Масляная река

      Алли вскочил на крыльцо. — Таня! Выходи! Никакого движения в доме не послышалось, и Алли позвал опять: — Таня! Пошел издалека легкий топот, словно маленький, почти невесомый человечек вприпрыжку касался пола. Таня выпрыгнула из дома, радостная, нежная, с ласковым лицом и светлыми глазами. Ей было всего пятнадцать, Алли — шестнадцать. Соседский мальчик с темно-рыжими волосами и коллекцией комиксов, которые дядя тащил с собой из города. — Привет, — Алли засиял. — Привет, Алли. Она была лучезарна. Утреннее солнце, улыбчиво на них смотрящее, проскакивало сквозь ее кудрявые волосы. — Пойдем к реке уже, — он говорил с таким спокойно-радостным лицом, что хотелось обниматься и забирать его энергию. Но Таня была не такая, не скверная. Она была веселая и глупая. Таня сказала, что захватит с собой карты, Алли ответил, что у кого-то в компании уже есть, и их обоих заждались. — Пошли скорее, — говорил ей Алли в перерывах между разговорами ни о чем. Они неслись к реке в теплых лучах и озарении юности. Алли постепенно осознавал, что таким он будет не всегда, а Таню это не трогало. Она, подобно Дориану Грею, со стандартным набором чувств жила и радовалась просторным равнинам деревенского бытия. Когда они протаптывали себе дорогу посреди толстых, высоких колосков, ибо их проход к тайному месту на реке был скрыт за этим маленьким полем, Алли взял Таню за руку и стал вести за собой. Он был ее поводырем, а она — слепой хозяюшкой. Таня смеялась. Ей было так весело, и она хохотала. Бабушка ей иногда говорила, когда внучка смеялась слишком звонко: «У тебя горб от смеха вырастет». Но бабушка просто смеялась очень редко, а зимой не смеялась вовсе, и она, должно быть, не хотела, чтобы смеялись остальные. Люди ненавидят либо то, чего у них совсем нет, либо то, чего у них в избытке. Густые кроны ивы, влажные после дождя, повисли на ветках, словно мокрые зеленые полотенца. Капли воды упали на плечи и головы Алли и Тани, когда они уверенно прошагали сквозь лиственные полотна. Им открылся берег реки. Песок слегка блестел от летнего солнца. Жара его раскаляла. На пледе устроилась небольшая компания, громкая и разморенная лучистой погодой. — Глянь! — воскликнула Таня, когда голый Куба, не дождавшись их, рванул в воду. Но Алли смотрел на точку, в которой масляная река опять сталкивалась с землей. Он думал, сможет ли доплыть до другого берега, и если да, то сколько сил ему понадобится, сколько времени и веры. Река была глубокая, и он мог легко турнуть вниз от самого страха. — Ты все пропустил! — капризничала Таня, но вскоре опять рассмеялась, когда на ее слова обернулись друзья. Она дернула Алли, и они побежали по горячему песку к плоту посреди лавового моря. — Не обнимаюсь. Жарко, — фыркнула Лоис, и, заметив грустное лицо Тани, тут же хихикнула и притянула ее к себе: — Я шучу, дурашка. Куба кричал им из воды: — Пацаны, вода огонь! Все засмеялись. На солнце нашло гигантское облако, похожее на расплавленный гонг. Ребят заслонила тень. Мечи закурил новую сигарету, Куба вернулся из воды, голый и блестящий. Он тут же потребовал курить, и Мечи, самый старший, протянул ему пачку, подставил зажигалку. Алли тоже закурил. У Лоис еще оставалась первая. Чишек снял майку. Зашли разговоры. — Ян одного типа отпиздил, — заявил Куба. — На хате у Леси. — Расскажи, — попросила Лоис. Пацаны эту историю уже знали. — Короче, как это было, — Куба расселся и начал тарахтеть, прерываясь только на бодрые затяжки: — У Яна девка Зося. Она раньше с другим типом водилась. Все бухие были, зашел разговор про баб, другие девки давай подстрекать тех типов, чтоб те на всяких шлюх или даже ровных типух пиздели. Одна вообще спросила прямо у того типа, Ксандера, тот встречался с Зосей раньше или нет. Ян напрягся в моменте, он же когда бухой, так злой становится. Ксандер на него еще посмотрел так, будто сейчас драка начнется, и Ян уже готовился. И пошло, блять, Ксандер сказал, что Зося его бросила ради другого хуя, то есть Яна, с которым она ему изменила. А такой хуйни по факту не было, и Ян начал это говорить, но Ксандер воздуханил и воздуханил, всем в уши говно заливал про Зосю. Ян сказал ему: «Встань». И все. Начали пиздиться. Ян сразу дал в лицо, Ксандер был больше бухой, не успел ответить, пошатнулся, Янчик стал ждать подлянку, но в итоге вдарил еще раз сам. Ксандер давай на него какую-то ебанутую вертуху крутить, он в себя сильно поверил, но Ян его за ногу схватил, все ржали, это уже как в комедии было. Ян его короче… за ногу притянул и ебанул башкой об бошку. — Пиздец! — охнула Таня. — Жесть, — провела Лоис. — Вы дальше слушайте, — воодушевленно попросил Куба. — А у них был глобус где-то на комоде рядом, короче, и Ян берет этот глобус, тупо берет, нахуй, глобус, и огребает им Ксандера по башке. Это пиздец. Там будто в глобусе, я не знаю, металл, нахуй. И Ксандер окончательно стух и ваще упал. И у него пошла кровь из носа, и, кажется, изо рта, но как мы позже поняли, он походу прикусил губу, когда наебнулся, или типа того. Не засняли, канеш, а жаль. — Че с типом? — спросил Алли. — Да ниче, оклемался, но это был пиздец, — отвечал Куба. — Огрели по-страшному. Теперь компания думает, к кому швартоваться. Вроде и Ксандер до этого был ровный, и Ян. А теперь они запиздились из-за девки, и никто не знает, кто прав, кто неправ… — По факту Зося не изменяла, — Лоис потянулась за следующей сигаретой. — Я общаюсь с Мартой, и, типа, там ниче такого. — Ну так и Марта пиздеть может, — предположил Мечи. — По факту, — согласился Чишек. — Марта не пиздливая, и Зося тоже, — Таня приятно улыбнулась, будто загадочно вспоминая старые связи. — Зося так вообще ангел. Я бы тоже Ксандера бросила. Слышала, что он в отношениях просто ебанутый. — А так вроде нормальный тип, — фыркнул Мечи. — Погоди, — Чишек и Куба словно одновременно сказали это. — А кто для вас нормальный тип? — Ну, типа адекватный, хороший, добрый. Слышит, любит, адекватно ведет себя, может поддержать и защитить, вся хуйня, — Лоис усмехнулась. Пацаны начали ржать, шутить и ржать еще больше. Лоис и Таня закатывали глаза. Потом Куба предложил в реку. — А ну секунду, — Чишек вдруг потянулся за своим пакетом. — Есть кое-че… Он выудил бутылку водки. Все в истерии закричали и возбудились. Он с собой и рюмки принес. Пить начали сразу, долго не церемонились и состав, конечно, не читали. Тане налили последней, Мечи ей с мордой какой-то задумчивой и странной лил, но ей было все равно, хотелось выпить, и она соблазнила его взглядом. Мечи тихо улыбнулся. — Чтоб стояло все, кроме сердца! — воскликнул тост Куба и все чокнулись. Раздался маленький взрыв юности, умирающей в деструкции. Выпили раз, выпили два. Мальчики уже все сняли майки. Тень от облака сошла, возникло солнце. Они пили третью рюмку, и Таня закричала: — В воду! И все ринулись в воду. Алли забегал последним. Только он оказался возле Тани, как она схватила его за шею, обвила всем телом под водой, прислонившись близко-близко, и поцеловала. Алли от нервов и неожиданности облизнул губы; она углубила поцелуй. Лоис смотрела смиренно, пацаны по-разному. Где-то в них тушила огонь радости за друга зависть: все хотели Таню, никто не хотел Лоис, хотя они были одинаково прелестны и одинаково глупы. Друзья выбегали на берег, пили и курили, а потом опять тусовались в воде. Лоис резко стало плохо, и на шестой забег в воду ее стошнило. Все тут же выбежали из реки. Таню проняло, она задрожала. Вечерело. Алли накинул на нее розовое полотенце. — Под стать твоим волосам, — влюбленно прошептал он. Но она его будто не слышала и просто смотрела гулко, как вода разносит неприятную бледно-зеленую гущу. — Че вы пялитесь? — крикнул Чишек. Куба засмеялся. — А ты че тащишься? Алли и Таня еще целовались, но ей уже не хотелось целоваться. Потом они пошли обратно к пледу, и, покурив, к Тане вернулось хорошее настроение. Она снова была в кругу, где ей всем надо было показывать нарочитое веселье и жажду приключений. — Ну, вы скучные! Придумайте что-то! — верещала Таня, хоть ей казалось, что говорила она обычно. Куба и Чишек поглядывали на Алли и Таню, Лоис смеялась с шуток Мечи, Алли смотрел на Таню. Сидели теперь все очень близко, и все были мокрые, потные и душистые от запахов реки, водорослей и песка, прилипшего к ногам. — Ты как рыбка плаваешь, Таня, даже когда пьяна, — бредил Чишек, а Мечи на нее просто поглядывал. Когда Лоис постаралась прислониться к нему, намекая на объятие, он никак не отреагировал. Таню обхватили все глаза. Вскоре и Лоис, бросив вглядываться в щетину Мечи, повернула голову к подруге. Таня хихикала. Она обняла рукой Алли, прижалась к нему. Чишек вдруг погладил ее бедро. Лицо Алли почернело. Лицо Тани изменилось. Лодочка ее сознания зашаталась. Алли допустил Чишека дальше, но вскоре взял Таню и придвинул к себе. Он словно посинел, а остальные в кругу казались ему зелеными ограми. — Ты послушай, — Чишек мерзко усмехнулся. — Я ж ничего такого не творю. Он странным, непонятным рывком накрыл Таню и стал открыто трогать ее. Алли опешил. Он растерянно посмотрел на Мечи, но тот только рассматривал Таню, закрытую Чишеком. Куба присоединился к ним, придвинулся, прицелился и тоже начал ее трогать. Она была очень пьяна и не понимала, что происходит, но ей было неприятно, и она кривилась, а Чишек и Куба начали по очереди целовать ее розовый рот, и от этого ей становилось еще противнее, она была готова закричать от фантомной боли, которую оставляли на ней их песочные ладони. Когда Куба начал совать ей пальцы в рот, она грозно укусила его, и он яростно ударил ее по лицу. — Я тебе кости сломаю, сука, если ты будешь выебываться, — прошипел он и сунул пальцы дальше. Алли словно ноги и руки придавило гантелями. Он беспомощно моргал и внутренне завывал от грусти, злости и унижения. — Пацаны, — начал было он, но они его не слышали. — Э… Он говорил, умолял их перестать. Он матерился и ругался на них, но это было настолько тихо и невесомо, что увлеченные своим грехом парни не обращали на это внимание. — Пожалуйста, — просипел ужаленный Алли, будто из него выжали последние соки. Он был невероятно пьян и бессилен. Лоис постепенно засыпала, не могла с этим бороться. Ее никто не трогал. Мечи тоже двинулся к метафорически кровавому походу на бедное, сухое от страха тело Тани. Алли поднялся, с большими, круглыми глазами и при этом суженными зрачками отошел от пледа по еще теплому песку. Его стошнило в кусты. Он слышал тонкие удары шпагой: шлепки, смех парней и болезненные стоны Тани. Алли тошнило и тошнило. Из остатков еды и всякой органистической мякоти его рвота перешла в желчь. Он спустился опять к реке и зашел по колено в воду. Вскрики не прекращались. Он уловил тонкий запах крови и тоски. На берегу остались Алли, Мечи и Таня. Она лежала спокойно и пусто, но каждые пять минут ее тело содрогалось, и она тряслась, словно в пучине, и слюна вылезала из уголка ее рта, падая на песок. Мечи подошел к Алли. Их нельзя было теперь назвать друзьями. Алли не хотел никого из них видеть, и не до конца осознавал, почему, его мозг отчаянно пытался стереть изнасилование из памяти. — Ничего личного, — оповестил Мечи так, будто он был шахматным магистром. — Ничего личного, Алли. Он молчал, какое-то время даже не моргая. — Ты же понимаешь, ты умный парень, — терпко продолжал Мечи, стачивая свой стыд. — Я не понимаю, — сказал Алли сам себе и реке. — Я люблю ее. — Поздно любить, — Мечи повел плечами. — Она испорчена. Брови Алли содрогнулись. Его подбородок задрожал. Ему внезапно почудилось, будто мама снова моет его коричневым мылом. Он стоял в тазике, наполненном водой. Его брат ждал свой черед и посматривал на голое тело. Это было очень давно.