Внеплановый экзамен по маггловедению

      Весеннее солнце щедро заливало оттаявшие лужайки Хогвартса, прогревая влажную землю после долгой, безжалостной и промозглой шотландской зимы. Поверхность необъятного Черного озера напоминала тягучее расплавленное золото, лишь изредка подергиваясь легкой, ленивой рябью. Это гигантский кальмар, утомленный долгими холодами, медленно поднимал массивное щупальце к самой поверхности, наслаждаясь долгожданным теплом. Ветер ласково шелестел в густой, только начавшей зеленеть кроне древнего дуба, чьи узловатые ветви раскинулись так широко, что создавали идеальный, надежно скрытый от посторонних глаз шатер из прохладных теней.       Драко Малфой сидел на плотном зеленом пледе в клетку, удобно прислонившись спиной к твердому, шершавому стволу многовекового дерева. Его школьная мантия была небрежно брошена рядом, прямо на пробивающуюся траву. Рукава идеально выглаженной белоснежной рубашки были закатаны до локтей, открывая бледную кожу, а серебристо-светлые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сейчас слегка растрепались от шаловливого весеннего ветра. На его коленях покоился массивный, устрашающего вида фолиант в потертом кожаном переплете — «Продвинутое зельеварение и редкие яды: от теории к практике». До сдачи Ж.А.Б.А. оставалось всего пара коротких месяцев, и Драко, неизменно верный своей привычке всегда и во всем быть абсолютно безупречным, посвящал подготовке каждую свободную минуту. Он сосредоточенно хмурился, медленно водя кончиком длинного бледного пальца по плотным строчкам невероятно сложного рецепта Эликсира Памяти, и беззвучно шевелил губами, скрупулезно просчитывая в уме идеальное количество необходимых оборотов хрустальной мешалки по часовой стрелке.       Мир вокруг казался обманчиво тихим, размеренным и абсолютно правильным — не существовало ничего, кроме грядущих экзаменов, ясного будущего и заслуженного спокойствия седьмого курса.       Эта хрупкая идиллия разрушилась в одно мгновение с оглушительным треском ломающихся сухих веток и громким топотом.       — Подвинься! — раздался запыхавшийся, звонкий и абсолютно счастливый голос.       Драко едва успел удивленно моргнуть, как на расстеленный плед рядом с ним с разбегу, совершенно не заботясь о грации, плюхнулась Рейн Поттер. Она прерывисто дышала. Ее непослушные черные волосы, кое-как завязанные в небрежную косу, растрепались от бега еще больше обычного — короткие пряди липли ко лбу, а щеки горели ярким, почти лихорадочным румянцем. Круглые очки съехали на самый кончик носа, но изумрудно-зеленые глаза под ними сияли таким неподдельным, искрящимся и заразительным восторгом, что Драко на какую-то долю секунды напрочь забыл, о каком зелье только что читал.       Вместе с девушкой на плед приземлилась увесистая стопка ярких, глянцевых журналов. Они с сухим шуршанием веером рассыпались по зеленой ворсистой ткани, своими пестрыми обложками едва не задев открытые, исписанные мелким шрифтом страницы учебника зелий.       — Мерлинова борода, Рейн, ты можешь хоть раз появиться без того, чтобы устраивать локальное землетрясение? — Драко обреченно вздохнул, аккуратно и бережно отодвигая свой драгоценный фолиант подальше от пугающе ярких бумаг. Он привычным, почти бессознательным жестом потянулся к ней, поправляя съехавшие очки на ее переносице и мягко убирая влажную выбившуюся прядь темных волос ей за ухо. — За тобой гонится стая разъяренных мантикор?       — Хуже, — выдохнула Рейн, со звонким смехом откидываясь назад и опираясь ладонями о плед. — За мной гнался Рон. Этот длинный рыжий предатель пытался нагло перехватить мою посылку прямо на выходе у совятни! Уизли, конечно, мой лучший друг, но в некоторых вещах я ему совершенно не доверяю. Особенно когда дело касается свежего импорта!       Она с гордостью и победным видом посмотрела на цветастую россыпь журналов, словно это были слитки гоблинского золота или редчайшие артефакты времен Основателей.       — Папа и Сири наконец-то прислали их! — ее голос радостно звенел, перекрывая шелест листьев. — Ты просто не представляешь, сколько я этого ждала. Сириус в записке написал, что ему пришлось обойти три маггловских магазина в самом центре Лондона, чтобы найти именно этот конкретный выпуск с редкой альтернативной обложкой. Он даже чуть было всерьез не подрался с каким-то парнем за последний оставшийся экземпляр на витрине, но папа, хвала небесам, вовремя его оттащил.       Драко приподнял бровь, с выражением вежливого аристократического недоумения переводя взгляд с сияющего лица своей девушки на пестрые глянцевые журналы. На их обложках были изображены люди в совершенно нелепых, непрактичных обтягивающих костюмах невообразимо кричащих цветов. На одном из них какой-то мужчина, затянутый в красно-синее трико, висел вниз головой на неестественно тонкой паутине, выглядя при этом на редкость глупо. На другом издании человек с массивной металлической рукой и странным щитом, украшенным дурацкой яркой звездой, яростно пробивал кирпичную стену. Но больше всего слизеринца смутило то, что рисунки были абсолютно статичными — персонажи не дышали, не двигались, не махали руками и даже не пытались сбежать за край страницы, как это было принято в любой нормальной магической прессе или на колдографиях.       — Твой отец и крестный, два взрослых, вполне дееспособных волшебника, едва не устроили публичную драку в маггловском районе из-за… вот этого? — Драко кончиками пальцев крайне брезгливо подцепил один из журналов, рассматривая его на вытянутой руке так, словно это был не до конца освежеванный флоббер-червь, которого ему подкинули в котел. — Что это вообще такое? Очередной каталог маггловской карнавальной моды? И почему они не двигаются? Это какие-то бракованные колдографии из дешевой типографии?       Рейн замерла. Ее звонкий смех оборвался на полуноте, повиснув в воздухе. Она медленно выпрямилась, и ее изумрудно-зеленые глаза расширились за стеклами очков так сильно, словно Драко только что совершенно будничным тоном сообщил ей, что лично сжег ее любимую метлу в камине гостиной. Ветер в густой кроне дуба, казалось, тоже затих, предчувствуя неладное.       — Что… ты только что спросил? — ее голос упал до зловещего, пробирающего до мурашек шепота.       Малфой слегка нахмурился, искренне не понимая причины такой резкой перемены в ее настроении. Он еще раз бросил скептический взгляд на обложку с человеком-пауком и изящно пожал плечами.       — Я просто спросил, что это за журналы. Выглядят довольно комично. И почему картинки замерли намертво. В чем дело?       Рейн медленно прижала ладони к лицу, точь-в-точь как героиня какого-нибудь второсортного фильма ужасов, столкнувшаяся с неминуемой гибелью.       — Малфой… — глухо выдохнула она сквозь пальцы, и Драко невольно напрягся. Когда она называла его по фамилии, это всегда означало либо крайнюю степень ее раздражения, либо то, что сейчас произойдет что-то очень громкое и непредсказуемое. — Скажи мне, что ты шутишь. Пожалуйста, скажи, что это просто твоя дурацкая слизеринская ирония, которую я опять не поняла.       — Я абсолютно серьезен, Рейн, — Драко со вздохом отложил книгу по зельям, окончательно понимая, что подготовка к экзаменам сегодня явно отменяется. — Я понятия не имею, что это такое. И судя по твоему трагичному лицу, мое незнание приравнивается к какому-то преступлению против человечества.       — Это… — она резко отняла руки от лица и вскинула их к небу, словно взывая к высшим силам о даровании терпения. — Это комиксы! Комиксы, Драко!       Она порывисто повернулась к нему, крепко хватая его за плечи, и заглянула прямо в его серые глаза с выражением искренней, неподдельной паники.       — Мы встречаемся уже второй год, — с ужасом произнесла Рейн, отчаянно чеканя каждое слово. — Второй год! Мы целовались под проливным дождем, мы ночами напролет вместе готовились к экзаменам, я наизусть знаю, какой кофе ты пьешь по утрам, я молча терплю твои бесконечные монологи про чистокровные семейные традиции! И за все это время я ни разу… ни единого раза не упоминала при тебе комиксы?!       — Видимо, нет, — Драко попытался сохранить свое фирменное невозмутимое выражение лица, хотя ее бурная реакция уже начинала его откровенно забавлять. — Но я все еще не могу взять в толк, из-за чего разыгрывается такая трагедия.       — Трагедия?! — Рейн отпустила его плечи и схватилась за голову, драматично застонав на всю лужайку. — Драко, это моя самая чудовищная ошибка за все семнадцать лет жизни! Как я могла так грандиозно облажаться? Как я могла допустить, чтобы мой парень, мой любимый человек, жил в такой кромешной темноте и невежестве? Ты же… ты же абсолютно чистый лист! Ты вообще ничего не знаешь о супергероях!       Драко картинно закатил глаза, но уголки его тонких губ предательски поползли вверх, выдавая улыбку.       — Поттер, твоя склонность к излишней театральности иногда пугает даже меня. Я вырос в старинном магическом особняке, если ты забыла. Моими детскими сказками были истории о мрачных волшебниках, которые варили своих врагов в котлах, и сказки барда Бидля. Откуда мне было знать про твоих ряженых маггловских супергероев?       — Но мы же вместе! Я обязана была просветить тебя еще на пятом курсе, задолго до того, как мы вообще впервые поцеловались! — она сокрушенно покачала головой, начав суетливо собирать разбросанные по пледу глянцевые выпуски в аккуратную стопку. — Это полнейший провал. Папа будет просто в ужасе. Он решит, что я отвратительная девушка, раз не забочусь о твоем культурном развитии.       — Я более чем уверен, что Джеймс Поттер найдет и сотню других, куда более веских причин, чтобы считать меня категорически неподходящей партией для своей дочери, — усмехнулся Драко, возвращаясь в расслабленную позу и лениво складывая руки на груди. — Так что же все-таки такого по-настоящему великого в этих твоих… комиксах?       Рейн посмотрела на него с такой решимостью, словно собиралась идти в бой. В ее глазах, обычно теплых и смеющихся, сейчас горел упрямый гриффиндорский огонь, который заставлял ее факультет совершать самые безрассудные, но оттого не менее великие поступки. Она пододвинулась ближе, так что их колени соприкоснулись, и это легкое прикосновение мгновенно отозвалось привычным теплом где-то в груди Драко. От нее пахло ветром, который гулял над водами Черного озера, свежей, только что прогретой весенним солнцем травой и совсем немного — сладким тыквенным соком, который она пила за обедом в Большом зале. Этот запах был таким домашним, таким уютным, что все саркастичные замечания, уже готовые сорваться с языка слизеринца, вдруг показались ему совершенно неуместными.       Она взяла верхний журнал — с мрачным типом в костюме летучей мыши, который почему-то казался Драко смутно знакомым по своей излишней драматичности, — и торжественно положила его на колени парню, прямо поверх его скрещенных ног. Журнал был на удивление легким, бумага казалась гладкой, глянцевой и пахла совершенно иначе, чем привычный старинный пергамент из библиотеки Хогвартса. В этом запахе была какая-то химическая резкость, странная маггловская искусственность, к которой Драко все еще с трудом привыкал.       — Смотри и учись, Малфой, — сказала она тоном профессора Макгонагалл, начинающей лекцию по трансфигурации для особенно бестолковых первокурсников. В ее голосе звучала непререкаемая уверенность в своей правоте. — Комиксы — это искусство. Это истории в картинках. Магглы не могут создавать колдографии, которые двигаются, поэтому они рисуют целые миры панель за панелью, чтобы передать движение, эмоции и сюжет.       Она открыла первую страницу, и бумага тихо хрустнула. Драко, мысленно вздохнув и окончательно сдавшись перед ее напором, опустил взгляд. Страница была разбита на несколько прямоугольников разного размера, внутри которых были нарисованы люди, здания и взрывы. Над головами персонажей висели белые пузыри с текстом, похожие на странные облака, застрявшие в воздухе. Ничего не двигалось. Краски были яркими, даже слишком, но статичность изображений все еще вызывала у него легкий когнитивный диссонанс. Привыкший с детства к портретам, которые могли уйти в гости к соседям по раме, и к газетным снимкам, где люди уворачивались от вспышек колдокамер, он чувствовал себя так, словно смотрел на мир, внезапно застывший под действием Петрификуса.       — Вот эти пузыри — это то, что они говорят, — объясняла Рейн, водя тонким пальцем по бумаге. Ее ноготь, чуть испачканный чернилами после недавнего эссе по Истории Магии, скользил от одного нарисованного лица к другому. Ее голос стал мягче, потерял наигранную строгость и наполнился теплом, которое Драко так в ней любил. — А квадратные рамки — это слова автора или мысли героя. Читать нужно слева направо и сверху вниз, как обычную книгу, только здесь слова неотделимы от визуального ряда. Одно не работает без другого.       Драко послушно пробежался глазами по первому ряду картинок. В первом прямоугольнике человек в черной маске с острыми ушами стоял на краю крыши уродливого каменного здания. Во втором — он уже летел вниз, раскинув руки, а его черный плащ развевался за спиной, образуя силуэт огромной летучей мыши. В третьем — он приземлялся на крышу движущегося автомобиля, сминая металл.       — И в чем смысл? — спросил он через минуту, скептически изогнув бровь. — Этот парень в костюме летучей мыши только что прыгнул с крыши, высота которой, судя по перспективе, не менее ста футов. При этом у него нет метлы, и он явно не владеет левитацией, потому что магглы этого не умеют. Он же разобьется в лепешку. В лучшем случае — переломает себе все кости, и никакой Костерост ему не поможет, потому что у магглов его просто нет. Это глупо. Зачем рисовать то, что противоречит здравому смыслу?       — Это Бэтмен, Драко! — возмутилась Рейн, пихнув его локтем в бок, отчего он едва заметно усмехнулся. — Он не разобьется. У него есть плащ из специального материала, который становится жестким при прохождении через него электрического тока, что позволяет ему планировать. Плюс законы аэродинамики. И куча гаджетов на поясе: крюки, тросы, дымовые шашки. Он не просто прыгает на удачу, а все просчитывает. Он величайший в мире детектив.       — Величайший детектив, который одевается как гигантская летучая мышь, чтобы бороться с преступностью? — Драко фыркнул, не скрывая аристократического пренебрежения. — Звучит как диагноз из больницы Святого Мунго. К тому же, посмотри на его маску. У него торчат уши. За них очень удобно хватать в бою. В любом ближнем поединке противник просто схватит его за эти рога и свернет ему шею. Это катастрофически непрактично. Слизеринец никогда бы не надел в бой ничего, за что враг мог бы уцепиться.       Рейн со стоном уронила голову ему на плечо. Удар был мягким, но в нем читалась вся тяжесть ее отчаяния от попыток приобщить консервативного чистокровного волшебника к массовой культуре двадцатого века. Драко инстинктивно обнял ее за талию, прижимая к себе. Он почувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань и уткнулся носом в ее макушку, вдыхая аромат ее растрепанных черных волос.       — Ты невыносим, — пробормотала она куда-то в ткань его безупречно выглаженной рубашки, и ее дыхание согрело его ключицу. — Ты подходишь к этому слишком логично. Слишком буквально. Ты пытаешься применить к этому законы магических дуэлей и тактики авроров. Но это же сказка, Драко. Маггловская магия.       Она немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Ее зеленые глаза были серьезными, и в них отражалось небо.       — Понимаешь, магглы не умеют колдовать, — тихо продолжила она, и в ее голосе зазвучали нотки легкой грусти. — Они ограничены законами физики, биологии, гравитации. Но человеческое воображение не имеет границ. Поэтому они придумывают людей, которые преодолевают эти ограничения. Тех, кто спасает мир с помощью науки, мутаций или просто потому, что они инопланетяне с другой планеты. Для них эти нарисованные герои — это символ того, что один человек способен на великие свершения, даже если у него нет волшебной палочки. Это дает им надежду. Это их способ верить в чудеса.       Драко замер, обдумывая ее слова. Ветер снова зашуршал в кронах деревьев, сбрасывая на плед несколько сухих листьев. В том, что она сказала, было что-то… трогательное. Даже щемящее. Он, выросший в мире, где любое желание могло быть исполнено взмахом куска дерева с сердцевиной из жилы дракона, никогда не задумывался о том, каково это — быть абсолютно бессильным перед лицом стихии, болезней или преступности. Магглы, лишенные настоящей магии, создавали на бумаге миры, где невозможное становилось возможным. Они рисовали своих собственных защитников, просто выбирающих правильный путь каждую ночь.       Он снова посмотрел на страницу, но теперь его взгляд изменился. Он больше не искал подвоха или нелогичности. Парень в костюме летучей мыши (Бэтмен, как сказала Рейн, и теперь это имя звучало для Драко не так уж и глупо) стоял под проливным дождем на каменной горгулье, смотря на мрачный, погруженный во тьму город. Готэм. Рисунок был поразительно детализированным. Художник мастерски поработал с тушью: глубокие, резкие тени, косые линии дождя, напряжение в каждом мускуле героя, укрытого плащом. Готика этого города удивительным образом перекликалась с архитектурой самого Хогвартса или темных коридоров Малфой-мэнора. И хотя картинка не двигалась, в ней чувствовалась колоссальная скрытая динамика. Застывшее мгновение перед прыжком. Перед бурей.       — Ладно, — медленно произнес Драко, осторожно, стараясь не помять непривычно тонкую страницу, переворачивая лист. — Допустим. Я признаю, что в этом есть определенная мрачная эстетика. И что этот Бэтмен делает дальше? Зачем он сидит на крыше под дождем? Он же простудится. Если этот ваш Готэм находится где-то на севере, пневмония убьет его быстрее, чем местные бандиты.       Рейн резко подняла голову. Ее глаза снова засияли восторгом, от которого у Малфоя всегда немного замирало сердце. Она поняла, что поймала его на крючок. Ее парень, скептик, сноб и наследник одной из самых древних магических семей, только что проявил искренний интерес к маггловскому комиксу.       — О, сейчас ты все увидишь! — выпалила она, ее слова начали натыкаться друг на друга от возбуждения. — Там дальше появится Джокер… это такой злодей, его главный враг. Он выглядит как клоун, у него зеленая шевелюра и белая кожа, но он очень страшный. Он не тупо грабит банки, а хочет доказать, что любой человек может сойти с ума, если у него будет один плохой день. У него нет суперспособностей, только абсолютно больной, гениальный разум!       Она начала торопливо объяснять сюжет, перебивая саму себя, указывая на панели, где появлялся жуткий смеющийся человек в фиолетовом костюме. Рейн озвучивала персонажей разными голосами: для Бэтмена она пыталась сделать голос максимально низким и хриплым, что звучало невероятно комично, а для Джокера она выдавала безумные, пугающие смешки.       Драко слушал ее болтовню, чувствуя, как внутри, вытесняя привычный школьный стресс и тревоги о будущем, разливается теплое, спокойное чувство абсолютного счастья. Он смотрел не столько на комикс, сколько на нее. На то, как забавно морщится ее нос, когда она изображает злодея, как она экспрессивно жестикулирует свободной рукой, как полуденное весеннее солнце играет в стеклах ее очков, отбрасывая светлые блики на ее щеки.       — …и тогда он бросает бэтаранг! — Рейн резко взмахнула рукой, изображая бросок, и едва не задела нос Драко, заставив его инстинктивно отшатнуться с тихим смешком. — Это такой бумеранг в форме летучей мыши! Он выбивает пистолет прямо из рук Джокера, пока тот произносит свой монолог. Понимаешь? Это гениально! Он использует его тщеславие против него самого!       — Абсолютно, — мягко ответил Малфой. Голос его был тихим и глубоким.       Он больше не смотрел на страницу. Слизеринец осторожно перехватил ее руку, которой она только что «бросала бэтаранг», сплел их пальцы вместе и поднес ее ладонь к своим губам, оставляя легкий поцелуй на костяшках. Затем он бросил короткий взгляд на толстую, потрепанную книгу по Высшим Зельям, одиноко и сиротливо лежащую на краю клетчатого пледа. Ж.А.Б.А. могли подождать. Экзамены, ожидания родителей, политические интриги магической Британии — все это сейчас казалось бесконечно далеким и неважным по сравнению с тем, что происходило здесь, под сенью старого дуба. В конце концов, у него была куда более важная задача — исправить эту «чудовищную ошибку» своей девушки и самым внимательным образом изучить все маггловские бумажные миры, которые Рейн принесла ему сегодня.       — Так, — скомандовал он, притягивая журнал поближе. — Объясни мне еще раз про этого парня в красном, который стреляет паутиной из рук. Это какое-то проклятие?       — Проклятие? — Рейн звонко фыркнула, с удовольствием придвигаясь ближе и заглядывая в страницы через его плечо. — Можно сказать и так, если считать проклятием случайный укус радиоактивного паука на научной выставке. Иногда их наука ведет себя очень непредсказуемо. Это как если бы Лонгботтом в очередной раз взорвал свой котел с зельем, но вместо того, чтобы покрыться фурункулами, внезапно получил сверхчеловеческую силу и способность ползать по потолку.       Драко скептически скривил губы, явно пытаясь представить себе лазающего по стенам гостиной Невилла, и зябко передернул плечами:       — Звучит как чудовищное нарушение всех законов природы. И зачем он нацепил этот нелепый костюм?       — Чтобы скрывать свою личность и защищать близких, конечно же! — назидательно подняла палец Рейн. А затем ее губы растянулись в лукавой, коварной улыбке. — И я советую тебе слушать очень внимательно, Малфой. Читай, вникай и запоминай каждую деталь, каждое имя и каждую суперспособность.       — Это еще зачем? — он с подозрением покосился на нее. — Боишься, что я провалю твой внеплановый экзамен по маггловедению?       Малфой мысленно попытался представить, как бы отреагировал его отец, если бы увидел своего единственного наследника, сидящего на потертом клетчатом пледе с дочерью Джеймса Поттера и на полном серьезе обсуждающего аэродинамические свойства плаща в форме летучей мыши. Эта картина была настолько абсурдной, что вызывала у слизеринца лишь странное чувство освобождающей легкости.       В глазах девушки, унаследованных от матери, вспыхнули лукавые, откровенно хулиганские искорки, которые всегда предвещали Драко неприятности. Она чуть склонила голову набок, изучая его лицо, словно прикидывая, насколько сильно ее следующие слова выбьют почву из-под ног этого самоуверенного слизеринца.       — Мой — нет, — она невинно похлопала ресницами и похлопала его по колену. Ее голос звучал нарочито сладко, почти пропевая каждое слово. — Но когда-нибудь настанет день, когда я приведу тебя домой, чтобы официально познакомить с родителями в качестве моего парня. И вот тогда папа и Сириус точно не оставят тебя в покое. Они абсолютно уверены, что настоящий мужчина должен разбираться не только в Квиддиче, но и в комиксах, классическом роке и фильмах. Так что считай это своей обязательной подготовительной программой. Они устроят тебе суровый тест с пристрастием по всей этой гик-культуре, прежде чем дадут свое благословение на наше с тобой светлое будущее. Перепутаешь вселенную Marvel с DC — и все, плакала твоя свадьба, Малфой. Тебя просто спустят с крыльца.       Драко почувствовал, как невидимая ледяная рука сжала его внутренности. Он медленно моргнул, переваривая услышанное.       Знакомство с родителями.       В традиционном чистокровном обществе этот процесс был строго регламентирован. Существовали правила этикета, формальные письма, чинные чаепития в присутствии компаньонок, обсуждение родословных, поместий и политических альянсов. Все было предсказуемо, сухо и до зубовного скрежета скучно, но, по крайней мере, безопасно. Правила игры были знакомы ему с пеленок.       Но Поттеры не играли по правилам чистокровных традиций.       В голове Драко мгновенно нарисовалась пугающе реалистичная картина: он стоит на пороге коттеджа в Годриковой Впадине с букетом идеальных белых роз, одетый в свою лучшую мантию. Дверь открывается, и вместо чопорного приема его хватают за воротник и втаскивают в гостиную. Там Джеймс Поттер, бывший ловец Гриффиндора и действующий аврор, сурово скрещивает руки на груди, а Сириус Блэк — человек, чье имя долгое время пугало детей по всей магической Британии, — зловеще ухмыляется, протирая свою знаменитую кожаную куртку. Они сажают его в кресло, направляют в лицо яркую маггловскую лампу и начинают допрос. Но вместо вопросов о его намерениях, банковском счете и политических взглядах семьи Малфой, они требуют назвать секретную личность Человека-Паука и перечислить все альбомы какой-нибудь оглушительной маггловской группы, название которой звучит как ругательство.       Классический рок? Гик-культура? Драко даже не был до конца уверен, что означают эти термины. Он бросил затравленный взгляд на журналы, разбросанные по пледу. Что она там сказала? Перепутать Marvel и DC? Это что, названия враждующих кланов? Политические партии магглов? Он судорожно попытался вспомнить, были ли на обложке про Бэтмена и Человека-Паука какие-то опознавательные знаки. Похоже, от того, насколько внимательно он изучит эти бумажки, теперь зависела не просто его репутация, но и физическая сохранность.       Сириус Блэк был известен своим взрывным темпераментом и абсолютно непредсказуемым поведением. А Джеймс Поттер… Джеймс Поттер просто сделает все, чтобы превратить жизнь парня своей любимой дочери в изощренный, бесконечный «пранк». Они ведь Мародеры. У них нет понятия о границах дозволенного. Спустят с крыльца? Скорее, трансфигурируют в хорька и заставят бегать по двору под этот их классический рок.       Малфой сглотнул подступивший к горлу ком, стараясь ни единым мускулом лица не выдать охватившую его панику. Аристократическая выдержка работала на пределе своих возможностей. Он выпрямил спину, одернул манжеты рубашки, словно готовясь к дуэли, и посмотрел Рейн прямо в глаза. В ее взгляде читалось абсолютное злорадство. Она наслаждалась его реакцией.       — Надеюсь, Лили Поттер не станет меня добивать? — медленно, с легкой долей мрачной иронии протянул Драко, мысленно молясь всем известным богам, чтобы хотя бы мать Рейн оказалась голосом разума в этом сумасшедшем доме. В конце концов, Лили всегда славилась своей добротой, рассудительностью и тем, что умела держать в узде своего несносного мужа и его лучшего друга.       Хотя, учитывая, какую дочь она воспитала, Драко начал всерьез сомневаться в том, что в доме Поттеров вообще существует понятие пощады для бедных, неподготовленных слизеринцев.