Точка покоя

Стекло в раме окна на втором этаже мелко дрожало. Никита стоял посреди своей комнаты в общежитии, вцепившись пальцами в край стола. В коридоре кто-то громко смеялся, и этот звук, перемешанный со скрипом тяжелых подошв по линолеуму, ввинчивался в его мозг, как раскаленное сверло. ​Его диагностированный аутизм не был тихим, как привыкли многие. Это была целая война, внутри нервной системы. Каждый лишний децибел отзывался в теле физической болью, заставляя мышцы сводиться в судороге, а кулаки - искать цель. Никита зажмурился, пытаясь удержать внутри поднимающуюся волну ярости, но тут сверху, со третьего этажа, донесся оглушительный грохот. Как будто кто-то со всей силы швырнул об пол что-то тяжелое. И еще раз. И еще. ​Потолок над головой Никиты буквально ходил ходуном. ​— Хватит... — прошептал он, и его голос сорвался на рычание. ​Он не помнил, как вылетел из комнаты. В ушах звенело, мир превратился в набор резких мазков. Лестница на второй этаж, коридор, дверь прямо над его комнатой. Никита не стучал. Он ударил по двери плечом, врываясь внутрь. ​Посреди комнаты стоял незнакомый парень. Светлые, небрежно крашенные волосы, на лице - дикая злость. В руках он сжимал тяжелый металлический стул, явно собираясь обрушить его на пол в четвертый раз. ​Вадим замер, медленно опуская стул. Он обернулся к ворвавшемуся, и на его губах, вопреки ситуации, растянулась ухмылка. Зеленые глаза хищно блеснули. ​— Ого, — Вадим выпрямился, окинув Никиту изучающим взглядом. — А ты быстрый. Даже менты в моей прошлой школе дольше ехали. Ты кто, комитет по встрече новых психопатов? ​Никита тяжело дышал. Его глаза, обычно безразличные, сейчас горели холодным огнем. Скулы остро обозначились на лице, а брови дернулись. ​— Перестань. Стучать. — каждое слово Никита выталкивал из себя с трудом, словно камни. ​Вадим коротко хохотнул. Он поставил стул на место, но сделал это нарочито громко, не сводя глаз с Никиты. ​— А то что? Напишешь на меня жалобу директору? — Вадим сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. — Расслабься, великан. У меня сегодня первый день в этом дурдоме, я просто проверяю перекрытия на прочность. Оказалось - так себе. ​— Уходи, — Никита подался вперед. Он был напряжен, как сжатая пружина. ​— Ну уж нет, я тут живу, прямо над твоей головой, как я понимаю, — Вадим наклонил голову вбок, его ухмылка стала еще шире. — Слушай, у тебя такой вид, будто ты сейчас либо меня ударишь, либо в обморок упадешь от напряжения. Давай выберем первый вариант? Мне как раз нужно выпустить пар, а ты выглядишь как достойный спарринг-партнер. ​Вадим внезапно и резко выбросил руку вперед, не для удара, а чтобы ткнуть Никиту пальцем в грудь, проверяя реакцию. ​Это было ошибкой. ​Никита не думал. Весь накопленный за день шум, грохот сверху и этот насмешливый голос вырвались наружу одним слитным движением. Он перехватил руку Вадима и с силой толкнул его назад, впечатывая в стену. Раздался глухой удар. ​Вадим охнул, но вместо боли в его глазах вспыхнул восторг. Он облизнул губу, глядя на Никиту снизу вверх, и его голос стал вкрадчивым: ​— Ничего себе... А говорят, аутисты - тихие ребята. Врут, значит? ​Никита стоял в паре сантиметров от него, его пальцы всё еще сжимали куртку Вадима. Он чувствовал, как от блондина исходит такая же убогая, бесящая энергия, как и от остальных. ​— Не шуми. — повторил Никита, глядя в глаза напротив. ​— Посмотрим. — Вадим осторожно высвободился, поправляя форму, и снова улыбнулся — на этот раз почти дружелюбно, но с явным вызовом. — Я Вадим, кстати. Мог бы и представиться, раз уж вломился в мою спальню без приглашения. ​Никита ничего не ответил. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что Вадим снова рассмеялся ему вслед. Вернувшись в свою комнату, Никита еще долго стоял у двери, прижавшись к ней лбом. Дерево слегка пахло дешевой полиролью и пылью. Внутри всё дрожало. Грохот наверху прекратился, но на смену ему пришла тишина, которая казалась еще более зловещей. В этой тишине отчетливо билось эхо голоса блондина: «Достойный спарринг-партнер». ​Никита прошел к кровати и сел, сложив руки на коленях. Ему нужно было восстановить порядок. Он посмотрел на свои ладони - они всё еще горели от прикосновения к чужому пиджаку. Контакт с другим человеком всегда ощущался как удар током, но в этот раз разряд был мощнее. Вадим не сжался, не отпрянул. Он словно впитал эту агрессию и выплеснул её обратно в виде этой идиотской улыбки. ​— Ненормальный, — едва слышно прошептал Никита, глядя в одну точку на стене. ​Тем временем этажом выше Вадим сидел на том самом злосчастном стуле, закинув ноги на кровать. Он вертел в руках полупустую банку энергетика, и на его лице всё еще блуждала тень недавнего впечатления. ​В «Горизонт» его сослали как безнадежного. Родители устали платить за разбитые носы одноклассников, а учителя - вздрагивать от каждого его резкого движения. Вадим знал, что он «псих». Ему нравилось это слово - оно избавляло от необходимости оправдываться. Но парень, который ворвался к нему пять минут назад, был другим. В его ярости не было театральности или желания доминировать. Только чистая, концентрированная потребность в тишине. ​— Никита, значит... — протянул Вадим, делая глоток липкой, чересчур сладкой жидкости. — Ну, великан, посмотрим, как ты запоешь завтра в столовой. ​Он спрыгнул со стула и подошел к окну. Школа «Горизонт» за окном выглядела как обычное серое здание, обнесенное слишком высоким забором. Вадим приложил ладонь к стеклу, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться привычное, колючее раздражение. Ему нужно было что-то сломать, но вместо этого он почему-то вспомнил ледяной взгляд парня снизу. ​Вадим достал телефон и включил музыку на полную громкость, даже не используя наушники. Ему было плевать на правила. Ему было плевать на комфорт окружающих. ​Но спустя секунду он вдруг замер. Рука потянулась к кнопке громкости. Он вспомнил, как Никита, сжимая зубы, просил не шуметь, как дергался шрам на его брови от каждого звука. ​Вадим замер, глядя на экран смартфона. Поток дерзких шуток в голове на мгновение затих. ​— Черт с тобой — буркнул он под нос и одним резким движением убавил звук почти до минимума. — Считай это бонусом за смелость, сосед. ​Он повалился на кровать, закинув руки за голову. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего крушить. Ему было чертовски интересно, что будет завтра. ​А этажом ниже Никита, наконец, расслабил плечи, уловив, что музыка сверху звучит едва слышно. Он не знал, почему это произошло, но это было первое за день «правильное» событие. Мир на мгновение перестал на него давить. Никита просидел в темноте еще полчаса. Его мозг продолжал прокручивать сцену в комнате наверху, как заевшую пленку: громкий голос, стул, прикосновение к чужому плечу. Для него любой человек был набором опасных факторов, но этот Вадим ощущался как оголенный провод. Непредсказуемый. Лишний. ​Он поднялся, подошел к окну и приоткрыл его, впуская веаерний воздух. Холод помогал заземлиться. В школе «Горизонт» ночь была единственным временем, когда можно было притвориться, что мир не пытается тебя раздавить. ​На следующее утро столовая встретила его привычным адом. Звон вилок о тарелки, гул сотен голосов, запах пережаренного масла. Для Никиты это было испытанием на прочность. Он взял поднос, стараясь смотреть строго в пол, и направился к своему обычному месту в самом углу, подальше от всех. ​— О, глядите-ка, наш молчаливый боец вышел бить всем морды. ​Голос Вадима разрезал шум столовой, как нож масло. Он сидел в центре зала, окруженный парой таких же «трудных» парней, которые уже успели прибиться к новому лидеру. Вадим вальяжно развалился на стуле, его школьный пиджак был расстегнут, а галстук ослаблен. ​Никита замер. Он почувствовал, как в затылке начинает пульсировать. ​— Чего застыл, великан? — Вадим поднялся и, насвистывая, направился к нему. В руках он держал стакан с соком. — Плохо спал? Взгляд прям уставший. ​Он подошел вплотную, намеренно преграждая Никите путь к его углу. Окружающие притихли, предвкушая шоу. ​— Дай пройти, — голос Никиты был сухим и тихим, но в нем слышалась та же угроза, что и вчера. ​— А если не дам? — Вадим склонил голову, его зеленые глаза весело блестели. — Ты вчера так эффектно вломился ко мне, я думал, мы теперь друзья. Почти братья по несчастью. У тебя справочка, у меня справочка. Идеальный дуэт. ​Он сделал глоток и вдруг, словно случайно, качнулся вперед, задевая поднос Никиты. Стакан с соком в руке Вадима опасно наклонился. ​— Уйди с дороги, Вадим, — Никита поднял взгляд. Его лицо оставалось безразличным, но скулы были напряжены до предела. ​— Ух, какие мы серьезные, — Вадим рассмеялся, обернувшись к своим новым знакомым. — Слышали? Он запомнил мое имя! Я польщен. Слушай, Никит... а ты всегда такой скучный или только по утрам, пока не выпьешь крови девственниц? ​Вадим протянул руку, собираясь похлопать Никиту по плечу, но тот среагировал мгновенно. Свободной рукой он перехватил запястье Вадима. Хватка была такой силы, что блондин поморщился. ​— Не трогай меня. Никогда, — прошипел Никита. ​В столовой повисла мертвая тишина. Вадим перестал улыбаться. Его уверенность на секунду дала трещину, обнажив ту самую неконтролируемую агрессию, за которую его сюда и прислали. Он резко вырвал руку и сделал шаг вперед, почти касаясь грудью подноса Никиты. ​— А то что, аутист? — выплюнул он, и это слово прозвучало как пощечина. — Взорвешься? Давай, покажи нам фейерверк. Я весь горю от нетерпения. ​Никита смотрел на него, и в этот момент мир вокруг него окончательно исчез. Не было столовой, не было шума. Был только этот шумный, невыносимый парень. ​Пальцы Никиты на подносе дрожали. Еще секунда - и этот поднос полетел бы Вадиму в лицо. Но в этот момент в дверях столовой показался дежурный воспитатель. ​Вадим мгновенно поймал этот момент краем глаза. Его лицо в долю секунды преобразилось. Он снова нацепил свою наглую ухмылку и сделал шаг назад, театрально подняв руки. ​— Ладно-ладно, не кипятись, Снежный человек. Я понял, ты не в духе, — он подмигнул Никите, понизив голос так, чтобы слышал только он: — До встречи в общаге, сосед. Не забудь запереть дверь, а то вдруг я решу зайти за солью. ​Вадим развернулся и легкой походкой пошел прочь, бросив на ходу какую-то шутку своим приятелям, от которой те дружно заржали. ​Никита стоял неподвижно, глядя в спину блондину. Его трясло. Он ненавидел этот смех, ненавидел эту школу и больше всего на свете он теперь ненавидел Вадима. Потому что тот был единственным, кому удалось пробить его броню безразличия за каких-то пару минут.