Хаос ходит за ней по пятам

В главном зале совещаний штаба Портовой мафии царит напряжённая атмосфера. Точнее, на первый взгляд всё тихо, мирно и спокойно. Несмотря на количество запертых в просторных, но всё же четырёх стенах людей ведётся светская беседа и не слышно ругани, насмешек или угроз. Расторопная прислуга следит за тем, чтобы у гостей не заканчивались чай и кофе в чашках из тончайшего фарфора. Люди встречающей стороны сама вежливость и внимание; что неудивительно, ведь их отбирал лично Хироцу - мастер умения держать себя в руках и мастер умения удерживать маску спокойствия на лице в какой бы то ни было ситуации. Обычно закрывающие окна, бронированные ставни подняты, чтобы предоставить гостям возможность делать передышку во время переговоров в наблюдении за захватывающим видом на залив. Работающие кондиционеры спасают всех от духоты и жары, что воцарились с приходом лета на пыльных улицах города. И всё же атмосфера царит напряжённая. Напряжение это, правда, могут почувствовать только люди Портовой мафии, однако это не отменяет факт его существования. Хироцу приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не прижать ладонь к лицу в жесте истинного страдания, вызванного тем фактом, что Дазай существует в его жизни исключительно для того, чтобы порождать головную боль. Попутно ему приходится и одёргивать то и дело порывающегося пробраться поближе к столу переговоров Акутагаву, потому что если этого мальчишку не тормозить, он вполне может стать причиной для конфликта. Как будто и без того существующего накала, учинённого его наставницей, недостаточно. Хотя, конечно, никто не сможет обвинить Дазай напрямую. По крайней мере, пока. С того времени, как делегация одного из небольших, но набирающих в последнее время силу кланов якудза вошла в штаб Порта, и до сих пор Дазай - само благоразумие. Она была настолько вежлива к гостям, что даже не опоздала; и неважно, что на эту конкретную встречу её никто не приглашал. Когда делегация во главе с Хироцу и Акутагавой вошла в этот зал, Дазай уже сидела за столом переговоров. И что это был за вид. Не то чтобы у Хироцу есть предубеждения в отношении женщин и того, как они должны или не должны выглядеть, но на его памяти Дазай выглядела «женственно», как обозначили бы это другие, считанное количество раз и обычно исключительно под принуждением со стороны Коё или Мори. Да что уж там, когда она была младше, её часто принимали за какого-то странного бинтованного паренька, и даже Чуя не понял при первой встрече, что она девушка. Какой крик стоял, когда он наконец-то узнал; с подачи самой Дазай и, несомненно, каким-то исключительно унизительным способом, потому что после этого весь штаб из-за «Двойного Чёрного» стоял на ушах, пока Мори не урезонил этих двоих, разослав каждого по своим делам. Хироцу может понять, почему Дазай не следует советам Коё, что до сих пор не оставляет попыток превратить её в «изящную молодую леди». Слишком разная специфика работы. Коё занимается сбором информации через сеть своих заведений с гейшами и не только и редко когда бывает в поле, тогда как Дазай постоянно в гуще событий или же в таких дырах и ямах в погоне за чем-то стоящим, что на неё по возвращении бывает страшно смотреть. Внешний вид для нее, по сути, не важен в обычные будни, когда она занимается своими делами или делами Порта. Другой вопрос те дни, когда она должна представлять Портовую мафию, являясь наследницей Мори. В этот день, безусловно, пусть гости того и не знают, она разыгрывает из себя такого представителя. Вот только Хироцу не помнит, чтобы в том была необходимость, а потому следит за своей начальницей и подопечной в одном лице с особым вниманием. И если поначалу ему хотелось верить, что на деле Дазай не задумала, ну, ничего, то в настоящем он не сомневается, что у её присутствия, как и у внешнего вида, есть свои причины. В конце концов, какие бы маски Дазай ни носила и кого бы и что из себя ни разыгрывала, а у всех, кто проработал с ней бок о бок годы, есть какой-никакой опыт чтения её настроения. Никто доподлинно не знает, что у неё за масками и душой - кроме Мори-доно и, вероятно, Чуи-самы - однако у всех присутствует инстинкт самосохранения, который обычно и помогает всем вокруг Дазай чуять неладное за версту и бежать, спасая себя. - Ещё чаю, Момору-сан? - мягко, почти дружелюбно улыбается Дазай, лёгким жестом руки указывая на чужую почти опустевшую чашку. - Если вы будете так любезны, - улыбается в ответ Мамору-сан, крепкий мужчина лет пятидесяти с приятной наружностью и колючими чёрными глазами. Дазай бросает взгляд в сторону, и одна из девушек Коё тут же оказывается рядом. Её движения плавные, как движения волны. Тонкие пальцы на хрупком фарфоре плетут иллюзию покорности и уязвимости. Немного красоты всегда расслабляет мужчин, даже самых суровых. Именно поэтому в зале несколько работниц Коё. Однако удивительно, что Дазай выбрала подобную маску для этих переговоров. Что-то во всём этом точно не так. Хотя Хироцу знал, что что-то пойдёт наперекосяк, как только увидел её. То, что она сидела за столом переговоров, взволновало его куда меньше, чем её внешний вид. Обычно Дазай ходит по штабу и вне его в чём попало. Это могут быть её чёрно-белые брючные костюмы, больше подошедшие бы какому-нибудь мальчишке-шестёрке. Это может быть помесь из её вещей и вещей, купленных для неё Коё. Это могут быть стащенные вещи из шкафа Мори-доно, что в настоящем не комментируется, потому что один наглядно вырезанный язык дал ясно понять, что будет с остальными, если продолжат распускать грязные сплетни. Это могут быть вещи, стащенные у Гин или Хигучи, и даже Хироцу однажды не досчитался в своей сменной одежде одной из рубашек, которую спустя несколько часов увидел на тонущей в ткани не по размеру Дазай. В этот же день Дазай та самая «леди» из несбыточных фантазий Коё. На ней бордового цвета шёлковая рубашка и выглядящий совсем новым - и дорогим - приталенный чёрный пиджак с длинными рукавами, скрывшими из виду бинты на запястьях. Когда она поднялась навстречу гостям, Хироцу заметил облегающую бёдра юбку-карандаш, длина которой наверняка до колен - столешница скрыла правду об этом - и услышал глухой стук каблуков, что говорило о туфлях. Обычно растрёпанные лохматые волосы Дазай заколоты в небрежный пучок с хвостом на затылке. В мочках ушей переливаются крошечные серебряные звёзды, а на шее болтается тонкая цепочка с подвеской в виде такого же поблёскивающего серебряного полумесяца. Она выглядит хорошо. Это «хорошо» таит в себе опасность. Как раз тогда, когда Хироцу в очередной раз задумывается о том, что же должно пойти не так - потому что что-то обязательно пойдёт не так - дверь зала совещаний распахивается, и на пороге показывается Чуя. Заранее оповестивший делегацию через Хироцу о том, что задержится из-за непредвиденных обстоятельств, он быстрым шагом проходит через зал и протягивает руку поднявшемуся ему навстречу Мамору-сан. - Прошу ещё раз извинить меня за опоздание, - говорит он, крепко пожимая чужую ладонь. - Я ни в коем случае не хотел пренебречь встречей с вами, однако дела... - Я понимаю, - кивает Мамору-сан, усаживаясь обратно на своё место. - Все мы здесь деловые люди, Накахара-сан. К тому же, наше сотрудничество выгодно обеим сторонам. Я не принял ваше опоздание на свой счёт. Да и ваша помощница не дала нам всем заскучать. - Помощница? - переспрашивает нахмурившийся Чуя. Его взгляд пробегается по лицам присутствующих, задерживается с лёгким кивком на Хироцу, скользит с углубившейся хмуростью по Акутагаве - который, если задуматься, присоединился к Хироцу в самый последний момент, как будто на деле не должен был - а после в его глазах мелькает осознание, и он поворачивает голову и мгновенно находит взглядом Дазай. Хмурость на лице Чуи сменяется тенью тех же эмоций, что ранее переполняли Хироцу, и если это не подтверждение его подозрений и опасений, он не знает, что это. - Добро пожаловать обратно, Чуя-сама, - поднимается со своего места Дазай, сцепляя перед собой руки и склоняя голову; да, она точно что-то задумала. - Пожалуйста, присаживайтесь. Я уже ознакомила Мамору-сана и его людей с условиями, которые мы готовы предложить для сотрудничества. Они неоднозначны, поэтому мы ждали вас, чтобы вступить в переговоры. - Прекрасно, - криво улыбается Чуя; во взгляде его читается как никогда горячее желание выбросить кого-нибудь - кого-то конкретного, впрочем - в окно. Дазай же лишь легко улыбается в ответ, и да, колокола тревоги определённо звенят где-то вдали. Однако, когда Чуя проходит к своему месту во главе стола, ничего странного не происходит. И когда разговор возобновляется, ничего странного не происходит. И когда один из заместителей Мамору-сана начинает препираться с одним из помощников Чуи на повышенных тонах, тоже ничего странного не происходит. Чуя внимательно вчитывается в документы, попутно переговариваясь с Мамору-саном и внося свои замечания. Тот, в свою очередь, ведёт себя весьма деловито и не позволяет эмоциям брать верх, даже когда они кардинально не сходятся во мнениях относительно некоторых пунктов соглашений. Никаких лишних волнений и никаких резких движений, и всё совершенно по-деловому. Пока не... - Накахара-сан, вы ведь с дороги, не так ли? Быть может, вы бы хотели выпить чай или кофе? ... слышится негромкий, приятный слуху женский голос. Хироцу старый вояка, закалённый бывалый мафиози. Он не гений, как Дазай или Мори, но на его стороне опыт и годы работы со Старым Боссом. Его интуиция и чутьё на неприятности невероятно чувствительны, а потому, как только он слышит этот вопрос, произнесённый этим конкретным голосом, то сразу осознаёт, что на этой встрече к чему. Он не был тем, кто проверял сопровождение Мамору-сана, и не был тем, кто утверждал их уровень допуска для этой встречи, однако общее представление о делегации имеет. Мамору-сан, оябун Инагава-кай, прибыл в сопровождении двух своих заместителей, семи помощников и десятка вооружённых до зубов бойцов Инагава-кай. Но помимо них, он так же привёл на эти переговоры свою дочь, Мамору Нацуми. По слухам, около года назад она была обозначена его наследницей, и хотя среди закостенелых стариков якудза это было вопиющим нарушением традиций, Инагава-кай всегда достаточно крепко держали границы своих территорий, чтобы не беспокоиться о возможных беспорядках. К тому же, говорили, что эта девушка невероятно умна и в совершенстве владеет катаной. С учётом того, что она была ярой сторонницей политики своего отца, Хироцу не видел ничего странного в назначении её в преемницы и в присутствии её по этой причине на этих переговорах. Ну, до этого момента; который объясняет абсолютно всё. - Уж не собираетесь ли вы лично приготовить этот кофе или чай, Нацуми-сан? - отвечает вместо Чуи вскинувшая в удивлении брови Дазай. Всё в её мимике настолько идеально, что мурашки бегут по коже. Впрочем, не столько от мимики, сколько от выверенности и взгляда, и тона, и положения чуть наклонившегося вперёд тела. От самого факта ответа вместо Чуи и фамильярного обращения по имени, хотя она представилась обычной помощницей. Когда Дазай разыгрывает роль, она не выходит из неё до самого конца. Её мгновенная реакция говорит о том, что она ждала этого; ждала, когда же Мамору Нацуми вступит в разговор. Хироцу бросает мимолётный взгляд на Акутагаву и пусть только мысленно, но закрывает-таки лицо ладонью. Он бы никогда не подумал о чём-то столь обыденном, банальном и откровенно нелепом, но тяжёлый взгляд Акутагавы, которым тот сверлит Мамору Нацуми, говорит сам за себя. Только Дазай может настроить вот так Акутагаву против кого-либо. С учётом того, что их двоих не должно быть на этой встрече, они явно что-то спланировали. Точнее, спланировала Дазай и взяла Акутагаву на роль своей верной поддержки на тот случай, если что-то пойдёт не так. Хотя Хироцу не может себе представить, что эта Мамору Нацуми сделала такого, чтобы Дазай лично заинтересовалась ею. Все знают: если твоё имя известно Дазай Осаму - а имя этой девушки явно было известно Дазай ещё до этой встречи, иначе она бы так внезапно не явилась - ничего хорошего тебе это не сулит. - Я могла бы, - всё так же негромко говорит Нацуми, а после одаряет всех присутствующих робкой улыбкой. - Проводить чайную церемонию здесь было бы неуместно, но моя наставница говорит, что у меня получается заваривать прекрасный чай. - В таком случае очень мило с вашей стороны предложить нам свои услуги, - отвечает с очаровательной - медово-сладкой, приторной - улыбкой Дазай. - Однако у нас здесь достаточно прислуги, которая умеет выполнять свои обязанности ничуть не хуже вас. Повисает ошеломлённая тишина. Рядом слышится едва уловимый смешок, и Хироцу видит, как на губах Акутагавы мелькает волчья ухмылка. О, Боги. За что ему всё это? Хироцу не знал и до сих пор не знает деталей, но Дазай Осаму знает имя Мамору Нацуми, явно следила за ней во время переговоров и выжидала, когда же она подаст голос, а теперь это вопиющее оскорбление. После того, как эта девушка обратилась к Чуе. Будь на месте Дазай кто угодно другой, Хироцу лишь пожал бы плечами, но это Дазай Осаму. Никогда в жизни Хироцу не думал, что станет свидетелем её ревности. И дело не в том, что Дазай не способна на это чувство; о, она-то способна как никто другой, прожжённая собственница относительно всего, что и кого считает своим. Однако все знают о том, что «Двойной Чёрный» состоит в отношениях, и отношения эти, несмотря на все вопли и драки, крепки, как алмаз. Переведя взгляд на Чую, Хироцу невольно хмурится. Обычно тот не терпит выходок Дазай и уж точно не во время серьёзной работы. Внутри организации ни одно совещание в присутствии Дазай не обходится без склок, подначек и постоянных скачков с рабочих тем на личное, однако внешние встречи и переговоры это совсем другое. Что Дазай, будучи наследницей Мори, что Чуя, будучи её партнёром и одним из Руководителей - оба представляют Портовую мафию перед остальным миром. Они должны быть настолько близки к совершенству, насколько это возможно. Совершенство абсолютно точно исключает оскорбление наследников и наследниц других кланов и семей. Однако Чуя не одёргивает Дазай, как обычно это делает. Вместо этого он продолжает вчитываться в предложенный другой стороной договор. Он также начисто проигнорировал обращённый к нему со стороны Нацуми вопрос. - Вы пытаетесь оскорбить мою дочь? - с явной резкостью в тоне вопрошает Мамору-сан, хмуря густые чёрные брови. - Нет? - склоняет голову к плечу Дазай. - Я лишь дала знать, что предложение Нацуми-сан приятно, но излишне. Ей, вашей наследнице, не пристало подавать чай тем, у кого она находится в гостях. Это наша обязанность - обеспечить вас, наших дорогих гостей, всем необходимым, чтобы переговоры проходили в комфортной обстановке. Это не то, что она сделала, и все вокруг прекрасно это понимают. Дазай фактически опустила Нацуми до уровня служанки и дала понять, что прислуги у них здесь и без того хватает. Хотя Хироцу не может отрицать тот факт, что слова были умело расставлены по своим местам, а потому стороне Инагава-кай будет сложно доказать выказанное неуважение к их наследнице. В конце концов, несмотря на вполне определённые акценты в своём заявлении, Дазай сказала именно это: что у них достаточно прислуги, и Нацуми не нужно опускать до этого уровня лишь для того, чтобы усладить их. - Мамору-сан, касательно подраздела в седьмой части, - подаёт голос Чуя, по-прежнему игнорируя происходящее. - Вы можете объяснить, зачем вам эта перестраховка касательно деления путей сбыта, что проходит по границе вашей территории? Мамору-сан просверливает Дазай тяжёлым пристальным взглядом, а после переводит его на Чую. - Мы отправили вам новые правки этим утром, Накахара-сан, - цедит он, явно не желая успокаиваться из-за нанесённого его дочери оскорбления. - Полагаю, ваша помощница не передала вам их, потому что забыла? - О, нет, нет, - качает головой Дазай, бесцеремонно отвечая вместо поднявшего на неё вопросительный - но не раздражённый и не недовольный, что примечательно с учётом ситуации - взгляд Чуи. - Я не забыла. Просто изначально мне не полагалось присутствовать на этом собрании. Точнее, я не хотела по причине столь высокого чина гостей. Но Чуя-сама настаивал, и всё закончилось тем, что... По ряду сидящих по правую сторону стола людей Мамору-сана проносится коллективный вздох, когда Дазай делает то, что делает: устраивает очередную вопиющую выходку. Повернувшись боком на своём кресле, она наигранно неуклюже хватается руками за край столешницы и поднимает вверх прижатые коленями друг к другу ноги, подтягивая их к груди и принимая позу, в какой обычно сидят силуэты девушек в треугольных бокалах мартини на светящихся барных вывесках. Юбка красиво облегает её ноги, задираясь из-за позы чуть выше колен, и на самих ногах красуются бордовые в тон рубашке туфли, которые украшают изящные каблуки, но дело не в этом. Нет, ошеломлённые, возмущённые, негодующие и жадно сглатывающие звуки были вызваны двумя широкими стальными браслетами, обвивающими обтянутые чёрным капроном хрупкие лодыжки, цепи от которых свисают вниз и уходят под стол. - Как видите, Чуя-сама приковал меня к столу перед своим объездом, чтобы я не смогла избежать этой встречи, - с наигранным легкомыслием поясняет Дазай, явно намеренно так медленно опуская ноги обратно на пол. - Дожидаясь вас, я изучила все документы, что он мне оставил, но новые увидеть не смогла. Но не беспокойтесь! Я уже написала сообщение, - взлетевшая в воздух рука с телефоном, - и документы нам вот-вот... Её речь обрывает стук в дверь. Мгновение спустя внутрь заходит один из подчинённых Дазай, кланяется всем присутствующим и приподнимает папку с документами в своих руках. - Прошу прощение за вторжение. Эрида-сама, вы просили доставить вам эти бумаги. И вот когда это происходит: скакнувшее до небес напряжение. Всего несколько слов, но все со стороны Инагава-кай как один впиваются цепкими взглядами в улыбающуюся Дазай. - Что-то не так? - спрашивает она, вскидывая бровь и протягивая подчинённому руку, в которую тут же вкладывается папка с распечатками. - Какое у вас необычное имя, - первой нарушает повисшую тишину Нацуми, что выглядела до этого ошеломлённой и отчасти отвращённой выходкой Дазай с ногами, а теперь сверлит её пристальным взглядом. Ни следа былой робости и приветливости. На Дазай смотрит ледяными глазами наследница Инагава-кай. - Ах, это один из моих псевдонимов, - легкомысленно отмахивается Дазай, которую до этого все называли нейтрально-вежливо «дзиси-сан»: помощник или секретарь. - Богиня раздора и хаоса Эрида. Звучит интригующе, не так ли? Я подумала, этот псевдоним мне отлично подойдёт. - Дело в том, что последние полгода я получала угрозы своей жизни, - поясняет Нацуми, и взгляд её становится ещё пристальнее и холоднее. - Это были письма со стихами, и в каждом из них была подпись «без всякого уважения, Эрида». - Ах, удивительно! - восклицает Дазай, такая тонкая в своей наигранности; насквозь фальшивая. - Какое совпадение, ведь в мои обязанности как раз входят подобные письма. Я называю их «вежливые письма с угрозами», потому что распространённые грубые угрозы кажутся мне банальными, и вместо них я сочиняю небольшие стихи. Вот последнее, к примеру: «Заплатила дань земному и затихла, как море в летний день». Или вот ещё, одно из первых: «Нынче опять - в третий раз - поминальный фонарь я повесила. Каплет с него роса». - Это стихи, которые были в письмах, адресованных моей дочери, - цедит Мамору-сан, поднимаясь со своего места, опираясь ладонями о столешницу и наклоняясь вперёд, из-за чего свет бьёт ему в спину и тень накрывает близ сидящих людей, что чужих, что своих. - Как странно, - склоняет голову к плечу Дазай; взгляд её скользит по начавшему краснеть от вскипающего гнева лицу Мамору-сана, а затем смещается в сторону подобравшейся Нацуми, которая больше не выглядит прекрасным в своей невинности цветком лотоса в кимоно; скорее готовой вот-вот выхватить из многослойных одежд несомненно находящуюся при ней катану. - Дело в том, что это стихи моего авторства, и я действительно отправляла их. Вот только адресованы они были женщине, что весьма продолжительное время преследовала Чую. И когда я говорю «преследовала», я имею в виду именно это. Эта особа появлялась на всех мероприятиях, которые посещал Чуя. Так или иначе, она постоянно пыталась привлечь его внимание, примеряя самые разные образы. Она пыталась флиртовать с ним, пыталась переспать с ним, пыталась опоить его, однажды даже пыталась похитить. Но не это самое противное. Понимаете, она пыталась лишить его свободы выбора и воли. Как оказалось, она была эспером, и её способностью было умение внушать другим чувства и мысли. Разве не отвратительно? - Причём здесь моя дочь? - теперь уже открыто рычит разъярённый Мамору-сан. - Уж не собираетесь ли вы сказать, что этой женщиной была она? - Я собираюсь предоставить вам выбор трактовки части с «затихла», - отвечает Дазай; а после легко взмахивает рукой. Что это жест атаки все понимают мгновенно. В ту же секунду люди Инагава-кай хватаются за своё оружие, а Нацуми выхватывает катану из ножен, но человеческие тела не так быстры, как способность. Доли секунды, и ленты «Расёмона» оплетают всех вокруг за шеи, сдавливая и удушая. Раздаются крики, ругань, грохот падающих стульев и выроненного в попытках оторвать смерть от своих шей оружие. Люди со стороны Порта направляют на делегацию дула многочисленных пистолетов, но в том нет нужды: непонятно когда и как, но оказавшийся по правую руку от кресла Дазай Акутагава крепко удерживает всех её жертв в своей хватке. - Так это она? - впервые за всё это время вновь подаёт голос Чуя, отложив договор и откинувшись на спинку кресла. Он не выглядит удивлённым происходящим, не выглядит раздражённым или разгневанным. Скорее, на его лице можно прочитать желание как можно быстрее покончить со всем этим представлением. Его взгляд скользит по покрасневшему лицу задыхающейся Нацуми, и он тихо фыркает. - Ну, надо отдать ей должное, в маскировке она мастер. Во флирте только не очень, как и в соблазнении. - Как ты смеешь, - шипит задыхающийся Мамору-сан, хватаясь за материю «Расёмона» на своей шее, но лишь режа об неё покрытые кровью пальцы. - Если бы я... - сипит Нацуми, глядя то на Чую, то на Дазай слезящимися от удушья глазами. - Если бы я была той, о ком вы говорите, разве находились бы мы здесь? Если бы мне зачем-то нужно было использовать Накахару-сана, разве не смогла бы я этого с той способностью, о которой вы говорите? Да и зачем бы мне нужно было это делать, будь я той, кого вы во мне подозреваете? Мы ведь так долго готовились к этим переговорам! - Ну-ну, не нужно строить из себя кроткую овечку теперь, когда все карты вскрыты, - вздыхает Дазай, подобно Чуе, будто и сама бесконечно от всего этого устала; как будто не она устроила весь этот спектакль и так откровенно минуты назад им наслаждалась. - Не смогла использовать Чую ты потому, что он никогда ничего не пьёт и не ест ни на каких банкетах, а действие твоей способности я стирала, как только ты её применяла. И да, я каждый раз была там с ним, но твоя неспособность к многозадачности не позволила тебе заметить меня. А что касается твоего «зачем»: затем, что всё ваше прекрасное положение текущих дел дешёвая фальшивка. Не понимаю, на что вы рассчитывали. Неужели и в самом деле верили, что Портовая мафия не проверяет потенциальных деловых партнёров? Недели не прошло после вашего запроса о сотрудничестве, как мы знали о вас всё и даже больше. Столько, сколько мы знаем о вас, не знаете о себе даже вы сами. - Это не может быть правдой, - сипит первый заместитель Мамору-сана. - Стирать действие чужих способностей способен только Дазай Осаму, преемник Мори Огая. - А вот и подтверждение моих доказательств, - сладко улыбается Дазай и отцу, и дочери, что впились яростными взглядами в открывшего рот несчастного дурака, будто ещё надеялись отбрехаться от правды, глупцы. - Но дело в том, что, пусть слухами земля полнится, различить, какие из них правда, а какие - ложь, не всегда просто. А правда в том, что Дазай Осаму не мужчина, а женщина, и женщина эта - я. В зале снова повисает тишина. Все из шайки - «якудза», оказывается, слишком громкое слово для них - пялятся широко раскрытыми глазами на Дазай, что улыбается им в ответ. В улыбке этой кружащая вокруг жертвы белая акула, что выбирает, с какой стороны будет удобнее оторвать первый кусок. - Акутагава-кун, усади, пожалуйста, наших гостей обратно. Ленты «Расёмона» извиваются, и все его жертвы рушатся кто на стулья, а кто и рядом с упавшими из них на пол. Их оружие тут же с хрустом уничтожается всё теми же чёрными лентами, после чего те исчезают, и Акутагава отходит в тень, которую из-за медленно опускающегося к горизонту вечернего солнца отбрасывает уже спинка кресла Дазай; и сама Дазай, когда она неторопливо поднимается, с ленцой потягивается, а после опирается ладонями о столешницу, копируя позу Мамору-сана и нависая над теперь уже нежеланными гостями. - А теперь к делу, - негромко, вкрадчиво начинает она; маска милой услужливой помощницы исчезла, и теперь на людей Инагава-кай смотрит потемневшими, недобро потусневшими глазами Демон-Вундеркинд, Руководитель и Палач Портовой мафии в одном лице. Они пытаются это скрыть, изо всех сил, но едва ли кто-то способен скрыть страх, когда на них обращает своё внимание Дазай Осаму. - У вас есть только два варианта: вы убираетесь отсюда к чёрту и навсегда забываете о существовании Портовой мафии или же вы пытаетесь снова провернуть в отношении нас какие-то грязные делишки или жалкую месть и тогда вас ждёт уничтожение. Выбирайте с умом, Мамору-сан. В конце концов, жизнь вашей дочери висит на волоске. - Причём здесь моя дочь? - рычит Мамору-сан, всё ещё не потеряв запала даже в приступе страха, но не смея лишний раз шевельнуться. - Она всего лишь выполняла приказ. - Я знаю, - участливо кивает Дазай, но тон её совсем не вяжется с вязкой тьмой во взгляде. - Но понимаете ли, вот в чём дело: Чуя - мой пёс, и у него отличная родословная. Поэтому мне очень не нравится, когда вокруг него начинают виться беспородные суки. Итак, Мамору-сан? Выбор за вами. - Мы уйдём, - цедит тот спустя растянувшиеся в вечности секунды. - Уйдём и не будем мстить. - Вот и хорошо, - мгновенно меняется в лице Дазай: выпрямляется с лёгкой милой улыбкой, что украшала её губы на протяжении всей первой половины встречи, и легко хлопает в ладони. - Что ж, тогда попрошу вас на выход. У моего дорогого Чуи был долгий напряжённый день, и ему наверняка хочется хорошенько отдохнуть. Вы и так отняли у нас достаточно, - мимолётный потемневший взгляд на вздрогнувшую Нацуми, - времени. Они уходят быстро и без шума; уходят, сопровождаемые охраной и лично Акутагавой. Вслед за ними зал покидают и все остальные. Хироцу, что под конец неторопливо курил, прислонившись спиной к стене и наблюдая финал спектакля флегматичным взглядом, последний, кто переступает порог. Оглянувшись напоследок, чтобы убедиться, что больше не нужен, он видит, как Дазай с довольным видом садится на край стола и начинает болтать под тихое позвякивание цепей ногами и как Чуя растирает лицо ладонями, после чего поднимает на Дазай наконец-то наполнившийся раздражением взгляд. - Ты никогда не можешь без театральщины, да? Мори-доно сказал, сотрудничество с этой группировкой важно для Портовой мафии. - Я попросила его сказать так и поручить эти переговоры Чуе, чтобы убить одним выстрелом двух зайцев. Но Чуя ведь сразу всё понял, когда увидел меня, - пожимает плечами Дазай. - Если бы это было не так, Чуя не игнорировал бы все мои выходки. - Я до последнего не знал, что ты задумала, - продолжает сверлить её взглядом Чуя, - даже если знал, что ты задумала что-то. Хоть один намёк был бы кстати, чтобы мне не пришлось выискивать изъяны в этой кипе документов, попутно ломая голову над тем, чего мне ждать ещё и от тебя. - Но если бы я сразу раскрывала весь мой план, было бы скучно, - дует губы Дазай; а после дёргает ногами, как мог бы маленький капризный ребёнок. - К тому же, у Чуи ещё будет время повеселиться. Ты же не думаешь, что я и в самом деле вот так запросто отпустила их? Нет, нет, Чуя. Врагов нельзя оставлять за спиной. Мы уничтожим это жалкое крысиное гнездо, и только тогда я успокоюсь. Хотя, конечно, некоторые из них умрут... Хм... - она потянулась за телефоном, взглянула на время и усмехнулась. - Да, прямо сейчас. - О чём ты говоришь? - невольно хмурится Чуя. Дазай дотягивается до одной из чашек, выливает остатки чёрного кофе из неё на пол и показывает ему дно. На нём красуется кривоватая надпись: «ты был отравлен». Чуя переводит взгляд с надписи на Дазай и вздыхает, говоря этим вздохом всё, что думает о её детских выходках. Дазай на это надувается, а после снова начинает дёргать ногами. - Чуя не хочет наконец-то освободить меня? Эти кандалы давят. - Ты себя приковала, сама и выбирайся, - отрезает Чуя, давая понять, что не собирается участвовать в её играх; а после он вдруг замирает и обращает на Дазай пристальный взгляд; смотрит на неё какое-то время, почти просверливает взглядом, а после на его губах вдруг появляется полная насмешки улыбка. - Эй, Дазай? Их ведь можно было разоблачить с помощью их же документов, наших шпионов и несоответствия этих двух источников информации. Тебе не нужно было вмешиваться лично. - И что? - склоняет голову к плечу Дазай, хотя в её взгляде при виде его отдающей откровенным самодовольством улыбки появляется настороженность. - Что за глупые мысли только что родились в голове Чуи? - Ну, знаешь, - неопределённо взмахивает рукой Чуя, и веселья в его улыбке становится всё больше. - Если подумать над всем, что только что произошло, разве ты устроила всё это представление не из-за того, что... - Из-за чего? - прищуривается Дазай. - Из-за ревности, - заканчивает своё предположение Чуя. - О, Чуя, - с мягкой снисходительностью в голосе роняет Дазай, подаваясь вперёд и слегка похлопывая его по щеке. - Тебе нужно унять своё самомнение, до добра оно тебя не доведёт. Ревновать? Тебя? Кому может быть нужен такой Чиби? - Тебе в алфавитном порядке или хронологическом? - усмехается Чуя, перехватывая её запястье и прижимаясь щекой к раскрытой ладони. - Не думай, что если я ничего не говорю, то и не замечаю, что ты делаешь. Женщины всех возрастов уже чуть ли не шарахаются от меня в стороны. Скажешь, не имеешь к этому никакого отношения? - Мне кажется, Мори-сану нужно осмотреть тебя, - с жалостью в тоне и взгляде качает головой Дазай, сдвигаясь на самый край столешницы и поглаживая свободной рукой Чую по голове. - Бедняжка Чуя. Ты так много работаешь, что тебе уже мерещатся разные вещи. - Конечно, - фыркает Чуя, закатывая глаза; а после дёргает Дазай на себя, ловко пересаживая её со столешницы к себе на колени, и зарывается лицом в её шею. - Но в одном ты права: это был чертовски длинный и сложный день. Отчитываться перед Боссом за весь этот спектакль будешь сама. Я отправляюсь домой. - Чуя не может так со мной поступить, - тут же начинает ныть Дазай. - Он поедет домой и будет отдыхать, а я пойду к Мори-сану, и он тут же найдёт для меня ещё какую-нибудь работу, и мне придётся остаться в штабе, одинокой и страдающей, и голодной, и уставшей, а потом я умру от всего этого, и крысы обглодают моё прекрасное, совершенное лицо, и... Когда Чуя подаётся вперёд, заставляя Дазай замолчать с помощью поцелуя, Хироцу бесшумно закрывает за собой дверь и удаляется. Очевидно, что в ближайшее время его присутствие ни Дазай, ни Чуе точно не потребуется.

|End|