he that loveth not knoweth not God: for God is love

У Кенни проблемы с речью. — Бэ, мэ, — кривляет Крэйг. — Я не понимаю, что ты несёшь. Ты аутист? Каждый вторник у них проблемы с коммуникацией, потому что у Кенни проблемы с речью. — Бэ, мэ, — повторяет Крэйг, глядя как Кенни лыбится, обнажая кривые зубы. — Бэ, мэ, бэ, мэ, бэ, мэ. Есть вероятность, что проблемы с речью у Кенни как раз из-за кривых зубов, кое-где отсуствующих в ротовой полости вовсе. И Крэйга это бесит, но они всё равно продолжают общаться во вторник, потому что каждый день — это ебаный вторник. Они заперты в ебучем вторнике. Кенни выговаривает нечётко: — Ты мне нравишься, давай встречаться. Искренности в его словах ни грамма. Он искренним просто-напросто быть не умеет. Только занозой в его, Крэйга, заднице. Ебучий засранец, — думает Крэйг. — Эгоистичный, вонючий засранец. От Кенни и правда воняет. По большей части бензином, по меньшей — потом и сигаретным дымом. Крэйг с ним ничего общего иметь не хочет, особенно учитывая, что вонючка-Кенни его во всё это и втягул. — Убейся, — говорит Крэйг. — Что? — каждый раз переспрашивает Кенни, будто не расслышал. — Убейся, — каждый раз повторяет Крэйг. В этом ебучем замкнутом мире из одного и того же дня, Кенни чёртов бог, чёртов Иисус и чёртов Люцифер — Троица единосущная. И в первое время тут Крэйг был готов молиться на его святой дух, лишь бы отпустил, лишь бы выпустил из этого поганого дня сурка. Потом был готов убить. Но бог триедин, бог бессмертен. Бог жесток и эгоистичен. У Крэйга никогда не было шансов. Святой образ Кенни летит с крыши, Крэйг смотрит на это, трогая свой пах. Он убьёт себя сразу как подрочит. Крэйг знает, чего Кенни хочет, и он ему это даст. Потому что, к счастью, Крэйг не бессмертен.