Приказы

Мобэй-Цзюнь гордо идёт по завоёванным землям. Его армия сейчас добивает последних жителей этого небольшого поселения, и он до сих пор ощущает горячую кровь на руках вождя и мрачное удовлетворение в груди. Его мысли тут же тянутся к его человеку, который набросал план, который действительно сработал в этих краях. Эти жители славились своей мастерской подготовкой скрытного боя, хотя на самом деле были довольно слабыми в сравнении с другими демонами. Однако именно это умение - перевоплощаться и скрываться - делало их довольно-таки раздражающими противниками. Конечно, они и рядом не стояли с его личными войсками. А план его человека позволил сделать это всё без лишних задержек и потерь. Задумчиво нахмурившись, Мобэй-Цзюнь смотрит в чистое голубе небо, поморщившись от ощущения солнечных лучей на своей коже. Хотя солнце не греет, оно всё равно ощущается слишком инородно, чтобы быть комфортным. Его мысли тут же возвращаются к Цинхуа, который сейчас вернулся к себе на пик, чтобы разгребать все логистические дела. Он хмурится, когда его мысли поворачиваются в сторону тех людей, которых он почему-то называет братьями и сёстрами. Недостойные люди, которым он вынужден подчиняться, хотя стоит выше их по иерархии и власти. Пусть его руки не смогут поднять меч против, чтобы выстоять в прямом бою, они сделают так, чтобы никто даже не мог подумать, что он был к этому как-то причастен. И разве это не сила? Именно эта сила помогла прямо сейчас идти по этой дороге без особых потерь его армии. - Король... Он оборачивается, услышав голос позади себя. И разве это не странно? Он чувствует всех, кто находится в нескольких метрах от него, однако от демона напротив нет даже запаха. Но Мобэй-Цзюнь продолжает смотреть на него снизу вверх, давая возможность сдаться ради безболезненной смерти. Через секунду он протыкает тело ледяным шипом, безучастно наблюдая, как короткий клинок царапает ключицу, вынуждая кожу вокруг раны неприятно покраснеть. Это заставляет его нахмурится и отступить назад, отводя взгляд от дёргающегося тела. Западные демоны даже более раздражали, чем южные, своими заискивающими улыбками и поклонами, пока натирали до блеска иглы, клинки и шипы за спиной. Он оглядывается, наблюдая за собирающейся армией в одном месте. Что ж, его человек, несомненно, будет раздражён, увидев на нём царапину, тем более, из-за яда, который был на лезвии, иначе бы рана уже зажила . Впрочем Цинхуа всегда беспокоился даже о самых незначительных ранениях. Отведя взгляд со своих войск на землю перед собой, он перемещается во Дворец. Мобэй-Цзюнь, стоя на холодном камне, чувствует, как странно горячо тело в сравнении с морозной свежестью вокруг. Кожа темнеет от прилива крови, заставляя его хмурится от странного ощущения. Пытаясь сделать шаг, он понимает, насколько слабы его ноги, и от этого рычание поднимается в груди. Мурашки ползут по коже от холода Дворца, и разве это не странно? Опять какое-то тайное оружие против ледяных демонов? Однако он с самого детства обладал устойчивостью к ядам, а после получения родовой силы осталось очень малое количество ядов, которое могло так повлиять на него. - Мобэй-Цзюнь? Мобэй оборачивается, хмуро смотря на низкорослого демона перед собой, пытаясь не подать виду, как из-за разницы температур по его телу постепенно разрастается дрожь. - Что? - грубо спрашивает он, не пряча рычание. И хотя мрачное удовлетворение расплывается в душе, когда маленькое тельце дёргается перед ним, склонясь почти к полу, ему нужно не это. Ему нужен его человек. - В главном зале собрание. Вам нужно идти. Мобэй-Цзюнь замирает почти неподвижно, тяжело дыша. Вам нужно идти. Вам нужно идти. Вам нужно идти. Вам нужно... Он свирепо рычит и протыкает маленькое тело ледяным шипом. Дрожь сковывает плечи, чёртово давление распространяется по всему телу, медленно перерастая в боль. Каждая клеточка его тела бьётся в агонии, почти пылая желанием сделать шаг, пойти в сторону залов, подчиниться приказу. От сопротивления такому сильному порыву он чувствует, как по виску течёт пот. Смотря на мёртвое тело перед собой, он ощущает, как ярость заполняет его, подавляя растущее желание, а чувство опасности жжёт ему грудь, мешая вздохнуть. Нужно уходить. Срочно. Он, не задумываясь, отступает к стене и исчезает в тёмном углу.

***

Ему не нравится, как усталость сковывает его движения, а в груди что-то отчаянно ноет, вызывая головную боль. Конечно, он уже знает, что это, но всё равно чертовски раздражает. Мобэй-Цзюнь не слышит панического вскрика, когда приземляется в покоях своего человека, но остро ощущает, когда прохладные ладони осторожно ощупывают его лицо и тело. Он не понимает фраз и предложений, которые бормочет Цинхуа себе под нос, но цепляется отдельные слова, которые фиксируется в его мозгу. Однако внезапно в его голове достаточно чётко звучит фраза: «Что... Что случилось?!» Он кивает самому себе. - Нападение. Оружие с ядом. Тип: подчинения, - он почти выплёвывает последнее слово, несмотря на то, как трудно стало шевелить языком. - Что-то болит? - тихо раздаётся возле его уха, и он вздрагивает, резко выдыхая от призрачного прикосновения к его уху. - Всё. Всё тело. Надо... Мне надо... Он не может заставить себя произнести снова это слово, поэтому с рычанием опускается ниже, пока за плечи его не подхватывают крепкие руки. Он облокачивается на небольшое тело, почти расслабляясь, зная, что оно выдержит его вес. Чужие пальцы запутываются в его волосах, попеременно вытаскивая какой-то мусор и распутывая колтуны. Мобэй облегчённо вздыхает, понимая, что потребность ослабла, превратившись пока что в постоянную пульсацию где-то за рёбрами. По вибрации чужой груди и горла он понимает, что его человек ему что-то говорит, но его разум слишком рассеян, чтобы он мог сосредоточиться на этом. Даже обеспокоиться о такой расслабленности не может, ощущая редкое спокойствие. Однако внезапно пальцы с головы скользят ниже и сжимают плечо. Он напрягается, когда очередная команда заполняет его сознание. - Слушай меня, мой Король. И всё его существо сосредотачивается на человеке, на его прикосновениях, на его голосе, запахе, ощущении. Он напрягается, порываясь встать, но рука на плече удерживает его на месте. Распахнув глаза, которые, оказывается, были закрыты, он впивается ими в нахмуренное лицо его человека. - Мой Король? - Цинхуа... Почему его голос так дрожит? Это раздражает что-то глубоко внутри него, он хочет вырваться, взлететь смертельной бурей, уничтожить всех причастных к этому, но не может, просто не может оторвать взгляд от знакомых черт. Небольшие щёки, над которыми виднеются мягкие скулы, покрытые блёклыми веснушками; раскосые глаза с ярко-чёрными ресницами и выразительными бровями; тёмно-каштановые волосы, собранные в неаккуратный пучок, отливающие ярким золотом на солнце. Внезапно рука ложится на его щёку, поглаживая пальцем под глазом. Это немного мешает сосредоточиться на разглядывании, но он не сбирается просить его остановиться. И не только потому, что горло сжато невидимыми тисками. - Мой Король, расскажи, что случилось? - тихо просит Цинхуа, из-за чего ему приходится сильнее сосредоточиться на чужом голосе, чтобы расслышать. Внутри вновь что-то тянет, развязывая язык, и слова льются изо рта без его ведома. - Битва в том поселении. Какой-то демон надел личину наших войск, и в итоге напал на меня, на клинке был яд. Он поцарапал мне ключицу. Вернувшись во Дворец, один из слуг поджидал меня. Была засада в главном зале. Я переместился к тебе. Он видит, как недовольно сужаются глаза его человека, а уголок губ кривится в недовольстве. Пальцы на щеке впиваются в кожу, но он сильнее льнёт к прикосновению, притираясь ближе, и какая-то заряженная пружина внутри него чуть-чуть расслабляется. - Мой Король? Ох, чёрт, точно... Волшебный яд в девяносто пяти процентов случаев с афродизиаком. Наверное, вот почему ты такой горячий... Говоришь, он попал в тебя через кровь? Это усилит симптомы, но благодаря твоей демонической крови быстрее рассосётся. Возможно, можно было бы связаться с Огурцом, то есть, с Шэнь Цинцю, он настоящий гик по теме растений и животных мира демонов, хе-хе, даже я многое не помню, но он с такой яростью утверждает... - Цинхуа, - сбивчиво выдыхает Мобэй, прижимаясь сильнее. Жар ещё больше окутывает тело, воспаляя каждый нерв, что прикосновение кожи к коже становится почти необходимым. - Точно, точно... Он слышит неуверенный вздох над собой, но руки касаются смелее, сильнее, выпутывая его из слоёв одежд. Когда приятно прохладный ветер окутывает его голое тело, он выгибается навстречу ласковым рукам, игнорируя шершавый пол и шелест чужой ткани. Внезапно его прижимают к груди, и он воспринимает это как приглашение, зарывается лицом в чужую шею, чувствуя мускус тела, смешанный с сладковатым запахом чернил и семечек. Он водит носом по тонкой коже, чувствуя сердцебиение под челюстью и рваное дёрганье кадыка. Но ему мало. Ему нужно больше. Ближе. Мобэй тянется ослабевшими руками к чужой одежде, не обращая внимание на слабые протесты. Пояс и ткань под ним легко поддаются его когтям, почти открыв ему манящую кожу. Она также тонка и мягка как на шее? Он уже хочет зарыться в него целиком, поглотить, присвоить. Это он может сделать. Это его право. Он не замечает ползущей руки, пока она не вцепляется ему в волосы и не оттаскивает его шеи, открывая поплывшее лицо. Он не знает точно, какое именно выражение застыло у него на лице, но глаза Цинхуа распахиваются голодно и почти неверяще, а рот растягивается в жуткой ухмылке. Если бы ему было до этого дело. - Остановись, мой Король. Он замирает, словно кто-то заморозил его конечности, совершенно податливый в чужой хватке. Желание всё также горит под его кожей, казалось, оно вот-вот вспыхнет на поверхности, расплавив его окончательно, но он не двигается в чужих руках, пока тёмный взгляд пристально рассматривает его потемневшую от прилива крови кожу и, несомненно, расширенные зрачки. Он чувствует себя почти также как под кайфом от разных трав, но если раньше он ненавидел неестественную лёгкость в теле, то теперь здесь есть крепкие руки, которые удержат его рядом. - Цинхуа... - с трудом шевеля губами, зовёт он и видит, как его человек резко приходит в себя, слегка хмурясь и осматривая его. - Пошли. Мой Король. Он с чужой помощью поднимается на ноги, раздражение от собственной слабости клокочет в груди, но быстро подавляется волной жения, когда чужая рука обвивается вокруг его талии и тянет, а он, словно тряпичная кукла в опытных руках мастера, двигается по указке. В итоге он падает на чужую кровать, тяжело дыша и уже неприкрыто пялясь в ответ на человека. У него тоже покраснели щёки и расширились зрачки, он с голодом осматривает бледную кожу перед ним, следит за каждым изгибом тела, пока наконец его блуждающий взгляд не натыкает на лицо. Это его немного отрезвляет, и Мобэй с сожалением понимает, что голод в чужих глазах уходит на второй план, прячется за дьявольской выдержкой, которую он прямо сейчас проклинает. - Мой Король, как ваше состояние? Опиши мне его. Демон раздражается на бессмысленные вопросы. Как будто это сейчас имело хоть какое-то значение. Он просто хочет. Эти руки, этот взгляд, этот голос. Губы на его губах. Бесконечная жажда разрывает его изнутри и с каждой секундой словно становится сильнее. Чего он ждёт? - Тебя. Хочу тебя, - зло шипит демон, хватая человека за ворот и дёргая на себя. Он готов на всё, что угодно, чтобы утолить этот зуд изнутри. - Стоп. Мобэй обмякает на кровати, из его рук выскальзывает ткань, и человек сразу выпрямляется, нависая над ним. - Мой Король, вам надо успокоится. Это нам сейчас никак не поможет. Рука вновь опускается на щёку, нежно оглаживая кожу, но не сильно задерживается, спуская вниз. Достигая губ, он чувствует, как по краю скользят шершавые подушечки, и приоткрывает рот, но из него выходит только разочарованный вздох, когда рука двигается ниже. Она обходит горло, обводя дрогнувший кадык, ведёт по ключицам, сторонясь воспалённой царапины, но задерживается на груди. От каждого прикосновения его выгибает и распирает, он не может насладится только этим, этого просто недостаточно, однако ему кажется, что может умереть, есть перестанет чувствовать эти прикосновения. Цепкий палец цепляется за сосок, дёргая его, и он стонет сквозь зубы и тянется, тянется навстречу, пока пальцы вновь не находят чувствительный отросток. Это почти как восхитительная пытка, от которой он вот-вот сойдёт с ума. Он чувствует дрожь наслаждения по всему телу, разум пуст и не может ни на чём сосредоточиться, кроме истекающего и заброшенного члена у него на бедре. - Цинхуа, - он слышит свой слабый, передёрнутый дымкой удовольствия голос, но не обращает на это должного внимая. Весь его разум сосредоточился на поглощающем удовольствии и близости его человека. Что ещё может быть важным в этом мире? Внезапно он чувствует мягкие губы у себя на щеке и тихо стонет от этого, но звук становится громче, когда две руки, оторвавшись от измученной груди, скользят ниже, царапая кожу тупыми ногтями. Поцелуи нежно движутся по щеке, скуле, возле покрасневшего глаза и внезапно сворачивают в бок, пока не прижимаются к чувствительной коже уха. Каждый вздох и шевеление отдавались волнами накатывающего возбуждения в теле. Это настолько отвлекает, что он почти пропускает чужой шёпот. - Молодец, Мой Король. Лежи смирно и дай мне разобраться с этим недоразумением. Он шипит и выгибается, когда ласковые губы заменяют острыми зубами, которые почти невыносимо впечатываются в хрящи. - Сильнее... - задыхаясь, просит он, почти умоляет. И он бы сделал это. Умолял бы, если бы Цинхуа приказал. Разочарованное рычание вырывается из горла, когда тело подчиняется не ему, лежит напряжённо на кровати под внимательным тёмным взглядом, вместо того, чтобы наконец прижать к себе, поцеловать, укусить. Насмешливая улыбка кажется невыносимой на чужих губах, и он рад, когда она впечатывается в его губы. Он мычит, чужой язык втискивается в его рот, словно хочет поглотить. Ткань одежды щекочет кожу, раздражает и так чувствительную грудь, но он даже подумать не может о том, чтобы отстраниться, не то чтобы и вправду это сделать. Когда Цинхуа отступает от него на какие-то жалкие пару сантиметров, он чувствует лишь чистый голод и потребность быть ближе, рядом, вплотную. Однако, к его разочарованию, человек поднимается, почти разрывая на себе штаны и халат, хотя в этом частично помогает разрезанный когтями пояс. Под кожей неприятно пузырится желание прикоснуться, но тело сковано приказом, подчинением, и всё, что ему остаётся, - это впиться взглядом в каждый изгиб, желая, чтобы там появились его отпечатки. Внезапно рука хватает его за щёку, заставляя резко поднять голову выше, и он встречается с тёмным взглядом напротив. Что ж, в этом состоянии его человек выглядит просто прекрасно. С уже потяжелевшим дыханием, широко открытыми глазами и всё время мелькающим языком между губами. Он не может отвести глаз от этого вида перед ним. - Подожди немного, мой Король, хорошо? Мне просто надо... Рука ласкает щёку пару секунд, и он хочет прижаться к ней, вцепиться зубами и обласкать в ответ, однако она уже покинула его, оставив после себя покалывающее воспоминание. Внезапно Цинхуа наклоняется вперёд, тянясь рукой к тумбочке с другой стороны кровати и что-то там хватая. Он не обращает на это внимание, перед глазами столько манящей кожи, что он почти не может контролироваться себя. Язык скользит по складке бедра, пробуя на вкус мурашки от неожиданности, и он радостно урчит в горле, прислоняясь губами к основанию члена, висящего почти перед ним. - Ч-чёрт! Тело над ним сгибается, из-за чего сочащийся член скользит по лицу, размазывая предъэякулят, а в волосах он чувствует руку, которая словно наматывает пряди на пальцы. Он, несомненно, хочет больше. Хочет удовлетворить эту раздражающую потребность угодить его человеку, подчиниться всему, что тот скажет. Внезапно его дёргают за волосы, оттаскивая от члена, и он разочарованно шипит, прищурившись, смотря на Цинхуа сверху вниз. Кривая улыбка расползлась по его лицу, когда он посмотрел на его испачканное лицо демона, и почему это возбуждает ещё сильнее? Он стонет сквозь зубы, когда волосы у корней сжимают ещё сильнее, а натяжение заставляет его голову слегка отклониться назад, открыв шею. Но он не чувствует паники или какой-либо опасности от своего человека. Он готов позволить ему делать с ним всё, что тот захочет. Цинхуа что-то бормочет над ним, но он не может сосредоточиться на словах, когда чувствует, как по его коже скользит мокрый член, всё больше пачкая естественной смазкой. - Мой Король, посмотри на меня. Он резко поднимает глаза, даже не поняв, когда они начали блуждать по чужому телу. - Мне нужно будет заняться с тобой... этим, понимаешь, мой Король? Большинство, если не все, этих тупых ядов так и устроены, к сожалению. Он тупо кивает в ответ, потому что он знал это с самого начала. Поэтому и пришёл сюда. - В общем, не убивай меня, когда придёшь в себя. В итоге бормотание стихает, и они несколько мгновений смотрят друг на друга, пока Цинхуа резко не склоняется к нему, грубо целуя. Губы сминают его почти до синяков, но он лишь тихо мычит в ответ, стараясь притиснуться как можно ближе. С такого расстояния он видит прикрытые глаза человека и может рассмотреть каждую отдельную ресничку, но с каждой секундой голова пустеет, наполняясь лишь желанием, вытесняя все ненужные мысли. - Вот так, мой Король. Это действительно вскружило тебе голову, да? Иначе когда ещё ты будешь так послушно лежать у меня на руках? Мобэй что-то мычит, даже сам не понимая, соглашается или возражает в ответ на эти вопросы, но он вновь отвлекается на тело перед ним, когда предыдущий приказ начинает ослабевать. Глаза скользят по крепким плечам, груди, небольшим розовым соскам, худому животу. И он облизывает губы, до сих пор чувствуя солоноватый привкус на них. Только неожиданная хватка на подбородке, заставляющая вновь поднять взгляд, мешает ему спуститься дальше к самому желанному. Тихий смех с насмешливой ухмылкой заставляет живот как-то странно сжиматься. - Всё не терпится засунуть что-то туда, да? Большой палец скользит между губ, оглаживая щёку изнури и заставляя его издать какой-то странный, искажённый звук. Все эти игры ему уже порядком надоели. Мобэй хмуро смотрит на своего человека, пытаясь дать понять, что пора двигаться дальше, но в ответ он слышит умилённое воркование. - Я знаю, ты так торопишься, но дай мне ещё полюбоваться тобой, пока ты меня не убил, хорошо? Внезапно Цинхуа отрывается от него, заставляя издать протестующий звук, но лёгкое поглаживание щеки утоляет хотя бы сотую долю потребности внутри него. - Тише, тише, мой Король. Я всего лишь... Человек забирается на кровать и неожиданно перекидывает ногу через его грудь, уверенно усаживаясь сверху. Он не особо следит за обстановкой вокруг, когда перед ним предстаёт манящий член, и просто набрасывается на него, заглатывая сразу почти половину. Он давится, но всё равно не желает выпускать его из себя, пока человек над ним беспорядочно чертыхается. Руки вновь вплетаются в волосы, хватая его за пряди и оттаскивая. - Подожди, мой Король. Он замирает с открытым ртом, тяжело дыша, и почти ошеломлённо смотрит на Цинхуа, ждёт новых указаний. - Давай аккуратней. Я не хочу тебя поранить. Двигайся, мой Король, но осторожнее. Однако Цинхуа даже не даёт ему испробовать свою новую свободу, двигая тазом и погружая член ему в рот. Бёдра тяжело прижимают его к кровати, и он не может, не хочет пошевелиться. Эта вынужденная беспомощность разжигает в нём голод, которого, казалось бы, даже не должно существовать. Но вот он здесь, прижатый жарким телом его человека, подчиняется каждому его слову и доставляет ему удовольствие. И это его выбор. С самого начала действия яда он мог найти укромное место, чтобы переждать его эффекты, но он решил прийти сюда, доверится пугливому человеку, служить ему. И разве это не показатель? То, как его кулаки сжимаются на кровати, разрывая когтями хлипкие простыни. То, как напрягается его член от искрящегося возбуждения и иррационального удовольствия. То, как он старательно держит рот открытым, принимая всё больше твёрдой длины в горло, почти не давясь. И пристальный взгляд сверху только подтверждает это. Мобэй видит, как с каждым толчком дыхание его человека сбивается ещё сильнее, как по щеке течёт капля пота, а бёдра двигаются резче с каждым толчком в погоне за удовольствием. И он не может лежать спокойно, руки поднимаются и впиваются в чужие бёдра, прижимая их к себе настолько близко, насколько это возможно. Челюсть ноет, а дыхание прерывается через раз из-за силы толчков, однако он даже не обращает на это внимание, пристально наблюдая за скачущими эмоциями на чужом лице. Однако неожиданно руки хватают его за пряди и оттаскивают от члена, из-за чего он разочарованно рычит. Всё его тело желает просто довести дело до конца. Он хмуро смотрит на человека, не понимая причину остановки. - Полегче, мой Король. Я почти кончил, понимаешь. «Да, в этом и был смысл» - думает он, нетерпеливо ёрзая на кровати. - Не хмурься, мой Король. - рука нежно скользит по щеке, большой палец собирает разбрызганную по коже слюну и смазку и впихивает это обратно между губами. - Я не собираюсь кончать прямо сейчас, мой Король, но вот ты... Внезапно Цинхуа соскакивает с него, пока он ошеломлённо наблюдает за ним. Он как кошка пробирается между его напряжёнными ногами, по пути оглаживая его бёдра, слегка царапая их ногтями. Он дёргается от этого и напряжённо встречает насмешливый взгляд. - Цинхуа... - голос хрипит, и он замолкает, когда ладони располагаются на его бёдрах, крепко сжимая кожу и слегка разводя ноги. - Ты мне доверяешь, мой Король? Просто помотай головой, и я сейчас же отступлю... Это предложение вызывает сдавливающее недовольство, и он рычит, хмурясь на своего человека, который иногда бывает таким глупым. Цинхуа неловко смеётся и опускает голову ему на ногу. Мобэй хочет что-то сказать, как-то подтолкнуть к тому, ради чего они собрались, поторопить наконец это медленное движение, но холодное скользкое ощущение между ягодиц и поцелуи на внутренней стороне бедра заставляют его подавиться словами. Он чувствует, как палец скользит туда-сюда, лаская его, и он просто отпускает это напряжение, расслабляется под незамысловатыми движениями, плывя по течению. Это подталкивает его сдержанный жар внутри, чувствительность словно выкручивается на максимум, поэтому он выгибается на кровати, когда палец проникает внутрь, растягивая его. Тихое шипение и мычание льются с него, пока он не смотрит вниз и не встречается с пристальным взглядом. И это довольно глупо - ощущать себя так слабо под этими глазами. Будто он не смог бы сейчас отправить человека в другой конец комнаты. Будто бы он не мог бы прервать всё происходящее одной фразой. Но правда в том, что, наверное, не смог бы. Слишком манит это парящее ощущение, когда сознание просто отключается в какой-то момент и сосредотачивается лишь на искрящихся прикосновениях. Когда можно не беспокоиться ни о чём другом, кроме горячих губ на члене и двух пальцев, двигающихся внутри него в странно ритме. Это то, отчего он пока не может отказаться. Конечно, самой важной пометкой будет именно присутствие его человека здесь. Существа, которому он может доверится полностью. Как сейчас. - Мой Король? - внезапно шепчет Цинхуа ему в кожу, целуя, облизывая, покусывая и просто дразня его. Это возвращает демона в реальность, заставляя сосредоточиться на тихих словах вместо того, чтобы наблюдать за всем происходящим стеклянными глазами. - Ты так напряжён. Вот здесь. Чужая рука обхватывает его тяжёлый член, и он не может сдержать хриплого, облегчённого стона. Отчаяние уже начало охватывать его, хотя он понимал, что не сможет даже двинуться без чужой команды. Вопреки словам, он напрягается ещё сильнее, понимая, как странно ощущать стимуляцию с двух сторон, но это ещё больше затуманивает его разум. С каждым движением возбуждение вспыхивает новой волной, почти сжигая его бесконечным приливом. Его бёдра дёргаются навстречу, чтобы быть ближе, ухватить как можно больше касаний, хотя каждое из них, казалось, сводило его медленно с ума. Он уже не обращает внимание ни на что вокруг, кроме скольжения пальцев, хриплых вдохов, перемешанных со стонами, и чужих губ, что-то шепчущих ему в кожу. - Мой Король, - настойчиво зовёт его Цинхуа, и Мобэй приоткрывает зажмуренные глаза, прищуренным взглядом смотря вниз, на слишком довольное лицо его человека в этой ситуации. - Что?.. - хрипит он, когда Цинхуа продолжает молча смотреть. - Ничего, мой Король. Просто интерес, чисто научный. Внезапно пальцы сжимают его член, с нажимом обводя головку. Он дёргается почти отчаянно, охваченный желанием. - Кончи для меня, мой Король. Мобэй резко напрягается, низко мыча сквозь зубы, пока весь его живот раскрашивается белыми полосами. Но рука не перестаёт двигаться. Она замедляет своё движение, продлевая ощущения почти до звёзд перед глазами, однако всё равно двигается дальше, даже когда бёдра дрожат от чувствительности, а голова кружится от касаний. Это даёт понять ему, что это ещё не конец. - Цинхуа, - слабо зовёт он, внутренне содрогаясь, сколько же хрипоты и уязвимости в собственных голосовых связках. - Молодец, мой Король. Конечно, ты всегда оправдываешь мои ожидания. Даже при нашей встрече ты был именно таким, как я тебя описывал: немного высокомерным, немного задумчивым. Ты меня ни разу не разочаровал. Он чувствует на бёдрах и на паху влажные прикосновения, поцелуи, как понимает он, извиваясь от мимолётного ощущения. - Ввалился сюда, словно один из тех греховных снов. А сейчас так смело лежишь на моей кровати. Цинхуа приподнимается и ложится прямо на него, не смущаясь липкой массы между ними. Наоборот, Мобэй чувствует, как идеально скользит по мокрому животу чужой член, а его человек, уткнувшись ему в шею, тихо стонет от этого. Пальцы подрагивают от бурлящего желания схватить, прижать, удержать, но он может лишь позволять человеку делать то, что он задумал. Прямо сейчас у него нет никакой реальной власти, кроме доверия к человеку, который на протяжении большей части его жизни был рядом с ним, защищал его тыл и спасал не раз. Чувство доверия всегда ощущалось как песок на зубах, ка ком в горле, который просто надо протолкнуть. Оно никогда не было таким лёгким, почти воздушным как сейчас. Поэтому, когда наконец его человек усыпает его шею поцелуями, царапая кожу зубами и вызывая мурашки, чужие руки вцепляются в его бёдра и тянут чуть вниз, он расслабляется, как может. Внезапно губы достигают его уха, обдувая тёплым воздуом от шёпота. - Всё в порядке, мой Король. Ещё совсем чуть-чуть. Ты так хорошо справляешься, - разбито шепчет Цинхуа, и Мобэй чувствует растяжение, как легко мышцы после подготовки раздвигаются, подстраиваясь по форму чужого члена. Внезапно человек нависает над ним, глядя в глаза. С растрёпанными волосами и тяжёлым дыханием - Мобэй всё равно не смог бы отвести взгляд, ведь рука, оторвавшись от бедра, хватает его за подбородок, и во время дикого поцелуя, от которого он чувствует металлический привкус, совершается первый толчок. Он шипит в чужие губы, извивается, разрываясь изнутри от чужих прикосновений, но всё равно дёргается вперёд, ближе, сильнее. Всё вокруг сливается для него в один большой ком, когда в голове всё мутнеет, и разум не может сосредоточиться ни на чём, кроме острого удовольствия от сильных толчков, царапающих ногтей, изрядном количестве поцелуев и зубов на нём. Возможно, это от афродизиака в яде, но происходящее вокруг всё меньше и меньше имеет для него значение, весь его мир сосредотачивается на человеке над ним, внутри него. Тот, кому он уже доверял свою жизнь и, не колеблясь, доверит и свою свободу. Особенно если она означает его руку на члене, ласковый шёпот прямо в ухо, кусачие поцелуи и твёрдый член, двигающийся прямо в нём.