Тэхён всё же заменил на одну, покупную и более эстетичную.

***

      Сегодня день начался обычно — нетерпеливый Трюфель, разбудивший хозяина, быстрые сборы, сопровождаемые ворчанием Тэхёна, два шумных перекрестка и вот, наконец, они в парке.       Сентябрь в этом году был теплым, но по утрам уже было прохладно. Тэхён, чувствуя, как стягивает кожу на сухих губах, с досадой подумал, что снова забыл купить бальзам. Он поправил высокий воротник свитера и покосился на Трюфеля, послушно идущего рядом.       — Молодец, хороший мальчик, — тихо похвалил он пса, и тот, услышав слова хозяина, гордо выпятил грудь вперед.       Парк в это раннее время безлюдным не выглядел. Кто-то неторопливо и размеренно бежал по дорожкам, кто-то энергично крутил педали велосипеда. Хозяева небольших собак степенно вышагивали по аллее, наблюдая за питомцами, а владельцы крупных пород старались уйти поглубже в парк, чтобы дать своему любимцу всласть набегаться, не сбивая никого с ног.       Тэхён отстегнул поводок, достал из рюкзака красную резиновую палку, больше похожую на дубинку, и строго посмотрел на Трюфеля, который уже нетерпеливо переминался с лапы на лапу, не сводя преданного взгляда с хозяина.       — Готов?       Пес заскулил в предвкушении, приподнявшись на задних лапах, а затем с грацией маленького танка понесся за брошенной Кимом игрушкой.       Обычно они уходили в самый дальний угол парка, где почти никогда не было людей, но сегодня что-то пошло не так.       Человек появился из-за поворота именно в тот момент, когда разогнавшийся Трюфель уже приближался к вожделенной игрушке. Затормозить не успели оба, а Тэхён замер, в ужасе распахнув глаза.       Раздался глухой «бум», короткий вскрик, шорох сухого гравия — и вот уже незнакомец лежал на дорожке, а над ним возвышалось лохматое нечто. Трюфель восторженно облизывал человека, искренне считая, что новый знакомый просто решил так весело с ним поиграть.       Тэхён, придя в себя, бросился к ним, чтобы помочь мужчине подняться.       — Трюфель, фу! Отойди! Простите, мне так жаль! — он протянул руку пострадавшему, ожидая увидеть гнев или раздражение, но человек, оттирая лицо от собачьих слюней, вдруг негромко рассмеялся.       — Похоже, сегодня у меня бег с препятствиями, причем живыми, — нагнувшись, мужчина стряхнул с серых спортивных штанов налипшую хвою и выпрямился, откидывая капюшон худи назад.       Он все еще тяжело дышал от бега и шока, но, увидев перед собой Тэхёна, оцепенел так же, как и Ким.       — Ты?       Тэхён изумленно смотрел на мужчину. Взлохмаченные волосы, здоровый румянец на щеках, мягкие приоткрытые губы, и — глаза. Те самые, до невозможности чёрные, где радужка сейчас почти слилась со зрачком от искреннего удивления.       Гук…       Прошло пять лет с их последней встречи. Пять гребаных, пустых, никчемных лет. Срок, за который заживают все раны и затягиваются все шрамы. Срок, за который забывается всё. Но не первая любовь, оказавшаяся единственной…              Пять лет назад       Чонгук разыскал его почти через год после выпускного. Уехав из Тэгу, они учились в разных городах, но общаться? — нет, не общались. После того вечера в полутемном классе всё и так было ясно, по крайней мере, Тэхёну.       Однако Чонгук снова случился в его жизни, через год после того поцелуя. Он встретил Кима после пар. Специально ждал его. Сидел на окне в коридоре, как ни в чем ни бывало. Тэхён замер в дверях, и стоял бы так соляным столбом еще тысячу лет, но однокурсники рвались на перемену, толкая его, ворча и задевая плечами, а он продолжал стоять. Молча. Так же молча, как и Чонгук, который при виде Тэхёна спрыгнул с подоконника, но решимости еще на что-то уже не хватило. Хотя готовился, речь продумывал…       Пауза безбожно затягивалась, но Тэхён продолжал молчать, плотно сжав губы. Но и не уходил. Осознав это, Чонгук осторожно улыбнулся:       — Привет…       Тэхён видел всё: и беспокойные пальцы, сминающие край худи, и всполохи тревоги в черных глазах, тех самых… Но он уже не мог позволить себе даже капли надежды, не сейчас, нет. Он только-только начал дышать, он почти забыл эти глаза, он больше не желал этих губ. И вот именно теперь Чонгук решил содрать тонкую пленку с заживающей раны.       — Зачем ты здесь, Чон? — в ровном голосе вряд ли можно было услышать боль. Чонгук и не услышал, но почувствовал. Коридор был пуст, толпа студентов схлынула, и слова Кима прозвучали гулко и тревожно.       — Тэхён… — Чонгук сделал несмелый шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Я… Потому что… я пытался, честно.       — Пытался — что?       Тэхён не обрадовался ему, но и не отвернулся, прогоняя. Ничего из того, что представлял себе Чонгук. Тэхён просто слушал и смотрел, стараясь быть равнодушным, однако голос выдавал эмоции, которые он так старательно прятал.       — Тэ… Я не знаю. — Его накрыло такое отчаяние, до темноты в глазах. — Я думал о том, что… произошло тогда в классе.       — Целый год? — иронично усмехнулся Тэхён, уже почти овладевший собой. — Напрасно, Чон. Это не стоит твоего внимания, забудь.       Чонгук потрясенно смотрел на него.       — Забудь?.. Но ведь ты тогда сказал, что …любишь меня?       Тэхён покраснел, но глаз не отвел.       — И что? Год прошел, Чонгук. Всё изменилось.       — Всё? — безнадежно переспросил Чон. — И ты?       — И я.       Нахмурившись, Чонгук вглядывался в лицо бывшего друга. Что он там хотел увидеть? Прежнего Тэхёна?       — Я испугался тогда, Тэ. Это было …неожиданно.       — Я понял.       — Но потом я много думал…       — Ты уже говорил это.       Чонгук продирался сквозь его равнодушие, в кровь разрывая душу, так ему казалось.       — Да, говорил… Ты не хочешь меня услышать сейчас, Тэ.       — Как и ты меня год назад.       Чонгук осторожно взял Тэхёна за руку. Тот посмотрел вниз, но промолчал, отдергивать не стал.       — Тэ, я не ожидал, что ты скажешь такое… Я растерялся, испугался…       — И сбежал, — жестко припечатал Тэхён.       — Да, сбежал, — кивнул Чонгук. — А потом… Знаешь, когда начинаешь смотреть на обычные вещи под другим углом, всё видится совсем иначе.       Тэхён не задавал вопросов, просто ждал.       — Я дружил с тобой, а ты …любил. Меня это перевернуло, когда я всё понял. И понял, почему ты скрывал это от меня.       — И почему же?       — Ты боялся. Так же боялся, как после твоего признания стал бояться я. Потому что это неправильно, это… — он споткнулся, и Тэхён с горькой усмешкой подсказал ему:       — Грех?       Чонгук пожал плечами, глядя куда-то в сторону.       — Тогда я так думал.       — А сейчас? Что-то изменилось? — Тэхёну не нравился этот разговор. Да и бывший друг тоже. Когда-то он мечтал об этом — Чон найдет его, примчится и скажет, что был дураком и что тоже любит Тэхёна. Но мечты давно уже были разбиты на мелкие осколки, разбиты и растоптаны. Обида так и не утихла в его сердце, и теперь появление Чонгука казалось грубым вторжением в кое-как налаженную жизнь.       Очевидно, тот тоже почувствовал это. Легко, кончиком пальца, проведя по рукаву Тэхёновой куртки, Чонгук тихо признался:       — Я скучаю по тебе, Тэ. И, кажется, тоже… — поколебавшись, он всё же произнес это, — люблю тебя. Пусть это неправильно, пусть я не должен любить тебя, но я буду.       — Не должен? Кто это решил, Чон? — прищурившись, посмотрел на него Тэхён.       — Я не понимаю тебя…       — Жаль. — Тэхён вздохнул, глядя куда-то в сторону, лишь бы не смотреть в глаза Чона. — Жаль, потому что напрасно ты пришел. За год изменилось многое.       — Ты… не один?       — Я один, Гук. — Эти слова дались легко. Может, потому, что были единственной правдой, сказанной сегодня? — Я по-прежнему один, но для тебя это ничего не меняет. По крайней мере, до тех пор, пока ты «не должен, но буду».       — Я не понимаю, Тэ… — снова нахмурился Чонгук.       Тэхён посмотрел почти с жалостью.       — Я вижу. Тогда этот разговор тем более смысла не имеет. Прощай, Чон, будь счастлив.       Чонгук тогда не побежал за ним. Просто смотрел вслед человеку, который разбередил когда-то все в его жизни, а теперь не хочет ни видеть его, ни слышать…

***

      И вот спустя много лет они снова стоят друг напротив друга. Нелепый поцелуй, разбивший детскую дружбу, не забыт, запоздалое признание Чонгука висит в воздухе незаконченностью.       Ноги Тэхёна словно приросли к земле, он физически ощущал эту тяжесть, теряясь в своих чувствах. Намертво сжав собачью игрушку в руке и стараясь казаться спокойным, он по-светски вежливо произнес:       — Прости, что так получилось. Он не понимает своих габаритов… Иногда он ведет себя, как маленький милый щенок.       Это были слова ради слов. Только чтобы заполнить пустоту вокруг них. Потому что было совершенно непонятно, как нужно вести себя. Может, лучше развернуться и уйти? Или всё же вежливо поинтересоваться о делах и о жизни, а затем …уйти всё равно?       Тэхён не ожидал, что даже через столько лет встреча с Чонгуком снова выбьет его из привычного покоя. Сердце заполошно стучало в груди, срывая дыхание, и он сам не мог понять, радость это или, наоборот, разочарование?       Взгляд Чонгука был нечитаем, хотя за столько лет Тэхён наверняка разучился понимать бывшего друга без слов. Там, где они были детьми, всё было просто. До тех пор, пока он не осознал, что влюблен — в лучшего друга.       Перед глазами промелькнул последний год в школе, невыносимо тяжелый и самый счастливый одновременно. Дружба позволяла многое. На правах приятеля можно было касаться, смотреть и быть поблизости. Роскошь для влюбленного по уши…       А потом выпускной, и удержать в себе чувства перед расставанием оказалось невозможно. Тэхён собирался в Сеульский университет, Чонгук — в университет Ульсана, где была сильная медицинская школа, да и шансов пройти на бюджет гораздо больше, чем в столичных вузах.       На что рассчитывал Тэхён, так открыто предлагая свое сердце Чонгуку? Сейчас даже он сам не мог бы ответить на этот вопрос. Цели не было, каких-то планов тем более. Просто он должен был это сделать. Но вместо признания случился поцелуй, который оборвал все надежды.       Чонгук по-прежнему молча смотрел на Тэхёна. Смотрел чуть удивленно, но в этом удивлении было лишь безразличие, с каким смотрят на давно позабытых людей и уж точно не ждут встречи с ними. Случайность из прошлого, не более.       Внутри всё сжалось от тоскливой боли и от осознания своей ненужности. Тэхён чувствовал себя сейчас Трюфелем, сидящим под дождем несколько месяцев назад. Отличие было лишь в том, что место для того брошенного всеми пса нашлось в доме Тэхёна, а вот где место для него самого? Явно не рядом с Чонгуком…       Посмотрев на Трюфеля, который всё это время стоял рядом, тычась носом в руку хозяина, он улыбнулся:       — Ну что, парень, пора домой?       Пес радостно вильнул хвостом и перевел взгляд на Чона, будто прощаясь с ним. Тот вдруг ожил.       — Уже уходите?       Тэхён внутренне фыркнул. До тошноты светский разговор у них…       — Да, нужно собираться на работу.       — Сегодня суббота, Тэ.       Разве? Ну конечно… Ким, кажется, так и не излечился от зависимости, которую вызывали эти глаза.       — У нас дела, Чонгук.       Неожиданно бывший друг улыбнулся, так открыто и ясно, что Тэхён не удержался, ответив ему тем же.       — Мы даже не поговорили толком. Как ты живешь?       — Всё хорошо. Надеюсь, у тебя тоже.       — Да, всё отлично. Работа, семья.       Это был последний гвоздь в гроб Тэхёновой любви. Улыбка на его лице стала жестче, ему даже показалось, что он оскалился от «счастья».       — О! Рад за тебя.       — Правда? — Чонгук, кажется, засомневался в его искренности.       — Ну конечно, — примирительно кивнул Тэхён. — Жизнь всё устроила так, как и должно было быть.       Он не стал дожидаться ответа, не стал искать что-то невысказанное в глазах Чонгука. Он просто наклонился к Трюфелю, щелкнул карабином, пристегивая поводок, и пробормотал:       — Идем домой, малыш.       Пес, забыв о новом знакомом, радостно завилял хвостом. Тэхён выпрямился и, поколебавшись, протянул Чонгуку руку:       — До встречи.       Чон на рукопожатие ответил, но задержал ладонь Кима в своей, неожиданно спросив:       — И даже телефонами не обменяемся?       — Нет, — усмехнулся Тэхён. — Ни к чему.

***

      Живот заболел еще вечером. Тэхён с досадой вспомнил, что жареная рыба, которую он ел в обед в офисной столовке, имела странный привкус, но тогда он списал это на новый соус. Очевидно, зря.       Кривясь от ноющей боли где-то внутри, он по-быстрому выгулял Трюфеля и вернулся домой, чтобы поскорее лечь в постель. Однако ближе к полуночи боль блуждающая превратилась в острую и почти непереносимую и, поколебавшись, он всё же вызвал «скорую». Ему с трудом хватило сил дойти до соседской квартиры, чтобы оставить тетушке Ханыль ключи.       — Простите, аджумма, что так поздно. — Тэхён поморщился от острой рези в животе, опираясь на косяк. Бледное лицо было покрыто испариной, которую он то и дело смахивал. Пожилая женщина, запахивая плотнее халат, тревожно смотрела на своего молодого соседа. — Думаю, меня увезут сейчас в больницу, а я не знаю, что делать с Трюфелем. Утром попробую договориться с кем-нибудь из коллег, чтобы заходили покормить и выгулять его, пока меня нет. Вас не затруднит передать ключи?       — Нет, конечно, нет, Тэхён. Да и покормить его я могу. Только скажи, как.       — Спасибо, аджумма, — Тэхён снова скривился и инстинктивно сгорбился, чуть нагнувшись вперед. — Он ест сухой корм, контейнер в кухне. Ровно половину миски утром и вечером…       Ему было очень трудно говорить, он то и дело старался вдохнуть побольше воздуха, и женщина обеспокоенно тронула его за плечо.       — Не волнуйся, Тэхён, я всё сделаю. И если никого не найдешь, кто сможет гулять с ним, попрошу сына. По утрам перед работой он частенько заезжает ко мне, вот и о Трюфеле твоем позаботится. А вечером… Что-нибудь придумаем.       — Спасибо вам, аджумма! — Тэхён, кое-как улыбнувшись доброй женщине, поплелся обратно. Боль в животе становилась невыносимой, словно его разрывали пополам…

***

      Дальше всё было как в тумане. Приехавшая бригада медиков, сухо брошенная одним из них фраза «подозрение на аппендицит», скомканное прощание с Трюфелем, и — почти нестерпимая тряска в карете «скорой». Казалось, они едут по каким-то буеракам, но Тэхён, стиснув зубы, старался думать о чем-то другом… О Трюфеле, который наверняка напуган сейчас, один, в темной квартире. Об отчете, который нужно сдать через два дня, а теперь не получится. О доброй аджумме, которой он обязательно подарит огромный букет цветов, когда выйдет из больницы. Или если выйдет…       — Приехали, — наконец равнодушно сообщил один из медиков, совсем молодой парень с усталым лицом. — Сейчас сдадим вас дежурному врачу и всё, смена закончена.       Он помог Тэхёну выбраться из машины и только тут сообразил, глядя на его пустые руки:       — А вещи? Вы их оставили дома?       Ким вспомнил, как послушно собирал в рюкзак всё, что велели врачи: сменное белье, туалетные принадлежности, пару футболок. Собрал — и на этом всё. Рюкзак так и остался дома, не до того Тэхёну было. От боли и тревоги мысли были спутаны, делал то, что говорили. Хорошо, хоть документы прихватил.       Второй врач неодобрительно покачал головой и буркнул:       — Ладно, может, и обойдется, к утру дома будет. А если нет, потом родственники принесут всё, что нужно.       — У меня нет в Сеуле родственников, — зачем-то пробормотал Тэхён, обняв одной рукой живот. Казалось, это немного облегчает боль. Подумав секунду, добавил: — И друзей тоже…       Медик хмуро посмотрел на него.       — Хреново живешь, парень.       Хреново, мысленно согласился Тэхён. Хреново, потому что мама осталась в Тэгу, а единственный человек, который уже много лет живет в его сердце, в реальной жизни слишком чужой.       Дальше снова был какой-то туман, суета и бесконечные вопросы. Его осматривали, мяли живот, брали анализы, и о чем-то спрашивали. Наконец пожилой врач со вздохом сообщил ему окончательный диагноз:       — Аппендицит. Будем готовить вас к операции. Не пугайтесь, голубчик, это рутинная процедура, ничего разрезать вам мы не станем. Три дня полежите у нас, и отпустим домой, к любимой девушке.       Три дня. Тэхён принял эту информацию, выбора у него всё равно не было. Три дня Трюфелю придется жить без хозяина, под опекой совершенно посторонних людей. Три дня, которые перевернут его жизнь, но он об этом еще не знает.

***

      Из наркоза он выплывал медленно. Казалось, голова была забита шелестящим шумом, похожим на рокот прибрежных волн, и отголосками криков, как будто кто-то звал его издалека. Тэхён пытался уловить слова или узнать голос человека, но тот словно ускользал от него. А затем всё постепенно стихло, оглушая наступившей тишиной.       Он почувствовал, как вздрогнули веки, но глаза не открывал, ловя отрывочные воспоминания из операционной. Губы пересохли так, что казались запекшимися. Он медленно облизнул их и тут же пожалел об этом. Жажда — вот что пришло следом. И снова в ушах раздался шум волн из недавнего сна, и захотелось упасть в прохладную воду, и пить ее…       Тэхён чуть приоткрыл глаза. Веки были тяжелыми, как будто он долго-долго плакал, но, наверное, после наркоза так и должно быть? Сквозь слипшиеся ресницы (видимо, слезы всё же были) Ким скорее ощутил, чем увидел мягкий приглушенный свет. Значит, всё закончилось и из операционной его перевезли в палату.       Тэхён прислушался к себе. Живот уже не болел, но где-то внизу неприятно тянуло. Он поморщился, понимая, что какое-то время ему придется испытывать такой дискомфорт. По крайней мере, бегать вместе с Трюфелем он пока не в состоянии.       Он провел ладонью по одеялу и, осторожно вздохнув, открыл глаза.       МАТЬ ТВОЮ!       Лучше бы он этого не делал.       — Первое, что я увидел после того, как мне вспороли живот, — это ты. Замечательно.       — И тебе хорошего дня, Тэ, — улыбнулся Чонгук. С аккуратно зачесанными назад волосами, в ослепительно белом халате с бейджиком на груди «Д-р Чон», он выглядел ошеломительно прекрасно. Или раздражающе отвратительно, Тэхён еще не решил.       — Какого черта ты здесь делаешь? — сил на настоящую злость не было. Хотя, с запоздалым удивлением отметил он, и самой злости тоже не наблюдалось. Но раздражение никто не отменял.       — Ну, вообще-то я здесь работаю, если ты об этом. А менее глобально — лечу тебя. Наблюдаю, как говорят медики. Чуть позже тебе поставят капельницу, а вечером дежурная медсестра обработает место проколов.       — А ты будешь продолжать наблюдать, — проворчал себе под нос Тэхён. Чонгук снова улыбнулся и профессиональным жестом взял его за запястье, чтобы послушать пульс. Улыбка Чона была неприятна Тэхёну. Слишком раздражающая, слишком уверенная, слишком красивая.       — Я могу поменять врача?       Чонгук, глядя на часы, досчитал пульс, аккуратно опустил руку Тэхёна на кровать и только после этого посмотрел ему в глаза.       — Теоретически — да, практически — нет. У нас нехватка кадров. — Он оглянулся, придвинул стул ближе к кровати и сел на него с таким видом, будто ему больше в этой жизни спешить некуда. — Пить хочешь?       Тэхён облизнул пересохшие губы, невольно перехватив взгляд Чонгука на них, но не тот безразличный, который ранил своим равнодушием несколько дней назад в парке. Сейчас в черных глазах мелькнуло что-то тоскливое, горькое, будто губы Тэхёна были личной болью Чонгука.       Это было так странно, и это совсем не было похоже на того Чона, каким помнил его Тэхён. Если бы это был не он, Ким назвал бы этот взгляд страдающим.       Но всё было не так. Перед ним сидел бывший друг и бывший одноклассник. Тот, кто, давным-давно украв сердце Тэхёна, так и не выбрал самого Кима. Так бывает.       Только вот… Эта боль в глазах, которые смотрят на его губы…       — Чон?       — А? — Чонгук словно очнулся и вспомнил, о чем спросил минуту назад. — Ты не ответил.       — Отвечаю. Хочу. Пить — хочу, — получилось хрипло. Последствия наркоза. Или последствия давней любви?       Он получил свою воду. Но каждый глоток давался с трудом под тяжелым взглядом черных глаз. Жадным и вопросительным, смущающим и волнующим.       — Не смотри так, — не выдержал он.       — Прости. — Чон не стал спорить или задавать вопросы, просто отвел глаза. — Мне пора идти, но я буду к тебе заглядывать.       — Наблюдать, — слабо усмехнулся Тэхён, закрывая глаза, потому что лицо Чонгука вдруг стало расплываться. Натянув одеяло до самого подбородка из-за внезапного озноба, Тэхён снова провалился в забытье, так и не увидев, как нахмурился его серьезный доктор.

***

      Очнулся он под вечер, судя по мягкому золотому закату за окном. Прислушался к себе — вроде нигде и ничего не болело, лишь легкое тянущее ощущение внизу живота напоминало о прошедшей операции.       По-прежнему хотелось пить. Тэхён, приподняв голову, скосил глаза на тумбочку, но там лежал лишь его телефон.       Вот и еще один минус одинокой жизни, усмехнулся он про себя. Никто не притащит в больницу термос с бульоном и никто не станет сидеть возле постели умирающего, нежно держа его за руку. Да и дома ждать его некому, кроме Трюфеля.       Молодец, Ким! Грамотно выстроил свою жизнь к двадцати пяти: хорошая работа, уютная квартира и абсолютно стерильное, без чувств, сердце. Хотя последнее утверждение, как оказалось, вызывает вопросы, судя по эмоциям от встречи с Чонгуком.       Уставившись в белый потолок, Тэхён вспомнил тот вечер в полутемном классе. Шесть лет прошло, а он так и не смог забыть боль обожженного сердца.       «Ты рехнулся, Тэ»…       Рехнулся, да. Он долго шел к своему безумию. Сам не заметил, когда началось… Просто в какой-то момент стала завораживать ложбинка между ключиц в расстегнутой на несколько пуговиц рубашке… Чонгук что-то рассказывал другу, а тот не мог отвести глаз от нежной кожи. Тэхёну эта картина казалась волнующе интимной и провоцирующей, как будто он видит что-то запретное, не предназначенное для глаз. И впервые — с трудом сдерживаемое желание коснуться этой кожи языком, попробовать ее на вкус…       Он тогда сам себя испугался, потому что… Наивным не был, порнушку с тем же Чонгуком иногда поглядывали втайне от всех. С жадным интересом вглядывались в кадры, набираясь «опыта» на будущее. И возбуждение было, и разговоры, и шуточки пошлые. Всё, как у всех. Пубертат, все дела… Но такого ослепляющего, с трудом сдерживаемого желания ни одно видео не вызывало, ничто больше так с ума не сводило, как эта ложбинка…       А дальше — случай в спортзале, когда вдруг перехватило дыхание от вида тяжело дышавшего после бега Чонгука, от облепившей его тело футболки. Яркий терпкий запах мужского пота тогда ударил смертельной волной по рецепторам, возбуждение накрыло до звезд перед глазами… Бедный Тэхён тогда на сверхзвуковой метнулся под обжигающе холодный душ, а потом несколько дней не мог смотреть в глаза Чонгуку…       Стиснув зубы, он продолжал изображать дружбу, хотя их общение превратилось для Тэхёна в минное поле. Бояться обжечься, едва коснувшись; бояться зависнуть взглядом на губах, или выдать себя пылающими щеками… Он пытался как-то избегать Чонгука, но сил хватило дня на два. Без него было еще хуже, чем с ним.       А Чонгук вроде бы ничего не замечал. Или делал вид? Он по-прежнему мог бесцеремонно закинуть руку Тэхёну на плечо или придвинуться слишком близко, чтобы посмотреть что-то в телефоне, не подозревая, что для друга каждое такое касание — как удар тока.       Первая любовь, как представлялось когда-то Тэхёну, — это вздохи под луной, трепетные взгляды и прочая лабуда. А то, что творилось с ним, было похоже на одержимость, на безумие. Чонгук перестал быть обычным для Тэхёна. Искушение с дурманящим запахом теплой кожи, тело, вызывающее острое желание не просто прикоснуться, а делать с ним всё то, что с жадностью впитывал теперь ночами Тэхён, разглядывая пошлые видео, а потом присвоить Чонгука себе, навсегда…       Рефлексии по принятию себя у него не было, и то, что такие эмоции вызывает парень, Тэхёна как-то не шокировало. А вот то, что этот парень — лучший друг, убивало.       Весь последний школьный год стал для него кошмаром и счастьем одновременно. Тэхён чувствовал себя грешником, сгорающим на костре. Грешником не потому что неправильно, а потому что — ну, это же Чонгук, который почти брат…       Любовь оказалась сладкой горечью, непосильной ношей, отказаться от которой было невозможно.       Любовь оказалась не романтической туфтой, а острым лезвием, приставленным к горлу.       Любовь, как много позже поймет Тэхён, оказалась настоящей и бесконечной.       А тот поцелуй стал признанием побежденного…

***

      Тэхён сам не заметил, как задремал, а проснулся от ощущения присутствия кого-то рядом.       И снова это был Чонгук. Хмурый, деловой, изучающий какой-то график на мониторе.       — Жить буду? — хрипло поинтересовался Ким.       — Придется, — обжег взглядом Чонгук. — Воды?       — Давай.       Чонгук протянул ему небольшую бутылку с заранее вставленной туда трубочкой.       — Завтра уже можно будет бульон.       — Ладно.       «Но мне некому это передать». Чонгук то ли мысли услышал, то ли просто выполнял профессиональный долг, потому что счел нужным пояснить:       — Вообще-то обед в полдень, но если тебе будет невтерпеж, медсестра проводит тебя в столовую и раньше.       Ясно. Здесь о Тэхёне есть кому позаботиться, в отличие от дома. Слова Чонгука вроде бы успокоили, но и вопрос возник:       — Проводит? То есть завтра я могу уже встать с кровати?       — Ты и сегодня можешь, — усмехнулся Чонгук. Он придвинул стул ближе, сел на него и по-хозяйски обхватил запястье Тэхёна.       — Ты не слишком часто слушаешь мой пульс?       — Тебе что-то не нравится?       Ну, вообще-то Тэхёну не нравилось всё. Начиная от болезни и заканчивая доктором. Однако вынужденная покорность пациента и остатки здравого смысла не позволяли возмущаться в открытую.       — У тебя слишком длинная смена.       — Двенадцать часов. Это нормально для интерна, — пожал плечами Чонгук.       «Работа, семья», — вспомнил Тэхён его слова и не удержался:       — А на обычную жизнь время остается?       — В сутках ведь двадцать четыре часа, — улыбнулся Чонгук, бередя душевный покой Кима своими ямочками. — На всё хватает, если правильно расставить приоритеты.       Тэхён отвел взгляд, чувствуя свою слабость перед этими ямочками. Да и перед этим Чонгуком тоже. Кажется, кинк на белый халат разблокирован.       — Послушай… Раз ты сказал, что мне уже можно вставать… Когда меня выпишут?       — Торопишься домой?       Манера Чонгука отвечать вопросом на вопрос раздражала. Потому что раздражали собственные эмоции. Вопрос Чона был обычным, но Тэхёну хотелось услышать в нем любопытство.       Абсурд, да?       Одинокий Тэхён жаждал интереса семейного Чонгука…       Теперь Ким знал точно — то, что шесть-семь лет назад он принимал за первую любовь, и правда было одержимостью, которая за эти годы не прошла.       — Мне нужно домой. Меня Трюфель ждет, — снова признавая свое поражение, перестал выбрасывать шипы Тэхён. К горлу подступил ком, едва он представил своего пса, голодного и потерянного. — Он же не понимает, почему я ушел и не вернулся. Наверное, уже с ума там сходит…       — Ничего страшного, через два дня встретитесь.       Тэхён покачал головой.       — Это много. Он ел в последний раз вчера вечером. И гулял тогда же. Если я застряну здесь еще на день…       — То есть он совсем один? — растерялся Чонгук. — А …твоя девушка? Или друзья? — он казался обеспокоенным.       Тэхён отвел взгляд.       — Я живу один. У Трюфеля кроме меня никого нет. Соседка пообещала присмотреть за ним, надеюсь, она его хотя бы накормит, но он может решить, что я его бросил.       Ким отвернулся к окну, чтобы Чонгук не увидел глаз, наполненных слезами. Но тому это было и не нужно, решение он принял мгновенно.       — Адрес, Тэхён. И дай мне ключи. Я закончу смену через два часа, съезжу и покормлю твоего Трюфеля. И погуляю с ним. А заодно посмотрю, не съел ли он твою квартиру от тоски.       Ким опешил. Этого он точно не ожидал.       — Чонгук, я не могу тебя просить…       — А ты и не просишь, — отрезал Чон. — Я врач, я купирую источник стресса у пациента. Твой стресс сейчас виляет хвостом в пустой квартире. Так где ключи?

***

      Чонгук появился на следующее утро. Такой же свежий и энергичный, как и вчера. Тэхён ночью почти не спал, беспокоясь за Трюфеля, и тревога, приправленная осознанием собственного бессилия, раздражала.       Глядя сейчас на Чона, Тэхён колебался. Вопрос висел на языке, но задавать его было неловко. Мало ли чего там пообещал ему Чонгук, наверняка позже пожалевший о своей доброте.       Однако тот, не догадываясь о рефлексии Тэхёна, просто протянул ему свой телефон, на экране которого счастливый Трюфель сжимал зубами свою любимую игрушку.       — Это мы вчера гуляли. Полистай, там еще есть фото, с сегодняшней пробежки. Хотя Трюфель был от нее не в восторге, потому что я не дал ему поиграть с палкой, — глаза Чонгука озорно сверкнули. — Просто времени не хватило. Но вечером мы это наверстаем.       Тэхён растерянно пролистал фото. Вот Трюфель в вечернем сумраке парка несется за своей дубинкой, а вот он самозабвенно грызет сухой корм из любимой миски. А вот фото утреннее, и на нем Трюфель заинтересованно смотрит в камеру, будто знает, что где-то там, по ту сторону, его хозяин.       — Это я вроде как отчет для тебя сделал, — смущенно пояснил Чонгук, заметив смятение Тэхёна. — Чтобы ты не волновался. С ним всё в порядке, Тэ.       — Чонгук, я даже не знаю, как тебя благодарить…       — Да брось, ничего особенного.       — Ну как это? Ты даже утром успел забежать к нему…       Чонгук неожиданно густо покраснел.       — Тэ, прости меня… Но я ночевал у тебя…       — У меня? — окончательно растерялся Ким, смутив Чонгука еще больше. Тот отвел глаза и кивнул.       — Ну да. Я снимаю квартиру на окраине Сеула, и я не успел бы утром погулять с ним. Поэтому и устроился у тебя на диване в гостиной. Правда, Трюфель был против…       Тэхён представил себе реакцию пса, когда чужой человек посягнул на его диван, и чуть не расхохотался.       — Только не говори, что вы спали вместе.       Чонгук виновато улыбнулся.       — Ну… почти. Сначала он пытался вытолкать меня, а потом смирился и уснул у меня в ногах. Тяжеленный, черт… — Чонгуку пора было уходить, пациенты наверняка заждались его, но он никак не мог оторвать глаз от Тэхёна — другого, не колючего и незнакомого, а того, из юности: с мягкой улыбкой и сияющими глазами. Тэхёна, которого он так и не смог забыть, несмотря на всё, что было в жизни Чона уже после того поцелуя. Но работа звала, и он нехотя убрал телефон в карман.       — Мне пора, Тэ. После обеда я снова зайду. А вечером поеду к Трюфелю. Так что не волнуйся о нем.       — Не буду, — улыбнулся Тэхён. — И спасибо тебе, Чонгук. Его уже бросали, не хочу, чтобы он разуверился и во мне. Достаточно с него и одного предательства.       Эти слова подействовали на Чона странно, будто хлестнув его. Он изменился в лице: взгляд внезапно стал жестким, а вокруг плотно сжатых губ залегла складка. Чонгук провел рукой по тщательно уложенным волосам, поправил бейджик и каким-то другим голосом сказал:       — Мы поговорим об этом. Позже. Вечером.       — О чем? — не понял этой перемены Тэхён, но Чонгук уже стоял возле дверей.       — Мне пора, Тэ. Пожалуйста, выполняй все указания медсестры. И постарайся побольше двигаться. Если всё будет хорошо, завтра к вечеру мы отпустим тебя домой.

***

      «Побольше двигаться» Тэхён начал ближе к обеду. Осторожно поднявшись с кровати и придерживая рукой живот, он добрел до двери палаты и распахнул ее.       В бесконечно длинном коридоре шла обычная больничная жизнь, без суеты и лишнего шума. Холодный свет потолочных светильников отражался в виниловых плитках пола, а воздух был наполнен типичным запахом антисептика. Тэхён чуть боязливо сделал несколько неспешных шагов, касаясь кончиками пальцев стены, и тут же услышал за спиной знакомый голос:       — Смелее, Тэ!       Тэхён хотел обернуться, но Чонгук уже обогнал его и теперь с улыбкой смотрел на парня.       — Ты молодец. Каждый шаг сейчас важен. К вечеру будут готовы результаты анализов, и тогда мы сможем поговорить о выписке.       Так вот о чем утром говорил Чон… Тэхён почувствовал легкое разочарование, рассчитывая совсем на другой разговор. Неизвестно о чем, но — другой. Слишком уж изменилось лицо Чонгука, когда он сказал об этом несколько часов назад.       Поняв, что судьбоносной беседы не будет, Тэхён для себя решил, что, наверное, это и к лучшему. Неожиданная встреча не должна порождать ненужных надежд.       Чонгук давно умчался вперед, еще раз напомнив, что вечером зайдет к Тэхёну, а потом поедет к Трюфелю. Как будто Ким мог куда-то сбежать, а пес — обойтись без еды и прогулки.       Удивляясь про себя взрослости и ответственности бывшего друга, Тэхён вернулся в палату. До обещанного «вечера» оставалось еще несколько часов, и, чтобы хоть как-то занять себя, он медленно двинулся к окну.       Когда-то в детстве, сто лет назад, Тэхён мог часами смотреть на мир через стекло, это было любимым развлечением. Он сочинял целые истории про людей, спешивших куда-то, и придумывал миры, в которых эти люди могли бы жить. Скорее всего, жизнь большинства из них была скучна и малоинтересна, и они даже представить себе не могли, в какие прекрасные фантазии забрасывал их юный мечтатель.       А потом в соседний дом заселилась семья Чон, и у Тэхёна появился настоящий друг. Смотреть в окно одному стало не так интересно, да и времени уже на это не было: школа, Чонгук и их дружба заполнили жизнь Тэхёна новыми увлечениями.

***

      Вечер пришел вместе с запахом дождя за приоткрытым окном и Чонгуком — таким, которого Тэхён не ожидал увидеть здесь, в больнице. Это уже не был красивый «Д-р Чон» в своем белоснежном халате. Это был Чонгук из Тэхёновой юности. Простая черная футболка, темные джинсы и хмурый взгляд.       Он плотно закрыл дверь. Шагнув к кровати, машинально покосился на монитор и дежурно спросил:       — Как ты себя чувствуешь?       От необычности такого Чонгука сердце Тэхёна застучало быстрее, и он обеспокоенно подумал, что, как врач, Чон сейчас всё поймет по сбившимся графикам. Но тот, кажется, даже не обратил на это внимания, или просто не придал значения. Он вообще казался очень сосредоточенным, как будто предстоящий разговор значил для него слишком много. Как бы там ни было, Тэхён напрягся еще больше, но вслух постарался ответить спокойно:       — Всё хорошо. Внизу живота еще чуть-чуть потягивает, но…       — Это пройдет, — перебил его Чонгук. — Через несколько дней и не вспомнишь об операции.       Собираясь с мыслями, он перевел взгляд на окно, и Тэхён не выдержал:       — Ты пугаешь. Неужели всё так плохо со мной?       Конечно, он так не думал. Завтра он уедет домой, в свой мир, к Трюфелю и устоявшейся жизни, а вскоре забудет и об операции, и о Чонгуке. Но сейчас ему и правда было тревожно.       — Чон, не томи.       Тот вздохнул, подоткнул свесившееся одеяло и в упор посмотрел на Кима.       — Тэхён, пообещай, что выслушаешь меня до конца.       — Чонгук… — изумленно вскинул брови Ким, но Чон снова перебил его настойчивым:       — Пообещай! Потому что в прошлый раз ты слушать не захотел.       — В прошлый? — не понял Тэхён. — Это когда?       — Когда я вернулся к тебе через год после того поцелуя. — Чонгук говорил спокойно, как будто каждое слово уже давным-давно было им продумано. Тэхён наконец понял, о чем это. Понял и… растерялся. Он был не готов к этому ни тогда, ни сейчас. Перебивать Чона он не собирался, потому что перебить — значит, сказать своё. Но сказать было нечего. Пока нечего. И Тэхён просто молча кивнул.       Чонгук, казалось, этого даже не заметил, собираясь с мыслями. За окном ровно шелестел дождь, настраивая на меланхолию, но и это не могло отвлечь Чонгука от его раздумий. Он снова вздохнул и, глядя в окно, усмехнулся.       — Знаешь, в медицине всё четко: есть диагноз, есть протокол лечения, — он помолчал, прислушиваясь к шуму дождя. — Но в жизни всё иначе: запутано и непонятно. И всего лишь один неловкий шаг может изменить всю жизнь, хотя в тот момент этот шаг кажется единственно правильным.       «О чем ты?» — Тэхёну вдруг стало страшно. Чонгук давно уже ушел из его жизни, при этом оставшись в сердце. И жить с этим было привычно. И спокойно. А сейчас, через минуту, через десять всё изменится, Тэхён это ощущал каким-то шестым чувством. И не факт, что он найдет силы собрать себя заново.       — Тот поцелуй изменил мою жизнь, а мой побег поставил на ней крест. — слова Чонгука прозвучали жестко, но он сам выглядел почти спокойно. Как будто каждое из слов было произнесено им уже не впервые, как будто каждое из них было сглажено за эти годы горечью осознания. Он собирал их несколько лет, чтобы сейчас они слились в его исповедь. Потому и был спокоен — время пришло, он дождался.       — Однажды я наткнулся на одно слово — саудади. Его невозможно перевести на любой из языков. А понять его могут только португальцы. Они говорят, что саудади — это смесь меланхолии, нежности и фатальной тоски по человеку, который когда-то был твоим, а потом исчез. Это когда ты помнишь вкус поцелуя так ясно, будто он был вчера, но при этом понимаешь, что сейчас, без него, твоя жизнь пуста, как выжженное поле.       Чонгук смотрел на Тэхёна и в его взгляде не было ни слез, ни драмы. Только решимость человека, который много лет нес тяжелый груз, но поделиться им с кем-то не мог. Только сам, только он один.       — Все эти шесть лет, Тэ, ты был моим саудади. Я засыпал с этим чувством и просыпался с ним. Оно стало моей хронической болезнью, которую я не хотел лечить. Я думал, что смогу заменить тебя кем-то другим, но саудади не лечится другими людьми. Оно лечится только возвращением того, кто стал его причиной.       Кровь прилила к щекам Тэхёна. Он был готов ко всему, но такая ясная, чистая откровенность, до обнажения своей души, оглушила его. Распахнув глаза и почти не мигая, смотрел он на Чонгука, пока тот стирал их общие шесть лет ненастоящей жизни.       — Ты помнишь свой вопрос, когда я пришел к тебе через год после твоего поцелуя?       Тэхён медленно покачал головой. Как он мог помнить, что было после, если его сердце окаменело в тот вечер?.. Чонгук понял. Потому что и он — тоже.       — Ты спросил тогда, о чем я думал целый год, пока мы не виделись после школы? — он горько усмехнулся. — Вряд ли тебе понравился бы мой ответ, потому что весь тот гребаный год я думал о твоих губах. Это стало моей одержимостью.       Ему было больно говорить об этом, больно вспоминать, как боролись в нем любовь и трусость. И он уже не думал, что когда-нибудь скажет это Тэхёну — тот ведь вычеркнул Чонгука отовсюду. Но себе Чон говорил это каждый день. Каждый божий день.       — Тот поцелуй на выпускном… я ведь тогда оцепенел не от брезгливости, Тэ. Я оцепенел от того, как сильно мне этого хотелось. Ты коснулся меня, и я словно под ток попал. Твои губы — мягкие, теплые, пахнущие вишневым бальзамом… Я потом месяцами чувствовал этот вкус, даже когда ел или пил.       Чонгук подался чуть ближе, понизив голос до шепота:       — Я смотрел на других, но видел только тебя. Твою привычку облизывать губы, когда ты нервничаешь. То, как они приоткрываются, когда ты удивлен или напуган. Это был не просто поцелуй, Тэ. Ты тогда поставил на мне клеймо. И все эти годы я мечтал только об одном: о твоем поцелуе. Моё саудади — оно на вкус как твои губы.       — Ты мог вернуться, — ошеломленно пробормотал Тэхён и тут же вспомнил — уже было. «Не должен, но буду». Он ведь тогда не принял Чонгука.       — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Тэ. Я возвращался. Но ты тогда сделал всё правильно. Я не был готов принять свои чувства к тебе как дар. Тогда это казалось мне чем-то неправильным. Я не оправдываю себя, хотя, наверное, для восемнадцатилетнего мальчишки это было потрясением — понять, что он не такой, как все, что его свел с ума поцелуй с парнем вместо девушки. Я сбежал тогда не потому, что ты был мне противен. Я сбежал, потому что мой мир рухнул. Я струсил, Тэ. Я думал, что если убегу достаточно далеко, то всё это… всё, что я почувствовал к тебе, просто рассосется.       Тэхён слушал, боясь пошевелиться.       — Я пытался быть «нормальным», — Чонгук криво усмехнулся. — Были девушки. Красивые, добрые, «правильные». Я честно старался их полюбить, Тэ. Но каждый раз, закрывая глаза, я искал твои губы. И я всё время сравнивал: их смех с твоим, их духи — с запахом того вишневого бальзама, который я помню до сих пор. А потом… потом был парень. В Ульсане. Я думал, может, дело просто в физиологии? Может, мне просто нужны не девушки, а мужчины? Но и там не вышло. Потому что дело было не в других. Дело было в тебе. Конкретно в тебе, Ким Тэхён.       Чонгук на секунду замолчал, подбирая слова.       — Я обманул тебя, когда сказал в парке про семью… Это была защита. Глупая, детская попытка ударить тебя первым, чтобы ты не ударил меня. Потому что ты выглядел так, будто владеешь всем миром, и такие, как я, тебе не нужны. У меня нет никакой семьи, Тэ. Только работа, пустая квартира на окраине и окончательно профуканная жизнь. Потому что она без тебя, Тэхён.       Ким закрыл глаза. Всё, о чем говорил Чонгук, каждое слово, каждый его вздох — это было …ошеломительно. После шести лет молчания. После той фразы: «Ты рехнулся, Тэ?» После всего…       Чонгук осторожно коснулся его руки, и Тэхён замер, потому что дальше случилось то, на что он вообще не рассчитывал. Накрыв руку Кима своей широкой ладонью, Чонгук тихо-тихо сказал:       — Я люблю тебя, Тэхён. Давно, уже шесть лет. С того самого поцелуя…       — Чонгук…       — Я полюбил тебя в тот миг, как только потерял. Мой прекрасный саудади, с вишневым вкусом твоих губ.

***

      За окном стемнело, и вечерний сумрак накрыл палату. Сейчас Тэхён уже не видел глаз Чонгука, но, вслушиваясь в его дыхание, неровное и сбивчивое, вдруг почувствовал, как же сильно взволнован Чон. А казался таким спокойным…       Чонгук его любит. Все эти шесть лет любит. Он горел этой любовью, пока Тэхён замерзал от ее отсутствия. Сначала не понял один, потом не подпустил к себе другой, а в итоге — пустые годы, эрзац жизни.       И хотелось бы броситься на шею Чону с горячими поцелуями, но не получится. «Как в кино» — это только в кино.       Тэхён осторожно высвободил свою руку из ладони Чонгука, и ему показалось, будто Чон замер, перестав дышать. Тэхён не хотел делать ему больно, да и себе тоже, но и сладкого финала у их истории не получится.       — Чонгук, всё, что ты сказал…       — Тэхён, не нужно. Промолчи. Ты снова торопишься, но в этот раз я не уйду просто так. Тогда ты оказался прав. Я не был готов принять себя. Даже если бы ты тогда не прогнал меня, мы всё равно не были бы сейчас вместе. Как ты тогда сказал? «Не должен, но буду»?       — Это говорил ты, — глухо поправил его Ким.       — Да, я. Помню. «Я не должен любить тебя, но я буду», — задумчиво произнес Чонгук. — Тогда я был убежден в своей любви так же, как и в ее неправильности.       — А сейчас? — Тэхён уже, кажется, забыл, что еще две минуты назад ставил крест на их будущем. Сейчас ему до одури захотелось снова услышать о том, как сильно любит его Чонгук. Нелогично? Абсолютно. Но в любви никто вам логику не гарантирует, в любви всё на нерве, на чувствах, на цыпочках.       — Сейчас? — переспросил Чонгук. — Про «сейчас» ты всё знаешь, я ничего не скрыл. Я любил тебя тогда, когда был уверен, что потерял, и я люблю тебя сейчас. И тоже уверен, только уже в том, что больше не отпущу тебя, если ты мне позволишь быть рядом.       — А как же «нормальность»? — не то чтобы он ждал ответ на этот вопрос. Он уже и так его знал. Но… гештальт нужно закрыть.       — Нормальность? — усмехнулся Чонгук. — Я еще никогда не чувствовал себя нормальнее, чем сейчас.       Тэхён молчал. Слова Чонгука словно укутали его теплым одеялом, отрезав всё, что было раньше. «Нормальнее, чем сейчас». Это прозвучало просто, почти обыденно, и это не было манифестом свободы. Это было тихим признанием их общей правильности. Нормальности.

***

      Выписка прошла быстро. Чонгук зашел в палату в тот момент, когда Тэхён застегивал пуговицы на рубашке. Никакого белого халата — всё та же простая черная футболка и джинсы, и спокойная решимость в глазах.       — Готов? Машина внизу.       — Я мог бы вызвать такси, — отозвался Тэхён, стараясь сохранять привычную дистанцию.       — Мог бы. Но я уже здесь, — улыбнулся Чонгук.       Дорога до дома прошла в молчании, но это не была та ледяная тишина их первой встречи. Это было молчание двух людей, которые слишком много сказали друг другу накануне и теперь просто привыкали дышать одним воздухом.       Когда они поднялись на этаж, Тэхён не успел даже вставить ключ в замок. За дверью раздался такой оглушительный лай и скрежет когтей, что Ким невольно улыбнулся.       — Спокойно, парень, спокойно! — пробормотал он, открывая дверь. Трюфель вылетел в коридор коричневым ураганом. Он крутился волчком, скулил, пытался одновременно лизнуть Тэхёна в нос и подпрыгнуть, напрочь забыв о правилах приличия и своих королевских размерах.       Тэхён осторожно наклонился к нему и взлохматил густую шерсть.       — Всё, я здесь, я вернулся… Прости, малыш.       Чонгук стоял на пороге, прислонившись к косяку и, улыбаясь, молча наблюдал за этой сценой. Трюфель, наконец заметив его, вильнул хвостом и восторженно ткнулся носом в ладонь Чона.       — Привет, приятель, — негромко рассмеялся Чонгук, потрепав пса за ухом. — Рад, что хозяин вернулся, да?       Тэхён выпрямился и посмотрел на него.       — Спасибо, что привез, Чонгук. И… за него спасибо. — Тэхён кивнул на пса.       — Всё нормально, мы даже подружились, — Чонгук снова потрепал ошалевшего от счастья Трюфеля. — Ну, я пойду? — он сделал шаг назад к лифту, не сводя глаз с Кима.       — Да, — чуть покраснев, кивнул Тэхён, не трогаясь с места. Чонгук, помешкав несколько секунд, решительно вернулся в квартиру и захлопнул за собой дверь.       — Нет, я никуда не пойду.       Он протянул руку и очень осторожно, лишь кончиками пальцев, коснулся щеки Тэхёна. Кожа была прохладной, а пальцы Чонгука — горячими. От этого прикосновения у Тэхёна по спине пробежал ток. Он невольно подался навстречу, притираясь щекой к его ладони.       — Твои губы, — прошептал Чонгук, не сводя с них глаз. — Они всё еще сухие.       — Надо купить бальзам, — так же тихо ответил Тэхён.       Чонгук чуть слышно усмехнулся, и эта короткая, искренняя усмешка разбила последние остатки напряжения. Он приблизился — медленно, давая Тэхёну время отстраниться, если тот захочет. Но Тэхён только затаил дыхание.       Поцелуй был почти невесомым. Сначала — просто касание, проба на вкус, как тогда, в полутемном классе. Но сейчас в этом не было ни страха, ни отчаяния. Только нежность, от которой щемило где-то внутри.       Чонгук целовал его так, словно просил разрешения остаться, а Тэхён отвечал, путаясь пальцами в его волосах, притягивая ближе, стирая между ними бесполезные годы.       Вкус непонятно откуда взявшейся вишни, тепло дыхания и тихий выдох Тэхёна прямо в губы Чонгука.       — Мой саудади, — счастливо прошептал Чонгук, — ты вернулся ко мне.       — Больше не уходи, — просто сказал Тэхён, глядя в его черные, бездонные глаза.       — Больше — нет, — пообещал Чонгук.