Единственная глава
10 мая 2026 г., 15:53
6 октября 2019 года
Дорогой Чон У, Вонь здесь невыносима. Я рассчитывал на больший выбор, но это единственное, что отдалённо напоминает писчую бумагу, так что придётся довольствоваться этим и этой адской спальней пока что. Мой милый, я и не знал, что наша встреча окажется такой короткой. В каком-то смысле мне жаль, что я не смог научить тебя большему. Ты мог бы стать совершенством. Теперь я могу только думать обо всех знаниях, которые ты мог бы обрести, останься я рядом с тобой. Я почти уверен: дай ты мне чуть больше времени, даже ты пожалел бы, что позвал этого докучливого полицейского. Но мы полны «если бы». Если бы я знал, что всё обернётся так... позволил бы я тебе жить той первой ночью в гошивоне? Я бы позволил. Не сомневайся в моей преданности тебе, мой возлюбленный. Даже если бы меня несчастливым образом наделили даром предвидения (а это помогло бы — я бы нашёл способ лучше подстроить под тебя свою программу обучения), я не стал бы ничего менять в своих поступках по отношению к тебе. Я прямо сейчас вижу тебя — немного шокированного смелостью моих слов или, может быть, преисполненного предвкушения? Ты ведь не питаешь ко мне ненависти за ту маленькую хитрость, которую я сыграл с тобой в нашу последнюю встречу? Я должен был убедиться, что ты всё ещё знаешь меня, всё ещё можешь узнать в толпе надоедливых врачей и прохожих. Обещаю тебе, я никогда не стал бы сознательно дразнить тебя сомнением в том, что конец не в моих руках. А ты, милый, всегда был в моей власти. Но давай сделаем перерыв в нравоучениях. Испугало бы тебя, милый, если бы ты узнал, что я навещал тебя каждый день? Большую часть времени ты меня не видишь, и признаю, что это моя вина — но я не могу позволить этим глупым профессионалам решить, что ты сошёл с ума, и запереть тебя там, где я не смогу тебя видеть. Если бы ты мог меня видеть — если бы увидел меня во время одной из своих ежедневных прогулок по больничной территории, будь уверен: это я организую эти встречи, какими бы редкими они ни казались. Ты не сходишь с ума. Я просто беспокоюсь, что ты мог меня забыть. Для того, кто постоянно жаловался на полное одиночество в этом мире, у тебя, кажется, есть устойчивый поток посетителей, приходящих почти каждый день. Полагаю, та женщина средних лет — твоя мать, милый? Не было бы забавно подойти к ней хотя бы раз, ну, скажем, спросить дорогу до твоей палаты? Выражение удивления на её лице уже заставило бы меня улыбнуться. Но не волнуйся, возлюбленный, мои истинные улыбки прибережены только для тебя. Возможно, в лифте по пути наверх её взгляд упадёт на бинты вокруг моей шеи — мне жаль говорить это, милый, но твои действия оставили неизгладимый шрам на моём горле, прямо поперёк кожи, покрывающей щитовидный хрящ. Но я не виню тебя за это; можно даже сказать, что я храню эту отметину как можно ближе к сердцу. В конце концов, мы все просто пытаемся оставить свой след в этом мире. Я отвлёкся, но едва ли помню, зачем вообще начал это письмо, прекрасно зная, что ты никогда его не прочтёшь. Я слышу их, милый, их ужасные завывающие сирены, которые не сделали для этого мира ничего хорошего, а только ещё больше его осквернили. Никто не способен понять гениальность искусства убийства — никто, кроме меня и тебя. Это слишком много для их хиленьких умов. Возможно, это и на тебя повлияет, но я мог бы помочь тебе с этим справиться. Ты мог бы достичь рая, мой милый, уровня выше, чем кто-либо осмеливался пробовать. Я никогда прежде не возлагал таких надежд ни на кого другого, потому что не встречал такого совершенного образца, как ты. Самые прекрасные пробуждения часто переживаются лишь после периода интенсивного взращивания. Мы могли бы быть этим взращиванием; я мог бы пробудить в тебе столько всего, о чём ты и не подозревал. Ты когда-нибудь видел молодого кролика? Такого полного юности и жизненной силы, умного зверька... и в то же время такого коварного. Я тогда был голоден — я только что закончил свою первую книгу о препарировании мелких животных, которую, я знал, последней не назовёшь, но мне хотелось применить свои новые знания. Ты ведь не станешь винить юного мальчика за его любопытство, правда, милый? Я нашёл одного, свернувшегося клубком на берегу реки, — как ни странно, крепко спящего в зарослях дикой травы. Возможно, его легкомысленная хозяйка, игравшая неподалёку со своими чайными чашками, забыла надеть на него поводок в цветочек. Она мне невероятно помогла. Отчего-то мне кажется, что ты никогда не сдирал шкуру с кролика, несмотря на твои запятнанные кровью армейские дни. Не осмелюсь назвать себя достаточно красноречивым, чтобы описать тебе это во всей полноте, — как бы не передать неверно, — но это ни с чем не сравнимый опыт. Мало что ещё может подражать ощущению крови, хлещущей через костяшки пальцев, словно она слишком взволнована, чтобы оставаться в этом тесном теле, тому, как нужно отдирать шкуру, чтобы увидеть бьющееся под ней сердце. Животное умирает не слишком быстро, и кровь быстро уходит следом, бледнея от винно-красной до пурпурной. Я помню, как возвращался к месту, где Ом Бок Сун с близнецами всё ещё наслаждались своим наспех организованным пикником, — джинсы были перепачканы кровью, и никто из них не знал, что у меня в кармане припрятано одно из глазных яблок. Я не помню ни одного из своих более поздних завоеваний. Единственный, кто вызвал во мне хоть какую-то жалость, — это Ю Ки Хёк, но лишь потому, что он был моим посредником, тем, в ком я увидел искру подражания и почувствовал себя достаточно нетерпеливым, чтобы решить, что он сойдёт в качестве моего протеже. Не вини меня за это, мой милый, я не знал, что мне нужно было ждать тебя. В каком-то смысле так для него даже лучше — умереть. А величайшей честью для него было умереть от моих рук, а не от чьих-то ещё, кто едва ли этого заслуживал. Ты понятия не имеешь, какую ярость я испытал, когда увидел, как они увозят тебя в карете скорой помощи. Я не знал, что Ом Бок Сун даже не в силах как следует справиться с убийством того полицейского. Я чудовищно недооценил её заботу о тебе. Я намеревался украсть тебя, как только ты выйдешь из этого оцепенения — до того, как твоя подружка очнётся от наркотика, — но тут ворвалась эта глупая девчонка. Мне не оставалось ничего, кроме как спрятаться, милый. Ни ты, ни я в нашем состоянии не могли бы дать бой. Хотя я с нетерпением ждал возможности увидеть, как ты перережешь её хорошенькое горло. Но так, возможно, даже лучше. Интересно, что было на её лице, когда она увидела браслет на твоём запястье — тот самый, изысканно вырезанный для тебя: решила ли она, что это просто аксессуар? Или её лицо исказил чистый ужас? Я не могу быть рядом с тобой вечно, мой милый, но я хотел бы пережить этот единственный миг — просто чтобы увидеть, что она подумала о тебе как о моём. Мне хочется украсть у тебя слишком много мгновений, мой возлюбленный, гораздо больше, чем ты можешь себе представить. В общей схеме вещей это, возможно, уже не имеет значения. Я скоро умру. Если не повесят, то сожгут на костре за преступления, которые я называю шедеврами. Я не останавливаюсь, пока не достигаю совершенства. Это, возможно, звучит невероятно из моих уст, но есть много вещей, которых стоит ждать с нетерпением, помимо идеального набора коренных зубов. Я потратил слишком много времени и слишком много этой грязной писчей бумаги, так что если позволишь мне пересказать события последних нескольких недель, это, возможно, прояснит для тебя обстоятельства моего ареста. Во-первых, я не ожидал, что всё зайдёт так далеко. Выражаясь простым языком, мне было невыносимо скучно, а шторы в твоей комнате были задёрнуты. Я понятия не имел, спишь ты или бодрствуешь, поэтому не мог зайти внутрь и проверить. Я также столкнулся с небольшой проблемой в поисках более доступного жилья. Мой домовладелец узнал меня по новостям, которые, к моему несчастью, объявили меня очень мёртвым. Можно было бы подумать, что любой, кто живёт в этой части Сеула, знает, что нужно держать рот на замке, но мой домовладелец был полон решимости вызвать на меня полицию. Надеюсь, теперь ты понимаешь всю безвыходность моего тогдашнего положения. Это был второй раз, когда я действовал импульсивно, а не по заранее обдуманному плану, и оба раза случились из-за тебя, мой милый. Чтобы ответить на вопрос, который может у тебя возникнуть: да. Я с ним прямо сейчас. Хотя его тело находится в несколько расчленённом состоянии и он почти неузнаваем по сравнению со своим прежним «я». Тем не менее, я уверен, они смогут сверить его стоматологические карты, чтобы установить истинную личность. И я устал, милый. Многое привязывало меня к жизни, и ты был самым главным из них. Оглядываясь назад, могу сказать, что ты скорее любовник, чем ученик, но у меня больше нет времени размышлять о таких неопределённых вещах, как чувства. Они подходят всё ближе; я слышу их сапоги на лестнице. Домовладелец оказался серьёзным противником. Я до сих пор истекаю кровью... в области сердца. Интересно, надеялся ли ты найти в этом письме что-то искупающее, что-то, что убедило бы тебя, что в глубине души я был хорошим человеком. Ты найдёшь. Это целиком зависит от твоего восприятия. В конце концов, никто не вправе судить, что правильно, а что нет. Возможно, в параллельной вселенной моё искусство считалось бы законным и вызывало восхищение — и в той вселенной мы наконец стали бы возлюбленными. Приятно мечтать хотя бы недолго. Но вечно мечтать невозможно. Я любил тебя до самого конца отпущенного мне времени — и буду любить, даже когда они наденут на меня кандалы и объявят грешником. Может быть, этого достаточно. Я слышу, они поднимаются. Они уже у двери.
