Освободите, сделайте своим

Собираясь в лес этим утром, Феликс планировал лишь собрать полную корзинку свежей малины, чтобы вечером испечь с ней пирог. На это не было какой-то особой причины, просто он давно не баловал стаю ароматной выпечкой, и сославшись на хорошее настроение и достаточное количество свободного времени, решил это исправить. Чанбин и Джисон выглядели действительно счастливыми, когда целовали его на прощание, а Чан только смеялся с их широченных улыбок и болтовни о потрясающе вкусном пироге на ужин, пока снисходительно качал головой. Ли в ответ только засмеялся и покинул дом на рассвете, поцеловав каждого члена стаи. Минхо мягко шепнул, что Луна его сбережёт на всём пути. Феликс знал лес как свои пять пальцев и уже давно приметил места, где был особенно большой улов — отдельные были для грибов, отдельные для ягод, а на какие-то тихие поляны чаще выходили звери, типо оленей или куропаток. Ли в этом лесу изучил каждое дерево почти, каждую ямку, которая находилась на территории его стаи, поэтому без труда лавировал между соснами, пробираясь именно к той полянке, где росли кусты спелой малины. Погода сегодня действительно радовала. Парень не помнит, когда в последний раз солнце было настолько ярким и теплым, а небо — безоблачным. Лёгкий ветерок скользил между стволами деревьев, играясь с листвой, где-то на ветвях пели птицы, будто приветствуя лесного гостя этим утром, а в траве стрекотали кузнечики. Всё было так спокойно и умиротворённо, и Феликс по пути на поляну нарвал небольшой букет полевых цветов, что бросались в глаза разноцветными лепестками, собираясь позже поставить его в вазу на кухонном столе. Солнце уже полностью показалось из-за горизонта, когда парень дошёл до поляны, скрытой от посторонних глаз массивными ветками широких дубов. Она была небольшой совсем, словно действительно секретной, а рядом с её краем, прямо у вновь начинающейся кромки леса, росли большие, пышные кусты с маленькими красными ягодами, что так привлекали глаз среди зелёных красок листвы. Феликс улыбнулся: малины здесь и на десять пирогов хватит, и в планах у него — собрать полную корзинку, чтобы после сварить ещё и несколько баночек варенья. Солнце было таким ослепительно ярким, очень тёплым, когда бесконечные ветки деревьев не мешали его свету доходить до земли. Лето в этом году выдалось очень жарким, даже засушливым немного, и уже сейчас, таким ранним утром, Феликс ощущает, как кожа под лёгкой рубашкой покрывается по́том. Парень пересекает поляну спешно, чтобы надолго не задерживаться под лучами палящего солнца, и ставит корзинку прямо рядом с одним из кустов, начиная на дно скидывать ароматные ягоды. Когда недалеко раздаётся копошение — Феликс не придаёт значения. Мало ли, лес всё же: может животное какое, или птица. Парень продолжает сосредоточенно кидать ягоды в корзину, постепенно наполняя её, пока звук не повторяется снова. А потом снова. А потом простое копошкние перерастает в тихий, едва различимый короткий рык и невнятный голос, который будто что-то быстро бормочет. Парень отрывается от куста, чуть нахмурившись, и оглядывается вокруг себя раз, второй, третий, пытаясь найти источник звука. Слух оборотня в моменте обостряется настолько, что можно различить жужжание пчелы, которая опыляет цветы примерно в паре метров, а голос благодаря этому становится чётче, и Феликс уже начинает различать некоторые слова. — Чёрт возьми, да как же это… Ну же, давай… Луна, пожалуйста… Кажется, обладатель этого голоса был на взводе. Феликс, полностью забыв про малину, вдруг чувствует в воздухе отчётливую смесь чужих эмоций, что невидимой дымкой медленно расстилается по поляне: злость, раздражение, а ещё… Страх? Это определенно страх, почти ледяной ужас — горький, отчаянный, такой, который оседает в лёгких, не давая нормально дышать. Парень аж вздрагивает, неосознанно делая глубокий вдох, а взгляд сам метается в сторону чащи леса, откуда, по ощущениям, доносится и запах и звуки. И сколько бы Чан ни говорил быть осторожным в лесах, Феликс, забив на его слова, всё равно пошёл проверить. Он идёт минут пять примерно. Вокруг сменяются деревья, кусты, а ягоды в корзинке кажутся настолько ароматными, что текут слюни. Оглядываясь в поисках источника звука, Феликс не сразу понимает, что что-то изменилось: птицы совсем стихли, кузнечики перестали стрекотать, а плотные ветки с густой листвой почти не пропускают солнечный свет, оставляя тонкую дорожку в лёгком полумраке. На траве ещё местами блестят капельки росы, а тропинка в какой-то момент пропадает совсем, скрывшись в более густой и высокой траве, и по изменившимуся запаху в воздухе, Ли понимает, что стоит на границе с чужой территорией. Тогда-то он и видит источник таких ярких эмоций и голоса. И, ох… Феликсу правда хочется броситься к нему, наплевав на чужую территорию. Это был парень, о чём Ли и раньше догадывался по голосу. Так же, как и о том, что этот парень — оборотень. У него довольно молодое лицо — Феликс дал бы ему лет двадцать, максимум — и его довольно непросто рассмотреть как следует, потому что половина измазана в крови. Создаётся ощущение, что этого парня жестоко избивали, но раны уже затянулись, а вот кровь никто не смыл. Она покрывает его губы, левый висок и нахмуренную бровь, капелькой стекая по щеке. На его запятнаном лице столько эмоций — тот ледяной ужас, безысходность, ярость, тоска, грусть — и всё это выглядит так неправильно, словно такой молодой волчонок совсем не должен испытывать подобное. Молодой волчонок определенно не должен быть привязан цепями к дереву на границе с чужой территорией. Однако, они опоясывают его тело на уровне живота и груди, скрепляя и руки тоже, так, чтобы он ими даже пошевелить не смог. Цепь, кажется, из серебра, потому что иначе парень бы уже давно выбрался — оборотень же, не сложно разорвать такую — и обмотана вокруг толстого ствола дуба, намертво приклеивая волчонка к его шершавой коре. Тот всё дёргается, вырывается конечно, только явно бесполезно, а серебро жжёт кожу при случайных прикосновениях, оставляя красные следы. На парне местами порвана одежда — словно он дрался с кем-то или долго по лесу бежал, порвав ткань ветками — волосы растрепаны, а взгляд такой дикий, но при этом совершенно отчаянный, и Феликс не может сдержать тихий вздох, неотрывно рассматривая его. А парень вдруг замирает и резко поднимает голову, встречаясь с Ли взглядом. Его лицо меняется так быстро, отражая множество различных эмоций, которые дублируются в его рубиновых — альфих — глазах. Феликс вдруг думает о том, что он правда очень красивый: острые скулы, подтянутое тело, что облегает хлопковая рубаха и свободные штаны. Его ноги почему-то босы и от этого грязны, а на шее вздулась венка от тяжёлого дыхания и бесконечных попыток освободиться. Парень смотрит на Ли неотрывно и так долго, словно изучает, пытается понять, узнать намерения, а потом вдруг гасит глаза, делая их простыми карими, и сухими губами шепчет тихое, сломленное: — Помоги мне… Феликс от его голоса вздрагивает, но с места не двигается. Он всё ещё не знает кто этот парень и что с ним случилось. Возможно, он вор. Или убийца. Возможно то, в каком положении он находится сейчас — его наказание за совершенное преступление. Потому что оставить волка на границе с чужой землёй, особенно такого молодого — практически обречь его на гибель. Вот только что-то в глубине души подсказывает, что этот волчонок невинен. Феликс не знает, что это — предчувствие или инстинкты — однако он четко ощущает, что тот не опасен. Что его эмоции — не игра. Что ему действительно очень страшно. Но не потому, что он что-то совершил и теперь боится наказания. Этот парень выглядит так, словно Луна оказалась к нему очень несправедлива. Словно с ним случилось что-то, чего он не заслужил. Его взгляд такой молящий, такой обречённый, когда он неспокойно рассматривает им лицо Ли, что кажется, будто эта случайная встреча с незнакомцем с чужой земли — его последняя надежда. — Что с тобой случилось? — спрашивает Феликс тихо, не отрывая взгляд от чужого лица. — Пожалуйста, помоги мне… — вновь просит парень хрипло, и Ли только сейчас замечает, что помимо застывающей крови на его щеках блестят свежие слёзы — молю тебя, Луной молю... — Ты не с моей территории — качает головой Феликс, стараясь за твердостью тона скрыть волнение — я не знаю тебя, не знаю, на что ты способен. Как я могу просто так отпустить тебя? — Но ты ведь чувствуешь! — вскрикивает вдруг парень, вновь с силой дёргаясь, словно от глубокого отчаяния — ты ведь ощущаешь мои эмоции! Так прислушайся к ним, поверь мне, прошу… Феликс замирает всего на секунду, чтобы после прислушаться получше. Он слышит чужое неспокойное сердце, в полной мере ощущает эмоции, и это в какой-то момент кажется так много и так больно, что парень забывает, как дышать. Он смотрит в глаза волчонка несколько секунд, пока тот пялится в ответ с какой-то тихой надеждой, как утопающий смотрит на спасательный круг, в надежде, что его вытащат из воды. Ли всё ещё не решается подходить ближе — чужая территория всё же, мало ли какие сюрпризы могут поджидать — однако чуть расслабляется, не чувствуя от незнакомца какой-либо опасности. — Как тебя зовут? — спрашивает он мягко, стараясь быть как можно дружелюбнее. — Сам мне не доверяешь, а ждёшь того, что я своё имя скажу? — вдруг фыркает парень, немного кривая губы — ты глупый. — Меня зовут Феликс — лишь отзывается Ли, замечая, как при малейшем движении цепь снова касается чужой кожи, и парень вздрагивает, едва заметно морщась — и ты первый попросил меня о помощи, так что скажи хотя бы своё имя. — Чонин. Ян Чонин. — Что же с тобой случилось, Чонин? — Какое тебе дело? Просто помоги мне или проваливай. — Я не могу помочь тебе сейчас, ты же знаешь — ровно отзывается Ли, рассматривая чужое лицо — уверен, ты уже понял, кто я, а значит понимаешь, что цепи причинят мне боль так же, как и тебе. Однако, я могу вернуться позже со своей стаей, но для этого мне нужна причина. Я чувствую твою боль и твой страх, но не понимаю, чем они вызваны. Скажи мне, чтобы я смог помочь тебе. Чонин несколько секунд внимательно смотрит на лицо напротив, словно пытается распознать ложь или блеф. Вот только Феликс правда не врёт: ему больно видеть этого волчонка здесь, в таком видеть, больно чувствовать его эмоции, и Ли очень хочет ему помочь. Именно поэтому он просто позволяет Яну сканировать себя как взглядом, так и ощущениями, чтобы считать намерения. И кажется, Чонина это успокаивает, потому что его лицо становится чуть менее мрачным, а взгляд теряет агрессию. — Я ни в чём не виноват… — шепчет он влажно, болезненно жмурясь — пожалуйста, поверь мне… — Я верю, Чонин — говорит Феликс мягко, едва заметно кивая — кто это сделал с тобой, маленький? — Прихвостни отца… — Ян говорит это с таким отвращением, однако пара слезинок всё равно катится по его щекам — меня… меня замуж выдать хотят. За сына вожака из соседей деревни. Стаи объединить, политику наладить и всё такое… — Замуж? — выгибает бровь Феликс, чуть хмурясь — но ты ведь альфа. — Да плевать им всем на это… Отец с тем вожаком друзья давние, а как этой идеей загорелись, так проходу не дают. Я пытался сопротивляться, сто раз говорил, что не хочу этого, даже бежать хотел, да не успел только — свадьбу на послезавтра назначили, а меня тут приковали, чтоб никуда не делся. — О, Луна… А тот парень? Ты его хоть видел, что он думает? — Согласен он — всхлипывает Чонин тихо, обречённо опуская голову — мы всего раз встретились, но он на меня сразу глаз положил. Ухаживал, бегал за мной всё, вот только я его отвергал каждый раз — противен он мне, ненавижу… А он как понял, что я нос ворочу, так отцу сразу начал о свадьбе нашёптывать, мол, я так точно никуда не денусь, да ещё и для политики выгодно. Вот они и… Чонин не договаривает, срываясь на очередной громкий всхлип. Феликс правда не может поверить в то, что кто-то может быть настолько жесток. — Неужели никто за тебя не вступился совсем? — Некому вступаться… Мама умерла год назад, а в деревне все воле вожака подчиняются, словно марионетки. Плевать им всем на меня, лишь бы еда была, да воин не было. Мы с соседней стаей всё время за добычу грызёмся, а тут вдруг брак, да ещё и между детьми вожаков. Ясное дело, все хотят стабильности. — Тот парень… Он тебе что-то делал? — Ты имеешь ввиду насилие? — хмыкает Чонин невесело, дёргая уголком губ — пытался пару раз, но я всё отталкивал. Сказал, что до свадьбы ни-ни. Думал, что сбегу от него просто и всё забудется, но теперь придётся… отмазки-то не будет больше, мужьями станем… На этих словах Ян совсем тихо, разбито скулит. Феликс правда больше не может это выносить. Он оказывается рядом с Чонином за несколько широких шагов, смело переступив границу, и обхватывает его лицо руками, поднимая так, чтобы посмотреть в его заплаканные глаза. — Ты за него не выйдешь — твёрдо говорит Ли, замечая, как дрожат чужие губы — я тебя заберу. От отца твоего, от жениха-тирана, от стаи безразличной. Ты не заслуживаешь такой боли, волчонок, я тебе помогу, обещаю, маленький. — Мне всё равно некуда идти… — шепчет Чонин разбито совсем, но в чужие глаза смотрит, не прерываясь — меня везде найдут… — Я тебя к себе заберу — лишь отзывается Феликс, поглаживая его мокрые щёки с разводами крови — в свою стаю, в свою семью. Она у меня самая лучшая, самая добрая, слышишь? Мы тебя защитим. — Отец сказал, что меня заберут завтра на рассвете, чтобы должно подготовить к церемонии… — Тогда мы заберём тебя сегодня ночью. Тебя охраняют? Приходят проведать? — Только раз приходили за два дня… — Ты здесь два дня уже?! Ян только плечом ведёт неопределенно, понуро отводя взгляд. — Эй, слушай меня — говорит Феликс мягко, но при этом так твёрдо, что Чонин снова переводит взгляд на его лицо — я не позволю тебе вернуться туда. Слышишь? Я тебя заберу. Можешь почувствовать меня, убедись сам, что я не лгу. Чонин замирает всего на секунду, словно действительно прислушиваясь к чужому сердцу, к эмоциям, а потом на его дрожащих губах появляется что-то, похожее на слабую улыбку. Феликс улыбается в ответ, осторожно поправляя его лохмытые волосы. — Я вернусь, когда на небе взойдёт Луна — обещает он, рассматривая лицо напротив — дождись, хорошо? — Да куда я денусь… — отзывается Ян слабо, однако в его глазах Феликс видит что-то, похожее на светлую надежду. — Я тебя заберу, волчонок — говорит он прежде, чем отстраниться окончательно, пятясь обратно на свою землю. Феликс возвращается к корзинке, подхватывает её спешно, чтобы после снова переступить границу и подойти к Яну, замирая рядом. Ли достает из неё несколько ягодок свежей малины, поднося к чужим губам, и Чонин хватает их так жадно, словно его не кормили месяц. Он пережёвывает, жмурясь от удовольствия и кисловатого сока, что расплывается по языку, а Феликс даёт ему ещё и ещё горстку, пока наконец не скармливает всё, что насобирал. В плетёной корзинке остаётся только букет немного сникших полевых цветов, что парень нарвал несколько часов назад, и Ли выбирает один — ярко-голубой василёк — чтобы осторожно вставить его в лохматые волосы Чонина прямо возле его уха. — Я тебя заберу — повторяет он тихо, как клятву, после вдруг на мгновение губами касаясь чужого виска. Чонин от этого вздрагивает крупно, и неожиданно даже для самого себя тянется ближе к ласке, кожей снова задевая цепи. — Мне пора — шепчет Феликс с сожалением, смотря в чужие глаза — я поговорю со стаей. Они помогут, я уверен. Наш вожак — Чан — очень хороший, мы вернёмся за тобой вместе. — Спасибо… — лишь отзывается Ян едва слышно, прикрывая глаза на ту секунду, когда чужая маленькая ладонь касается его щеки. Феликс только кивает и смотрит на парня ещё пару секунд прежде, чем наконец развернуться и со всех ног побежать в сторону дома. По его лицу хлещут ветки деревьев, ноги иногда спотыкаются о корни, а солнце палит так, что кажется, скоро в голове дыру сделает. Вот только Ли внимания не обращает — бежит так, как давно не бегал, цветы из корзинки по пути теряя, и думает лишь о том, как волчонка спасти от той боли, что ему пророчена отцом. На всём его пути лес кажется очень тихим, словно боится отвлечь от тяжёлых раздумий. В дом Феликс буквально влетает, чуть не спотыкаясь о порог. Грохот привлекает членов стаи, и они шустро сбредаются в прихожую, где Ли пытается отдышаться после долгого бега, согнувшись и опираясь ладонями о колени. Пустая корзинка валяется рядом с его ногами, а запах его эмоций такой сильный, что Минхо невольно морщится, с беспокойством в глазах рассматривая чужое напряжённое тело. Чанбин, что вышел с кухни, с тоской глядит на корзинку с одним только запахом малины, но его лицо быстро окрашивает беспокойство, когда он ощущает ту тревогу, который так пахнет Ли. Атмосфера в доме за секунду становится какой-то выжидающе-напряженной. — Феликс? — Чан подходит ближе всех, немного хмурясь, и сжимает плечо младшего, когда тот наконец выпрямляется — ты в порядке? — Ты что, летел сюда? — спрашивает Джисон немного напряжённо, после тоже бросая взгляд на корзину — и где обещанная малина? — Там… Там волчонок… — задыхаясь говорит Феликс, махая рукой куда-то в сторону леса — мы должны ему помочь… И рассказывает всё-всё: и про то, как Чонина встретил, и про цепи, и про свадьбу, и про обещание. Стая устраивается в гостиной и слушает так внимательно, словно от этого жизнь зависит. Вообще-то, так и есть, только не их жизнь, а чужая. Феликс и об этом говорит немного сбивчиво, эмоционально махая руками, а после принимает поданный Минхо стакан с водой, чтобы сделать ровно два больших глотка, прежде, чем снова начать говорить. Его голос местами срывается, местами переходит в крик или шёпот, но парни всё равно слушают с очень серьёзными лицами, впитывая каждое сказанное слово. Когда Ли наконец замолкает, у него на глазах стоят слезы и он утыкается носом в плечо Чанбина, тихо-тихо всхлипывая. Со мягко гладит его по голове, утешая, хотя сам выглядит немного растерянным, но при этом очень, очень серьёзным и твёрдым в своём явном желании помочь. Джисон, кажется, тоже едва слёзы сдерживает, крепко сжимая ладонь Минхо, который только гладит его в ответ по спине медленно, при этом сам уходя в глубокие раздумья. А Чан просто сидит с таким выражением лица, словно не может определиться, что именно чувствует — гнев, растерянность или беспокойство. Он молчит достаточно долгое время, но никто не пытается нарушить эту тишину, будто ожидая, что скажет именно он, как вожак. Феликс за это время уже успевает успокоить слёзы, хотя всё ещё прижимается к Чанбину. — Что ж, мне есть что сказать… — наконец прерывает тишину Бан, опираясь локтями о бёдра и смотря прямо на Феликса — во-первых, мне очень не нравится то, что ты так самовольно пересёк чёрту. Ты хотел помочь, я понимаю, но это чужая территория, чужая земля и ты не мог знать, кто или что может поджидать тебя там, а следовательно, мог пострадать. Я столько раз говорил вам об осторожности в лесу, о том, как важно быть серьёзными в вопросе раздела земель, но чёрт, вы всё равно умудряетесь игнорировать мои слова. — Прости, хён… — тихо отзывается Феликс, виновато опуская голову — мне жаль, что я ослушался тебя, но я не мог… — Во-вторых… — прерывает его Чан, смотря всё так же серьёзно — несмотря на твой, казалось бы, безответственный поступок, я благодарен. Ты поступил храбро и благородно. Ты оказал помощь нуждающемуся, при этом сперва узнав о нём важную информацию. И сколько бы я ни ругал тебя, окажись я сам на твоём месте, я поступил бы так же. Ты хорошо справился, Феликс. Ли только улыбается благодарно так, расслабленно, и снова хочет подать голос, но Чан опять его прерывает. — И в-третьих… — говорит он, скользя взглядом по лицам всех щенков, что внимательно смотрят на него в ответ, вслушиваясь в слова — услышав всю эту историю, я, как вожак стаи, принимаю решение помочь. Я не знаю Чонина лично, не знаю, чего от него можно ожидать, но он явно страдает. Ему больно, он несчастен, и хоть он не мой щенок, я хочу помочь ему. Потому что никто, никто в этом мире не заслуживает подобного. Знаю, возможно, это звучит глупо, но я не могу по-другому. И я не прошу никого из вас идти со мной, если вы этого не хотите. Но раз Феликс уже пообещал ему помощь, я просто окажу ему поддержку и помогу выполнить это обещание. — Ты собираешься позвать его в стаю после? — спрашивает Минхо серьёзно, смотря прямо в глаза вожака. — Возможно — лишь кивает Бан ровно, чуть пожимая плечами — ему нужно будет место, где можно укрыться. Хотя бы временно. Его будут искать, возможно, попытаются вернуть обратно силой. Я не могу этого позволить. Если Чонин действительно так молод, как Феликс думает, то ему нужна защита. Даже несмотря на то, что он альфа. Мы можем предложить такое место — наш дом крепок и просторен, а стая сильна достаточно, чтобы противостоять чужакам. К тому же, я могу обратиться в Совет — они помогут, я уверен. Никто уже давно не поддерживает принудительные браки. — Он выглядел ужасно напуганным и сломленным… — шепчет Феликс, беспокойно теребя пальцы — ему нужна помощь, но никто, никто чёрт возьми, не заступился. Он уже третий день прикован цепями к этому дереву — без еды и воды. Наверное, его отец думает, что так он станет более покладистым. — Это отвратительно — морщится Чанбин, обнимая Ли за плечи чуть крепче — неужели кто-то вообще ещё делает подобное? Пережитки старого времени, о Луна… — Бедный волчонок… — едва слышно скулит Джисон, закрывая лицо руками — как же он там, а… Три дня один в лесу, страшно, наверное. Его отец — настоящее чудовище. Как же так можно: собственного сына, да за какого-то мудака насильно выдавать… Минхо мягко прижимает его к себе, утешающе целуя в висок. — Я пообещал его спасти… — отзывается Феликс твёрдо так, осматривая всех членов стаи — пообещал забрать оттуда и защитить. Он мне доверился, понимаете… — Мы его спасём, детка — обещает Чан тихо, но с железной уверенностью — придём ночью, как ты и сказал. У нас перчатки есть специальные — серебро вообще не пропускают, цепи легко сможем порвать. Потом его к нам в дом заберём, на время хотя бы, пока всё не уляжется. А там дальше видно будет: глядишь, и останется с нами, если захочет и приживётся без проблем. На том и решили. Остаток дня Феликс проводит как на иголках. Он не может нормально есть, хотя приготовленное Минхо рагу пахнет действительно потрясающе. Он шатается из угла в угол, не находя себе места, и всё думает, думает, пока мысли не начинают отдавать болью в висках. Он отказывается от предложения Чанбина сыграть в шахматы и игнорирует шутки Джисона, которыми тот пытается хоть как-то разрядить атмосферу. В какой-то момент Чан просто ловит его на кухне, куда младший в очередной раз приходит без особой причины, и прижимает к себе крепко-крепко, губами касаясь лба. — Всё будет хорошо, детка — шепчет он мягко, но так уверенно, утешающе, что Ли просто расплывается в его руках, носом уткнувшись в шею — мы его заберём, слышишь? Я не позволю тем ужасным людям сломать ему жизнь. — А если что-то не так пойдёт… — тихо выдавливает Феликс, пытаясь как можно глубже дышать чужим успокаивающим запахом — это же чужая земля, они имеют полное право забрать его у нас… — Что-то ты не думал об этом, когда давал ему обещание. — Он был в отчаянии, я не мог по-другому! — Я знаю. Но мы справимся с этим. Мы поможем ему, Феликс. Ли только кивает едва заметно, сжимая объятия чуть крепче. Они покидают дом, когда стрелки часов показывают начало двенадцатого ночи. После долгого разговора решили, что пойдёт только Феликс, потому что Чонин уже знает его, и Чан, как альфа и вожак стаи. Они берут с собой только небольшую флягу с водой для Яна и те самые плотные перчатки, которые не пропускают серебро. Перед уходом Чан тихо просит Минхо следить за щенками, будто это действительно так необходимо, а Ли в ответ целует сначала вожака в щёку, а потом и Феликса тоже, давая короткое напутствие. Ночной лес встречает их тишиной и редким уханьем совы. Они идут по узкой тропинке меж деревьев тихо-тихо, не издавая лишних звуков — Феликс идёт впереди, показывая путь, Чан за ним, иногда внимательно озираясь по сторонам. На них чёрные одежды, что сливаются с темнотой ночи, а свои светлые волосы Ли надёжно спрятал под объемным капюшоном балахона. В траве иногда кто-то стрекочет, в листве деревьев можно заметить маленькие огоньки светлячков, но в остальном лес настолько тих, что слышен каждый вздох и каждый шаг. — Мы почти пришли — тихо говорит Феликс, когда они приближаются к той самой полянке с кустами малины. Где-то на траве можно увидеть валяющиеся полевые цветы, которые ещё утром выпали из плетёной корзины, пока Ли со всех ног бежал домой. — Нужно быть осторожными — отзывается Чан шёпотом, переступая через сухую веточку, что лежит на тропинке — ты ведь сказал ему, что вернёшься не один, да? — Ммм… Сказал, что вернусь с вожаком своей стаи. — Как официально. Феликс только фыркает, с сожалением смотря на кусты малины, из которой так и не приготовил пирог. Но когда они замирают на границе, ровно в том месте, где Ли впервые увидел Чонина, внутри у парня что-то обрывается и падает с таким грохотом, что закладывает уши. — Нет… Нет, нет, нет… Ствол дуба больше не обвивает цепь. Она порванной валяется на помятой траве недалеко от дерева, покрытая следами чей-то крови, как и всё вокруг. Это сложно разглядеть в темноте, но запах — сильный, металлический — бьёт в нос с такой силой, что начинает тошнить. Кажется, здесь была остервенелая драка, потому что воздух всё ещё кажется напряжённым, с привкусом нескрываемой ярости и страха, а вокруг стоит такая тишина, словно весь лес отвернулся, лишь бы не видеть происходящего. — Чонин! — Феликс кричит так отчаянно, бросаясь к лежащей на земле цепи — Чонин! Чонин, пожалуйста… На его зов лес отвечает мертвенной тишиной. — Тише ты, тише… — Чан тяжело присаживается рядом с младшим, мельком осматривая примятую траву и глубоко вдыхая запах — не кричи, нам же не нужны тут гости. — Они забрали его, хён… — выдыхает Феликс влажно, будто вот-вот готовый расплакаться от бессилия — мы опоздали, опоздали… — Кажется, за ним действительно пришли раньше — кивает Бан спокойно, внимательно оглядываясь — вот только не думаю, что у них получилось его забрать. — Что? — Я видел примятую траву на нашей территории — объясняет Чан медленно, заставляя Ли резко обернуться, стирая с глаз подступающие слёзы — подумал сначала, что это ты сделал, когда бежал обратно, но теперь сомневаюсь. И запах… Прислушайся сам. — Я чувствую ярость. Кровь. Страх. Агрессию и безысходность. Всё это уже было тут, когда я был здесь утром, но сейчас ощущается намного сильнее. И ещё… что-то другое, вроде безразличия? Наверное, это от тех, кто пришёл за Чонином. — Я не сомневаюсь в твоих умениях определять эмоции, детка. Но прислушайся к ним более внимательно. Почувствуй, вникни. Скажи в какую сторону направился их обладатель. — Это… Это возможно? — Да, если сосредоточиться. Ты можешь воссоздать картинку произошедшего только по запаху. Абстрактную конечно, но порой и этого может быть достаточно. Попробуй прислушаться получше, различить запахи разных людей, понять их направление. И Феликс прислушивается, прикрыв глаза и сделав глубокий вдох. Он представляет лицо Чонина — бледное, отрешённое, но с маленьким огоньком надежды где-то на глубине глаз. Видит, как он всё ещё пытается выбраться, и его запах колебрится от усталости и упрямой злости. Ли видит его нахмуренные брови, его закушенную от напряжения губу, видит, как Ян время от времени смотрит туда, куда Феликс убежал с утра — словно ждёт, когда же он снова появится. Эти секунды сопровождаются сильным запахом надежды в его эмоциях. А потом Ли делает ещё один вздох, ощущая мягкие, но такие тяжёлые ладони Чана на своих плечах. Они странно заземляют, помогают сосредоточиться, и парень вдруг чувствует другой, незнакомый запах холодности и безразличия. Он доносится откуда-то из глубины леса, и становится всё сильнее, сильнее, пока наконец не являет взору его обладателей. Феликс не знает, как они выглядят, но точно может сказать, что их двое — альфа и бета. Это ощущается по разности их влияния и ауры, однако их эмоции кажутся почти схожими. Кажется, они действительно пришли не просто проведать, а именно забрать Чонина, потому что запах его животного страха становится почти невыносимым. Вроде как, Феликс даже слышит лязг цепи, когда они рвут её, при этом удерживая сопротивляющегося Яна. Их запахи смешиваются — ярость переплетается с отрешенностью, страх с безразличием — и очень сложно внятно разобрать, кто что чувствует. А потом, кажется, что-то происходит, и металлический запах крови затмевает всё остальное так внезапно, что Ли закашливается. Это похоже на схватку — яростную, животную, от которой действительно зависит жизнь. Она продолжается не так много времени, но эти секунды Феликс почти не может дышать — настолько концентрация эмоций в воздухе зашкаливает. Бан, кажется, тоже чувствует это, поэтому осторожно обнимает младшего поперёк живота, грудью прижимаясь к спине, и шепчет на ухо тихое: «Расслабься, тебе нужно дышать, если хочешь найти Чонина», от которого Ли вздрагивает, неосознанно делая глубокий вдох. А потом вдруг запах, принадлежащий одному из альф — Феликс правда уверен, что это Чонин — отделяется от общей кучи, и будто проносится мимо. Ли крупно вздрагивает, после резко оборачиваясь, отчего Чану приходится отпустить его, и наблюдает за тем, как фантомное изображение Яна, основаное только на горьком запахе его страха, бежит куда-то в сторону реки, которая находится на территории стаи Бан. Возможно, Чонин думал, что чужая земля сможет спасти его от преследования, и почти не ошибся — те, что пришли за ним, не побежали следом, однако направились по краю территории в том же направлении, словно надеясь рано или поздно встретиться с беглецом. Феликс распахивает глаза резко, и несколько секунд всё ещё не может прийти в себя, тяжело сглатывая вязкую слюну. Всё тело окутывает дрожью, а в голове невнятный туман, словно увиденное всё никак не может уложиться по полочкам. Кажется, его немного шатает, потому что Чан тут же оказывается рядом, подставляя своё тело, на которое Ли снова опирается спиной, тяжело дыша и смотря перед собой в темноту леса. — Выдохни, детка — мягко говорит Бан на ухо, смыкая объятия на чужом животе — ты молодец, для первого раза очень хорошо. А теперь сделай глубокий вдох, чтобы сбросить наваждение. Феликс делает это немного судорожно, и вместо ожидаемого запаха страха и ярости, его лёгкие наполняются тихой гордостью и спокойствием, которое ощущает Чан. Это правда помогает прийти в себя. — Что ты видел, Ликс? — спрашивает Бан тихо, позволяя парню сформулировать ответ в течении какого-то времени. — За… За Чонином пришли двое… — наконец отзывается Ли, облизывая пересохшие губы — хотели забрать его, но он не дался. Была драка, много крови пролилось, а потом он сбежал. Пересёк нашу территорию и направился в сторону реки — наверное думал, что так его не найдут. — Умно. Вода смоет запах, а чужаки вряд-ли просто так сунутся сюда. — Ему очень страшно, хён. Он был ранен, вымотан и напуган. Кажется, он действовал просто на инстинктах. — Не удивительно, он не ел и не пил несколько дней. Его человеческое тело почти неспособно функционировать сейчас, поэтому мозг просто позволил зверю взять контроль. — Нам надо найти его, хён — почти моляще просит Феликс, разворачиваясь, чтобы взглянуть в глаза вожака — он одинок, напуган и сломлен… Он может… может… — Этого не случится, обещаю — обрывает его мысли Чан, ладонями обхватывая чужие щёки — мы его найдём. Если он добрался до реки, то это будет сложно, потому что он наверняка смыл запах. Нам стоит разделиться — ты иди к левому истоку, а я к правому пойду. На середине встретимся. Если найдешь его — просто вой, я прибегу к вам. Обязательно дождись меня, не веди его домой один, понял? — Да, хён… — Пусть Луна нам благоволит. На этом они расходятся в разные стороны, почти сразу срываясь на бег. Лес вдруг действительно кажется мёртвым: не слышно стрекотания в траве, не видно огоньков светлячков. Ощущение, что всё вокруг просто замерло, не решаясь вмешиваться в происходящее, а ночные зверьки спрятались в свои норки, чтобы не путать следы. Прохладный ветер пробирается под одежду, по коже рассылая мурашки, а полумесяц на небе немного прячется за облаками, будто лишь тайно подглядывая за своими сыновьями. Узкая тропинка сменяется густой травой, когда Чан выбегает на берет реки. Здесь журчание воды ощущается таким спокойным, умиротворяющим, а запах сырости бьёт в нос, отчего парень чуть ли не чихает. Бан оглядывается по сторонам, пытаясь в сумраке ночи найти беглого волчонка, и его красные глаза светятся так привлекающе ярко, словно два маленьких тусклых фонарика во тьме. Парень вдруг думает о том, что стоит превратиться в волка, потому что так и запахи лучше ощущаются и незаметнее с его то чёрной шкурой, но быстро эту идею откидывает, ведь если найдёт Чонина первым — тот наверняка испугается, увидев перед собой зверя. Поэтому Бан просто направляется по невысокому утёсу, внизу которого бежит прохладная медленная река, и старается прислушиваться к любому звуку и запаху, приглядываться к малейшему движению. Луна неожиданно показывается полностью, словно желает помочь в поисках, осветив сумрак леса своим блеклым светом, и Чан мысленно её благодарит. Трава тихо шуршит под ногами, а у песчаного берега реки вдруг квакает лягушка, будто какой-то сигнал подавая, и Бан от неожиданности мелко вздрагивает, бросая взгляд вниз. И натыкается на того, кого искал. В одном месте утёс становится чуть длиннее, образуя под собой своего рода место, которое не заметно, если смотреть сверху. Это просто похоже на небольшой, но широкий козырёк, который скрывает под собой одинокий мокрый комок, что свернулся почти клубком, прижав ноги к груди. Если бы Бан шёл по другою сторону от реки, то без труда увидел его, но сейчас, если бы не эта лягушка, то он просто бы пропустил его, не заметив в темноте. Чан тихо выдыхает, чувствуя, как с плеч будто камень спадает, и принюхивается, ощущая в воздухе совсем слабый запах тихого страха и боли. Кажется, Чонин был ранен, но раны уже затянулись, потому что запах крови чувствуется совсем незаметно, словно отдалённо, и это правда утешает. Чан старается быть как можно тише, когда спускается по небольшому склону на берег, сменяя траву под ногами на рассыпчатый песок, и медленно подходит ближе, пытаясь не напугать. Однако, Чонин всё равно его чувствует: его голова резко отрывается от земли, всё тело сжимается, словно в любую секунду готовое подорваться и побежать, а глаза в миг становятся алыми, загораясь огоньками в сумраке. Он всё ещё мелко дрожит, его одежда и волосы мокрые после воды, а на песке остались следы от капель, делая его липким. Он выглядит совершенно потерянным, сломленным и напуганным. Бан замирает в паре тройке шагов, не решаясь подойти ближе, и поднимает руки в мирном жесте, будто говоря, что не пытается навредить. — Ты ведь Чонин, верно? — мягко спрашивает он, неотрывно смотря в чужие глаза — я не причиню тебе вреда, волчонок. — Кто ты? — дрожаще подаёт голос Ян, принимая сидячее положение и сразу обхватывая себя руками — что тебе нужно? — Утром ты познакомился с одним из моих щенков — тихо говорит Бан, делая ещё шаг ближе — Феликс рассказал мне о тебе. Меня зовут Чан, и я здесь, чтобы помочь. — Ты вожак его стаи, да? — всё ещё недоверчиво спрашивает парень, после ёжась. Его сильно трясет — от холода ли, или от эмоций — и Чан правда так хочет подойти ближе, согреть, вот только делает навстречу всего шаг, приближаясь медленного, чтобы не напугать. Ян от него глаз не отрывает — следит за каждым движением, каждым жестом, каждым взглядом, которым Бан его осматривает — и всё ещё кажется очень напряжённым, словно если что готов отбиваться, несмотря на усталость и боль. — Верно, я вожак — кивает Чан медленно, поймав чужой взгляд — Феликс рассказал стае что с тобой случилось, и мы решили помочь. В полночь мы пришли на то место, где Феликс нашёл тебя утром, но тебя там уже не было. Мы бросились искать тебя, как только поняли, что ты на нашей земле. Пойти к реке было мудрым решением, ты молодец. — Я не знал куда бежать… — шепчет Чонин хрипло, поджимая сухие губы — они бы меня везде нашли и обратно забрали. Простите, если доставил неудобства, мне так жаль… Только не гоните меня, молю, мне некуда идти… — Я не собираюсь гнать тебя, щенок — Ян от этого прозвища вздрагивает всем телом, и глаза как-то бесконтрольно гасит, широко смотря на Бана своими карими — я здесь, чтобы защитить тебя. Никто не заслуживает того, что произошло с тобой, поэтому, если ты позволишь, я и моя стая хотим тебе помочь. — Где Феликс? — спрашивает парень дрожаще, явно едва сдерживая слёзы. — В поисках тебя он зашёл с другого конца реки. Мы договорились встретиться на середине, но я позову его сюда, как только буду уверен, что ты в порядке и не представляешь угрозы. — Мне незачем вам угрожать!.. — Я понимаю, но всё же хочу убедиться. На кону благополучие моей стаи, поэтому я должен быть уверен прежде, чем приведу тебя в наш дом. — В ваш… в ваш дом? — шепчет Чонин неверяще, ёжась от холода. — Тебе нужна еда и вода — спокойно говорит Чан, делая ещё маленький шаг — нужен полноценный отдых, стабильность и безопасность. Моя стая может дать тебе всё это хотя бы на то время, пока ты не будешь в порядке. А после… что ж, там будет видно. — Что мне… что мне сделать? — Позволь мне тебя почуять. Чонин на мгновение замирает, словно не верит в услышанное, а потом сжимается сильнее, стараясь стать ещё меньше. Потому что чуят обычно тех, кого хотят в стаю забрать или просто узнать очень близко. Потому что если Чан сделает это, то узнает все его чувства, все страхи и эмоции, узнает его всего, как сканер, за одно мгновение. Ян от этой мысли дрожит едва заметно, потому что открываться настолько сильно едва знакомому альфе — попросту страшно, и хотя Бан не выглядит и не ощущается угрожающе, парень не хочет, чтобы тот за миг узнал его настолько откровенно. — Я не причиню тебе вреда, Чонин — обещает Чан тихо, наблюдая за чужими метаниями — позволь мне помочь. Чонин правда сомневается. А потом просто понимает, что у него нет выхода. Либо он умрет здесь — голодный, одинокий, слабый — либо позволит Чану забрать его к себе и спасти от смерти. Он правда не хочет умирать вот так. — Ладно… Ты можешь… можешь подойти. Бан едва заметно кивает и медленно подходит ближе, после опускаясь на мокрый песок близко-близко, почти вплотную. Чонин вздрагивает просто от того, что тот находится так близко, и в его запахе смешивается страх и какое-то неясное чувство облегчения. Он сжимается ещё сильнее, словно хочет стать как можно меньше, незаметнее, и зажмуривает глаза в тихом ужасе, ожидая что же сделает Чан. Ян правда ожидает чего угодно: что альфа зарычит, приказав открыть шею, что применит силу, чтобы заставить. В его деревне старшие альфы могли делать всё, чтобы добиться желаемого, даже, если это включало применение силы к младшим или бетам. А Чан явно старше: Чонин ощущает его силу, его спокойную, уверенную энергию, которая буквально обвивает всё вокруг, и тяжело сглатывает, подавляя в груди тихий всхлип. Вот только когда его холодное, дрожащее тело обнимают чужие крепкие руки, этот всхлип всё же вырывается наружу, оказываясь куда более отчаянным и громким. — Т-ш-ш, не бойся… — шепчет Чан мягко, прижимая младшего к своей груди — я не причиню тебе вреда, малыш. Чонин только крупно вздрагивает, оказываясь осторожно прижатым к чужому крепкому, почти горячему телу, и чувствует, что больше не может сдерживать тот поток отчаянных, болезненных слёз, что бушует внутри. Его буквально прорывает: парень сам жмётся к Бану ближе, утыкаясь носом в его грудь, и громко воет — от безысходности, от страха, от предательства — не в силах остановиться. Его трясет так, будто в лихорадке, горячие слёзы льются потоком, пачкая чужую одежду и кожу, а в голове мысли путаются, превращаясь в неразборчивую кашу. Кажется, что тело горит, но одновременно ему очень холодно, а чужие прикосновения ощущаются обжигающими, но от них не хочется оттолкнуться. Чан вдруг кажется таким надёжным, таким безопасным, что Чонин просто давит в себе это ощущение страха, млея от его тепла. Бан лишь прижимает его к себе ближе, утыкаясь носом в лохматые мокрые волосы, и делает один глубокий вдох, прикрыв глаза. Этого правда оказывается достаточно, чтобы всё понять. — Ну что же ты, маленький… — шепчет Чан едва слышно, растирая чужую дрожащую спину — т-ш-ш, всё хорошо, малыш, я держу тебя. Я тебя никому не отдам, волчонок мой, ты в безопасности… — Ф-феликс… — едва слышно выдавливает Чонин, после срываясь на очередной всхлип. — Ты уже привязался к нему, да? — улыбается Бан мягко, внимательно оглядываясь по сторонам — я его сейчас позову, хорошо? И закрывает ладонью ухо Яна, второе чуть сильнее прижимая к своей груди как раз там, где бьётся сердце. А потом воет. Оглушительно, призывно, так, что слышно за километры. Через пару секунд откуда-то из леса доносится ответный вой. Феликс уже в пути. До его прихода Чан просто остаётся рядом. Чонин в его руках всё ещё плачет, иногда срываясь на тихий, отчаянный вой, и жмётся ближе слишком устало, желая получить хоть немного тепла. Бан гладит его по голове, растирает спину ладонями сквозь мокрую ткань рубахи, шепчет что-то утешающее, что-то мягкое, иногда всё ещё настороженно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что они в безопасности. Он правда не переживает за себя, но Ян выглядит слишком вымотанным, слишком сломленным, чтобы подвергать его ещё большей встряске. Кажется, в его объятиях Чонин правда расслабляется и доверительно утыкается носом в шею, вдыхая запах покоя сквозь громкие всхлипы. Когда Бан слышит приближающиеся шаги, то сначала напрягается, прижимая младшего к себе сильнее. Однако, знакомый запах быстро заставляет расслабиться и отвести взгляд в сторону, откуда появляется запыхавшийся Феликс. Тот выглядит действительно взволнованным, его капюшон свалился с головы, а волосы растрепались. На его лице четко виден испуг, смешанный с невероятным облегчением, когда он наконец находит взглядом Чонина, который в объятиях Чана сжимается, едва слышно хлюпая носом. Его слёзы, кажется, начали медленно утихать, однако тело всё ещё пробирает дрожь, и Ли падает на колени рядом немного резко даже, торопясь, однако прикасаться боится, лишь бы не спугнуть. Ян явно настолько потерян, что даже не замечает его запах и его присутствие, пока дышит мягким спокойствием Чана, доверчиво тячась носом в его шею. — Чонин… — зовёт Феликс тихо, под внимательным взглядом Чана касаясь чужого плеча — эй, волчонок… Тот от прикосновения вздрагивает мелко, тут же поворачивая голову в сторону Ли, и его взгляд меняется так быстро, выражая искреннюю радость при виде беты. Он начинает копошится в руках Бана, и тот просто позволяет ему отстраниться, чтобы после протянуть дрожащие руки к Феликсу и прижаться к нему крепко-крепко, обнимая за шею. Ли тихо выдыхает, ощущая, как чужой холодный нос утыкается в шею, шумно вдыхая запах, и обнимает в ответ так же сильно, губами касаясь виска. Чан на этот жест только бровь выгибает слегка, а в его запахе на секунду чувствуется нечто, похожее на удивление. — Мы тебя нашли, нашли… — шепчет Феликс едва слышно, и по его веснушчатым щекам текут маленькие слезинки — всё хорошо, маленький, ты в безопасности, ты со мной, я ведь обещал, обещал… — Я так… так испугался… — бормочет Чонин влажно, совершенно разбито и дышит часто-часто, словно не может насытиться чужим запахом — они пришли раньше… Хотели просто проведать, а потом… потом цветок твой увидели и поняли, что кто-то ко мне приходил… Мне так страшно стало, я пытался сопротивляться, пытался, а потом просто побежал куда глаза глядят… — Мне так жаль, волчонок, так жаль… — отзывается Ли сбивчиво, снова целуя чужой влажный висок — это моя вина, прости, стоило осторожней быть. — Я его потерял, хён… — плаксиво тянет Ян, чуть отстраняясь, чтобы в чужие влажные глаза посмотреть — потерял, прости меня… — Кого потерял? — Василёк твой… Не знаю уж, когда он пропал: когда я дрался или когда бежал. Мне так жаль… — О, Нини… — Феликс лишь чужие щёки мягко обхватывает, как тогда, с утра, и прямо в глаза смотрит, улыбаясь нежно-нежно — я тебе ещё сотни таких подарю, волчонок мой. Главное, что ты в порядке, я теперь тебя никому не отдам. И прижимает снова к себе крепко-крепко, слегка покачивая из стороны в сторону, словно младенца. В его руках Чонин расслабляется окончательно: его тело медленно покидает дрожь, слёзы стихают, превращаясь сначала в тихие всхлипы, а потом просто в тяжёлое дыхание, а болящие глаза закрываются сами собой. Феликс так приятно пахнет тихой нежностью и покоем, что Ян просто позволяет себе окончательно развалиться в его руках, прижавшись щекой к плечу и носом уткнувшись в шею. Тело вдруг ощущается таким тяжёлым, таким уставшим, что парень просто позволяет чужим рукам крепко держать его, ощущая, как сам медленно проваливается в темноту. — Его домой надо, совсем ослаб… — голос Чана кажется совсем далёким, словно через толщу воды слышным — я обращусь, а ты мне на спину его клади… — Ладно, ты осторожней только… Последнее, что ощущает Чонин — это как его поднимают над землёй, а потом укладывают на что-то мягкое, сильно пахнущее терпким запахом шерсти, что щекочет нос. Он открывает глаза вновь, когда за окном всё ещё блекло светит Луна. Тело кажется очень тяжёлым и слабым, а голова отзывается тупой болью в районе висков, однако Ян всё равно с кряхтением принимает сидячее положение, ощущая лёгкий озноб, когда теплое одеяло, до этого накрывающее его по самый подбородок, спадает на бёдра. На нём другая одежда — чьи-то штаны и простая футболка — и, что странно, они не имеют никакого запаха, кроме хозяйственного мыла. Чонин оглядывается в лёгком напряжении, потому что обстановка незнакомая: он находится в просторной комнате, где полы и стены сделаны из дерева, а кровать такая мягкая, что вставать с неё не хочется совсем. Напротив неё, прямо возле массивной двери, стоит большой шкаф, дверца которого чуть приоткрыта, на окне стоят несколько цветов в маленьких горшках и висят плотные шторы, которые сейчас не задёрнуты, отчего тусклый свет с улицы проникает в комнату, отбрасывая от предметов тени. А у соседней стены, рядом с письменным столом, на котором валяются стопки книг и каких-то записей, стоит кровать. По светлой макушке Чонин быстро понимает, что на ней спит Феликс. Ян ещё некоторое время смотрит на него неотрывно, словно каждую деталь на лице изучает. Тело Ли почти полностью скрыто одеялом, а его лицо выглядит таким умиротворённым, таким расслабленным, что хочется улыбнуться. Его ресницы во сне слегка трепещут, словно ему снится какой-то красочный сон, губы чуть надуты, а маленькие пятнышки веснушек почти не видно в темноте, однако Чонин уверен, что они очень красивые. Вдруг хочется встать, подойти ближе, убрать прядку светлых волос, что так неудобно лезет в лицо, и парень ещё несколько минут думает об этом, после всё же вылезая из-под одеяла. Пол под его ногами тихо скрипит почти на каждом шаге. Кажется, Феликс спит действительно чутко, раз слышит это. — Чонин? — его голос после сна кажется ещё более глубоким, и Ян просто замирает на месте, словно пойманный преступник, когда чужие глаза распахиваются, тут же фокусируясь на его фигуре — куда ты? Ты ещё слаб, тебе в постель надо… — Эм… Я… Ну, это… — бормочет Чонин не решаясь сказать о том, что просто хотел подойти ближе, чтобы поправить чужие волосы. — Иди ко мне, волчонок — вдруг зовёт Феликс шёпотом, чуть отодвигаясь к стене — ну же, давай… Ли приподнимает край одеяла, явно приглашая. Чонин правда не может отказаться. Он наконец сокращает то жалкое расстояние до чужой постели, и шустро ныряет под одеяло, прижимаясь к чужому телу. Феликс такой тёплый, такой мягкий, что парень просто бессознательно тянется вперёд, чтобы обнять его, но замирает на середине, словно опомнившись от понимания, что тому, возможно, будет неприятно. Однако Ли просто накрывает его половиной одеяла почти до самого подбородка и сам крепко прижимает к себе, носом зарываясь в макушку. Чонин, оказавшись прижатым к чужой груди, расслабляется наконец, чуть ёрзая, и прикрывает глаза, пока чужая маленькая ладонь утешающе гладит его спину. — Я рад, что ты наконец проснулся — шепчет Феликс мягко, перебирая волосы на его затылке — мы уже начали волноваться. — Сколько я спал? — спрашивает Ян едва слышно, глубоко вдыхая чужой запах тихого покоя. — Два дня, детка. Мы принесли тебя домой ночью пятницы, а несколько часов назад уже наступил понедельник. — Ох… Я думал, что проспал всего пару часов. — Ничего, главное, что ты очнулся. Чан будет очень рад этому. Ян на это только мычит тихо, млея от чужих прикосновений. — Чья… чья на мне одежда? — спрашивает он с каким-то напряжением, прижимаясь сильнее к чужому теплу. — О, это вещи Минхо — просто отвечает Феликс, поглаживая чужое плечо — он любезно одолжил их, когда мы только принесли тебя домой, а твои уже постирал и высушил. — Он не должен был… Я доставил так много хлопот, мне жаль… — Это совсем не так, обещаю. Мы просто позаботились о тебе вот и всё: все эти дни следили за твоим состоянием, я делал компрессы из лечебных трав, а Джисон даже анекдоты рассказывал, почему-то решив, что так ты быстрее проснёшься. Он будет очень рад наконец услышать твой смех. — Сколько… в вашей стаи оборотней? — Всего пятеро. Чан — вожак. Он иногда бывает строгим, но в остальное время просто наблюдает за тем, как мы крушим всё вокруг. Чанбин и Минхо альфы — оба классные и добрые, только Минхо ворчать любит, а Чанбин орать так, что уши закладывает. А ещё Джисон — он бета, и сам по себе очень хаотичный и весёлый, но иногда ему нужно побыть в тишине. Ну и я. — Ты кажешься очень светлым, знаешь? — вдруг шепчет Чонин, немного отстраняясь, чтобы в полумраке посмотреть в чужие глаза — я никогда не встречал похожих волков. — Наша стая вся такая — лишь отзывается Ли, всё ещё поглаживая парня по волосам — ты сможешь познакомиться с ними утром. Уверен, они тебе понравятся. Ян только улыбается как-то немного смущённо, осознавая, что находится настолько близко, что может рассмотреть веснушки на чужих щеках. Ли, кажется, это не смущает совсем, и он просто мягко переходит с чужих волос на щёку, поглаживая её кончиками пальцев. Чонин от этого мурашками покрывается неконтролируемо, и снова прижимается вплотную, пряча покрасневшие щёки в чужой груди. Феликс от его поведения только мягко смеётся, позволяя шумно дышать между своих ключиц, опаляя кожу тёплым дыханием через футболку, и сам носом зарывается в чужие волосы, делая глубокий вздох. — Спасибо, что спас меня… — шепчет Чонин едва слышно, сжимая в руках чужую футболку на боку — не знаю, что бы со мной было, если бы не ты. — Сейчас всё хорошо, детка — отзывается мягко Феликс, вдруг прижимаясь губами к чужой макушке — ты в безопасности, я тебя никому не отдам. Постарайся поспать ещё немного, ты всё ещё слаб. — Можно я тут останусь? С тобой так тепло… — Конечно, волчонок. Спи спокойно, я буду охранять твой сон. Чонин и правда вскоре засыпает, убаюканный чужым теплом и очередным нежным прикосновением губ к его волосам. На утро он наконец знакомится со стаей. Джисон правда оказывается очень активным: постоянно что-то спрашивает, трогает, даже за щеку треплет, словно Чонин — плюшевая игрушка. Однако, это не кажется слишком навязчивым или напрягающим, и Ян просто улыбается ему немного неловко, но над явно глупой шуткой всё равно смеётся. Минхо просто приветствует его немного сухо, при этом рассматривая внимательно, с лёгким прищуром, и уверенно обещает, что здесь он в безопасности. Когда Чонин смущённо благодарит его за вещи, тот лишь отмахивается, уверяя, что одолжит ещё, если будет нужно. Чанбин обхватывает сильными руками, обнимая чуть ли не до хруста костей, и улыбается так приветливо, по-родному, что Чонин просто не может не улыбнуться в ответ. От Со приятно пахнет уверенностью и странным ощущением дома, и Чонин садится рядом с ним за завтраком, получая дополнительную порцию пирога. Чан спрашивает о его состоянии раз двадцать, приносит чай из целебных трав и накладывает двойную порцию еды за завтраком, утверждая, что Яну сейчас надо хорошо питаться и набираться сил. Чонин немного нервничает, находясь рядом с ним, однако это чувство быстро проходит, когда он видит, как Бан относится к своей стае. Это совсем не похоже на то, что было в родной стае Яна. А Феликс просто находится рядом: когда они завтракают, когда располагаются в гостиной, чтобы послушать историю Чонина с первых уст, когда Ян чувствует себя слишком уставшим, чтобы сдерживать слёзы, что снова текут по щекам. Ли просто сжимает его руку, показывая, что он не один, обнимает, находится близко-близко, даже, если не касается. Его присутствие кажется таким необходимым и ощутимым, что Чонин за такое короткое время привыкает к нему и уже совсем не хочет отвыкать. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько будет нужно и сколько ты сам захочешь, Чонин — говорит Чан серьёзно, но в то же время как-то мягко, словно обещание, данное ребёнку — в этом доме ты будешь в безопасности, щенок. Когда Чан снова называет его так, Чонин опять вздрагивает. Но в его сердце разливается какое-то приятное, незнакомое тепло. Кажется, кроме него сказанное больше никого не смущает. И Чонин остаётся. Сначала на неделю, чтобы полностью восстановиться. Потом на месяц, потому что не знает куда идти. А потом и навсегда, ведь больше не может представить свою жизнь без этой стаи. Стаи, которая стала для него новой семьёй.