Достигая грани

Первым делом в нос ударяет присущий больницам запах спирта и лекарств - горьковатый и немного терпкий. Сперва - непривычно, потом рецепторы привыкают к новому ощущению стерильной чистоты, витающей даже в воздухе. Стерильной - обезличено-нейтральной. Это и не расслабляет и не напрягает, оно просто есть и этого оказывается достаточно, чтобы сознание понемногу начало возвращаться. Хотя лучше было бы если бы он так и остался где-то грани между сном и явью, в приятном неведении о собственном состоянии. Голова трещит так, будто изнутри черепной коробки на стенки со всей дури долбили большими отбойными молотками. Огромными отбойными молотками с такой же огромной силой, будто даже на зло бедолаге-отвязанному. Каждый удар сопровождался глухим ударом, как если бы череп заместо костей состоял из хрупкого, крошащегося камня, с каждым новым стуком трескающегося все больше - отсюда и характерный звук. К горлу подступает что-то отдаленно напоминающее рвоту, при чем с каждой секундой эта смутная догадка только подкреплялась сдавленным чувством почти явного позыва. Гадко, в общем. Состояние, сравнимое разве что с предсмертной агонией или похмельем едва-ли способствовало активной мыслительной деятельности. Минуя то, что Лололошка вообще никогда не пьет. Свинцовые веки до последнего предательски никак не хотят подниматься, дабы оголить глазное яблоко. Мироходец долгими усилиями пытается разжать мышцы, но все без толку - почти склеены. Ну что за чертовщина-то! Неприятно морщится и вдруг представляет что вполне мог бы ослепнуть в следствии отвязки, почти тут же вскакивает с жалобно всхлипнувшей кушетки, ссутулившись креветкой и уставившись на широкую палату как козел на новые ворота. Хлопает ресницами, пытаясь прогнать вспыхнувшие перед глазами фейерверки после столь резкого подъема, а потом хлопает ресницами чтобы привыкнуть к яркому свету трещащих под потолком ламп. Наконец, зрение возвращается к нему полностью: Ноги закутаны в мягкого вида плед, подушка взбита и не выглядит хоть сколько-то непрезентабельно, хотя агент был почти уверен, что с него сто потов сошло только за последние пять минут. Тем более голова все ещё отдавалась неприятным гулом, а позвоночник в районе искры - зудом. С двух сторон кровать обрамлена тумбочками и ширмами, отделяющими его от других подобных ему новобранцев с, вероятно, точно такими же незавидными симптомами. Беспокоить остальных ему сейчас хотелось меньше всего, Лололошке бы сначала со своим состоянием разобраться, если по чесноку. Он превентивно оглядывает помещение беглым взглядом, почти сканирует новую местность на наличие опасности, но максимум, который ему в этих условиях угрожал - едва различимый храп за картонной стенкой. Вероятно, он сейчас где-то в синклите. Очевидно. Супер. Поняв, что его ослабевшее тело пока в относительной безопасности парень наконец расслабляет напряженные плечи, позволив на время прислушаться ко внутренним ощущениям. Удивительно, но превозмогая все неприятные последствия отвязки от времени на душе сейчас до странного легко. Даже не так, ему легче физически, будто с его плеч наконец-то скатился огромного размера камень, может, даже целая гора типа Эвереста или Эльбруса. Почти крылья за спиной! Он хочет сейчас пойти легонько кого-нибудь побить! Вздрагивает и в панике подтягивает повыше плед. Нет, стоп. Вот это явно лишнее. Странная мысль будто почти не принадлежала ему: Лололошка, по крайней мере почти тут же осознал что не собирался он никого по-настоящему бить. Не собирался бить легонько. Он хочет хорошо так кому-нибудь по лицу с колена вдарить. В панике хватается за голову. - да что за бре..! - тело с грохотом скатывается с кушетки на пол ничком, потому что дверь в палату не открывают, ее почти снимают с петель толчком, сравнимым с десятибалльным землетрясением. Только землетрясерие еще и командует находу: - …Я бесконечно рад что вы обеспокоены состоянием моей лобной доли, но у меня полно дел помимо просиживания больничных километров за парентеральным питанием и капельницами! Во-первых, я уже вполне в состоянии питаться сам… - голос знакомый до боли, разрезающий пространство своей визгливостью и полной убежденностью в собственных словах. Лололошка и не сомневался: он смог бы начать сдвигать титанические плиты одной только путем настойчивого убеждения. Он очень скучает по Джону. Только вот откуда здесь, вне времени, его голос?! С положения лежа парень ошарашено смотрит как альтернатив идет впереди пары чего-то ему трещащих о здоровье и «лягте, пожалуйста, обратно в свою койку» медсестер, отмахиваясь от них театрально ладонью как от назойливых насекомых. Харрис сосредоточенным взглядом сквозь линзы очков оглядывает других пришедших в себя от грохота, который он принес с собой пациентов, пока все же не доходит до кровати, под которой развалился Лололошка. Он с интересом маленького ребенка, поймавшего в сачек редкую бабочку наклоняется к нему, заводит руки за спину, почти просияв своей белоснежной улыбкой. Луиза Де Саль в мужском обличии. - здравствуй, красотка! А Лололошка только смотрит на него, зад выпятив на полу и ничегошеньки не понимает.