Война — не место для…

Война — не место для чувств.  Тэ уяснил это ещё в самом начале, когда над его тихим городком прогремели первые взрывы.  Затем начался ад. Люди, некогда счастливые и сильные, медленно превращались в подобие самих себя. Всех мужчин — здоровых, больных, молодых, пожилых, покалеченных, сломленных — забирали на фронт пачками. Женщины и дети, провожая родных, горько плакали, падая на сырую землю; бежали за поездами, стирая ноги в кровь; срывали голоса в отчаянных криках, мольбах и попытках остановить. Тэхён помнил свою маму — улыбчивую женщину с очаровательными ямочками на щеках. Помнил, как она, уже вдоволь измученная, рыдала в объятиях других женщин, что тоже провожали единственных сыновей в дальнюю дорогу.  Война беспощадна.  Тэ было страшно. Ему только исполнилось двадцать — вся жизнь впереди. Он мечтал жениться, завести семью, построить собственный дом и стать счастливым. Но одно лишь слово «война» перечеркнуло все мечты.  В армии — на фронте, — было трудно. Они — свора мальчишек, не приспособленных к полевым условиям, — долго не могли свыкнуться. Некоторые ломались. Те, кто не выдерживал, кидались прямо на пули врагов, становясь невольными щитами для своих. Ким видел все эти ужасы. Он держался изо всех сил, не позволяя своему духу сломаться окончательно.  — Опять на рожон полез? — ворчал Юнги — местный врач и единственный человек, который заменил всем новоприбывшим мальчишкам родительскую фигуру. Несмотря на вечную строгость, Мин был светлым и чутким человеком. Он один из немногих, кто нашёл общий язык с новичками.  — Не ругайтесь, Юнги-щи, — жалобно протянул Чимин — единственный друг Тэ. Пак — гиперактивный парнишка, чуть старше самого Тэхёна. Он и правда любил рисковать на поле боя.  — Ладно этот оболтус, а ты, Тэ? — с укором качал головой Юнги. — Мин-и, ещё раз подвергнешь себя и своего друга опасности — обоим уши откручу!  — Простите, хённим, — покаянно улыбнулся Ким, пихая возмущенного Пака в бок, чтобы тот перестал ёрничать.   Помимо Юнги из старших Тэ хорошо знал Ким Намджуна — жуткого генерала, который, на удивление, вселял не только страх, но и веру в солдат. Юнги уверял, что он лишь с виду страшный, а на деле человек с добрейшей душой. Тэхён мало в это верил, но кивал с излишним энтузиазмом.  Ещё был Чон Хосок — лейтенант, под началом которого служили Тэ с Чимином. Он казался менее угрожающим, но почти все солдаты поголовно слушались его. Один лишь спокойный взгляд внушал тихий страх и непоколебимое подчинение.  Вскоре сформировались новые отряды. Тэ сам не знал, как попал в разведчики — случайная жеребьёвка или выдающиеся качества? К сожалению, или к счастью, Чимин попал в специальный отряд военного подразделения, где мог выполнять работу в том же режиме, что и обычно. А Тэхену предстояло влиться в дозорный отряд под началом одного из самых строгих и влиятельных полковников — господина Чон Чонгука.  Поначалу было сложно. Чонгук не щадил никого — он одинаково строго относился ко всем, будь то новобранцы, или солдаты, повидавшие жизнь. — Война — это не шутки. Вы либо служите, либо сдыхаете на поле боя, как шавки. Выбирать только вам, — холодно чеканил полковник, не встречая сопротивления.  Разведчики — скрытные люди, пугающие Тэ до чёртиков. Он долго пытался влиться в их устоявшиеся условия, и со временем это получилось сделать. Там же он и познакомился с Сокджином — солдатом, что давно прочувствовал все тонкости военной жизни. Джин немало помог неопытному Киму. Так они и сдружились.  Тэ, насколько это возможно, старался избегать Чонгука. Чон не был плохим человеком, скорее, излишне строгим, но в их условиях иначе было никак. Тэхён восхищался этим человеком — в столь юном возрасте он стал авторитетом для многих. Его щека, перечёркнутая огромный уродливым шрамом, никогда не была скрыта, показывая всем что значит война. Его суровый взгляд пробирал до костей, одаривая холодом и сталью.  — У него аура монстра, — с улыбкой как-то подметил Сокджин, отламывая кусочек хлеба.  Тэхён был согласен с товарищем. Но монстром Чонгук был лишь для врагов. Для своих он был наставником и тем, кому смело можно доверить жизнь.  Тэ хорошо помнил тот день, когда его самого ранили. Юнги, оказавшийся в непосредственной близости, смог оказать первую помощь, но без осложнений не обошлось. Ким хорошо помнил это чувство — всепоглощающий ужас от вероятности последующей инвалидности. К счастью всё обошлось — даже хромоты не осталось, лишь небольшой шрам от пули.  Но Тэ больше запомнилось другое — перепуганный, совершенно не похожий на себя Чонгук, который ворвался в медпункт после завершения боя. Он выглядел действительно неважно — весь в ожогах и мелких ссадинах. На лице застыла гримаса отчаяния, которую невозможно было спутать с обычным беспокойством. — Где Ким Тэхён?! — слишком громко, — скорее панически, — воскликнул Чонгук, в ту же секунду получая неслабую затрещину от Юнги.  — Ведите себя прилично, полковник Чон! Вы не на базаре, — строго проговорил Мин. — Живой, почти здоровый ваш ненаглядный. Вот, на койке отдыхает.  Чон тут же перевёл взгляд в сторону замершего Тэхёна и, кажется, выдохнул с облегчением. И в тот момент на его лице появилось новое выражение — робкая, пропитанная искренностью улыбка. В уголках глаз скопились едва заметные морщинки, выдающие облегчение и спокойствие. Сердце Тэ пропустило удар. Он в одну секунду позабыл и о боли в ноге, и о том, что его вообще ранили.  — Как вы, рядовой Ким? — уже более спокойно и профессионально продолжил Чон. — Всё хорошо, полковник… спасибо большое, — Тэ улыбнулся, нервно заламывая пока ещё здоровые пальцы. С того дня что-то незримо изменилось. Тэ быстро пошёл на поправку — молодой организм восстановился за короткое время, что не удивительно. Отношение Чонгука не поменялось — он не делал Киму поблажки, продолжал относиться одинаково строго ко всем. Но его взгляд смягчился. Иногда Тэ ловил самого себя на том, что слишком долго  засматривается на острые черты лица своего полковника.  Они не разговаривали во внештатном режиме, но их общение происходило на другом — подсознательном, — уровне. Одного лишь взгляда Чонгука хватало, чтобы поселить внутри Тэ рой порхающих бабочек. Ким наблюдал тайно — следил за каждым движением полковника, каждым его словом и действием. Чон тоже замечал. Не мог не чувствовать этого. Расстояние между ними потихоньку уменьшалось…  Войско продвигалось всё дальше, освобождая родные деревушки. Вскоре, отряд разведчиков вступил в дело. Более опытных бойцов отправляли в стан врагов для разведки. Молодежь же оставалась в лагере, превращаясь в караульных.  В одну из ночей, когда Тэ остался за главного на посту в одном из окопов, к нему присоединился полковник. Он выглядел иначе — более мягко, чем обычно.  — Ночь обещает быть спокойной, — пояснил свою расслабленность Чонгук. Но даже так он незримо оставался начеку, следя за всем периметром.  — Полковник, — тихо проговорил Тэ. — Как думаете, что сейчас с нашими семьями?  — Надеюсь, они в безопасности, — также шепотом ответил Чон. — Твоя семья. А моя каждый день рискует своими жизнями. — Что вы имеете в виду? — У меня нет родных. Зато есть товарищи, друзья. Они и, в том числе, все остальные солдаты — вот моя семья.  Тэхён не нашёл что сказать. Он даже не смог извиниться за свою бестактность — язык словно к нёбу прирос. Парень только и мог, что рассматривать умиротворенного полковника, который говорил настолько мягко, что становилось до слёз тепло на душе.  — Вы были когда-нибудь влюблены? — Тэ мысленно стукнул себя по лбу за столь глупый и личный вопрос. — Влюблён? — эхом повторил Чон. — Нет. Не был. Я с юного возраста строил свою жизнь. Смог добиться звания полковника в свои неполные тридцать лет. Не было времени на чувства. — А… Вы хотели бы полюбить? По-настоящему. Чонгук не ответил, но Тэхён понял всё по взгляду — конечно же хотел.  Остаток ночи они провели в обволакивающей тишине. Несмотря на сосредоточенное наблюдение, Ким не мог перестать думать о полковнике. Этот невероятный человек, сидящий в непосредственной близости к нему, казался неземным. Слишком прекрасный. Слишком светлый и спокойный. На тот момент он так сильно не вписывался в картину происходящего. Война — не место для любови. Но даже среди боя, на пепелище мира никто не запрещал находить друзей.  О тайных отношениях Юнги и генерала Намджуна Тэхен узнал совершенно случайно. Он застал их целующимися ночью в медпункте, куда он сам пришёл, чтобы одолжить пару бинтов для товарищей. Ким постарался остаться незамеченным, но Юнги — хитрый лис с безупречной внимательностью.  — Ничего не скажешь? — на следующий день, когда они остались наедине, завёл разговор Мин. — А что-то нужно говорить?  — Тэ, — мягко улыбнулся врач. — Ты можешь осуждать нас. Можешь сказать: «Как вы посмели богохульствовать на войне?!». Можешь просто дать понять, что я тебе противен. Но мы на одной стороне, так что должны мирно всё обсудить, чтобы в дальнейшем не возникло разногласий. Война — не место для недомолвок среди своих.  — С чего вы взяли, что будете мне противны? Из-за любви к мужчине? Что если мне тоже нравятся парни? — Что?  — Полковник Чон. Юнги чуть нахмурился, словно вовсе позабыл кто это, а затем заискивающе улыбнулся. Он кивнул с важным видом. — Ну да, тут мало кто устоит. — В каком смысле?  — Ты видел его тело? О боже, не трахайся я с Джуном, явно переключил внимание на полковника Чона. — Юнги-щи! — возмутился Ким.  С тех пор они сблизились.  Но война продолжалась. Тэхён, несмотря на своё положение в отряде дозора, всё равно вступал в полевые сражения. Он видел смерти своих товарищей. Видел, как расстреливают ещё совсем юных парнишек, что только впервые взяли в руки оружие. Каждая смерть — новая порция боли. Ночами Тэ сворачивался в позу эмбриона, пытаясь подавить собственные рыдания и рвотные позывы. Воспоминания о сотни тел, которые даже не были удостоены похорон, заставляли Кима дрожать от бессилия. Но ещё были мысли о собственных убийствах. Тэхён убивал. На войне иначе никак… но ощущение крови на руках не покидало. Парня тошнило от этого ужасного чувства. Он хотел очистить свою кожу от фантомных пятен крови.  В тот период сильно помог Юнги — он молча был рядом. Его поддержка — короткие касания и лёгкие объятия, — действовали куда сильнее любых успокоительных. Иногда они могли разговаривать наедине. В спокойное время, особенно при переселении, парни оставались вместе. Иногда к ним присоединялся Чимин, но из-за разных лагерей, встречались они редко.  Мин Юнги стал главной поддержкой не только для солдат на фронте, но и для Тэхёна, который чуть не потерял самого себя.  Однажды именно Юнги вытащил Тэхёна из петли после того, как на руках Кима умер Сокджин.  Тэ терял многих товарищей, но Джин прикрыл его своим телом. Он умер почти мгновенно. А Ким настолько обезумел, что чуть не отправился следом.  Об этом Мин никому не рассказывал. Тэ был безмерно благодарен другу.  Время шло.  Почти год военных действий.  Ресурсы заканчивались, как и силы.  Но солдаты не имели право сдаваться. Тэ смотрел на своего полковника и видел в его глазах надежду. Видел непоколебимость духа и сам заряжался этой неуёмной энергетикой. — Уже полгода слюни на него пускаешь, — качал головой Юнги. — А вдруг у вас также, как и у меня с Джуном? Ну, мало ли, что-то сложится. — Нет, война не место для… этого. — Посмотри мне в глаза и повтори это ещё раз, — фыркнул Мин. Вскоре лагерь разделился. Юнги вместе с товарищами и генералом Намджуном остался в одном из отрядов, а команда полковника Чона двинулась дальше.  Они пробрались в самую чащу леса. С недавних пор Тэ частенько ходил в разведки вместе с другими отрядами. Он рос. Его способности проявлялись всё лучше и лучше. Чонгук мог гордиться своим солдатом.  Но не всё бывает так, как хотелось бы. Весь о том, что лагерь генерала Намджуна был уничтожен дошла почти сразу…  — На людей генерала напали… Выживших почти не осталось, — доложил один из солдатов. А Тэ уже не слушал. В голове крутилась лишь одна до боли эгоистичная мысль: «лишь бы Юнги был жив»…

***

У Чонгука не было родных. Родителей он не помнил — они погибли от какой-то болезни — а какой, только одному богу известно. Чона воспитывал названный дядя — лучший друг отца, бывший капитан полиции и военный человек. Из него вышла не самая адекватная родительская фигура — годы военной службы дали о себе знать. Но, тем не менее, Чонгук любил его и был за многое благодарен.  Чон воспитывался в суровых условиях. Дядя не щадил его. Он был суровым, не умеющим проявлять тёплые чувства и любовь. Чонгук никогда не винил его — с годами он стал таким же.  После смерти дяди Чон твёрдо решил следовать по его стопам. Он рано бросил учёбу, чтобы пойти на службу. Отрёкся от любых чувств — будь то любовь или просто привязанность. Его сердце, сотканное из стали, славилось своей непробиваемостью. Чон мерно, величественно поднимался по карьерной лестнице, всего себя отдавая работе.  Годы одиночества дали свои плоды. Несмотря на внутреннюю сталь, Чонгук оставался человеком. Где-то глубоко внутри он мечтал о чём-то тёплом, чувственном. Мечтал о семье, о друзьях, о любимом человеке.  Там же — на службе, — он познакомился с первым и, к счастье, не последним человеком, которого мог без зазрения совести близким. На тот момент ещё капитан Ким Намджун был суровым на первый взгляд мужчиной. Но, даже будучи старше Чонгука на добрый десять лет, он смог найти со строптивым еще тогда юношей общий язык. Чон воспринимал Кима, как старшего — более опытного и мудрого. Намджун многому научил парнишку, был скорее, как старший, более терпеливый брат.  Там же он познакомился и с Хосоком, что был на порядок младше их всех. Они поладили быстро. Хосок был другим — богатенький юноша с безграничными мечтами и практически недостижимыми целями. В их дружбе он походил на младшего брата, который дарил своим старшим тот самый комфорт и душевное спокойствие.  У Чонгука появились друзья, которых он мог смело назвать семьёй. Желание любить и быть любимым притупилось, вновь заставляя Чона взяться за голову.  Война пришла неожиданно. Она безжалостно растоптала наивные мечты и желания юного Чонгука.  Его отправили на фронт первым рейсом — семьи у него не было, зато присутствовала неуёмная сила и настоящий потенциал. Его назначили полковником дозорного отряда — неожиданно, в столь юном возрасте. Но на войне всяко хорошо. Чон не подвел — он стал настоящей опорой для своего отряда. Стал тем, за кем люди смело шли в огонь, не боясь сгореть заживо.  — Рискуешь сам, так не заставляй рисковать других, — всякий раз ворчал Юнги — с недавних пор его ещё один близкий человек. Мин был одним из немногих, ради кого Чонгук запросто бы встал под пули.  Юнги — светлый, слишком мягкий для войны человек. Он понимал всё, знал, что иначе не победить, но всё равно каждый раз ворчал на всех, кто рискует безосновательно. Одним из таких был Чонгук. А люди за ним шли.  А ещё Юнги был небезразличен генерал Ким. И разница в двенадцать лет никого не смущала. Как и тот факт, что они оба — мужчины. Чонгук никогда не был приверженцем однополых отношений, но и против ничего не имел. У любви есть разные формы — он, например, любил лишь своих товарищей.  — Меня отправляют к новичками, — доложил Юнги, когда молчание затянулось.  — Вас с Джуном? — чуть улыбнулся Чонгук. — Господин Чон, — Юнги специально больно ткнул в пострадавшую руку, вызвав у полковника тихий стон, смешанный с гаденьким смехом. — И что с того? Ты тут не скучай без нас главное. И… Береги себя. Кто ж помимо меня тебе раны латать будет? — В штабе много медиков. — Таких, как я — нет. Я особенный. После отъезда Юнги Чонгук и правда стал больше беречь себя. Потому что то было правдой — Мин был единственным и неповторимым.  Война шла жестоко, унося за собой сотни, а то и тысячи жизней.  Чонгук ненавидел её. Ненавидел смерти. И ненавидел себя за то, что не мог спасти товарищей и подчиненных.  А потом появились новенькие. Все как один — молодые парни с неподдельным страхом в глазах. Их вообще не щадили — забросили на фронт, скорее, как пушечное мясо. Чонгук ненавидел ещё и это… «Они же еще совсем дети» — печально думал Чон, но он не имел права показывать своей слабости. Поэтому с первых дней дал понять этим юношам, что война — это не шутки.  Но среди новичков был один парень, который не мог не привлечь внимание. Ким Тэхён был другим. Чонгук не мог объяснить почему — просто другим. Каким-то… Слишком живым. Смотря на всех своих подчиненных, утративших свет надежды, это парнишка горел изнутри. Несмотря на боль, залёгшую где-то на глубине каштановых глаз, он продолжал светиться надеждой. Чонгуку давно этого не хватало — жизни. Желания жить.  Тэхён был слегка безрассудным, если дело касалось защиты своих. Наверное, он сам того не осознавая, лез на рожон, лишь бы прикрыть товарищей.  Чонгук не относился к Киму как-то по-особенному. Для него все были равны. Особенно на поле боя. Но он соврал бы самому себе, если бы не признал, что думает о Тэхёне больше положенного. Он наблюдал за мальчишкой постоянно, с каким-то необъяснимым отчаянием. Чонгук знал — этот мальчик, как и он сам, мог погибнуть в любую минуту. Война — не место для чувств.  Но они появились. Не резко — медленно внутри Чона начали появляться искры. Он смотрел на Тэхён — живого, мягкого, доброго до глубины души. Смотрел и понимал, что тонет. В этих светло-шоколадных глазах, в этой чуть заметной улыбке. В этом человеке. Поначалу он боялся собственных мыслей и чувств. Тогда он много разговаривал с Хосоком — он был советником всяко лучше, чем два влюбленных старика.  — Эта влюбленность погубит одного из вас. Либо сразу обоих, — тяжело вздыхая, говорил мужчина. Он внимательно смотрел на Чонгука, словно пытаясь отыскать в его глазах что-то… — Но ты вправе любить. И быть любимым. Рискни.  Когда Тэхён получил ранение, Чонгук отреагировал слишком бурно. Даже когда Намджун был на волоске от смерти, Чон не переживал настолько сильно. На самом деле объяснение было: Джун — генерал, прошедший немало в своей жизни. Его опыта хватит на сто войн вперёд. Но Тэ был другим. Молодой парнишка, ещё не успевший вкусить всю тяжесть жизни. Чон боялся его потерять. Потерять единственный свет, который только появился в его жизни. Поэтому чуть погодя он составил Тэхёну компанию в окопах и смог немного поговорить.  С того дня между ними что-то незримо поменялось. Иногда они смотрели друг на друга чуть дольше положенного. Чон научился улыбаться — не губами, а глазами. Показывал даже на расстоянии, что всё хорошо. А Тэ верил. Мягко, почти невинно краснел и заметно смущался. Подколов от Юнги было не избежать.  А затем их отряды разделились. Время шло неумолимо. Тэхён рос, учился, и вскоре был принят в команду разведки. Ким, словно щенок, радовался, что скоро сможет пойти на задание, когда пришла страшная весть — отряд Ким Намджуна разбили.  Чонгук знал, что Тэ с Юнги стали близки — видел собственными глазами. К тому же Мин и Джун были его друзьями — его, Чонгука, семьёй.  Они рванули к лагерю, но было слишком поздно. Выжил лишь генерал и трое рядовых ребят. Намджун, потерявший в бою левую руку и правую половину лица, выжил. Но хотел ли он этого? Чон был уверен, что нет. Чонгук никогда не забудет этой картины: тонкое, бледное тело Юнги, усыпанное сотнями порезов, синяков и ожогов. Некогда мягкий, живой Мин лежал среди обломков без единого признака жизни. Тэхён замер возле Чонгука не в силах вдохнуть. Чон понимал это ощущение — он сам медленно умирал внутри. Затем Ким рванул — прямо к бездыханному телу. Упал на колени, прижал ледяную руку Юнги к своей груди и замер. А вскоре по опустевшему лагерю прокатился крик — надорванный, отчаянный. Крик боли. Крик потери. Чонгук сам хотел упасть. Хотел кричать до срыва голоса, но он знал — не имеет права. Потому что он полковник. Он не имеет право быть слабым.  А ещё… Он не мог позволить Тэхёну справляться с болью в одиночестве. Не мог. Через неделю, когда Тэ заявил, что хочет пойти в разведку с командой, Чонгук был категорически против. Они сидели в палатке главнокомандующего, их окутывало напряжение. — Ты не пойдёшь, — безапелляционно проговорил Чонгук.  — Почему, полковник? Я готов. Он ни черта не был готов. Боль в глазах смешивалась с яростью. Этот парень хотел мести. Они знали где стан врагов, которые лишили жизни почти весь отряд Намджуна. И именно к ним на разведку должна была отправиться команда Кима. Но Тэ был не готов. Морально.  — Из-за тебя мы провалим операцию, — собственные слова причиняли боль, но иначе Чонгук не мог поступить. Не мог потерять ещё и Тэхёна. — Но полковник!.. — Они мертвы, Ким. Ты хочешь, чтобы ещё и наш отряд пал?  — Я… Тэ весь сжался, смаргивая подступившие слёзы.  И Чонгук не выдержал. Только не этого разбитого вида. Ему хотело утешить, помочь хоть как-нибудь. Он заключил Кима в тёплые объятия, прижимая к себе. Тэ прижался в ответ — так доверчиво, по-детски наивно.  — Ты — единственный человек, чьей смерти я не выдержу, — тихо прошептал мужчина.  — Я… Тэхён не нашел что ответить — вместо этого слегка потянулся, чтобы легонько коснуться чужих губ. Поцелуй получился лёгким, едва ощутимым, но таким необходимым.  — Я клянусь… Я вас не подведу. Я не буду рисковать. Ни за что… Я не потеряю вас.  И Чонгук согласился. Дал добро на операцию. Позволил Тэхёну уйти в стан врага, внутренне умирая от безысходности.  Но так было правильно. Правильно?.. Для кого было правильно?.. Он знал, что подписывает смертельный приговор. Себе в первую очередь. И не ошибся. К сожалению… На следующий день после отправки команды, пришла страшная весть — их засекли. Кого-то поймали, но были и те, кто сбежал. Чонгук эгоистично надеялся, чтобы одним из этих самых «кто» оказался Тэхён. Он чуть ли волосы на голове не рвал. Хотело плакать, рыдать в голос.  «Вместо того, чтобы ныть, шёл бы и спас его» — набатом в голове звучал голос Юнги.   Чонгук знал, что может подставить отряд. Знал, но… Его сердце давно было не с ним. Его с собой унёс Тэхён — прямо туда, в руки врагам. Чон не мог… Не сумел бы сидеть, сложа руки. Его душа рвалась на помощь к человеку, которого любила.  Чонгук не взял всех с собой — хоть где-то включил здравое мышление. Его отговаривали:  — Вы не можете бросить весь отряд и бежать спасать кучку солдат, которые вряд ли живы.  Разумно.  Но неубедительно.  Чонгук не слушал никого. Вражеский лагерь встретил шумом… Весельем. Проникнуть к ним оказалось задачей непростой — несмотря на всеобщий хаос, охрана была на высшем уровне. Неудивительно, что разведчиков быстро засекли. Не будь Чонгук закаленным, его бы тоже поймали за считанные часы.  Они дождались ночи. Дождались, когда враги немного ослабят бдительность.  А затем напали. Жестоко и безжалостно.  Чонгук убивал всех, кто вставал на пути. Прорывался в центр — прямо туда, где должен быть Тэхён. Живой.  «Пожалуйста… Пожалуйста, будь жив…» Чон чувствовал, как ему в спину что-то вонзили. Но адреналин не позволил зациклиться на этой боли. Приоритетом был и оставался Тэхён. Его человек. Его смысл жизни. Он нашёл Кима привязанным в подвале заброшенного здания, что находился в центре лагеря. Связанный, замученный… но живой.  — Тэ, — голос дрожал, руки не слушались. Впервые Чонгук не мог контролировать своё тело. Впервые он трясся настолько сильно.  — П..полковник? Он не увидел глаз Тэхёна, лишь повязку, пропитанную кровью. Некогда бледное тело было усыпано нескончаемыми гематомами и ссадинами. Чонгук крепко обнял ослабевшее тело, прижимая Тэ к груди. Он плакал — впервые за столько лет. — Мои глаза… Я… — Тшш, я с тобой… Всё будет хорошо… Ты будешь жить…  Чонгук продолжал обнимать Тэхёна, раскачиваясь из стороны в сторону.  А вскоре над их головами прозвучал взрыв.  Последнее, что чувствовал Чонгук — тёплое тело Тэхёна в своих руках и невыносимая боль, заставившая навсегда закрыть глаза.

***

Два года спустя. Они победили. Спустя два года вырвали победу зубами. На улицах устроили парады. Взрывались салюты, люди кричали и пели от радости.  Раненые, выжившие… Каждый плакал. Потому что они смогли. Смогли… Жаль, что не все. — Даже не выйдешь на улицу? — раздался хриплый голос, нарушившись покой комнаты.  Тэ по инерции поднял голову — он до сих пор не научился слышать шаги. Намджун, несмотря на костыли, двигался практически бесшумно.  — Ночью, — отстраненно ответил Ким. — Я уже был у них. Будь осторожен.  — Мгм.  Когда ночь опустилась на улицу, Тэ покинул стены дома. Его мать тихонько плакала, провожая сына. Будто чувствовала что-то… Парад продолжался, но Тэхён шел в противоположном направлении. Туда, где тишина — постоянный звук. Туда, где спокойно и легко. Он сел напротив серой низенькой могилы, положил рядом с собой палку, без которой уже не мог ориентироваться в пространстве, и тихо выдохнул.  В тот день их нашли под обломками. Чонгук закрыл своим телом Тэхёна, но сам оказался смертельно ранен. Он прожил ещё два дня и умер в агонии.  — Ты знаешь, полковник… — тихо заговорил Ким. — Я… Мне выкололи глаза за то, что я многое увидел. Не успели… оглушить… Хотя хотели. Почему… Почему ты решил, что должен умереть? Думаешь я бы смог жить без тебя? Без вас… Почему ради меня вы все жертвуете собой? Почему?…  Могильная плита не смогла дать ответ на этот вопрос… На следующий день тело Тэхёна нашёл Чимин, пришедший навестить товарищей.  В руках Ким сжимал единственную вещь, оставшуюся от полковника — старые, потрепанный погоны. Тэ умер спокойно… без боли.  И, возможно, в следующей жизни он смог отыскать своего полковника.