Wallowa lake

Тэхен лежал в самодельном гамаке, натянутом между двумя покосившимися столбами разваливающейся веранды, и лениво перебирал струны гитары. Инструмент тихо гудел под пальцами, рождая обрывки какой-то мелодии, которая то складывалась в знакомую песню, то снова распадалась на случайные аккорды. Июльская жара добралась и сюда. Воздух стоял неподвижный, густой, словно нагретый мед. Даже лес вокруг будто притих, пережидая самое пекло. Чонгук с друзьями снова сбежали к своим лесным товарищам. Все шестеро бездельничали на старом крыльце, спасаясь в редкой тени крыши. Билли лежал прямо на полу, подложив под голову свернутую куртку, и лениво крутил в пальцах складной нож, вырезая что-то из куска сосновой ветки. Чимин сидел на перилах, опасно покачиваясь назад, словно совсем не замечая высоты. Эйван устроился на верхней ступеньке и, прикрыв лицо бейсболкой, кажется, уже успел задремать. Один только Эдди не мог спокойно просидеть и пяти минут. — Сейчас умру, — простонал он, буквально растекаясь по раскаленным доскам веранды. — Скажите моей матери, что я погиб героем. — От чего? — не открывая глаз и едва шевеля губами, спросил Эйван. — От жары. — Ладно. Напишем, что тебя победило солнце. — И комары, — глухо добавил Эдди, уткнувшись лицом в локоть. — Обязательно напишите про комаров. Эти твари заслужили упоминание. Эйван не смог оставить слова друга без подкола. — Это будет самая жалкая смерть в истории человечества. Тэхен тихо усмехнулся, не прерывая игры. Чонгук сидел прямо под гамаком, прислонившись спиной к нагретому деревянному столбу и слушал гитару вполуха. В душном воздухе аккорды вязли и казались бесконечными. Тэхен перебирал струны машинально, даже не глядя на пальцы. Иногда он сбивался, возвращался на пару тактов назад и снова продолжал — будто искал в этой духоте мелодию, существовавшую только в его голове. Странно, но Чонгуку нравилось даже это — заминки Тэхена и его ленивый, бесконечный перебор струн. В последние дни он все чаще ловил себя на мысли, что может часами молчать рядом с ним. Это молчание не требовало объяснений и не давило душным грузом, как строгие вечерние проповеди в их баптистском лагере на другом конце озера. Наоборот, оно казалось естественным, как шум столетних сосен над головой или монотонный стрекот цикад в зарослях ежевики. — Сыграй что-нибудь нормальное, — лениво протянул Эдди, нарушая тишину. — Это и есть нормальное, — Тэхен даже не поднял глаз от грифа своей старенькой акустической гитары, украшенной выцветшей наклейкой со знаком пацифика. — Тогда что-нибудь, что знаю я. Из радиоэфира Портленда. — Для этого мне придется выучить целых две ноты, — отозвался Тэхен с мягкой, едва заметной усмешкой. Билли коротко хмыкнул, качнувшись в гамаке. Чимин, не выдержал и прыснул со смеху, едва не свалившись с перил. Эдди театрально схватился за сердце и повалился обратно на нагретые солнцем доски старого деревянного пола: — За что вы меня так ненавидите? Но долго лежать у Эдди не получалось никогда. Спустя пару минут он внезапно вскочил, отчего доски глухо заскрипели. — Все. Я больше не могу здесь плавиться. — Поздравляю, — лениво отозвался Эйван, лениво ковыряя щепку ножом. — Можешь пойти и утопиться в озере. Вода из ледника, сразу взбодришься. — Нет, серьезно. Нам нужен план. Мы торчим в этой глуши Орегона уже две недели. — Какой еще план, Эд? — Чимин закинул руки за голову, подставляя лицо солнцу. Эдди оглядел компанию с таким видом, будто собирался объявить о высадке во Вьетнаме. — Мы идем искать сокровища. Любые. Старые индейские могилы, золотодобывающие шахты, что угодно. Тэхен зажал струны ладонью, оборвав звенящий аккорд. — Вообще-то… Все обернулись к нему. Тэхен задумчиво провел пальцами по грифу, глядя куда-то в сторону окутанных сизой дымкой гор Валлова. — Старик Миллер из бакалейной лавки в Джозефе рассказывал, что на старой тропе, в паре миль к востоку, осталась заброшенная пожарная вышка. С нее когда-то следили за лесом. — И? — Эдди подался вперед, его глаза загорелись. — После лесного пожара в семьдесят четвертом дорогу туда завалило, а саму вышку признали аварийной. Туда больше никто не поднимался. Говорят, смотрители бросили там все оборудование. Карты, старые рации, личные вещи. Эдди уже поправлял лямки своего выцветшего рюкзака, на котором красовался значок баптистского молодежного союза. — Все. Мы идем. Чонгук, Эйван, шевелитесь, пока вожатый не спохватился, что мы сбежали с часа чтения Писания. Они выдвинулись через полчаса, когда солнце было в самом зените и висело огромным ярким шаром между пиков скалистых гор. Тропа, едва заметная за густым папоротником, круто уходила вверх, прочь от прохлады озера. Воздух здесь был влажным, пахнущим смолой, хвоей и нагретыми ягодами. То и дело ребята останавливались чтобы полакомиться спелой ежевикой, земляникой и прочими благами природы. Впереди уверенно шагал Билли — его мощная фигура легко продиралась сквозь заросли кустарника. На плече он нес брезентовый чехол с гитарой Тэхена, будто это была обычная походная сумка. Братья-музыканты шли следом, переговариваясь о каком-то новом альбоме The Clash, который им удалось достать на кассете в Портленде. Чонгук шел чуть позади, то и дело оглядываясь на Эдди, который с завидным упорством махал сорванной веткой, отбиваясь от назойливой орегонской мошкары. — Эй, бродяги, — негромко позвал Эйван, поправляя непослушные кудри. — А если эта вышка обвалится прямо под нами? Мой отец говорит, что конструкции тех лет гниют быстрее, чем червивый фрукт. — Не дрейфь, пастырский сынок, — обернулся через плечо Чимин, сверкнув глазами из-под длинной челки. — Если вышка решит упасть, Билли поймает ее одной рукой. Правда, Билл? Билли лишь глухо хохотнул, не оборачиваясь: — Я поймаю тебя, Чимин, если ты опять споткнешься о корень и полетишь кубарем. А вышку оставлю законам физики. Чонгук улыбнулся, но внутри него росло странное, щекочущее чувство свободы. Здесь, в лесу, в компании парней, которые курили самокрутки, пели песни на дорогах и плевать хотели на расписание лагеря, он дышал полной грудью. Он бросил взгляд на Тэхена. Тот шел легко, почти бесшумно, то и дело касаясь ладонью шершавой коры сосен, словно здоровался с ними, Чонгук запомнил этот жест. В его волосах запуталась сухая хвоинка, а из кармана старых джинсов торчала губная гармошка. — Пришли, — вдруг глухо произнес Билли, останавливаясь на небольшой поляне. Оказалось башня была совсем рядом. Не более получаса ходьбы в быстром темпе от дома. Удивительно, что мальчики не обнаружили ее в прошлую смену. Среди густых крон вековых деревьев, пронзая небо, возвышался серый скелет огромной деревянной башни. Ее опоры потемнели от времени, а местами были покрыты глубокими черными подпалинами — шрамами от пожара десятилетней давности. Наверху, на высоте добрых тридцати футов, сиротливо покачивалась на ветру покосившаяся ржавая платформа с будкой смотрителя с запылившимися стеклами. Одинокая ржавая лестница вела прямо в небо. — Ого… — выдохнул Эдди, и его ветка наконец опустилась. — Она огромная. — И выглядит так, будто рухнет от сильного чиха, — прошептал Эйван, боязливо делая шаг назад. Тэхен подошел к самой нижней ступени лестницы и подергал ее рукой. Металл жалобно и звонко звякнул в лесной тишине. Он обернулся, встретившись взглядом с Чонгуком, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, мальчишеский азарт. — Ну что, баптисты, — тихо спросил Тэхен, приподняв бровь. — Проверим, чья вера крепче? Эдди не стал ждать ответа. Для парня, который умудрился за две недели схлопотать пять выговоров от пастора и едва не сжег лагерный домик, пытаясь пожарить маршмеллоу на увеличительном стекле, страха не существовало. — Царство Небесное штурмом берется, — выплюнул он лагерную присказку и ухватился за ржавую перекладину. Ржавое железо обожгло ладони Эдди, но он лишь крепче перехватил перекладину. Тэхен поднимался следом, стараясь распределять вес и ступать ровно по краям ступеней, где металл еще держался за вековые сосновые балки. Снизу доносился предупреждающий скрежет. Опоры башни, обугленные в основании, вздрагивали от каждого движения. Эйван внизу затаил дыхание, а Билли предупреждающе положил ладонь на нижнюю секцию лестницы, страхуя парней и готовый в любой момент скомандовать прыгать назад. Чонгук не сводил глаз с удаляющейся спины Тэхена. Рубашка того развевалась на ветру, обнажая острые лопатки. Шаг, еще один. Конструкция скрипела, как старый галеон в шторм, но спустя пару напряженных минут Эдди наконец ухватился за край подгнившей деревянной площадки и с глухим кряхтением закинул ногу на нее. Через мгновение над краем показалась и протянутая рука Тэхена, помогая Чонгуку и остальным ребятам — Чимину и Эйвану — осторожно преодолеть последние, самые опасные три фута. Билли, несмотря на свои габариты, поднялся последним с удивительной для его комплекции легкостью. Они оказались на самом верху мира. Здесь было прохладнее, благодаря ветру, приносящему холод с вершин. Отсюда, с высоты птичьего полета, Орегон открывался во всем своем диком величии. На сотни миль вокруг простиралось море темного хвойного леса, пронзенное острыми заснеженными пиками гор Валлова. Прямо под ними лежало озеро, которое казалось крошечной каплей в необъятном лесном массиве. В лучах палящего солнца, подернутое легкой рябью, оно выглядело как дорогой бриллиант. На дальнем берегу, словно игрушечный, раскинулся их баптистский лагерь. Отчетливо виднелись белые треугольники кровель, ровные ряды бревенчатых домиков и тонкая струйка дыма от лагерного костра у столовой. Но здесь, наверху, не было слышно ни звуков горна, ни наставлений. Только свист ветра и бесконечная, пьянящая свобода. На удивление на площадке было много места, можно было обойти кругом будку, благодаря площадке на триста шестьдесят градусов. Осторожно наступая на доски и держась за изъеденный коррозией поручень Чонгук обошел ее. С другой стороны открывался вид на Джозеф, расположенный выше озера. Изнутри же будка смотрителя напоминала заброшенный ковчег. Обгоревший массивный стол в середине, разбитый ламповый радиоприемник и на удивление уцелевший распределительный щит на стене с массивными тумблерами. — Эй, гляньте-ка, — Эдди, который уже успел облазить все углы, дернул один из рычагов. Ничего не произошло. Но Тэхен, подойдя ближе, заметил, что толстый кабель, уходящий от вышки под землю вдоль опор, совершенно цел. Противопожарные просеки тех лет снабжались подземными силовыми линиями от ближайшей лесопилки в Джозефе, и, похоже, про эту точку в министерстве лесного хозяйства просто забыли, оставив под напряжением. — Билли, иди сюда, ты же у нас шаришь в проводах, — Чимин похлопал друга по широкому плечу. Билли подошел к щитку, достал из кармана джинсовки старую отвертку с прозрачной пластиковой ручкой и аккуратно коснулся оголенной клеммы. Внутри рукоятки тускло, но отчетливо загорелся крошечный неоновый огонек. — Черт меня дери, — Билли басовито хохотнул, и его белозубая улыбка сверкнула в полумраке будки. — Парни, здесь есть ток. Самый настоящий переменный ток на сто десять вольт. Тэхен замер, медленно переводя взгляд со щитка на брезентовый чехол с гитарой, который Билли бережно опустил на пол. В его глазах загорелся совершенно иной, творческий азарт. — Билл... — тихо произнес Тэхен, и его голос сорвался от волнения. — Если мы притащим сюда твой старый усилитель и тот кассетный магнитофон, который мы умыкнули в Портленде... — Мы сможем сделать здесь чертову студию! — Эдди буквально подпрыгнул на месте, едва не пробив головой прогнивший потолок. — Прямо в небе! Мы запишем лучший альбом в истории Орегона, и пастор Джеймс со своими проповедями будет слушать наши басы через все озеро! — Безумие, — покачал головой Эйван, хотя в его глазах тоже читался восторг. — Нас отчислят из лагеря в тот же день. Чонгук молчал. Он подошел к разбитому окну, чувствуя, как спасительный ветер шевелит его волосы, влажные от пота. Он представил, как в этой будке, посреди орегонского леса, по ночам будут рождаться тягучие, ленивые аккорды гитары Тэхена, усиленные старыми лампами, как звук будет лететь над темной водой ледникового озера, смешиваясь со стрекотом цикад. Как мелодия будет неожиданно утекать во что-то энергичное, дикое. Внутри него все трепетало от предвкушения этой тайны, которая теперь принадлежала только им шестерым. Эдди с воодушевлением сгреб остатки обуглившихся дневников, освобождая место. — Ты ведь даже играть не умеешь, а воодушевлен больше всех. — Эйван наблюдал за энергичным другом с игривой насмешкой в глазах. — Это не имеет значения, брат мой. Музыка должна идти от сердца. Чимин одобрительно загудел, давай пять Эдди. — Верный подход. — Мы отмоем здесь все к чертовой матери, — Эдди уже вовсю орудовал рукавом своей старой олимпийки, стирая вековую пыль с подоконника. — Притащим из лагеря пару старых простыней вместо тряпок, мыло, ведра. Пока вожатые думают, что мы замаливаем грехи в лесу, мы устроим здесь генеральную уборку. — Главное — выгрести этот дохлый папоротник и битые стекла, — Чимин осторожно пнул ногой кучу мусора в углу, из которой тут же с писком шмыгнула полевая мышь. — А то Билли наступит на какой-нибудь гвоздь времен золотой лихорадки, и нам придется тащить его тушу обратно на закорках. Билли в ответ лишь снисходительно хмыкнул, продолжая изучать распределительный щит. Он аккуратно зачищал контакты своим складным ножом, пуская вокруг себя едва заметные искры. Вдруг Эдди, который полез проверять пространство под заваленным обугленным столом, глухо ударился головой о деревянную балку и грязно выругался. — Ауч! Твою направо… Эй, парни, идите сюда. Тут какая-то железная хреновина. Похоже на сейф. Или на бомбу. Все тут же сгрудились вокруг стола. Билли уперся мощными ладонями в тяжелую дубовую столешницу и с титаническим усилием сдвинул ее в сторону. На свет божий показался угловатый, выкрашенный в блекло-зеленый армейский цвет короб. На его дверце красовалась круглая хромированная ручка и наполовину облезшая наклейка с логотипом компании General Electric. — Это же мини-холодильник! — ахнул Эйван. — Модель конца шестидесятых. У моего дяди в гараже точно такой же стоит, он в нем пиво держит. — Холодильник? Серьезно? — Тэхен присел на корточки, с любопытством разглядывая находку. — Он пережил пожар семьдесят четвертого? — Судя по всему, да, — Билли поддел ножом заржавевшую защелку. Дверца с противным, протяжным скрипом поддалась. В нос парням ударил застоявшийся запах старого пластика и… хмеля. Внутри, на удивление сухом и чистом, сиротливо лежали три потемневшие от времени жестяные банки из-под легендарного орегонского пива Blitz-Weinhard. Эдди мгновенно выудил одну банку, потряс ее у уха и разочарованно вздохнул: — Пустая. Смотритель выпил ее прямо перед тем, как смотаться отсюда. Какая жалость. — Да брось ты пиво, Эд, — Чимин загорелся не шутку, подталкивая Билли в бок. — Билл, скажи, эта штука будет работать? Представляешь, мы будем репетировать в августовскую жару, а у нас тут — ледяная кола! Это же рай на земле. Билли лег прямо на грязный пол, заглядывая холодильнику «под капот», где располагался компрессор. Он пошевелил почерневшие провода, покрутил пусковое реле и задумчиво почесал затылок. — Проводка в хлам, обмотка погорела, — вынес вердикт великан, но на его лице появилась азартная улыбка. — Но сам компрессор, кажется, не заклинило. Корпус толстый, как у танка, он пожар снаружи переждал. Мне нужны новые медные жилы, изолента и пара предохранителей. — Я могу стащить их из гаража лагерного завхоза. — Неожиданно для себя вызвался Чонгук. — Дайте мне пару дней, парни, и этот старик будет морозить так, будто его только что привезли из магазина в Портленде. — Наш человек! — Эдди снова победно вскинул руку, и они с Чимином одновременно хлопнули Билли по плечам, отчего тот едва не уткнулся носом в холодильник. Чонгук стоял чуть в стороне, переводя взгляд с воодушевленного Билли на Тэхена. Тэхен сидел на краю подоконника, свесив одну ногу наружу, в пугающую тридцатифутовую пустоту. В лучах солнца его профиль казался вырезанным из темного дерева. Он мягко улыбался, глядя на суету друзей, а затем вдруг повернул голову и поймал взгляд Чонгука. В его глазах не было насмешки — только тихое, сообщническое тепло. — Ну так что, Чонгук-и? — негромко, так, чтобы слышал только он, спросил Тэхен, и губная гармошка в его кармане тихо звякнула. — Готов стать частью самой секретной банды в Орегоне? — Готов, — тихо, но без тени сомнения ответил Чонгук, не разрывая зрительного контакта. Все страхи перед Мари, пастором, возможным отчислением и позором перед общиной отступили куда-то на задний план. В этот момент, Чонгук понял: он сделает все, что угодно. Лишь бы Тэхен продолжал так смотреть на него. Лишь бы это хрупкое, едва зародившееся тепло между ними не исчезло. Осознание на секунду испугало его, но голоса друзей не дали ему провалиться в собственные мысли.

***

Часы пискнули дважды, отсчитав ровно полночь. В темноте лагерного домика этот звук показался оглушительным, как выстрел. Чонгук резко открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. С кровати рядом, словно в ужастике подскочила лохматая фигура Эдди. Тот безмолвно, во все тридцать два зуба, улыбался в темноте, а его глаза лихорадочно блестели. С дальней койки донеслось тихое, обреченное шуршание — Эйван, проклиная все на свете, натягивал кеды. Они двигались бесшумно, словно тени. Чонгук аккуратно выудил из-под матраса свой улов: моток толстой медной проводки и широкую черную изоленту, которые он утащил из ящика завхоза, пока тот чинил лагерный генератор. Эдди засунул за пазуху олимпийки две старые, списанные простыни для уборки. Дверь бревенчатого домика тихо скрипнула, выпустив их в холодную июльскую ночь. Лагерь спал. Только тусклый желтый фонарь у главного здания освещал пустые дорожки и ровные ряды домиков. Парни, пригибаясь, перебежками добрались до старого деревянного амбара на самой окраине лагерной территории. За ним начинался подъем к глухому сосновому бору. Эдди уверенно поддел плечом подгнившую доску забора — та со стоном отошла в сторону, открывая узкую щель. Они пролезли по очереди. Чонгук обернулся назад, бросив короткий взгляд на спящий лагерь, а затем шагнул вслед за Эдди в абсолютную темноту. Фонарь пока не зажигали, чтобы не выдать своего побега, случайно неспящему вожатому. Лес ночью казался совершенно другим существом. Днем он был теплым, пахнущим смолой и нагретой хвоей, а сейчас встретил их ледяной сыростью и мертвой, зловещей тишиной. Под ногами хрустели невидимые ветки, и каждый этот хруст заставлял Эйвана судорожно вздрагивать. — Эй, Эдди, — едва слышным шепотом позвал Эйван, хватая друга за край куртки. — Ты уверен, что мы идем правильно? Здесь чертовски темно. — Расслабься, брат мой, — так же тихо отозвался Эдди, хотя сам то и дело оглядывался. — Я помню дорогу. Нам нужно пройти мимо поваленной грозой ели, а там уже опушка. Приходилось идти почти на ощупь, ориентируясь по слабым силуэтам вековых сосен, которые в ночном тумане казались огромными костлявыми великанами, тянущими к ребятам свои ветви. Орегонская тайга словно наблюдала за ними тысячами невидимых глаз. Из глубины чащи доносился странный, пугающий скрежет — то ли сова ухала, то ли старые деревья терлись друг о друга от ветра. А где-то совсем далеко, у самого подножия гор, раздался протяжный, тоскливый вой койота. Чонгук невольно вспомнил утренние слова Тэхена про мифы не-персе и костяную флейту, и по его коже пробежал мороз. Он крепче сжал в кармане моток проводки. Вдруг деревья расступились, и они вышли на небольшую опушку, залитую бледным, призрачным светом полной луны. Там, посреди высокой травы, окутанной туманом, их уже ждали. Билли стоял, прислонившись к огромному валуну, его массивная фигура казалась частью самого ландшафта. Рядом на бревне сидел Чимин, лениво покусывая травинку. И Тэхен. Он стоял чуть поодаль, закинув руки в карманы широких джинсов. Услышав шорох шагов, он медленно повернул голову. Лунный свет мягко очертил его лицо, заставив глаза блеснуть в темноте. Когда он увидел Чонгука, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. У Чонгука внутри будто оборвалась струна — горячо. Вся дорожная жуть и страх перед темным лесом мгновенно испарились. — Не заблудились, баптисты? — негромко спросил Тэхен, и его низкий, бархатный голос прозвучал как лучшее успокоительное. — Мы? Да никогда в жизни! — Эдди с гордым видом выудил из-за пазухи простыни и потряс ими в воздухе. — Принесли все по списку. Изолента и провода у Чонгука. Билли шагнул вперед, бережно принял из рук Чонгука медные жилы и одобрительно загудел, взвесив их на ладони: — Отличный кабель, парень. Толстый, надежный. Холодильник заурчит как миленький. Да и для усилителя в самый раз. Вы просто спасли наше лето. — Отлично, — Тэхен подошел ближе, на секунду коснувшись плеча Чонгука. От этого короткого, мимолетного тепла у Чонгука перехватило дыхание. — Тогда не будем терять времени. До заброшенного дома еще минут десять ходьбы через овраг. Билл, забирай добро. Идем. Они двинулись дальше вглубь леса, но теперь, когда Тэхен шел на полшага впереди, Чонгуку больше не казалось, что окружающая их ночная тайга Орегона таит в себе опасность. Наоборот, она словно укрывала их от всего остального мира, благословляя эту безумную подростковую тайну. Лучи фонарей прыгали по столбам деревьев, когда они продирались по заросшей дорожке к башне. Когда они наконец вышли к подножию вышки, ее серый скелет в свете луны выглядел еще более огромным и таинственным. Железная лестница встретила их тем же жалобным, звонким скрежетом. Ребята поднимались цепочкой, осторожно нащупывая ногами ржавые ступени и стараясь не смотреть вниз, где под ними качалась черная бездна орегонской тайги. Тэхен поднялся на смотровую площадку вторым после Эдди и тут же протянул руку Чонгуку, помогая ему перешагнуть через опасный проем. Его ладонь была сухой и теплой, и Чонгук на мгновение сжал ее чуть крепче, чем требовалось. Оказавшись внутри будки, все затаили дыхание. Наступил звездный час Билли. Пока Эдди и Чимин вытряхивали принесенные простыни, здоровяк-афроамериканец разложил на полу свой нехитрый инструмент. Подсвечивая себе фонариком, который Эйван держал дрожащими от волнения руками, Билли принялся за работу. Его огромные пальцы действовали с удивительной точностью. Он ловко зачищал принесенную Чонгуком медную проводку, скручивал жилы, обматывал их черной изолентой и один за другим менял старые, покрытые гарью предохранители в распределительном щитке. Тэхен внимательно наблюдал за процессом, облокотившись на подоконник, а Чонгук не сводил глаз с его профиля, ловя каждую мимолетную полуулыбку. Прошло не более сорока минут лихорадочной работы, когда Билли, вытерев пот со лба, победно щелкнул главным рубильником. Внутри распределительного щитка что-то глухо щелкнуло, и под самым потолком будки, в старом патроне, внезапно ожила покрытая вековой пылью лампочка. Сначала она едва заметно замерцала, заставив всех затаить дыхание, а затем разгорелась ровным, теплым, желтоватым светом. Будка смотрителя мгновенно преобразилась, наполнившись уютом и резкими, длинными тенями. — Работает! — шепотом завопил Эдди, бросаясь обнимать Билли. — Черт меня дери, Билл, ты просто волшебник! — Тихо ты, — шикнул Чимин, хотя сам сиял до ушей. С появлением света работа закипела с новой силой. Парни дружно принялись за уборку. Самым сложным оказалось носить воду. Приходилось по очереди спускаться по шаткой лестнице вниз, бежать через заросли к ледниковому озеру с парой старых цинковых ведер, которые они откопали внизу у основания башни, и, стараясь не расплескать ледяную воду, поднимать ее на тридцатифутовую высоту на веревке. Чонгук и Тэхен отправились к озеру вместе во второй заход. Пока ведра медленно наполнялись чистой, темной водой, отражающей орегонские звезды, они стояли на берегу в абсолютной тишине. — Спасибо, что пришел, Чонгук-и, — тихо сказал Тэхен, глядя на воду. — Без тебя и твоих проводов у нас бы ничего не вышло. Чонгук лишь молча кивнул, чувствуя, как от этих слов внутри разливается блаженное тепло от желанной похвалы. Вернувшись наверх, они включились в общий хаос. Чимин и Эйван, вооружившись мокрыми тряпками, нещадно терли запылившиеся стекла окон, смывая грязь и копоть десятилетий. Эдди, воодушевленный больше всех, яростно выметал обломки бутылок, обгоревшие щепки и сухой папоротник прямо в разбитое штурмовое окно, откуда мусор летел вниз, растворяясь в темноте леса. Чонгук помогал отмывать тяжелый дубовый стол, который они общими усилиями передвинули в центр комнаты. Постепенно запах гари и запустения сменялся ароматом чистой озерной воды и влажного дерева. К трем часам ночи будку было не узнать: стекла блестели, пропуская лунный свет, пол был чисто вымыт, а в углу, ожидая своей очереди на ремонт, сиял отмытый до блеска армейский мини-холодильник. Это место больше не выглядело заброшенным — теперь оно официально превращалось в их секретное убежище. Небо на востоке начало светлеть. На смену ночной прохладе пришел первый, еще робкий вздох раннего утра. Парни, уставшие, но довольные, один за другим повалились на деревянный пол вокруг чистого дубового стола. Сил радоваться окончанию уборки уже не осталось. Чонгук прислонился спиной к прохладной стене. Он устало прикрыл глаза. На его лице, перемазанном сажей и пылью, играла слабая улыбка. Пальцы до сих пор подрагивали от тяжелой работы, однако внутри все еще грело то самое блаженное чувство. Через пару минут первые лучи солнца пробились сквозь чистые, вымытые окна. Свет упал на комнату, мгновенно преображая ее. Пылинки медленно кружились в золотых потоках света. Сумрак отступил, обнажая результаты их ночного труда. Эдди первым нарушил тишину, негромко рассмеявшись. Он указал рукой на окно. Там, над верхушками вековых сосен, лениво поднимался огромный огненный диск. Лес внизу медленно выплывал из ночной темноты и все понимали что пришло время вернуться в лагерь, чтобы доспать свои законные два часа до горна.