Гетто внутри

— Да чтоб тебя! Уйди на хрен! — Джон зажмурился, когда резкий солнечный свет ослепил его из-за распахнутых штор, и спрятал голову под подушку, невнятно продолжая поносить последними словами и солнце, и Гарри, вставшего над диваном с видом победителя. — Нет уж, сегодня ты от меня не избавишься. Поднимайся, есть дело. Джон выглянул из-под подушки и посмотрел на брата снизу вверх: тот был явно доволен своим вторжением в квартиру и выглядел отвратительно свежим. — Я лёг в пять утра, не может твоё дело подождать? —Хо, и чем же ты занимался до пяти утра? — Гарри наклонился и сдёрнул со спины Джона плед, провонявший сигаретами и перегаром. - Сомневаюсь, что искал работу, чтобы порадовать инспектора по УДО. Тащи свою задницу в душ, у тебя пять минут. Джон готов был снова послать брата куда подальше, но похмелье немедленно дало о себе знать, и дикая острая боль прошила затылок, мерзко отдаваясь в висках. Однозначно, мешать ром и водку без последствий можно было в двадцать, в тридцать два же за подобные удовольствия приходилось платить. — А ты разве не должен паковать чемоданы? — ноги свело после сна на неудобном диване, и Джон, пошатываясь, побрёл в сторону ванной, спотыкаясь о разбросанные ботинки и старые коробки из-под пиццы. — Салли сама справится, там осталась фигня, — Гарри вынул из шкафа мятую футболку и, понюхав, повесил её на спинку стула. Утюга у Джона в квартире отродясь не водилось. Из зеркала, висевшего над раковиной, на Джона посмотрело нечто с чёрной трёхдневной щетиной, красными глазами и очень неприветливым выражением лица. Если бы офицер Алан Фишер это сейчас увидел, он однозначно засомневался бы, что Джона Брукса следовало выпустить по УДО. Джон выдавил на зубную щётку остатки пасты и выглянул за дверь. Гарри же теперь, согнувшись в три погибели, вытряхивал содержимое из ящика с носками. — Ты мне объяснишь, на кой заявился в такую рань, и что у тебя за дело? — сухое горло обожгло ментолом, и Джон с ожесточением заработал щёткой, глядя на обернувшегося к нему брата. — На часах почти десять, Джон, с хрена ли это рано? Так, носки, трусы, джинсы... Вроде всё, — Гарри аккуратно сложил одежду на стуле и, бросив на Джона долгий серьёзный взгляд, произнёс: — Я нашёл тебе работу. Этого следовало ожидать. Гарри был младше Джона на пять лет, но тому, кто знал братьев Брукс, было хорошо известно, кто в этой семье был образцом поведения. Именно Гарри всегда прикрывал Джона перед родителями и учителями, когда они ещё учились в школе. Гарри притащил Джона на встречи анонимных алкоголиков после смерти матери, пусть это и никак старшему брату не помогло. Гарри вносил залог, когда Джона арестовали за драку в баре, и именно Гарри ездил к брату в тюрьму, когда суд приговорил его к восемнадцати месяцам общего режима. И Джон был благодарен. Он уважал и восхищался младшим братишкой и с удовольствием проводил время с ним, его женой и своими любимыми племянниками. Когда не был пьян, естественно. Несмотря на все резкие слова, которые они порой друг другу говорили, Джон знал, что брат прав, и верил ему безоговорочно. Поэтому, не тратя время на слова, которые вряд ли были способны передать его благодарность, он вернулся в ванную и склонился над раковиной, уже не обращая внимания на головную боль. Через десять минут старый, видавший виды "Чероки" тёмно-зелёного цвета уже ехал по утреннему Бронксу. Гарри, держа руль одной рукой, вынул из бардачка чёрные широкие очки и прикрыл глаза от солнца. Джон только фыркнул и отвернулся к окну. — Ты в них похож на водителя лимузина. — Да что ты. Ну будем надеяться, что тебе они пойдут не меньше, чем мне, потому что скоро ты тоже будешь ими пользоваться, – Гарри улыбнулся, глядя на дорогу, в то время как Джон нахмурился. — Это в каком смысле? — В прямом, — Гарри бросил на брата короткий взгляд и снова уставился на дорогу. — Джеймс Нолан готов взять тебя на моё место. Подобная новость вполне тянула на первое место в списке неожиданностей. Для Джона, во всяком случае. Гарри Брукс проработал на Джеймса Нолана водителем целых пять лет и за это время не произнёс о своём боссе, конгрессмене и главе целой фармацевтической империи, ни одного дурного слова. Не потому, что тот был безгрешен, а из этических соображений. И Нолан, несомненно, ценил подобное отношение, хотя какое ему могло быть дело до обычного семейного водителя. Но зарплату Гарри получал щедрую, отпуска ему оплачивали, а когда Салли попала в больницу на четвёртом месяце беременности, Нолан оплатил и её лечение, и няню для Мишель, старшей дочки Бруксов. Джон видел Нолана вживую пару раз и искренне считал его лишь надменным самовлюблённым индюком, однако, пока брат был доволен, своё мнение предпочитал держать при себе. Но за время, пока Джон был в колонии, Гарри умудрился заинтересовать своей музыкой какого-то режиссёра в Голливуде. И вот теперь он вместе с семьёй отправлялся в город грёз, чтобы там писать музыку для нового фильма. Джон был бесконечно горд за брата. Их семья не отличалась богатством, уроки музыки стоили дорого, и Гарри проводил все время в музыкальном кабинете школы, фанатично обучаясь у любого, кто готов был учить. На двенадцатилетие Джон подарил брату синтезатор. Старенький, подержанный, на который хватило денег, заработанных на разгрузке в Волмарте. Гарри был счастлив. И вот теперь его музыку захотел Голливуд, а на старом синтезаторе уже учится играть крошка Мишель. И Джон улыбался этому. Однако новость о работе у Нолана всё же выбивала из колеи. Джон почесал пальцами костяшки на левом кулаке. Он всегда это делал, когда нервничал. — Нолан готов взять меня, несмотря на УДО? Гарри, помедлив секунду, пожал плечами. — Он не знает, – и не дожидаясь, пока немой вопрос обретёт голос, добавил. — Джон, я поручился за тебя. Джеймс Нолан жалел, что лишается меня в качестве водителя, и когда я сказал, что готов порекомендовать ему своего брата, даже не стал задавать вопросы. Это твой шанс. О шансах для парня из гетто Джон знал всё. Действительно, лучшей работы ему не светило, однако у всего была своя цена. Джеймс Нолан вряд ли добровольно нанял бы Джона, знай он правду. Братья Брукс внешне были совершенно непохожи. Гарри с его светлой курчавой шевелюрой, ясным, тёплым взглядом и умением располагать к себе был идеальным работником для Нолана, и Джон явно не соответствовал этому описанию. Голубые глаза, доставшиеся ему от матери, казались стальными под чёрными нахмуренными бровями, короткие тёмные волосы, вечно сбитые кулаки и шрамы делали облик Джона агрессивным и опасным. И это ему нравилось, так было легче жить, однако теперь это же могло ему помешать. — Думаешь, это хорошая идея? Я вряд ли гожусь на роль семейного водителя. — Ну, во-первых, не семейного. Будешь личным водителем сына Нолана. Он... Я не знаю деталей, но он, вроде как, пытался вены себе вскрыть, поэтому два года лечился в клинике. Теперь его выписали, и Нолан хочет, чтобы его всюду возил водитель. Думает, что так безопаснее. — Зашибись. Значит, я буду нянькой для богатенького ублюдка, который съехал с катушек от сытой жизни. Ладно, а во-вторых? — Джон вынул из кармана куртки пачку сигарет и закурил. Гарри снова покосился на брата и отвёл взгляд. Слова Джона его, может, и возмутили, но вступать теперь в спор он не стал, цель была другая. — А во-вторых, работа за рулём не даст тебе беспробудно пить. Я поручился за тебя, так что, если ты облажаешься, то подставишь меня. Джон цокнул языком, с раздражением ударяя кулаком по опущенному окну. — Так это что - очередная твоя идея, как меня вылечить? Я об этом не просил! Чтоб тебя... — Джон, пожалуйста! — Гарри с силой выкрутил руль, обгоняя замешкавшийся "Форд". — Единственная моя идея — это помочь тебе наладить жизнь, чтобы я знал, что без меня ты не вляпаешься в очередное дерьмо. Работа у Нолана - это всё, что я могу для тебя сделать. Это хорошие деньги, и офицер Фишер наверняка порадуется, что ты так удачно пристроился. — Ты не обязан. Не обязан вечно мне помогать, — Джон закусил нижнюю губу, ему было стыдно, хоть он того и не признал бы. И рука брата на его плече не облегчала состояния. — Не обязан. Но хочу. Я ж люблю тебя, придурок. Так было всегда. Джон не был образцовым ребёнком, его болтало по бандам с десяти лет, и среди мексиканцев, поделивших их район, он считался своим и пользовался уважением. Джон совершал много опасных глупостей, но никогда, ни разу в жизни он не позволил брату даже задуматься о таком пути. Он оберегал его в школе, оберегал дома, когда пьяный отец распускал руки. И радовался тому, что Гарри сумел вырваться. Теперь он хотел подставить Джону плечо, очень нужное в этот момент. И Джон наступил на горло упрямству и, чего греха таить, страху перед этим шансом. Он крепко сжал ладонь брата на своём плече. — И я тебя люблю. Настырный ты гадёныш.