Может, дадите слово Феликсу?

За гневом последовали попытки торга: раз за разом Ирвинг и Марта перечитывали письмо счастья, чтобы попытаться обнаружить в нём несерьёзность намерений. Но, к сожалению, Грюнберг прикрепил к нему и дурные, изобличающие контору, документы, одному богу известно как добытые. Мы, дескать, зарегистрированы как юридическое агентство по досудебным консультациям, а фактически занимаемся противоправными действиями. К тому же показываем не всю кассу в налоговой. Вообще, даже для перепугавшейся Марты он не открыл ничего нового. Все и без Грюнберга знали, что занимаются чем-то не вполне легальным, но говорить об этом открыто равносильно грубому оскорблению. Хуже того, которое производит Ирвинг, бесстыдно профилируясь на самом не-вполне-легальном участке работы. Однако пока агентство никто не закрывал, а значит, всё ещё стоял вопрос арендной платы. Так что компания нервно и неровно, но продолжала работать. Ирвинг снова был задвинут в тёмный угол, дабы не смущать клиентов и, что важнее, своих коллег. Следующую миссию, помощь мелкому бизнесмену в борьбе с конкурентом, выполняли только двое. В этот раз Дитрих с особой тщательностью создавал иллюзию настоящей юридической конторы: не хватало только золочённой визитной таблички на столе. Сегодняшнее дело касалось противостояния двух кальянных, одной через дорогу от другой. Владелец левосторонней (если смотреть на север), татуированный хипстер, попросил нас всеми возможными способами испортить репутацию конкурента. Как будто бы эта работа более всего подходила Ирвингу, но с новым курсом план был куда более беззубым и скучным: Дитрих пишет жалобы в Орднунгзамт по поводу шума после одиннадцати вечера, Гезундхейтзамт об антисанитарии и в Югендамт, под предлогом близости кальянной к школе и обслуживания несовершеннолетних. Большая часть перечисляемого превратилась в белый шум: Дитрих настолько закопался в своих «замтах», что его голос перестал походить на человеческий. Когда я щёлкнул у его носа пальцами, он не зажмурился, а только пару секунд спустя протёр глаза. Марта оказалась не лучше. Сначала она остервенело плела какую-то дребедень из бисера (вчера у неё была вышивка крестиком), в обед набросала пять вариантов поста в Твиттере о фейковом обзоре кальянной конкурента, но опубликовала лишь в конце рабочего дня — самый, на мой взгляд, неудачный. Они почти не обсуждали с Дитрихом дело — вообще ничего не обсуждали. Может, и к лучшему: иначе бы снова сцепились как два аллигатора. Я решил проведать Ирвинга, ожидая, что он хотя бы немного взгрустит из-за отстранения от потенциально интересной работы. Он, впрочем, был как обычно: одновременно бодр и ленив. — Будешь моим подрядчиком, парень? — беспечно спросил он, вытирая очки о край футболки. — Ты же не участвуешь в деле? — Участвую. — Дитрих передумал? — Я сам решил, — бесстрастно сказал он. — У нашего правачка сейчас обострение, так что он не видит возможности там, где она обязалово. Как ты будешь портить жизнь бизнес-конкуренту без старых-добрых тайных покупателей? Это же буквально первое, что приходит на ум. — Ну, тогда бы клиент нашёл именно тайного покупателя? — предположил я. — Не, ты не понял, — цокнул Ирвинг. — Много тайных покупателей. Которые постоянно снуют рядом, заходят внутрь и что-то фотографируют. У посетителей возникнет сомнение: а вдруг здесь реально что-то не так? У владельца — паранойя: здесь явно что-то не так! Ну и в какой-то момент пропускную систему просто парализует, если тайным покупателям захотят закрыть вход. Как ты его от обычного любителя двойного яблочка отличишь на входе? В общем, как обычно, добиваемся у людей развития мании преследования. Я глубокомысленно покивал: так уже звучало лучше. Правда, требовалось где-то раздобыть этих многих тайных покупателей. Двумя, понятно, выступали мы сами. У Ирвинга эта проблема всегда решалась просто, по принципу трёх «Б»: бомжи, безработные из центра занятости и братки. Я (не особо по своей воле) подсобил ему своими знакомыми из вуза, и вот наш кастинг собрал десяток актёров. По всей видимости, деньги они получат сильно после съёмок. От скуки я следил за успехами своих коллег — и не замечал таковых. Как будто Грюнберг сильно снизил планку качества своим появлением в жизни агентства. Не мне судить о качестве оформления юридических жалоб и журналистской риторики. Но раньше мне чуть больше хотелось выйти на баррикады под влиянием постов Марты и отправить прошения Дитриха на конкурс молодых писателей. У него неплохой авторский стиль. Сейчас же было видно, как нервное напряжение утомило их. Что даже не осталось сил на ежедневные споры. Что даже Ирвинг большую часть времени просиживал офисный диван, а не носился по всему Франкфурту по своим тёмным делам. В кальянной пахло гадко-сладким дымом и коньяком — в общем, как и в любой другой. К ней нужно было спускаться по крутой лестнице. Вот она совершенно точно не соответствовала технике безопасности. Не знаю, как по регламентам всяких -замтов, но один поддатый мужик передо мной чуть не навернулся вниз. Заведение обслуживал молчаливый парень вороватой наружности. Я заказал себе столик и очень долго держал его рядом, засыпая на ходу придуманными вопросами. — А скажите, какие у вас есть, ну… вкусы? — начинаю я, придурковато улыбаясь. — Табачные смеси, — на автомате поправил парень, положив передо мной ксероксную бумагу с меню. Двойное яблоко, тройная мята, четверная пина колада, пятерной клубничный чизкейк… Мне была не очень понятна арифметика табачных смесей и ещё меньше — политика ценообразования. Почему пина колада базовая, а та же пина колада, но с ещё каким-то экзотическим фруктом — это уже премиум-сегмент вдвое дороже? В меню написано, что некоторые сорта можно заказать без никотина. Это значит, что у них есть безникотиновые альтернативы, или условная кола фриз может быть просто липой? Я в этой теме абсолютно не разбирался и надеялся на мудрый совет дежурящего у моего стола официанта. — А сколько в смесях никотина, они как-то различаются? Где это можно посмотреть? — Без понятия. — Может, подскажете самый лёгкий вариант? Чтобы там только канцерогены были, без вредных примесей? — Э… виноград лайт? — юноша почесал бритый висок. — Он правда легче, или это маркетинговая уловка? — Наверное. — А какие угли вы используете? — продолжал допытывать его я. — Ну… обычные? — А бывают необычные? — Может, закажете уже что-нибудь? — раздражённо проголосил администратор. — Ну так мне нужно знать, что я заказываю! — всплеснул я руками. — К тому же, я хочу разобраться в кальянах. Вы знаете, я до этого никогда в кальянных не был. Хотел сходить на восемнадцатилетие. Отметить, знаете, совершеннолетие, чтобы было символично, что мне уже можно. Ну, мы собрались с друзьями, принесли, разумеется, ром на всех. А я же тогда не знал, что со своим спиртным нельзя. Ну, есть, конечно, эта доп-плата, как она называется..? Пробковый сбор, да. Ну, а в той кальянной пробкового сбора не было. Ну и нас выгнали, как только мой кореш Влодек бутылку из кармана штанов достал. Он всегда ходит в таких портках с огромными карманами, чтобы там бутылки прятать. Ну, нас заметили, говорят: либо выкидывайте ром, либо выкидывайтесь сами. А ром ведь денег стоит: мне бабушкиными подаренными деньгами пришлось вложиться в долю. Так что мы ушли, а ром потом в парке выпили без запивона. Влодек ещё с детской горки блевал, прямо вниз по ней. А другой мой друг, Милош… — Просто скажите, что будете заказывать, — взмолился официант: его трясло так, словно он уже накачал лёгкие тройной мятой. Я решил остановиться на винограде лайт: уж кальянных дел мастер дряни не посоветует. Было у меня, правда, подозрение, что мастер только на первой-второй неделе стажировки. Сначала кружилась голова, и я даже был готов повторить судьбу Влодека. Но потом пошло лучше: даже эталонный кальянный рэп из фальшивящих колонок и шум немолодых корпоративщиков за соседним столиком стали казаться душевными. Я мысленно поблагодарил Ирвинга за то, что в кой-то раз снарядил меня на приятную работу — и даже компенсировал расходы на смесь. — А можете показать, как правильно его дуть? — спрашиваю я администратора, вернувшегося ко мне с кальяном и едва сдерживаемым гневом. — Вы не тот конец берёте, — проскрежетал он. — Переверните трубку. — Лучше вы, а то я снова всё неправильно сделаю, — отвечаю ему, протягивая вынутую изо рта трубку. Я приметил у лестницы двух людей, не очень гармонировавших с остальным контингентом. Эти похожи на ребят из пожарной проверки. Администратор — я наконец смог прочитать его имя на бейдже, Стефан — заметался по сторонам, явно не понимая, с какими из посетителей будет проще сработаться. Впрочем, герры из пожарной инспекции, закончив рыскать по сторонам, перехватили инициативу и сами пошагали к Стефану. — У вас пожарный выход заперт, — буднично сообщил один из них, усатый толстяк. — Штраф. Огнетушитель где? — Не знаю. Я тут только стажёр, — принялся оправдываться Стефан. — Это владелец лучше скажет… Позвонить ему? — Будьте добры. Администратор умчался в подсобку, поджав хвост. Я помахал рукой, развеивая дым перед собой, и деловито сообщил инспекторам: — Нашёл огнетушитель. Вон там, слева от стойки, две дверь в подсобку. Минут через двадцать приехал, судя по всему, владелец — сорокалетний кабанчик в чёрном костюме. Он был не один: о чём-то оживлённо спорил со строгого вида тётушкой и её коллегой с алопецией. Завидев пожарную проверку, он торопливо устремился к моему столику. Я незаметно включил диктофон, в очередной раз предпочитая ценное поле этическому кодексу антропологов. — А вы ещё кто? — Проверка систем пожарной безопасности, — поприветствовал владельца инспектор. — Поступали жалобы на вас. У вас эвакуационный выход заблокирован. — Потому что это не эвакуационный выход, — проворчал владелец. — Дверь ведёт в техническое помещение. — А где эвакуационный выход? — Планировщики решили, что лучше без него. Я просто арендую помещение. — Предписание и штраф. Делайте эвакуационный выход. Владелец пробурчал что-то в духе «мне что, подкоп тут делать?» и обернулся к другим инспекторам. Те ехидно ждали, пока смогут вставить свои два слова. — Мы по поводу жалобы на антисанитарные условия и возможное обслуживание несовершеннолетних, — откашлявшись, произнесла женщина. — Мы не обслуживаем несовершеннолетних, — ёмко парировал владелец. — Что насчёт этого молодого человека? Инспекторша ткнула пальцем в меня. Ещё до того, как я успел чем-то возразить, владелец крикнул Стефана. — Паспорт спросил у парня? — Да, спросил, — соврал стажёр. — Всё равно покажите паспорт, — приказала тётушка. Я неловко раскрыл перед напористой публикой внутренний польский паспорт — за неимением других документов. — Мне девятнадцать. Коллега женщины обратил внимание на неочевидную вещь: паспорт явно отличался от немецкого. Назойливые инспекторы вдруг больше, чем владельцем кальянной, заинтересовались моим видом на жительство и местом работы — пришлось напоминать им о цели их визита к вящему гневу Стефана и его босса. Получилось, но мегера с планшетом посчитала нужным записать мои паспортные данные. Владелец кальянной тем временем проводил инспекторам из Гезундхейтзамта экскурсию по своей вотчине. Стефан, держа кулачки явно не в мою поддержку, подсел рядом. — Это ты вызвал инспекцию? — Нет, мне-то это зачем? — Вопросы странные задаёшь. Фоткаешь тут всё подряд. — Ты, Стефан, меньше шпионских боевиков смотри. У меня, может, из-за этой инспекции у самого проблем прибавится. Прикопались к паспорту… — У тебя ещё и немецкого паспорта нету, — с подозрительным прищуром добавил он. Среди посетителей я заметил неухоженного бородача, от которого пахло даже с расстояния пяти метров. Не иначе мой коллега. Он озадаченно крутил в руках смартфон, пытаясь, видимо, разобраться с камерой. Стефан на что-то смущённо сетовал начальнику, тот прикрикивал на него в ответ. А ещё через какое-то время явились новые люди в форме. Я озадаченно почесал голову: три проверки подряд — это уже слишком. Ладно на стройке, где достаточно завалить девелопера проверками. Но здесь ведь жертва может и просечь, откуда тянутся ниточки. — Здравствуйте, Орднунгзамт, — сухо представился пожилой сотрудник. — Поступали жалобы на шум после одиннадцати вечера. — Чёрт, у нас во Франкфурте других объектов нет? — распалился владелец. — Кто прислал жалобу? — Жалоба анонимная. — Ну да, разумеется, — мужчина обратился к остальным чиновникам. — Ваши жалобы тоже анонимные? Они покивали головами. Я непринуждённо посмеивался, покуривая кальян и поражаясь, как они умудряются вести переговоры под рокочущий рэп. Между тем владелец на пару со Стефаном изловили пару тайных покупателей. Я как мог напряг слух. — Что вы здесь делаете? — строго вопрошал босс у бородатого безработного. — Ну, типа фотографируем… А у вас угли криво лежат в чаше. — Для чего фотографируете? Тайный покупатель шмыгнул носом и перевалился на неустойчивых ногах. Всё-таки актёры Ирвинга имеют дурную привычку заявляться на съёмки пьяными. — Там, ну… мужику какому-то надо. Типа конкурента через дорогу раздавить, да? Хрен знает, что за мужик. Меня другой попросил, — на миг мужчина опомнился. — Мне просто нужны были деньги. Мне нечем платить за жильё! Очень дурную привычку. Я поспешил собираться: чуткий взор владельца уже устремлялся в мою сторону. — Уже собираюсь, не нужно так на меня смотреть, — виновато лепечу я. — Выметайтесь отсюда! — рявкнул владелец. — Я ведь даже счёт не оплатил. Подождите минутку… сколько с меня, Стефан? Наскоро бросив купюры на стол, я устремился к выходу, где едва не напоролся на Ирвинга. Тот стоял на лестнице и озадаченно оценивал ситуацию. — Вот, тот карлик! — указал на Ирвинга тайный покупатель. — Не хватает только полицейской облавы, — присвистнул названный карлик, сочувственно кивнув владельцу кальянной. — Зайду в другой раз, будьте здоровы! Мы бежали вскачь по лестнице, последняя ступенька ударила меня по голени. Ирвинг сразу взял курс на канцелярию, куда посеменил торопливым шагом. Хотя в остальном выглядел невозмутимым, он молчал всю дорогу, игнорируя мои вопросы. На подступах к офису он наконец-то сказал: — Ни слова о случившемся. Я сдержал обещание. Заинтересовавшихся нашим отсутствием Дитриха и Марту мы убедили, что отдавали прошлый реквизит старьёвщикам, раз какое-то время мы не будем устраивать облавы на жертв. Но через неделю Ирвинга вызвали на ковёр. Я захватил тряпку и пульверизатор — удобный предлог, чтобы присутствовать в эпицентре событий — и приготовился к шоу. — Что же, Ирвинг, проведём разбор полётов… Дитрих сидел, сложив длинные пальцы на столе как на клавишах рояля. Он был неуместно сдержан — видимо, смутился из-за своего срыва на письмо Грюнберга. Марта на его фоне, наоборот, метала громы и молнии. Её лицо раскраснелось под свежий розовый цвет волос. Ирвинга согнали с любимого дивана, и теперь он был вынужден стоять неприкаянным по центру комнаты. — Напомни, мы договаривались о твоём участии в задании? Вроде я ясно дал тебе понять, что в этот раз ты сидишь в офисе и не отсвечиваешь, пока мы с Мартой работаем? — Может, мне тоже доля в выручке нужна? — пробурчал Ирвинг, нахально поднимая подбородок. — Тебе бы всё равно выплатили процент… — А теперь не выплатят нихрена, потому что из-за тебя, тупорылый дегенерат, клиент вообще отказался нам платить! — заорала Марта, сорвавшись с места. — Есть у меня пара идей на этот счёт, — начал Ирвинг, но договорить ему, конечно же, не дали. — Можешь не напрягать извилины: всё равно у тебя это плохо получается. Суть в том, что конкурент подал в суд на нашего клиента, догадавшись, что он устраивает против него козни. А догадался он потому, что какой-то безработный из центра занятости изображал тайного покупателя и проболтался, что его наняли подпортить репутацию бизнес-конкуренту, — плотно сжав губы, Дитрих повернулся к Марте. — Скажи, Марта, ты вербовала тайных покупателей? — Нет, мне бы в голову не пришло насылать на него орду пьяных бомжей! Марта приблизилась к Ирвингу и схватила его за плечи. На самом деле выглядело угрожающе: она была едва не на голову выше парня. — Вас не смущает тот факт, что… — Только не надо сейчас придумывать оправдания, — перебил его Дитрих. — У нас был план: я пишу жалобы, Марта составляет рецензию. Ни о каких бомжах в роли тайных покупателей мы не договаривались. Это самоуправство, Ирвинг. — Не, самоуправство — это то, чем ты занимаешься, — возразил тот. — Я заполняю налоговые декларации, веду коммуникацию с клиентами, отчитываюсь о деятельности агентства, моё имя значится в Кляйнунтернемен нашего агентства. — Ты вообще должен за закупки отвечать только! — поддакивала Марта. — Какого чёрта ты занимаешься хернёй, о которой никто не просил? Ты не мог просто дать этим безработным денег или пакет с продуктами? Нет! Ты заставляешь их выполнять грязную работу, из-за которой страдают и они, и мы! — Ты только что назвала их пьяными бомжами… — Заткнись! Я методично пшикал листья драцены, заодно спрыскивая тряпку, чтобы помыть подоконник. Хотел было предложить Марте побрызгать и её, немного остудить пыл, но рассудил, что добьюсь скорее противоположного эффекта. — Можно я скажу? — спросил я вкрадчиво. — Нет! — крикнули хором Марта и Дитрих. Я пожал плечами и вернулся к работе. Ирвинга ещё немного помариновали, старательно следя за тем, чтобы тот тоже не вставил лишнего слова. Когда Дитриху надоело, он попросил провинившегося на выход. Без штрафных санкций: только повторил, чтобы тот занимался закупками и ничем более. Марта хотела ещё полинчевать его, но Дитрих объяснил ценность сплочённого коллектива. Не думаю, что он сам в это верил. И, поскольку мне вновь не дали слова, я выскажу своё мнение здесь, сидя в одиночестве у себя в подсобке. Мой вывод таков, что виноваты все трое, а не один только Ирвинг. Не то чтобы я его выгораживаю. Он сам поступил довольно глупо, совершив ту же ошибку, что и Марта с Дитрихом. Гораздо проще было бы склонить сотрудника кальянной пожаловаться на паршивые условия работы. Но нет, команда сделала ставку на количество: бесконечное количество тайных покупателей и проверок, волей-неволей рождающих подозрения о злом умысле бизнес-конкурентов. Марта не лучше. Вчера я видел комментарий под её разгромной рецензией на кальянную от Стефана. Дескать, всё это ложь, пиздёж и провокация — то есть как оно есть на самом деле. У них довольно неплохой кальян, стоит признать. Стефан зацепился за недвусмысленный намёк Марты, что стоит предпочесть эту кальянную другой через дорогу. Это было ещё до нашего с Ирвингом визита. Пост этот наверняка дошёл до владельца, так что он уже мог подозревать своего конкурента в злом умысле. В итоге мы имеем угрозу судебного разбирательства, недополученную прибыль и очередной раскол в коллективе. Герр Грюнберг коварно потирает ладони где-то в своей адвокатской конторе, а мои паспортные данные хранятся в какой-то канцелярии. Дела идут всё хуже.