пока я тут стою...

                  song: лампабикт - пока я тут стою              в бескрайнем поле никого, тихо, лишь ветер завывает в ветвях одинокого, могущего дуба, шелестит листьями игриво, бегает у подножия, смеется щебетанием птиц и убегает счастливо в поле, укрытое одеялом желтого рапса. небо чисто-голубое, белые облачка кучерявы, как барашки на склонах гор на пастбищах, беззаботно едящие яркую, покрытую росой траву. пейзаж, окружающий вокруг, словно сошел с холстов аниме-рисунков - настолько всё кажется нереальным, лучезарным и звонким, как детский смех. тепло, на дворе долгожданный май.              звонкий смех раздается под ветками отца-дуба, что ради женского голоска прекратил двигать руками-ветвями, вслушиваясь в симфонию счастья, искренности и детской любопытности. молодая девушка в белом платье, походящее на укрывающие землю облака, хохочет с яркой улыбкой с истории своего друга, который плелся с идиотской улыбкой где-то позади. парень был высоким, издалека его можно было спутать с богатырем или добро-молодцем, но юноша шел не Родину защищать, а за девушкой с черными волосами, что кружилась при порывах ветерка и улыбалась так миловидно и забавно, что губы парня в белой рубахе невольно расплывались в разные стороны.              - ха, Богдаш, как обычно влипаешь в неприятности? - голос девушки зачаровывал, словно та была ангелом во плоти: Богдан так и считал, в сотый раз до рези в карих глазах рассматривая её бледную кожу, волнующиеся на море-ветре черные локоны, серые горящие глаза, которые если направлены на него, то сердце в бешеном темпе отбивает такт в груди, желая выпрыгнуть, признаться в бесконечной любви и быть ближе, стать её. но юноша стоит неподвижно, казалось, что весь день, пока ворот рубахи развевается на ветру, открывая ключицы. девушка в белом платье хмыкает, на её тонких губах расцветает улыбка. чёрт, кто она: ангел обворожительный аль демон-искуситель, стремящийся забрать Кирсу в свои сети, поглотить, подчинить и убить со словами "всё хорошо".              всё хорошо...              а как выглядит "хорошо", если это - не она?              Богдан даже не помнит то время до появления Егамедиевой - словно она была с ним всю жизнь, как собачка, ставшая другом и росшая с ребенком с самых пеленок. хотя, сравнение Карины и милого пса (шпица! Кирса часто находил сравнения этой породы и подруги) было чем-то постыдным для парня, неуместным, греховным. он подругу всегда считал кем-то божественным - чем-то идеальным и непостижимым.              а еще Богдан не помнит, как влюбился: любовь (как он чувствовал сам) всегда ходила вокруг да около мальчика, приглядывалась, искала "ту самую" через девчонок из параллели, с сайтов для знакомств, через одиноких дам на скамейке поздним осенним вечером, но эти симпатии "не проходили отбор". Карсе было мало. Кирсе нужна одна, красивая, терпеливая, счастливая, на всю жизнь. и тогда судьба преподнесла Карину, открыв глаза слепого котенка-Богдана на мир, первым делом показав её - божество с нимбом над головой, протягивающую руку помощи со словами "всё хорошо"...              ветер с женским хихиканьем обошел остолбеневшего юношу, не оставив ничего пред глазами. сердце ухнуло вниз, оглушило на мгновение: где она? неужели это ведение, сон? но тихий, слившийся с шелестом листьев голос послышался за спиной:              - Богдаш, поймаешь?              и снова она, снова воспаленный мозг с тахикардией вырисовывают образ крыльев за спиной, нимба, снова слышится шепот листвы, это проклятое, но любимое и подающее надежду "всё хорошо". время останавливается с Егамедиевой, оставляя Богдана наедине, с серыми искрящимися глазами, лучезарной улыбкой и хихиканьем хитрым. девушка раскрывает руки, как орлиные крылья, падая вперед, всё же под конец своего "полета" схватившись за плечи подхватившего её тело Богдана. под счастливый звонкий смех два силуэта в белом кружились под могучим дубом, наблюдающем за ними, как за детьми.              - это было так круто, будто я реально птичка!              - синичка. только летняя, - в своей манере стал сравнивать парень. он любил это, ведь правильные и красивые сравнения всегда лучше любого комплимента или слов "я люблю тебя". да уж, если бы сравнения и вправду заменились на эту фразу, то Кирса признался бы в любви миллион раз. но как хорошо, что мы живем в мире, где эти двое имеют разное значение.              - Богдаш, а ты меня поймаешь еще раз?              но Кирса молчит. он никогда не отказывал подруге, поэтому она знала наверняка, что друг никуда не денется, поймает тысячу раз, но не уйдет. и слышал Богдан весь тот день звонкий женский смех, ловил Рину и всё думал-думал о ней, о её красоте, простоте и где-то даже беззаботности подростка. Кирсе казалось, что он разучился всему, но остался один навык - ловить подругу и доставлять тем самым ей ту радость, которую не описать взрослым, но понять детям.       

падай ко мне в объятья,

я тебя подхвачу!

ведь я не умею ничего больше...

             

***

             дни в Питере проходили однотипно (как я сюда приехал?), серо и скучно, прямо как тогда, в треклятом двадцать первом. в пасмурное утро (день) Богдана разбудил не будильник, не птицы, о чём-то беседующие за окном, не ветерок, обдувающий лицо, а хлопок входной двери и... подозрительная тишина. Кирса, хоть и жил в Санкт-Петербурге всего пару недель, но он уже привык к постоянному смеху Лёхи, крикам Дианы и кухонным разговорам за чашкой чая. а тут тонкая, звенящая тишина. глушь и звуковая темнота. создавалось ощущение полной изоляции, этого неизвестного "ничего", что намеревало схватить Богдана за плечи неожиданно, пока он умывался, не открывая глаза.              Кирса боялся тишины. боялся одиночества, что шло следом. боялся бояться неожиданности, бояться, что сегодня вся питерская компания распадется, разъедется, как выпускники после одиннадцатого класса, не соберется вновь. страх стал частью жизни, другом детства, что приковал себя наручниками и ходит на привязи, как голодная шавка. но этому другу Богдан не рад, как и не рад тревожности и паранойе, хватающих за шею поздней ночью, чтобы спасти от пожирающей темноты.              но шубуршание всё же слышится за дверью "живой квартиры", томный вздох и снова тишина. по этому набору можно с легкостью понять, что в доме остался спокойный, желающий умиротворения человек. Диана с Лёхой не такие: они громкие, праздничные, смеющиеся и влезающие в любую передрягу, куда смогут. значит вариант один - дома остался хозяин квартиры (а точнее хозяйка) Карина.              Рина не любит шум, это Кирса по своему опыту общения с ней понял: ранее он тоже был похож на ранее упомянутых двух, но стал спокойнее и тише, потому что Егамедиевой не нравилось. А Богдан любит, всё для подруги сделает...                    дверь с характерным скрипом открывается, пропуская Кирсу внутрь квартиры, в объятия холодного уюта и неизвестного, манящего запретного плода, качающегося на ветвях эдемского сада. Рина в широкой белой футболке сидела у окна на маленькой кухне, попивала остывший горьковатый кофе из молочного цвета кружки. вся атмосфера пропитана прохладой, сыростью, неприятным и словно обозленным на что-то ветром, но Карина даже сейчас ощущалась, как теплая избушка с доброй пожилой парой в глухом лесу, как весеннее потепление в феврале, как камин зимней ночью в отеле на вершине холма. от одного только сонного и домашнего вида у Богдана расплывалась улыбка и щемило сердце.              - Рина, доброго! куда Лёха и Ди ушли? - хрипловатый голос парн, вперемешку с покашливанием, разорвал непрерывную нить тишины одним взмахом, заставив подругу от неожиданности вздрогнуть. Богдан появился быстро, как колибри. так просто, но механизм этого действия, как в генераторе - иди-пойми, что дальше делать, если не изучить эту бандуру лучше, чем свою жизнь!              - не знаю по каким-то делам вроде, - по-детски легко, без лишней тревоги и переживаний. всё-таки, рассуждает Богдан,жить по принципу "уехали-приедут, ушли-вернутся, даже через годы" не очень-то и абсурдно. хотя, всё абсурдное в Рине превращается в изюминку, в отличительную от серой массы черту, в которую Кирса готов влюбиться еще множество раз... и опять мысли не в ту сторону, Богдан, соберись!              - ясно, - коротко, понятно. Кирса явно учится у подруги, но он, в отличие от неё, не умеет НЕ тревожиться. взрослая жизнь она такая: холодная, туманная, опасная, учащая быть сильным (с виду) и ответственным. а еще Богдан боится за друзей, очень. здесь не получится быть спокойным и невнимательным.              дождь непроглядной стеной встал у окна, заточив друзей одних в квартире, на кухне. плач неба (а может, и самого Господа, ведь он знает всё наперед?), ворчание чайника и редкое вздыхание юноши наполнило помещение серым дымком. слова застряли в горле, а мыслей слишком много. проклятье! Кирса только и смог выдавить вопрос "а ты чай будешь?", не заметив кружку Карины на столе. как стыдно! и что говорить? обсуждать погоду или план на прогулки, что был обсужден раз двести, выучен наизусть и не факт, что проявится в жизнь из-за ливня? как же сложно общаться с людьми!              алекситимия родилась в парне, паразитом прожила с ним двадцать семь лет и отпускать не собирается. Алекси (как называл бы её Кирса, если бы та была подругой или сестрой) имеет свойство сковывать горло ошейником с шипами, вонзающимися в ожу, не давая выговорить и слова. Богдан из-за неё чувствовал себя странным, не в своей тарелке, "не своим". будто он изолирован прозрачным шаром, не дающим выразить эмоции и чувства, не дающим дышать глубже.              в Киеве, вдали от родительского гнезда, парню жилось "восемьдесят на двадцать": восемьдесят процентов "хорошо", двадцать процентов "да лучше бы я умер тогда, лишь бы не мучиться". из мучений была вся семья, слева направо: отсутствие поддержки извне, сжирающее плоть и ранящее душу одиночество, Алекситимия. но если с первыми двумя Кирса научился жить, то с "подругой-сестрой" нет. она медленно убивала, ломала изнутри эго, игралась с останками, как ребенок в песочнице. Богдан чувствовал её присутствие в одиночестве особенно сильно: каждый раз, когда Алекси с ухмылкой дышала в затылок, она игриво сжимала горло, трясла всё тело и закрывала рот - не проболтайся, мол. и Богдан подчинялся перед ней каждый Божий раз.              Кирса немногословен, чем вообще не вписывался в компанию Дианы и Лёхи - разговорчивых и громких. не красноречив он не только из-за натуры своей, но и из-за неё. однако, Алекси и стала его "натурой", которой он прикрывается при первых знакомствах. такие люди чаще всего мечтательные, творческие, живут недолго, вспоминает Богдан разговор бабушки и мамы в далеком и еще счастливом детстве. мама, темпераментом похожая на сына, умерла в пятьдесят лет. может, Кирса-младший тоже до тридцати не доживет? нет, бабуля пророчила счастливую и долгую жизнь, но что делать с сжимающим внутренности чувством "скорого конца"?              горло сжимают слова, скребутся, просятся наружу, галдят, затмевают все думы. а слова одни и те же, уже надоедливые, повторяющиеся много раз по кругу, будто издеваются. уже хочется крикнуть, ударить себя пару раз по щекам, чтобы поток бесконечных мыслей кончился, но какова вероятность, что юношу не посчитают за больного? и зачем он думает об этом?              сердце колотится бешено, давление подскакивает настолько, что в ушах звоном отдается, страх, тревога, паника... буквы уже и на языке крутятся, как-бы не выпалить ничего. Кирса посматривает на девушку напротив, такую миниатюрную и утопающую в футболке, сердце неприятно стучит сильнее. дыхание сбивается. дождь и недоумевающий чайник уходят на второй план, взгляд прикован к Рине... шумы сплываются с шумом в ушах. хочется тишины, Господи, дай простой и желанной тишины, хоть я и проклинал её двадцать семь лет до...              - Рин, я люблю тебя.       и тихо, как в ночном лесу в Швейцарии, когда парень ездил с друзьями. да какие здесь друзья, если пред ним разворачивается его будущее!? Кирса уже не слышит себя, лишь ритм молотка в грудной клетке, отбивающий марш. он слышит смешок: ей забавно? она отвергла его? когда можно собирать вещи и уезжать, как в том феврале, чтобы чтыдно раньше времени не стало?              - хах, Бодь... - милый и добрый акцент, слегка насмешливый. Бодя мысленно выдыхает, ведь ничего плохого этот тон за собой не несет. но необъяснимый страх присутствует, закрадывается под кожу мерзкими лапками, застывает непробиваемым цементом в душе: - я тоже тебя люблю...              "мне не послышалось?", - шепчет где-то на подсознании. сердце уже не болит в неведении, на лице появляется едва заметная улыбка. неужели... неужели удача повернулась лицом? Богдан уже мысленно зацеловал Карину, сказал множество раз о своей бескрайней любви, уже отвез её в Японию, как она мечтала вчера за вечерними разговорами с Ди, подарил ей огромные букеты, весь мир склонил пред её ногами. но Богдан не всесилен, особенно перед Риной. а любовь способна творить чудеса? чудеса случаются вот как сейчас, правда же!?..              - ты хороший друг...              Богдан поднимает глаза. друг... он ничего более, чем друг... всё остановилось: и дождь, и чайник замолк, и мир притаился, смотря на сцену-кухню-зал. чёртово слово и понятие "друг". Кирса не выражает эмоции ни снаружи, ни внутри - он словно потерялся. потерял "маму", за которой ходил, как слепой. может, прямо сейчас терял себя, по крупицам, по атомам, поминутно...              - ты же не обижаешься? ты это имел в виду? - Богдан уже сам не знает, не помнит, не проживал. будто прошлого не существовало, а будущее прячется за горизонтом, насмешливо хихикая и не вылезая на глаза. "поймай меня, если видишь!", - а будущего Кирса не видит. не хочет.              состояние напоминает депрессию, но она быстро не накрывает. что-то более юркое, более сильное, более молодое... Богдан наизусть выучил депрессию, все её повадки, способы избавления быстро и последующей жизни счастливо. но депрессия с Кирсой уже настолько давно, что он даже не заметил, как она повзрослела и приобрела "ребенка" - меланхолия. красивое имя, если бы не грязная и мерзкая натура и любовь к удушению (только душить не её, а тебя). Меланхолию, сокращенно Холи, парень представлял красивой голубоглазой девчонкой с синими волнами вместо волос. а характер с улыбкой змеиные, противные, манящие в свои сети. так как она - дочь давней подруги, он идет, слепо веря, что всё будет легче: "предаться грусти разок - не проблема".              - нет, что ты? всё хорошо... - но почему-то, не налив чая, Богдан поспешно уходит в комнату, закрывает дверь и начинает реветь в подушку, пряча лицо и всхлипы. еще неплохо, но почему так больно? крик разрывает изнутри, бурлит кислотой в глотке, жжет огнем. зачем, судьба, так делать? зачем подло ставить подножки подзывая к себе и слащаво рассказывать, что он "выиграл лотерею"? обидно. больно. стыдно, что раскрыл чувства.              а ведь в тот день Холи забрала Богдана к себе, не отпускала из объятий до рассвета. и только Бог и Дьявол знают, что было за закрытой белой дверью в тот пасмурный Питерский день...       

***

             первый день. второй. третий. неделя. месяц... вроде по-хорошему переехать нужно, а вроде сил Богдан еще не набрался; вроде уже стыдно находиться в этой квартире, а вроде бы и привязался он сильно.              погода не меняется, жизнь остановилась на месте, даже солнце, появляющееся на миг, не дарит радости и мимолетного умиротворения. мир стал серым, безэмоциональным, скудным, как и однообразные дни юноши.              с того дня прошло тридцать бессонных ночей. но ни на кухню в час ночи, ни на балкон на рассвете никто не явится, как происходит в глупых мелодрамах или любовных романах. Кирса один, наедине со своими размышлениями и думами.              Богдан сроду столько не размышлял, как сейчас: о жизни, смерти, своих словах, ответе Рины (эти мысли сильнее всего ранят), о том, что делать дальше. нельзя же просто взять и уехать, это некомпетентно и странно, да и парнише лишние вопросы и распросы не нужны. но и оставаться он уже не может - слишком больно, обидно, страшно выходить из комнаты и смотреть в глаза друзьям. но ведь они не читают мысли. пока они с Кариной молчат, то ситуация не разглашается на публику, это логично! Богдан верует: сейчас он слишком уязвим, чтобы появиться на глазах и объясниться.              Лёха и Диана не замечали странностей, Кирса всегда сидел в одиночестве в комнате, был тихим, поэтому для них не было это чем-то удивительным, хоть и беспокоились в особо тяжелые дни. но пустыми словами и холодными ответами Богдана откуда-то из глуби потаенных складов событий, раздумий и воспоминаний они не узнают правды. человеку свойственно врать. Богдан - тоже человек безбожный, переступая через себя, с комом в горле, гложущим криком и совестью, со слезами в пустых глазах он врет, что всё отлично. а Рина? с Риной общаемся, просто сейчас такой период адаптации...              но мы не в детском саду, никакой адаптации нет, вся боль, как вирус, разрушает организм безответной любовью, заставляя выплевывать ненастоящие лепестки роз, задыхаться от тернового венца на шее, рыдать от боли и молить Всевышнего прекратить муки. но приходится идти дальше, проживать "день сурка", надеясь, что завтра будет лучше, раны и переломы заживут, а тело снова станет молодым, обернет время вспять и воротит светлое прошлое... но тело не слушается, безвольно гниет на кровати среди запаха тухлости и пота, слёз и боли в груди, сжимающей внутренние органы в прессе тех видео ТикТока. только Кирса не взорвется, как резиновый шарик, а умрет здесь, в одиночестве, тихо и молча... найдут ли его или суждено телу разлагаться по полгода в квартире, пока люди, черствые дьяволы, будут только закрывать нос платком и обвинять друг друга в закрытой подъездной двери?              мысли о смерти слишком привлекательны под розовым фильтром сознания в дождливом и сером Питере, среди недосказанности и отречения от искренних чувств. нас всех учат терпеть, молчать, бояться и накручивать себя, ломаться из-за стандартов нейротипичного человека. а что делать эмпатам? любящим? настоящим людям?..              дождь бьет по мозгам маленькими "взрывами"-ударами о стекло, выбивая с содроганием из дум. в такие моменты хочется верить, что если бы было яркое солнце, то было бы веселее, легче... но солнце грело юношу в последний раз в июне прошлого года...              стук в дверь. оглушающий, резкий, словно не в теплой квартире сейчас Богдан, а в казарме строгого режима. глаза, полные безразличия и бессознательности, перевести на белую деревянную дверь не получается: в комнате о стены, более похожие на камеру-палату психиатрической больницы, ударяются жесткие и колкие слова хрупкой девушки:              - мы поехали на набережную погулять. а ты выпей таблетки.              хлопок. и всё. больше не нужен, как мусор.              когда эта входная дверь заставила картины и стеллажи зашататься и громкого и агрессивного удара из-за сквозняка, в душе выло и скреблось, сжималось болезненно и больно. но слезы не шли, будто высохли глаза от прокрастинации в течение месяца. вообще не хотелось ничего, кроме конца душевных терзаний. словно поднимаешься на сороковой этаж с грузом на спине, а подниматься столько же, если не больше.              интересно, а лестница в Рай такая же тяжелая?       

проверить?

             в рекламе игры вы все бы по своей любопытной натуре скачали приложение и нажали нужную кнопку, но мы не в симуляторе грешного человека. однако, хотелось бы умереть и переродиться в новое тело, пройти игру на хорошую концовку. но какова вероятность, что игра с рейтингом "ноль плюс", а не жестокий хоррор с плотью и кровью?              когда молния озарила на мгновение потолок мрачной комнаты, а гром с величественным криком ударил по городу и окнам кулаком, Богдан с тяжелым вздохом поднялся с постели. терпеть шум стихии легче, чем собственный организм. но на кухне обстановка не лучше: тот же ливень, то же живое сердце, те же мысли. и антидепрессанты на отдельной полке. смотря на эту упаковку, думы омрачнели, закрыв зрение черной пеленой. гроза вмиг стихла, отправив в тонкие пальцы нервный тремор. блистер, некогда полный десятью сильнодействующими таблетками, полетел с банкой энергетика в мусор. пустой.              в сон начало клонить сразу же, как гром, будто предупреждая об опасности, ударил семь раз о землю. вроде библейский апокалипсис не начался, хотя, кто знает, может в Библии описывался апокалипсис внутри себя? а спать хотелось ужасно. уже неважны ни чувства, ни эта истеричка-Рина, ни желание ехать домой, ничего...              сон лечит. он укрывает шерстяным одеялом тело, бьющееся в ознобе, убаюкивает пением птиц и резким теплом в конечностях, отключает больную голову, действуя, как валерьяна. сон - твой лучший друг-дьявол, прячущийся под козлиной маской. сон не обидит. а вот ребята с питерской компании - глупые идиоты. солнце взошло через пятнадцать минут после их ухода! можно было и подождать...       

***

             бледное тело в гробу и закрытые глаза увидеть не так страшно, если в его чертах не увидеть некогда самого веселого друга в компании...              какофония из барабанов и труб, воплей неизвестных и голосов гробовщиков, карканья ворон (как иронично...) и шелеста листвы закончились к ночи, когда уехали и гости, и Диана с Лёхой, оставив бедную Карину одну в оранжевом свете прикроватной лампы, пустой и холодной постели, в тишине всегда полной голосов квартире. теперь это конец, самый настоящий. уже не посмеешься с глупых шуток, не оценишь новые фото в инсте, не поговоришь по душам на кухне в час ночи или на балконе на рассвете... никто не заменит тебя.              Рина готовила к этому весь месяц, с того самого момента, когда он после признания больше не выходил из комнаты. она догадывалась, что всё закончится так, но кто мог ожидать, что это будет так скоро и... резко?              уже в полной темноте, среди мертвой тишины, Егамедиева поняла, что ей страшно спать. она чувствовала себя ребенком в шесть лет, бегущим к маме в кровать, в безопасное место. но мама далеко, да даже младшая сестра не в городе, а глаза слипаются, укрывает сон волной приятной нежности. страх сковывает мертвым холодом конечности, сердце замирает, а слух обостряется, вслушиваясь в малейший шорох, голоса ничего не подозревающих соседей, ветер за окном... а затем резкая мгла.              вроде только зажмурилась, вроде планировала поплакать до утра, но комната сменилась яркостью солнца пред глазами и теплым ветром, гуляющим по рукам и тонким ногам... в бескрайнем поле никого, тихо, лишь ветер завывает в ветвях одинокого, могущего дуба, шелестит листьями игриво, бегает у подножия, смеется щебетанием птиц и убегает счастливо в поле, укрытое одеялом желтого рапса. небо чисто-голубое, белые облачка кучерявы, как барашки на склонах гор на пастбищах, беззаботно едящие яркую, покрытую росой траву. пейзаж, окружающий вокруг, словно сошел с холстов аниме-рисунков - настолько всё кажется нереальным, лучезарным и звонким, как детский смех. тепло, на дворе долгожданный май.              Рина смотрит вниз: её белоснежное короткое платье развевается в порывах ветерка, а ноги в белых балетках утонули в желтых цветах рапса. ничего вокруг, даже дуб она не сразу заметила на горизонте, лишь бескрайнее поле, размывающийся горизонт, летающие орлы и жаворонки, бабочки и ласкающие личико лучи солнца...              это сон али реальность? неужели она заново окунулась в то теплое и беззаботное время? она улыбнулась широко своей привычной лучезарной улыбкой, серые глазки загорелись детской беззаботностью и непреодолимым счастьем. она помчалась среди желтого покрывала, ладошками касаясь мягких цветков. легкость в ногах и звонкий смех, разлетающийся бабочками по число-голубому небу несли девушку к очертаниям знакомого отца-Дуба, приветственно открывшему ей свои ветви с зелеными молодыми листиками.              Карина почти добежала, пока не увидела силуэт под Дубом, словно он оберегал кого-то от напасти помимо хрупкой девчушки в поле. ревность с игривостью сплелись в горячей крови в жилах, она пошла медленно, с каждым шагом с любопытством котенка рассматривая новый и новые очертания, веющие теплотой, щемящей сердце, и лаской, совсем не опасность, которую она подозревала в человеке.              высокий юноша со светлыми, как рожь или лучи солнца в полдень, похожий на Богатыря или добро-молодца, опирался спиной о массивную крону дерева, ногой подпирая подножье. белая рубаха, как облако, развевалась на потоках ветра, открывая ключицы. руки его сложены на груди, а пушистые и мягкие пряди волос закрывали лицо. что-то было в нём любимое и родное...              парень слышит шорох травы сбоку, поворачивается мягко к девушке, открывает взору серых глаз светлую кожу и глубокие карие глаза, полные жизни. Рина застыла в оцепенении, её сердечко пропустило удар, но не от страха и неожиданности, а от внезапного прилива любви и нежности. глаза наполнились слезами, а губы блондина расплылись в миловидной улыбке, осматривая пришедшую девушку с ног до головы.              - прелестна. как и всегда, Риша.              его голос хрип, но боли больше не было. он больше не тревожится о времени и чувствах, но остановившееся сердце в холодной и пустой, одинокой квартире наполнилось теплой любовью, как при жизни.              - Б... Богдаш?.., - нежный дрожащий женский голосок прорезался в порыве майского ветерка, среди симфонии шелеста рапса, шепота Дуба, пения пролетающих птенцов жаворонков. не может быть... хотя, девушка готова сейчас верить во что угодно, лишь бы юноша перед ней больше никогда не пропал с поля виденья: - что ты тут делаешь? ты же...тебе не было больно?..                    он посмеялся. его пустые карие глаза будто снова наполнились жизнью. Кирса был здесь, перед ней, с тем же запахом духов и теплом тела. это заставило девушку почти упасть в обморок, но Богдан успел её подхватить, как падающую синичку из гнезда... он смотрит в серые глаза, словно в серебро лучшей пробы. его пальцы нежно касаются её щеки, успокаивая напуганную птичку-подругу. впервые за последние месяцы он с мягкой интонацией, развевая страх и заставляя забыть про жизнь, про заботы, как в тот счастливый май, шепчет ей на ухо:              - пока я тут стою, мне не больно. теперь я могу поговорить с тобой по-настоящему...