Аптечка с битым стеклом

Ощущение времени стирается, когда твой надломленный разум уносит волной температурного бреда, болевого шока и мучительной агонии. А тревожность воспаленного сознания сменяется провалами в темноту сна, больше похожего на забвение комы. Когда Павел ненадолго приходил в себя, над ним расплывался незнакомый ночной потолок. В петле между ватным оглушительным сном и режущей болью реальностью, проявлялся некто. Он осторожно приподнимал Паше голову, протягивая ложку с супом. Или заставлял глотать таблетки. Однажды очнулся под дурманившие запахи антисептиков, и головокружение утянуло его обратно в сон. Временами он просыпался в панике, когда чьи-то руки переворачивали его, сгибали-разгибали суставы, разминали затекшие мышцы. Встревоженный Павел инстинктивно сопротивлялся. Но слабость поглощада все его попытки, заставляя смириться с никчемной беспомощностью. Со временем он научился узнавать этого человека по легкому запаху сигарет и кофе. И сопротивляться процедурам перестал. Снова пробуждение, будто выныривал из черного озера. Снова потолок, рассекаемый лучом рассвета или желтеющий от блеклой лампы. Снова запах переваренных овощей и жирного бульона. Таблетки поперек горла. Тревожные сны, переходящие в реальность. Реальность, перетекающая в бред. И наконец, в одно из пробуждений, в сознание просочилась освежающая ясность. Тело больше не металось между жаром и холодом, не трясло и не ломило в ознобе. Простреленная нога не разрывалась от боли, а лишь глухо пульсировала. Даже то, что он выжил, уже по своему удивительно. Понемногу приходя в себя, Паша начал осматриваться. Он лежал на двухместной кровати, комната ему незнакома. Одернув одеяло, он через силу приподнялся на локтях. Рана на бедре перевязана свежими бинтами. Как... заботливо. Если закрыть глаза на пропажу штанов. Видимо, от них пришлось избавиться, чтобы добраться до пораженного участка. Рядом с кроватью тумбочка, на ней стакан воды и аккуратно разложенная аптечка. У стены пустовал обшарпанный стул. С другой стороны телевизор, накрытый кружевной скатертью, раритет в наше время. А за ним окно с дырявыми занавесками, сквозь которые виднелись заколоченные окна. Дверь со скрипом открылась, зашел мужчина с ружьем. Павел вздрогнул, торопливо укрывая ноги. Пусть одеяло не спасет от пули, но оставаться раненым, беспомощным и практически голым перед незнакомцем... было слишком унизительным испытанием. — Вижу, ты пришел в себя. Я задам пару вопросов. — хозяин дома подвинул стул ближе к кровати и сел, прислонив ружье к стене. Павел молча проследил взглядом за оружием. Но дергаться не стал. — Как зовут? — П-хкх... — Павел закашлялся. Домовладелец вздохнул, взял ружье и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Всё, Пашка. Вот ты и допрыгался. Глаза продолжали слезиться от кашля, пока Павел пытался прочистить горло и вернуть голос. Становилось только хуже, он так засуетился, что от напряжения разболелась нога. Теперь слезы сыпались градом, и Павел начать кашлять еще громче из-за потекших соплей. Хозяин вернулся и озадачено посмотрел на гостя. Поставил чашку, отложил ружье, заглянул в тумбочку. Достал несколько платков и бросил Паше. И тактично смотрел в стену, пока гость приводил себя в порядок. Когда Павел притих, домовладелец помог ему сесть, подложил под спину подушку и сунул в дрожащие руки чашку. Павел ощутил запах травяного чая. А еще знакомый шлейф сигаретного дыма и кофе. Перед ним тот самый человек, который заботился о нем, пока Паша валялся в беспамятстве на грани жизни и всепоглощающего ничего. Павел несмело попробовал чай. Пил осторожно, маленькими глотками. Тревожно поглядывая на ружье. В его память навсегда въелась картина, как сотрудники КЧС расстреливают зараженных на окраине города. Спину обдало холодом. От такого опыта никогда в жизни не отмоешься. — Говорить можешь? — Да. Спасибо. — Павел еще немного прочистил горло. — Зови меня Дима. Ты упал на пороге моего дома, истекая кровью. Есть что сказать? — Приношу свои извинения. — бормотал Павел в чашку. — А что-то более конкретное? Откуда пришел, где служишь? — Никакой службы! Я Павел. Просто Павел. — поспешно ответил он, и голос в панике сорвался в хрип. — Был в группе выживших на старом заводе за чертой города. Мы думали, там безопасно. Но недавно... пришли КЧСники с рейдом. — он пожал плечами. Все знают, что остается после таких «визитов» — разруха, пепел и горы трупов. — Хочешь сказать, ты разгуливал с простреленной ногой всю дорогу? — скептично спросил Дмитрий, потянувшись к ружью. Глаза Паши расширились от ужаса. — Нет-нет-нет! — он панически замахал рукой, чуть не расплескав горячий чай. От нервов сильнее заныла нога, и Павел болезненно взвыл. — Нет, конечно... — тяжело дыша уточнил он. — Меня задели уже в пригороде, в паре улиц отсюда, когда пытался проверить магазин. — Вроде взрослый мужик, а в такие глупые ловушки попадаешься. — вздохнул Дмитрий, отложив оружие. Он забрал у Паши чашку и допил то, что осталось. — Кем был в прошлой жизни? — Библиотекарем. — без энтузиазма ответил Павел. — И как, помогло? — Сложно сказать. Дмитрий хмыкнул, поднимаясь. — Отдыхай. — он слегка похлопал Пашу по плечу. Помог лечь, поправил одеяло. И ушел. «Нужно было показать ему пломбу в зубах...» — сонно раздумывал Павел, перебирая в голове признаки «гостей» и как их распознать. ------------- Спящий Паша вздрогнул из-за резкой боли в ноге. Он поспешно приподнялся, чтобы проверить в чем проблема. — Тихо-тихо. — сидевший рядом Дима положил руку ему на живот, заставляя лечь. — Всё-таки проснулся? Тогда придется терпеть. Похоже, Дмитрий пытался поменять повязку на простреленном бедре. Его движения уверенные и осторожные. Но каждое прикосновение к воспаленной коже отзывалось огненным спазмом. Паше пришлось стиснуть зубы и смотреть в потолок, стараясь отвлечься. Вообще Павел решил, что ему конец, еще когда услышал выстрел, нарвавшись на засаду, а его ногу прошибла адская боль, от которой темнело перед глазами. Но гляньте, он всё еще жив. И, к счастью, не одинок. Закончив с процедурами, Дима поднялся и наклонился поближе к лицу Паши. — Молодец. Ты хорошо держался. — мягко произнес он и погладил раненого по голове. Паша прерывисто выдохнул, закрывая глаза. Утопая в сонливой усталости он ощутил, как Дмитрий вытер его слезы, накатившие от боли. Неловко... ------------- Дни проползали так же вяло и утомительно, как и процесс заживления раны. Паша уже мог самостоятельно садиться и отключался гораздо реже. Но едва ли выдерживал малейшее напряжение в ноге. Экскурсию по дому пришлось отложить. Дмитрий приносил обеды в комнату, они ели вместе. И за это время Павел не заметил присутствия каких-либо других жильцов. Хотелось спросить, почему этот мужчина остался совсем один? Это же, как минимум, небезопасно. Однако... несмотря на интерес к хозяину дома, Павел решил не лезть не в свое дело. Оба не особо разговорчивые. Но молчание между ними казалось комфортным штилем, а не гнетущей недосказанностью, как это бывало в общине. Вот что значит отдушина, будто на курорт попал. Пусть и апокалиптический. Спустя какое-то время нашелся костыль. Паша как-то упустил этот момент, но Дима утверждал, что выменял его у знакомого выживальщика, что периодически заглядывал на огонек. Долг перед домовладельцем рос каждый день, и Паше становилось всё более неловко принимать столько помощи. А Дима продолжал настаивать, что сейчас единственная задача гостя — выздоравливать. Спорить не хотелось. Быть балластом тоже. Наконец-то, Паша начал ходить. Точнее, понемногу ковылять, сильно полагаясь на прочность костыля. Пока что минимальный маршрут до туалета. Как говорится, нужда прижала, слишком устал стыдиться делать свои земные дела в ведро. Паша хромал, озираясь по сторонам, изучая дом. Из примечательного увидел лишь одну фотографию в разбитой рамке: улыбчивая блондинка. Изображений Димы или хоть какой-то фотоальбом он не нашел. И немного расстроился. Зато нашел книги. Позже нужно спросить разрешения их позаимствовать. На самом деле разрешение нужно лишь для того, чтобы Дима принес их в комнату, иначе Пашка со своей хромой удачей обязательно что-то уронит, причем на больную ногу. Паша медленно брел по коридору, выдумывая, чем еще заняться. Его костыль глухо ударился о что-то под ковром. Звук такой, будто внизу пустота. Озадаченный, он одернул край ковра и обнаружил дверцу в погреб. — Не лезь туда. Не выберешься. — тихий, уверенный голос позади. Настигнутый врасплох Паша вздрогнул, теряя равновесие. Взявшийся из ниоткуда Дима поймал его за плечи, помогая устоять. Хмуро вздыхая, Дима расправил ковер, и помог Паше дойти до кухни. Хотя скорее тянул силой, крепко придерживая. Его можно понять, если Павел по своей шальной глупости сунет нос куда ненужно, то вытаскивать его придется подъемным краном. Проще бросить дурного в подвале и ждать, пока нога не восстановится окончательно, правда к тому времени у него разовьется какой-нибудь остеопороз от недостатка солнечного света. Если он с самого начала не сломает шею при падении, что тоже вполне поучительно. ------------- После долгой прогулки по дому у Паши поднялась температура. Рана на бедре воспалилась и распространила жар по всему телу, снова приковав его к кровати и возвращая к началу. Обречен лежать под одеялом, смотреть в потолок и устало вздыхать. В таком состоянии любой малейший дискомфорт надоедливо обдумывался по кругу, понемногу сводя с ума. Страшно представить, как он сейчас выглядел. Дима прикоснулся к его щеке тыльной стороной ладони. Затем ко лбу, аккуратно убирая прилипшие к испарине пряди. Его рука казалась освежающе прохладной. Паша с удовольствием потерся бы о нее лицом, будь у него хоть капля энергии. — Горячий. — с досадой констатировал Дима и подошел к тумбочке с разложенной аптечкой. — Ибупрофен заканчивается... попробую достать еще. Пока что выпьешь парацетамол. Он поставил перед Пашей чашку с пахучим мясным бульоном. Из-за плохого самочувствия и разъедавшего желудок голода, запах еды казался одновременно манящим и тошнотворным. — Спасибо, Дим. — бормотал Паша, выражая в произнесенном имени всю свою признательность. Судя по сочувствующему взгляду в ответ, это признание звучало как скрежет умирающего. Дима помог ему сесть. Павел взял горячую чашку, а его пальцы непослушно дрожали. Приемы пищи в такие моменты казались особенно утомительными, даже если это просто жидкость, которую приходится глотать через силу. И всё же, после еды и таблеток стало полегче. В самый раз для небольших пыток ради выживания. — Нужно проверить рану и заново обработать. — Дима говорил мягко, практически уговаривая. Но это никак не умаслит той боли, что сопровождает процесс. Он сосредоточено разматывал бинты. Сделал укол антибиотика... За общей волной оглушительной боли Паша уже ничего не понимал и не чувствовал. Просто дышал. Прерывисто, сквозь стиснутые зубы. И ждал... Отключился. А открыв глаза, увидел Диму, который вытирал ему прохладным влажным платком пот и слезы. — Ты как? Дышишь? — тихо спросил Дима. — Я... просто хочу... быть менее беспомощным. — Паша закрыл глаза, чувствуя, как по лицу стекают жалкие слезы его слабости. — Всё еще будет. Паша проснулся ночью. Рассеянно поморгал, просматривая темноту. И заметил Диму, стоявшего у окна. Царившая на дворе гробовая тишина была ему очень к лицу. ------------- Еще пара смазанных дней. А может, неделя. Паша пришел в себя, даже стал бодрее прежнего. Они с Димой всё больше общались: сначала, чтобы отвлечь Пашу от боли, а потом просто разговорились, и неловкость между ними окончательно улетучилась. — У тебя точно тушенка не испортилась? — Паша придирчиво заглянул в жестяную банку соседа. — Точно. — ответил Дима, прижимая жестянку к себе. — Вид у нее странный. И запах... — недовольно продолжал Паша. — Давай мою поделим, она точно съедобная. — Когда-то я смотрел фильм... — припомнил Дима, очевидно меняя тему. — Девушка занималась боксом, получила травму и больше не могла двигаться. В больнице от долгого лежания в одном положении у нее появились пролежни, из-за которых ей ампутировали ногу. Так что... Пока ты был без сознания, я тебя расшевеливал, чтобы ничего подобного не случилось. — А, так вот что это было. Помню. — посмеялся Паша. — Я тогда так испугался. Думал, меня пришельцы изучают. — Да, прости. — хмыкнул Дима, виновато склонив голову. Паша решил не поднимать дурацкие подростковые шутки про инопланетные анальные зонды, но всё никак не мог унять странного шального желания, чтобы этот мужчина продолжил к нему прикасаться. И Дима регулярно удовлетворял его потребность. Он проверял рану, гладил по голове после перевязок, обтирал влажным полотенцем, приносил еду, составлял компанию. Разговаривал. И не как с балластом, а как с обычным равным человеком в сложной ситуации. Благодаря этому Павел чувствовал, что они в одной лодке. Вместе. Душа в душу... Похоже, он слишком изголодался по чужому теплу и заботе. А сейчас так размяк, что аж как-то неловко. В таких комфортных условиях он ощутил себя котом при хозяине. Пусть адская жара и отступила, возвращаясь к естественной смене сезонов. Но человечество прежним уже никогда не станет. Не после всего, что пришлось пережить. Последние годы люди отстранились друг от друга. Стали холодными и безучастными. И даже те, кто сплотились в общины, были друг другу волками, а не поддержкой. Страх заразиться, укоренившееся опасение быть съеденным, убитым ради ресурсов или застреленным КЧСниками — разжигали между людьми недоверие и поддерживали сухую холодную вражду. Получив столько заботы, тепла и внимания к своей жалкой ослабшей личности, Павел не мог не проникнуться к этому человеку. Его уставшее сердце как мотылек потянулось к теплому свету. Но боялось оказаться слишком навязчивым. ------------- Сквозь дневную дрему Паша услышал: — Дядя Дима! — веселый детский крик где-то на крыльце. Стало любопытно. Он вышел в коридор, опираясь на костыль, и сделал пару шагов к выходу. Куривший на пороге Дима закрывал почти весь обзор, но Паша разглядел за ним девочку: каштановые длинные волосы, простое платье, а на плечах огромная черная куртка. Может, отцовская? — А кто это у вас? Гости? — девчюля сунулась лицом между дверной рамой и хозяином дома. — Так вкусно пахнет, позовете на обед? — Не наглей, мелкая. Тебе домой пора. — Дмитрий с силой потрепал ее по голове и этим же движением выставил из дома, прежде чем захлопнуть дверь. Забавная малютка. На дворе конец света, а у малышки ни намека на тревогу или депрессию. Дети и вправду приспосабливаются к любым невзгодам. За обедом Паша вспомнил давнюю мысль из тех времен, когда люди спокойно ходили друг к другу в гости, не превращаясь в «гостей» из ада: каждое жилище имеет свой неповторимый запах, отражающий дух хозяев. На кухне пахло горячим супом из тушенки и переваренных овощей — фирменный стиль Димы. Еще легкий шлейф сигарет и кофе, от него же. Все эти уютные запахи обволакивали сердце и приносили приятное успокоение. Кто бы мог подумать, что Миша готов расплакаться над простецкой свининой в овощной жиже, аж стыдно. Он раньше и не задумывался, что почти весь его выживальческий паёк был засушенным, твердым и холодным. Может, он всё-таки умер и попал в рай? — Паш? Всё в порядке? — обеспокоился Дима, отложив жестянку с остатками тушенки. — Да-да. Всё нормально... — Павел мотнул головой, потерявшись в нахлынувших чувствах. Ему уже очень давно не было так хорошо, что он забыл, как это принимать. В последний раз с ним так бережно обращались разве что в младших классах, когда он слег с простудой. Да и тогда с ним особо не возились. Глаза слезились против воли, и он отложил ложку, чтобы виновато прикрыть лицо. Какая глупая ситуация. — Нога болит? — Дима поднялся и растерянно наклонился к гостю, осторожно положив руку ему на плечо. Паше пришлось убрать руки, закрывавшие покрасневшее лицо с позорными слезами. — Всё хорошо. Даже слишком хорошо. — выдавил из себя Паша, стараясь не раскиснуть еще сильнее. Дима расслабленно выдохнул. — Не пугай так. — усмехнулся он, и почти привычно погладил чудака по голове. Паша в душевном порыве обнял его поперек пояса, прижимаясь щекой к животу. Чувствуя, как тело Димы дрожит от смеха. — Ну ты даешь. — Дима продолжал гладить его по спине, изредка похлопывая. Когда Дима помогал ему улечься спать, Паша взял его за руку. Неожиданно смело даже для самого себя. И держал ее слишком долго, как для выражения простой благодарности. В этом прикосновении ему хотелось передать всю признательность, и радость, и... Дима наклонился слишком близко, и не просто чтобы пожелать хороших снов. Они слегка стукнулись лбами, ненадолго задерживаясь в таком положении. Удивленно задержав дыхание, Паша не знал, как это понимать или зачем это нужно, но... это было потрясающе. Спустя полночи полета бессонных фантазий он понял, что так проверяют температуру. Боже, Дима просто переживал о его самочувствии, а у Пашки уже привстал! Что ж ты за животное?! То ревешь на ровном месте, то возбуждаешься с пол-оборота... Обниматься лезешь, за руки хватаешь. Как ты стал таким невыносимым? А ты случайно не заболел госте-вирусом? Тебя ж явно подменили! ------------- Раз уж Павел стал активнее, Дима предложил ему ЛФК. Сначала Паша воспринял всё в шутку, мы же не в санатории. Но Дима говорил серьезно, напоминая о важности правильной нагрузки во время восстановления. Пострадавшего почти силой уложили на кровать, отбирая последние штаны. Пусть они и не были Пашины, но и свои родные он испортил не по своей воле. И вообще, почему он один в трусах сидит? Хотя если бы он и Диму попросил раздеться для справедливости, то ситуация вышла бы за рамки здравого смысла. Дима сел рядом, схватив больного за голень. Видимо, чтоб не удрал. — Как-то я... не уверен. — бормотал Паша, отводя взгляд. Больше всего сейчас страдала его самооценка. Не особо-то приятно обнажать свои синюшно-бледные ноги, пораженные пулей, перед человеком, которого... хотелось бы приятно впечатлить, а не шокировать. Первое упражнение вызвало такую вспышку боли, что в глазах потемнело. Пашу обдало жаром и градом пота. Он стиснул зубы, сильно зажмурившись. — Не задерживай дыхание. — посоветовал Дима. Сосредоточившись на ритмичном выдохе, Паша почувствовал себя немного лучше. Но ненадолго. Дима снова согнул его ногу, и резкая боль прокатилась молнией по всему телу, заставляя неметь даже мозг. — Господи-боже... — болезненно завыл Павел, закрывая лицо руками. — Черт. Не уверен, что всё делаю правильно. — засомневался Дима, положив раненую ногу обратно на кровать. — Меня в армии только шину учили накладывать. Или использовать ремень для остановки кровотечений. — А я... научился качать сердце. — тихо ответил Паша, тяжело дыша. — Понадеялся, что никогда не пригодится. — Как не вовремя случился конец света, да? — хмыкнул Дима. — И не говори... — устало улыбнулся Павел, вытирая рукавом пот со лба. — Давай, вместо зарядки попробуем обычный массаж? — продолжал настаивать Дима. Паша сомневался, а его боль не унималась. Но соблазн получить еще хотя бы небольшую дозу прикосновений слишком велик. Возможно, они даже будут приятными. — Делай, как знаешь. — отмахнулся Паша, понадеявшись, что его смущение примут за температурный румянец. Массаж от Димы был сильным и методичным. Но не грубым. И уж точно не таким болезненным, как ужасы его ЛФК. Идеально, чтобы размять изнывавшие от постельного режима мышцы. Пораженное место всё еще ныло, но не горело мучением. Ощущения больше напоминали глубинный зуд, как когда заживает рана. Теплые руки медленно проминали икроножные мышцы. Паша закрыл глаза, отдаваясь постепенному расслаблению. Он не особо разбирался в процедурах, но ощущения от ритмичных поглаживаний стали весьма желанными. Чужая забота приятно опьяняла. Когда Дима замедлился, казалось, что на этом всё и закончится. А жаль. Хорошего понемножку, да? Но крепкая рука поскользила выше, под колено, сильнее сгибая его. Затем стремительно и осторожно прошлась по задней стороне бедра, и нырнула чуть ли не до ягодицы. Затем обратно, поглаживая внутреннюю сторону берда. И снова. Сонливый секунду назад Паша распахнул глаза, напрягаясь. Так и должно быть? Дима прикасался к бедру со всех сторон, внимательно избегая болезненных участков. А краснеющий Паша чувствовал, как в животе волнительно тянуло и теплело, а по спине проступили мурашки, в которых смешалось легкое мучение на грани чего-то более... пикантного. Неловко поджимая губы, Паша приподнялся на локтях. — Эм... Думаю, хватит. — несмело запротестовал он, потянув на себя одеяло. — Но мы только начали. — удивился Дима, всё еще поглаживая его бледную худощавую ногу. Глядя, как бережно он это делает... Паша сглотнул. — Мне... — что бы такого соврать? — Некомфортно. — поспешно выдал Паша, сильнее дергая одеяло и почти паникуя. — Я лучше сам. Когда боль пройдет. Прости, эм... кажется, мне нужно отдохнуть. Дима с досадой вздохнул, молчаливо кивая. Легонько похлопал Пашу по колену, всем своим видом показывая, что собрался уходить... А потом рывком одернул одеяло, которым Паша пытался тщетно прикрыться. — Я понял, в чем дискомфорт. — спокойно ответил Дима, оценивая бугор, выпиравший в трусах гостя. — Точно сам справишься? Тебе еще нельзя так напрягаться. Хотя, судя по реакции, ты как-то слишком быстро идешь на поправку. — хмыкнул домовладелец. Густо краснеющий Паша потянул одеяло обратно. Сказать нечего. Никакие оправдания не сделают его возбуждение менее заметным. — Да брось. — спокойно говорил Дима, останавливая зажатые руки Паши. — Это же естественно, незачем дергаться. Тем более, чего я там еще не видел, хм? Он, конечно, прав. И Паша, будто застуканный школьник, пристыженно застыл в недоумении. Дима отобрал у него одеяло, окончательно раскрывая. И осторожно стянул край белья, оголяя наливавшийся член. Дима потянулся к нему, но Паша с опаской перехватил его запястье. — Не... — нерешительно муркнул Паша, но Дима его перебил. — Ляг и расслабься. Сегодня ты мой гость, и твоя задача получать удовольствие. Паша отпустил руку, откинулся на локти. Всё равно странно. Этот мужчина.. нет, не просто какой-то там мужчина, а Дима — позволял ему слишком много. И себе, если честно, тоже. Дима широко облизал свою ладонь, заставляя глаза Паши впечатленно расшириться. Пара уверенных движений влажной руки, и член стоял во всеоружии, совершенно не обращая внимание на моральные принципы владельца. Улетевший из рассудка Паша обмяк и откинулся на спину, ошарашено пялясь в потолок. Его лицо так горело, что скоро вспыхнет крыша над ним. Хотя.. кажется его собственная уже давно не на месте. Пальцы впились в простынь, а дыхание стало неровным, как от пробежки. Рука Димы уверенно двигалась по стволу. Иногда палец легонько гладил головку круговым движением. Иногда эти же пальцы опускались помассировать яички. А утопавший в хмельном удовольствии Паша думал, что лучше бы он делал всё на отвали. Хрипло постанывая, он невольно ахнул, и захлопнул рот, скрывая внутри все постыдные желания. — Не задерживай дыхание. — напомнил Дима, замедляясь. Нет, Паша хотел продолжения, поэтому послушно оторвал ладонь от губ, шумно вдыхая, будто вынырнув из омута. И продолжал тяжело дышать, всё еще закрывая глаза кистью. В голове густая дымчатая легкость. И приятные мурашки спазмов и расслаблений по всему телу. Он кончил так быстро, что даже не успел ничего сказать. Если честно, даже не успел сообразить — настолько его развезло и обездвижило. К Паше давно никто не прикасался. Даже он сам не особо баловал себя такой вдумчивой мастурбацией. Только быстрой разрядкой, после которой стыдно за свою плотскую слабость и унылое одиночество. Дима обтер разморенного гостя полотенцем. И даже не побрезговал погладить по голове, как обычно делал после процедур. Кажется, озабоченного Пашку с его неудержимым либидо и протекавшими слезными железами пока еще не выставят из дома. По крайней мере не сегодня. . .