Между двух бездн. Разлом

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: РАЗЛОМ

Глава I. Неправильный мир

      Байонетта почувствовала разлом раньше, чем его увидела.       Это было ощущение, которое сложно описать словами — как будто кто-то потянул за нить в ткани реальности, и та, не выдержав, лопнула с тихим, почти неслышным треском. Для обычного человека это не значило бы ровным счётом ничего. Но Байонетта — Умбрская Ведьма последней крови, дочь Рози и хранительница Левиафана — не была обычным человеком.       Она сидела на краю колокольни Noatun, небрежно болтая ногой в воздухе. Фиолетовые каблуки её «Скорпий» — пистолеты, закреплённые на щиколотках, — поблёскивали в свете закатного солнца. Одной рукой она держала бокал красного вина, другой лениво перелистывала старинный том о демонологии. Чёрные волосы, собранные в высокую башню причёски, были украшены алыми лентами — сегодня она решила выглядеть особенно торжественно. Без какого-либо повода, просто потому что могла.       Очки в тонкой оправе чуть сползли на нос, и она поправила их мизинцем с безупречно наманикюренным ногтем цвета крови.       Разлом пульсировал где-то к северо-востоку.       Интересно, — подумала она, закрывая книгу. — Очень интересно.       Это не было обычным прорывом ангелов или демонов. Это было что-то иное. Что-то, что пахло сразу двумя мирами — и ни одним из них одновременно. Запах серы и холодного металла, древней крови и ещё более древней силы.       Байонетта допила вино, поставила бокал на парапет с такой точностью, что он не качнулся ни на миллиметр, и прыгнула с колокольни вниз головой.       В последний момент её тело окуталось тьмой — и из тьмы вырвалась пантера, которая коснулась земли мягко, беззвучно, как падает лист.

* * *

      Место разлома выглядело как рана.       Именно так — рана в пространстве, края которой ещё кровоточили магическим светом: сиреневым с одной стороны, голубоватым с другой. Воздух вокруг дрожал, как в летний зной над раскалённым асфальтом. Земля под ногами была выжжена концентрическими кругами, точно кто-то прочертил гигантскую мандалу.       Байонетта остановилась в трёх шагах от края разлома и склонила голову набок. Её полные губы тронула полуулыбка.       — Ну и дыра, — произнесла она вслух, ни к кому не обращаясь. — Кто-то явно не умеет аккуратно пользоваться межпространственными проходами.       Она сделала ещё шаг — и остановилась.       Из разлома вышел человек.       Или то, что выглядело как человек.       Он упал на одно колено прямо у её ног — и это единственное, что она успела заметить, прежде чем инстинкты взяли верх. Оба «Скорпия» оказались направлены на него раньше, чем она успела подумать. «Сакра» и «Скала» на запястьях дрогнули в готовности.       Мужчина поднял голову.       И Байонетта сделала то, что делала крайне редко: замолчала.       Не потому что испугалась. Просто... смотрела.       Серебристо-белые волосы, взъерошенные, точно их обрабатывал ветер с силой урагана. Узкое, жёсткое лицо с правильными, почти скульптурными чертами — высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, сжатые в линию. Глаза — она не могла разглядеть их цвет, потому что он смотрел вниз, — но веки, тяжёлые, усталые. Чёрный плащ, изорванный в нескольких местах. Перчатки на руках. Катана у бедра — длинная, с рукоятью чёрного лака и золотой гардой.       Кровь на виске. Совсем немного, но она была.       Мужчина медленно поднялся. Он был высоким — на голову выше неё, а она была далеко не миниатюрной. Он смотрел на неё с выражением, которое она бы назвала «ледяным безразличием», если бы за этим безразличием не чувствовалась напряжённая, как натянутая струна, настороженность.       — Где я? — произнёс он.       Голос был низким. Очень низким. Не неприятным.       Байонетта опустила оружие — не потому что ему доверяла, а потому что он явно был не в том состоянии, чтобы атаковать первым. Во всяком случае, прямо сейчас.       — Это я должна спросить тебя, — сказала она. — Ты вывалился из дыры в моём мире, дорогой. Этикет предполагает, что представляться первым должен гость.       Пауза. Он смотрел на неё так, словно взвешивал что-то на невидимых весах.       — Вергилий, — сказал он наконец.       — Байонетта, — ответила она, убирая пистолеты. Вернула лёгкую улыбку на место. — Добро пожаловать в мой мир, Вергилий. Ты явно пришёл из другого.       — Очевидно.       — О, — её брови слегка приподнялись. — Немногословный. Мне нравится.       Он не ответил. Только огляделся — быстро, цепко, профессионально, — и снова остановил взгляд на ней. Теперь она видела цвет его глаз: синий. Не ярко-синий, не холодный лёд, а что-то среднее — как небо перед грозой.       Интересный экземпляр, — отметила она про себя. — Очень интересный.

* * *

Глава II. Старые раны

      Следующие три часа Байонетта потратила на то, чтобы выяснить, кто именно свалился в её мир.       Это было непросто. Вергилий отвечал на вопросы скупо, как будто каждое слово стоило ему физических усилий. Но она умела слушать не только слова — она слушала паузы, интонации, то, как он держит плечи (прямо, даже когда явно устал), как его рука иногда опускается на рукоять катаны (рефлекс, не угроза).       Они шли по ночному городу — она вела его к своей башне, потому что не могла оставить незнакомца с явно демонической природой на улице. Тем более что разлом за их спинами уже затянулся, и вернуть его обратно просто так было невозможно.       — Ты — полудемон, — сказала она наконец. Не вопрос — утверждение.       — Полукровка, — поправил он, не глядя на неё.       — Не обижайся на терминологию. У нас тут своя классификация. — Она покосилась на него. — Отец — демон?       Долгая пауза.       — Спарда. Легендарный Рыцарь Тьмы, — произнёс он с таким выражением, в котором смешались гордость и что-то более тёмное, что она не взялась бы называть вслух.       Байонетта остановилась.       Она знала это имя. Знала — потому что в её мире тоже существовали легенды, и некоторые из них тянулись из глубины веков, из времён, когда миры ещё не были разделены так жёстко, как сейчас. Спарда. Демон, предавший своих ради людей. Демон, запечатавший врата между мирами.       — Понятно, — сказала она тихо. — Тогда понятно, почему ты умудрился пробить межпространственный барьер просто своим присутствием. Ты — ходячая аномалия.       — Я это знаю.       В его голосе не было ни горечи, ни иронии. Просто факт. Это почему-то зацепило её сильнее, чем зацепила бы горечь.       Они снова пошли молча. Байонетта обдумывала услышанное, прикидывала варианты, выстраивала в голове картину.       — Что произошло до того, как ты попал сюда? — спросила она.       — Битва.       — С кем?       — С братом. — Снова та пауза, в которой умещалось слишком много. — И с сыном.       Байонетта ничего не сказала. Но замедлила шаг — совсем чуть-чуть.       Значит, семья, — подумала она. — Это всегда сложнее всего.

Глава III. Башня ведьмы

      Башня Байонетты стояла на краю города — старое здание девятнадцатого века, которое она купила двадцать лет назад за смехотворную цену, поскольку у агента по недвижимости хватило ума не задавать вопросов о том, почему предыдущие владельцы съехали в такой спешке, что бросили всю мебель.       Внутри было именно так, как можно было ожидать от Умбрской Ведьмы с безупречным вкусом: огромная библиотека, занимающая три этажа, — фолианты в кожаных переплётах, свитки в специальных тубусах, несколько кристаллов-хранителей памяти. Камин с живым огнём. Коллекция оружия на стенах — декоративного и не очень. Бар, занимающий целую стену: от редких ирландских виски до ликёров, которые человеческие дистилляторы даже не пробовали создать.       Вергилий вошёл и остановился в дверях. Он смотрел на библиотеку.       Байонетта наблюдала за ним — незаметно, из-под ресниц, пока делала вид, что снимает перчатки.       Что-то изменилось в его лице. Совсем немного — как будто один из слоёв ледяного безразличия стал чуть тоньше.       — Хочешь что-нибудь выпить? — спросила она.       — Воды, — сказал он.       — Воды, — повторила она, чуть приподняв бровь. — Серьёзно?       — Серьёзно.       Она принесла воду — и бокал виски для себя. Села в кресло напротив него, закинула ногу на ногу, изучала его с тем же выражением, с каким изучала редкие антикварные книги: с интересом и осторожностью одновременно.       — Расскажи мне о битве, — сказала она. — Всё.       — Зачем?       — Потому что мне нужно понять, что именно привело тебя сюда. Межпространственные разломы не открываются просто так. Нужна либо очень сильная магия, либо очень сильная эмоция. — Она покачала бокалом. — У тебя явно было и то, и другое.       Он молчал долго. Она ждала — спокойно, не торопя.       — Я потерял себя, — сказал он наконец. — На несколько лет. Стал частью демона, которого называют Урезен. Потерял разум, потерял цель, потерял... себя.       Байонетта слушала, не перебивая.       — Когда вернулся — почти вернулся, — снова схватился за старое. Решил захватить силу Спарды. Убить сына, если понадобится. — Его голос оставался ровным, но что-то в нём натянулось, как клинок перед ударом. — Сын остановил меня. Не убил. Остановил. Вернул мне... форму. Человеческую форму.       — Форму? — Байонетта чуть наклонилась вперёд.       — Я использовал технику Яматo, чтобы отделить свою демоническую силу от человеческой. Тогда мы с братом, Данте, спустились в преисподнюю — добровольно. Чтобы уничтожить демонических королей изнутри. — Пауза. — Это было... некоторое время назад.       — И ты выбрался.       — Да.       — И сразу попал в мой мир.       — Да.       Байонетта откинулась на спинку кресла, глядя в потолок.       — Интересный у тебя послужной список, — сказала она задумчиво. — Потерять себя, найти себя, отдать себя ради спасения мира, выбраться из преисподней — и немедленно провалиться в чужое измерение. Жизнь определённо не скучная.       — У тебя тоже, судя по всему.       Она опустила взгляд — и увидела, что он смотрит на неё. Первый раз — по-настоящему смотрит, а не просто фиксирует как возможную угрозу.       — Мне не скучно с четырнадцати лет, — ответила она легко. — Хотя я сделала всё, чтобы вспомнить это только в двадцать.       Он не спросил, что она имеет в виду. Но что-то в его взгляде изменилось — стало чуть менее острым, чуть более... человеческим.       Занятно, — подумала она. — Он умеет слушать молчание.

* * *

Глава IV. Демоны на рассвете

      На рассвете пришли ангелы.       Байонетта почувствовала их за две минуты до появления — старый инстинкт, выживший вместе с ней через столетия сна и десятилетия войны. Она стояла у окна с кофе в руке, когда небо над городом начало светлеть неправильным светом — слишком золотым, слишком ярким, с привкусом стерильной святости, которую она терпеть не могла.       — Гости, — объявила она в сторону лестницы, не повышая голоса.       — Слышу, — отозвался Вергилий снизу.       Она почти вздрогнула — почти. Он провёл ночь в библиотеке, и она успела забыть, что он там.       — Это ангелы, — пояснила она, отставляя кофе. — Тип «Юбилей». Крупные, золотые, крайне неприятные в общении. Обычно их посылают, когда хотят сказать мне что-то неприятное с применением грубой силы.       Вергилий поднялся по лестнице. Он был в том же что и вчера — чёрный плащ, перчатки, рукоять Яматo у бедра. Выглядел так, будто выспался идеально, хотя она сомневалась, что он вообще спал.       — Ты умеешь воевать с ангелами? — спросила она.       — Я умею воевать со всем, что движется, — ответил он с таким спокойствием, что она чуть не засмеялась.       — Прекрасно. Тогда держись рядом. Не потому что мне нужна помощь — просто не хочу, чтобы тебя случайно зацепило моим Ираем.       — Что такое Ирай?       — Демон. Огромный. С очень плохим настроением по утрам. — Байонетта сняла с крюка «Сакру». — Как и я.       Они вышли на крышу.       Ангелов было семь. «Юбилеи» — созданья, выглядящие как многоглазые колёса из золота и белого огня, — висели в воздухе, заняв позиции вокруг башни. Из центра формации спускался «Мудрец» — высший ангельский класс, гуманоидный, в доспехах цвета слоновой кости, с мечом-крестом в руке.       — Байонетта, — пропел «Мудрец» голосом, похожим на хор. — Ты укрываешь чужеродную сущность. Ей нет места в этом мире.       — Ему, — поправила Байонетта, аккуратно поставив ударение. — И место есть — в моей башне. Ключи у меня.       — Он нарушает баланс. Его присутствие истончает ткань реальности. Он должен быть возвращён или уничтожен.       — Интересные варианты. — Байонетта повернулась к Вергилию. — Ты слышал?       — Слышал.       — Какой предпочитаешь?       — Ни тот, ни другой.       — Разумная позиция. — Она снова посмотрела на «Мудреца». — Ответ — нет. А теперь, — она улыбнулась широко и нехорошо, — давайте начнём.       Первый «Юбилей» атаковал раньше, чем она договорила.       Байонетта ушла под луч золотого света боковым шагом — плавно, почти лениво — и выстрелила из «Скорпия» прямо в центр многоглазого колеса. Выстрел разорвал механизм, и «Юбилей» взорвался брызгами света.       Краем глаза она успела заметить, что Вергилий уже не стоит рядом.       Он был — везде.       Это единственное слово, которое подходило. Он двигался со скоростью, которая была почти неприличной для существа с человеческой формой: Яматo пела в воздухе, разрубая лучи, тела, крылья. Три «Юбилея» он уничтожил за восемь секунд — методично, без единого лишнего движения, с той экономностью жеста, которая приходит только после тысяч часов практики.       Байонетта опустила оружие — на секунду — просто чтобы посмотреть.       Ах, — подумала она. — Вот как это выглядит со стороны.       «Мудрец» атаковал её сверху. Она ушла назад, активировала «Ведьмино время» — и мир замедлился до желтоватого патока. В замедленном мире она обошла ангела по дуге, выпустила полный магазин из всех четырёх пистолетов одновременно, и когда время вернулось к нормальному ритму, «Мудрец» уже распадался на куски, которые медленно таяли в воздухе.       Последний «Юбилей» она подбросила в воздух точным ударом каблука — и вызвала Ирая.       Из земли выломилась рука демона — огромная, покрытая красно-чёрной кожей, с когтями длиной в метр. Она сгребла ангела и сжала. Вспышка. Тишина.       Вергилий стоял в трёх метрах от неё, убирая Яматo в ножны. На его плаще была одна — всего одна — прожжённая полоса. Волосы ещё слегка трепал ветер от исчезнувших крыльев.       — Неплохо, — сказала Байонетта.       — Ты тоже, — ответил он.       Это прозвучало не как комплимент. Это прозвучало как констатация факта.       Почему-то это понравилось ей гораздо больше, чем комплимент.

***

Глава V. Разговор у огня

      Прошла неделя.       Вергилий никуда не ушёл — не потому что ему было некуда, а потому что пространственный разлом всё ещё не восстановился. Байонетта провела несколько ритуалов, пытаясь определить, когда и как можно будет открыть проход обратно. Результаты были... неопределёнными.       За эту неделю она узнала о нём следующее.       Первое: он читал быстро. Очень быстро. За три дня он прошёлся по половине её библиотеки — не хаотично, а методично, выбирая книги по какой-то системе, которую она не могла расшифровать.       Второе: он не разговаривал, когда не хотел разговаривать. Просто не отвечал. Без грубости, без объяснений — просто тишина. Поначалу это её раздражало. Потом она привыкла.       Третье: он тренировался каждое утро на заднем дворе башни. В четыре утра. Она наблюдала однажды — незаметно, из окна второго этажа — и поняла, что его техника владения мечом принадлежит к традиции, которой в её мире не существовало. Что-то между японской кэндзюцу и чем-то совершенно иным, нечеловеческим.       Четвёртое: он не улыбался. За исключением одного раза — когда обнаружил в её библиотеке первое издание «Потерянного рая» Мильтона на латыни. На секунду. Совсем немного. Но она заметила.       В этот вечер они сидели у камина. Она — с книгой и бокалом. Он — с томом Данте. «Божественная комедия», «Ад».       — Ты читаешь это часто? — спросила она.       — Достаточно часто.       — Потому что ты сам там побывал?       — Отчасти.       Она закрыла свою книгу. Накрыла её ладонью, задумалась.       — У тебя есть сын, — сказала она медленно. — Неро. Ты рассказал мне о нём.       — Да.       — Ты скучаешь по нему?       Долгая пауза. Самая долгая из всех, что она от него слышала.       — Это не то слово, которое я бы использовал.       — Какое бы ты использовал?       — Никакого. — Он не поднял глаз от книги. — Я не привык говорить о том, что чувствую.       — Я заметила, — сказала она с лёгкой иронией. — Это не добродетель, знаешь ли. Это просто привычка.       — Возможно.       — Возможно, — передразнила она мягко. — Ты всегда так уклончив?       Он наконец посмотрел на неё. Его взгляд был прямым — без попытки защититься, без попытки атаковать. Просто прямым.       — Я провёл большую часть жизни в попытках стать сильнее. Не слабее. Разговоры о чувствах казались мне... несовместимыми с этим.       — А сейчас?       — Сейчас, — он чуть помедлил, — я не уверен, что сила измеряется так, как я думал раньше.       Байонетта смотрела на него несколько секунд.       — Интересный вывод для человека, который, судя по всему, всю жизнь мерял всё силой.       — Я учусь, — сказал он. Без иронии. Совершенно серьёзно.       Что-то в этой серьёзности — в её абсолютности, в её нагой честности — сделало с её грудью что-то странное. Необъяснимое. Что она убрала глубоко, прежде чем оно успело оформиться в мысль.       — Виски? — предложила она.       — Воды.       — Ты невозможный, — сказала она с чувством.       На этот раз — едва заметно, краем рта — он всё-таки улыбнулся.

* * *

Глава VI. Цена силы

      На десятый день он спросил её кое-что.       Они возвращались с охоты — небольшой стаей теневых демонов, которые повадились в промышленном районе, — и она почти устала от его безмолвия, когда он произнёс:       — Ты когда-нибудь жалела о своей силе?       Она остановилась. Посмотрела на него.       — Никогда, — сказала она.       — Никогда? — Он повторил это слово с интонацией, которая не была сомнением, но была чем-то рядом.       — Сила — это я. Я — это сила. — Она начала идти снова. — Я потеряла двадцать лет памяти. Двадцать лет, которые я провела в каменном гробу, пока мой народ погибал. Когда я проснулась — я не помнила ничего. Ни имени, ни лица матери, ни того, что умела делать. Только рефлексы.       — И ты не жалела?       — Я была зла, — поправила она. — Это разные вещи. Я была невероятно зла. А потом вспомнила. И стала ещё злее. — Она усмехнулась. — Но жалеть — о чём? О том, что я то, что я есть? Это было бы... расточительно.       Вергилий шёл рядом с ней — молча, со своей катаной на плече. Думал.       — Я жалею, — сказал он наконец. — О конкретных решениях.       — Например?       — О том, что позволил себе сломаться вместо того, чтобы... — он запнулся, и она не торопила его. — Вместо того чтобы попросить о помощи. Хотя не знаю, у кого бы попросил.       — У брата, — сказала она просто.       — У Данте. — В его голосе была странная нотка. — Это... сложно.       — Потому что ты гордый.       — Потому что мы оба гордые.       — Хуже не придумаешь, — согласилась она. — Два гордых брата-полудемона. Удивительно, что вы до сих пор оба живы.       — Мы крепкие, — сказал он с такой серьёзностью, что она не удержалась и засмеялась.       Звук, вырвавшийся у неё, — не смех светской дамы, не напускная весёлость, — настоящий, короткий, тёплый смех — застал его врасплох. Она видела, как он слегка повернул голову, как что-то изменилось в его взгляде.       — Ты смеёшься, — сказал он.       — Наблюдательно. — Она вытерла уголок глаза.       — Не привык видеть это в... такой ситуации.       — В какой?       — После битвы. В разговоре о... — он сделал неопределённый жест рукой, — о подобном.       Байонетта посмотрела на него с тем выражением, которое некоторые называли снисходительным, но которое на самом деле было чем-то гораздо более мягким.       — Вергилий. Если не смеяться в ситуациях вроде этой — можно сойти с ума. Поверь человеку, который знает это из личного опыта.       Он помолчал.       — Я учту, — сказал он наконец.       — Пожалуйста, — ответила она. — Я бы не хотела, чтобы ты сошёл с ума именно в моей башне. Это было бы неудобно.       Краем рта — снова — едва заметно.       — Понимаю.

Глава VII. Открытие

      На четырнадцатый день она нашла ответ.       Он был в третьем томе «Хроник межпространственных барьеров» — книге, которую она читала пятнадцать лет назад и почти забыла. Страницы выцвели, чернила пожелтели, но формула была ясной: разлом, открытый силой двух природ одновременно — демонической и человеческой в одном теле, — можно закрыть только так же. Двумя природами. Двумя силами.       Но для этого ей нужна была своя кровь и его кровь. И точка разлома — то место, где он появился.       Она спустилась в библиотеку, где он сидел над очередным томом.       — Я знаю, как тебя вернуть, — сказала она без предисловий.       Он поднял взгляд.       — Слушаю.       Она объяснила. Коротко, точно, как всегда объясняла сложные вещи — без лишних слов, только суть. Он слушал, не перебивая.       — Нужна моя кровь и твоя, — закончила она. — И ритуал в точке разлома. Это откроет окно в твой мир. Небольшое, но достаточное.       — Когда? — спросил он.       — Завтра на рассвете. Позиция звёзд будет правильной.       Он кивнул. Закрыл книгу. Положил её ровно — корешком вперёд, как всегда.       — Хорошо, — сказал он.       — Хорошо, — повторила она.       Тишина растянулась между ними, и в ней было что-то плотное, почти осязаемое.       — Ты рада избавиться от меня? — спросил он. Без вызова. Просто вопрос.       Байонетта наклонила голову.       — Я никогда не была рада избавляться от интересных людей, — ответила она. — И редко встречала интересных людей.       — Я не человек.       — Не в данном контексте, — сказала она.       Он смотрел на неё так, как смотрел только иногда — полностью, без той защитной плёнки безразличия, которую носил постоянно. Это было... непривычно. Почти некомфортно. В хорошем смысле.       — Байонетта, — произнёс он. — Ты... необычный человек.       — Ведьма, — поправила она.       — Ведьма, — согласился он. — Необычная.       — Это лучший комплимент, который мне делали за последние лет тридцать, — сказала она совершенно серьёзно.       — Тридцать лет — небольшой срок для такого существа, как ты.       — Ты удивительно точно это сформулировал.       На этот раз улыбка задержалась чуть дольше.

* * *

Глава VIII. Рассвет

      Точка разлома выглядела теперь иначе — не как рана, а как рубец. Края затянулись, но под ними ещё пульсировал свет. Место помнило.       Они пришли до восхода. Город спал. Воздух был холодным, влажным — ночь уходила нехотя, цепляясь за горизонт.       Байонетта провела подготовку ритуала: начертила символы Умбры вокруг точки разлома, зажгла четыре свечи из воска нерождённого демона, открыла флакон — маленький, стеклянный, с крышкой из серебра.       — Нужно немного крови, — сказала она. — Твоей.       Он молча протянул руку. Она достала небольшой нож — ритуальный, с рукоятью из ониксового дерева, — и сделала небольшой надрез на его ладони. Кровь выступила — тёмная, почти чёрная с фиолетовым отливом. Она поймала несколько капель во флакон.       Потом надрезала свою ладонь.       Когда их кровь смешалась во флаконе — воздух вокруг дрогнул. Рубец на месте разлома осветился изнутри.       — Начинаем, — сказала она.       Ритуал занял двадцать минут. Она читала нараспев — на языке Умбры, который звучал как смесь итальянского и чего-то гораздо более древнего. Свечи горели ровно. Его кровь и её кровь медленно растворялись в воздухе, оставляя за собой дорожку мерцающего света.       Разлом открылся.       Не так, как в первый раз — не с грохотом и взрывом, а плавно, как открывается дверь хорошо смазанными петлями. В воздухе возник проём — примерно два метра на полтора — с тем самым двойным светом: сиреневым с этой стороны, голубоватым с той.       С той стороны слышалось — она напрягла слух — звон металла. Шум битвы.       — Вовремя, — пробормотала она.       Вергилий стоял рядом с ней, глядя в проём. Его лицо было сосредоточенным — он видел что-то, что она видела лишь как смутные тени и свет. Его мир.       — Время ограничено, — сказала она. — Окно закроется через несколько минут.       Он не двигался.       — Вергилий.       — Слышу.       Он повернулся к ней.       В предрассветном свете — лицо резкое, глаза темнее, чем обычно, — он выглядел... иначе. Не менее неприступным. Но иначе.       — Благодарю тебя, — сказал он.       — Не стоит. Ты был приятным гостем. — Она наклонила голову. — Почти.       — Почти, — согласился он с той же серьёзностью, которую она уже научилась читать правильно.       Он шагнул к проёму. Остановился на краю. Оглянулся.       — Байонетта.       — М?       — Если ты когда-нибудь найдёшь способ открыть такой разлом намеренно... — он сделал паузу, — не теряй формулу.       Она смотрела на него несколько секунд.       — Не потеряю, — сказала она наконец.       Он кивнул — коротко, по-своему — и шагнул в проём.       Свет вспыхнул. Разлом закрылся.       Байонетта стояла в тишине рассвета, глядя на то место, где только что был проём.       В воздухе ещё пахло его кровью — тёмной, демонической, и чем-то другим, что она не взялась бы называть.       Занятно, — подумала она. — Очень занятно.       Она подняла флакон — в нём осталась одна капля смешанной крови — и убрала в карман.       На всякий случай.

Три недели спустя

      Разлом она нашла сама.       Не тот же самый — другой, меньше, но открытый намеренно, с точностью, которая требовала знания формулы.       И одной капли смешанной крови.       Байонетта стояла у края и улыбалась. Не той улыбкой, которую она носила на людях, — ироничной, острой, как клинок, — а другой. Той, которую редко кто видел.       С той стороны — тишина. Пока.       — Ну что ж, — сказала она вслух, оправляя перчатки. — Посмотрим, что у тебя там за мир.       И шагнула.

— Конец первой книги —

Продолжение следует...