Погружение

Весенняя ночь окутала лес густым мраком. Над вершинами сосен низко нависли тяжелые тучи, скрывшие и луну, и звезды, а между деревьями стлался холодный туман, пропитанный темной энергией. Ветер давно стих, однако воздух оставался тревожно неподвижным, словно сама чаща затаила дыхание в ожидании чего-то недоброго. Даже цикады умолкли, не нарушая гнетущей тишины. Среди искривленных сосен впереди мерцал тусклый багровый свет. Четверо юношей медленно пробирались через чащу, держа руки на рукоятях мечей. Их одежды цеплялись за сухие ветви, а под ногами тихо хрустела прошлогодняя хвоя. Немного позади бесшумно следовал Вэнь Нин. С самого начала ночной охоты он держался в тени, не показываясь молодым заклинателям на глаза и собирался вмешаться лишь в том случае, если ситуация станет опасной. Однако сейчас Вэнь Нин ощущал, как темная энергия вокруг становится все плотнее, поэтому каждый миг был настороже.  Цзин Лин шел впереди остальных и мрачно осматривался по сторонам: — Я тебе говорю, от этой штуки не жди ничего хорошего, — раздраженно произнес он, не опуская меча. — Почему каждый раз, когда мы отправляемся на ночную охоту, все заканчивается какой-нибудь проклятой дрянью? Лань Цзиньи, шагавший рядом, фыркнул: — Потому что кое-кто первым предложил проверить источник темной энергии. — Я сказал «проверить», а не «лезть прямо в логово нечисти»! — А разве есть разница?! — Конечно есть! Оуян Цзычжэнь нервно оглянулся, после чего крепче сжал меч. — Может… может, нам все-таки стоило взять с собой старших? — Да какие же мы заклинатели, раз даже с такой пустяковой вещью справиться не можем без старших?! — тут же возразил Цзин Лин. — Но если там действительно что-то опасное… — Осторожнее, — тихо, но резко произнес Лань Сычжуй. Его голос прозвучал спокойно, однако остальные сразу насторожились. Сычжуй редко говорил подобным тоном без причины. Белые одежды ордена Гусу Лань мягко выделялись среди темноты леса, а сам он внимательно смотрел вперед, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое в клубящемся тумане. Вскоре они вышли на небольшую поляну. Посреди черной земли стоял большой белый камень, на вершине которого лежал амулет. При одном взгляде на него спину обдавало холодом. Амулет был вырезан из неизвестного черного материала, похожего одновременно и на камень, и на кость. Его поверхность покрывали алые трещины, внутри которых медленно пульсировал багровый свет, будто под тонкой оболочкой текла кровь. Темный туман струился вокруг него, стекая по земле тяжелыми волнами. Он истощал настолько густую темную энергию, что даже воздух рядом казался искаженным. Цзин Лин поморщился. — Какая мерзость. От него несет хуже, чем от старых могильников. Лань Цзиньи нахмурился и слегка выставил вперед меч. — Может, просто уничтожим его? Сычжуй резко повернул голову, завидев, что юноша поднес острие клинка к неизвестному темному предмету и закричал. — Не трогай….! Но было поздно. Кончик меча коснулся поверхности амулета, и в следующее мгновение лес содрогнулся. Темная энергия взметнулась вверх подобно буре, с силой ударив во все стороны. Ветер сорвался с места, деревья застонали под яростными порывами, а багровый свет ослепительно вспыхнул среди мрака. Из амулета донесся пронзительный вой, будто тысячи голосов одновременно закричали от боли и ярости. Цзин Лин выругался, едва удержавшись на ногах. Черный туман резко рванулся вперед и превратился в длинные цепи, обвившиеся вокруг рук и ног юношей. Оуян Цзычжэнь вскрикнул от неожиданности, а Лань Цзиньи мгновенно попытался разрубить туман мечом, однако клинок прошел сквозь него, словно погружаясь в воду. Сычжуй почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Эта сила не принадлежала ни демону, ни лютому духу. Она была иной, зловещей и ужасающей. От нее веяло чем-то настолько чуждым, что даже темная энергия рядом с ней казалась привычной. Сычжуй резко вскинул голову. — Назад! В тот же миг среди ветвей вспыхнул серебристый свет. Вэнь Нин стремительно спрыгнул вниз, и обычно бесстрастное лицо Призрачного Генерала впервые исказилось тревогой. — Не прикасайтесь к нему! Однако, амулет уже раскрылся, словно черная бездонная пасть, и мир перевернулся. *** Холодный воздух Гусу стал первым, что коснулось их чувств, когда черное марево окончательно рассеялось. Это не было похоже на обычное перемещение. Не было ни удушливой хватки темной энергии, ни тошнотворного головокружения, лишь внезапная, пронзительная чистота. Воздух — прозрачный, застывший в предрассветном покое, пропитанный ароматами сырой земли, молодого бамбука и едва уловимым, благородным духом сандала. Теперешняя тишина казалась абсолютной, словно само время затаило дыхание после того оглушительного, потустороннего воя, с которым разорвалось пространство. Цзинь Лин первым нарушил это безмолвие. Он резко сел, судорожно вцепившись в висок, — голова раскалывалась так, будто в нее вбивали раскаленные иглы. Перед глазами все еще плясали алые искры, остатки того хаоса, что поглотил их мгновение назад. — Что за дрянь это была?.. — хрипло выдохнул он, с трудом подавляя приступ дурноты. Неподалеку Лань Цзиньи, распростертый прямо на влажной траве, созерцал серое небо с выражением глубочайшего, почти экзистенциального оскорбления. — Если мы умерли, — произнес он голосом, полным трагизма, — то я официально заявляю: я недоволен загробным миром. Здесь слишком сыро. — Ты бы и в чертогах бессмертных нашел, к чему придраться, — огрызнулся Цзинь Лин, поднимаясь на ноги и пошатываясь от внезапной слабости. Оуян Цзычжэнь, бледный и встревоженный, уже озирался по сторонам, мертвой хваткой вцепившись в ножны своего меча. Казалось, он ждал, что проклятый артефакт вот-вот выпрыгнет из тумана, чтобы закончить начатое. Лишь Лань Сычжуй хранил молчание и безоговорочное спокойствие.  Он замер чуть впереди остальных, всматриваясь в пелену облаков, что окутывала горные склоны. Его взгляд был прикован к белым стенам, проступающим сквозь дымку. — Мы в Облачных Глубинах. — Но как… как это возможно? — голос Оуяна Цзычжэня дрогнул, сорвавшись на высокой ноте. Он ошарашенно переводил взгляд с невозмутимых горных вершин на собственные ладони, которые мелко дрожали. — Мы же только что были за сотни ли отсюда, в Илине! На первый взгляд — те самые, знакомые до каждого камня. Изящные изгибы крыш, напоминающие крылья журавлей, стройные бамбуковые рощи, безмятежный звон серебряных колокольчиков, чей звук разносился над пропастью, очищая разум. Именно поэтому в первые мгновения разум отказывался принимать очевидное. Лань Цзиньи нахмурился, щурясь и подаваясь вперед. — Подождите… — медленно произнес он, и в его голосе прорезалось недоумение. — А почему она такая… куцая? — Кто? — раздраженно переспросил Цзинь Лин, смахивая грязь с золотых одежд. Вместо ответа Цзиньи указал дрожащим пальцем на вход в обитель. Туда, где у подножия главных ворот возвышалась легендарная Стена Правил ордена Гусу Лань. И вот тогда тишина стала окончательной. Стена действительно выглядела иначе. Она не подавляла своим величием, не казалась бесконечным монолитом, наводящим ужас на каждого нерадивого ученика. Строки с правилами покрывали камень плотными, каллиграфически выверенными рядами, но… их было меньше. Несоизмеримо меньше. Это бросалось в глаза настолько резко, что ошибка была исключена. Лань Цзиньи уставился на камень с таким видом, словно обнаружил, что гора Ланьцзянь внезапно превратилась в пологий холм. — Нет, подождите, — пробормотал он, делая шаг назад. — А где остальное? — Что «остальное»? — не понял Цзычжэнь. — Правила! Их тут… их тут не хватает!  Половины точно нет! Цзинь Лин, нахмурившись, подошел вплотную к стене. Его взгляд скользил по иероглифам, высеченным в камне. Он молчал несколько долгих секунд, прежде чем голос его прозвучал глухо и странно: — Тут… едва ли наберется три тысячи. Даже меньше. Около двух. Тишина вокруг них стала тяжелой, почти осязаемой. Ветер качнул бамбуковые ветви, и холодные капли росы упали на землю, разбиваясь вдребезги — точно так же, как их представление о реальности. В этом мире, тихом и спокойном, еще не были написаны тысячи запретов, рожденных скорбью и железной волей Лань Цижэня. — Может быть, это какая-то старая, заброшенная часть резиденции? — неуверенно предположил Оуян Цзычжэнь, озираясь по сторонам так, словно надеялся увидеть знакомый поворот тропы. — Или искусная иллюзия, — отрезал Цзинь Лин. Все трое невольно обернулись к нему. Юный глава ордена Цзинь стоял, высокомерно скрестив руки на груди, но в его позе сквозило напряжение натянутой тетивы. — Посудите сами, — продолжил он, чеканя слова. — Нас затянуло проклятым амулетом, от которого разило трупным ядом и древней тьмой. Мы очнулись в тумане, в месте, которое лишь притворяется домом. Посмотрите на Стену Правил — она короче почти на треть. Разве камни могут усохнуть сами по себе? — Иллюзия такого масштаба?.. — Оуян побледнел еще сильнее. — Для этого нужна духовная сила целого ордена заклинателей. Это вообще возможно? — Для артефакта, способного разорвать пространство — вполне, — мрачно отозвался Цзинь Лин. Сычжуй по-прежнему хранил молчание. Его взгляд скользил по белоснежным павильонам, по безмятежному туману и, наконец, по редким фигуркам молодых адептов, что чинно шествовали вдалеке. Он чувствовал, как внутри нарастает странное, щемящее предчувствие, которое не имело ничего общего с мороком или ловушкой. И в этот миг тишину расколол звонкий, полный неукротимой энергии голос, донесшийся снизу, от подножия лестницы: — Вэй Ин! Да подожди же ты, паршивец! Все четверо вздрогнули, точно от удара хлыстом. Цзиньи выдохнул с таким колоссальным облегчением, будто с его плеч свалилась гора Ланьцзянь: — Учитель Вэй! Ну конечно! Если Вэй Усянь здесь, значит, всё в порядке. Ханьгуань-цзюнь и Старейшина Илин были самыми надежными союзниками юношей. Кто, как не Вэй Усянь, способен в два счета распутать любую темную загадку и высмеять самую жуткую иллюзию? Они разом сорвались с места, готовые броситься навстречу спасению, но уже через несколько шагов их пыл угас. Движения стали медленными, пока они и вовсе не замерли, как вкопанные. Люди, поднимавшиеся по тропе, не имели ничего общего с теми, кого они ожидали увидеть. Это были двое юношей. Совсем мальчишки, едва переступившие порог пятнадцатилетия. Тот, что шел вторым, в пурпурных одеждах Юньмэна, хмурил брови и прижимал руку к рукояти меча. Его черты лица — резкие, гордые, еще не тронутые годами горечи — были до боли знакомы Цзинь Лину. Это был Цзян Чэн, но не тот суровый глава ордена, который грозился переломать племяннику ноги, а юноша, чей гнев был скорее вспыльчивым, чем ядовитым. А первый... Первый шел легко, почти пританцовывая. На нем были черные одежды с красной отделкой, а волосы, завязанные высокой лентой, метались по плечам. Его лицо... было другим. Ярким и дерзким, с той самой ослепительной улыбкой, от которой в Облачных Глубинах, казалось, становилось светлее. Это было истинное лицо Вэй Усяня до того, как его поглотила Тьма и вернуло в тело Мо Сюаньюя. Юноша в черном, заметив четверку незнакомцев, широко улыбнулся и приветливо взмахнул рукой: — О! Приветствую! Вы тоже прибыли на обучение? Он подошел вплотную, ничуть не смущенный их ошеломленными лицами. В его глазах плясали искры искреннего любопытства. — Я Вэй Усянь из ордена Юньмэн Цзян, — весело представился он, небрежно ткнув большим пальцем себе за плечо в сторону спутника. — А это Цзян Чэн. Ну, он всегда такой хмурый, не обращайте внимания. — Вэй Усянь, чтоб тебя! Не смей представлять меня так, будто я твой цепной пес или слуга! — раздраженно рявкнул молодой Цзян Чэн, одаряя названого брата подзатыльником, от которого тот ловко увернулся. — Ай-ай, Цзян Чэн! Мы в Гусу, здесь ведь запрещено драться! Хочешь, чтобы здешние старейшины заставили тебя отбывать наказание в первый же день? — Это из-за тебя нас накажут, если ты не закроешь рот! — Цзян Чэн выглядел так, будто готов был взорваться, но в его раздражении чувствовалась странная, почти забытая теплота их прежней связи. Пока они препирались, четверо юношей стояли неподвижно. Оуян Цзычжэнь, кажется, вовсе забыл, как дышать. Цзиньи нервно дергал уголком рта, не зная, смеяться ему или кричать. Сычжуй, бледный как полотно, первым нашел в себе силы заговорить. Он медленно, с безупречным изяществом сложил ладони в приветствии, скрывая дрожь в пальцах: — Лань Юань, в быту Лань Сычжуй, из ордена Гусу Лань. Это Лань Цзиньи. Мы... мы вышли встретить товарищей, прибывающих на обучение. Слова прозвучали настолько уверенно, что Вэй Усянь мгновенно поверил. — А, вот оно что! — он понимающе кивнул. — Прилежные ученики Гусу, значит? То-то я смотрю, вы такие серьезные. Сычжуй едва заметно перевел дыхание и продолжил представлять остальных: — Молодой господин Цзинь Лин из ордена Ланьлин Цзинь. И Оуян Цзычжэнь из ордена Башань Оуян. При упоминании Ланьлин Цзинь Вэй Усянь вдруг осекся. Его улыбка не исчезла, но взгляд мгновенно изменился. Он прищурился, впиваясь глазами в лицо Цзинь Лина. В этом взгляде не было привычного тепла — лишь странная смесь неприязни, раздражения и чего-то похожего на презрение. Цзинь Лин почувствовал, как внутри него вскипает ответная ярость. — Что? — огрызнулся Цзинь Лин, неосознанно копируя манеру своего дяди. — Чего уставился? Он бросил быстрый, испуганный взгляд на «молодого дядю», ожидая привычного окрика, но Цзян Чэн лишь подозрительно оглядывал его с ног до головы, храня мрачное молчание. Вэй Усянь наконец шумно выдохнул и покачал головой, обращаясь к Цзян Чэну: — Надо же... Лицо другое, а гонору столько же. Их там в Ланьлине как под копирку  делают, а? Поразительно. Он махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое, и снова расплылся в улыбке, обращаясь к Сычжую. Тот быстро сделал шаг вперед, закрывая собой Цзинь Лина, пока тот не наговорил лишнего. — Благодарим, что почтили Облачные Глубины своим присутствием, — мягко произнес Сычжуй. — Надеемся, ваше пребывание здесь будет... плодотворным. — Ну, насчет «плодотворного» не знаю, а вот веселым — точно! — хохотнул Вэй Усянь. — Пойдем, Цзян Чэн, пока эти двое не превратились в ледяные статуи от местного гостеприимства. Пройдя несколько шагов, Вэй Ин обернулся через плечо: — А вы чего стоите? Не идете? — Мы последуем за вами чуть позже, — спокойно ответил Сычжуй. — Нужно закончить проверку... списков. Как только фигуры юношей из Юньмэна скрылись за поворотом, на тропе воцарилась тяжелая, удушливая пауза. Первым не выдержал Оуян: — Что... во имя всех богов это сейчас было?! — Это не может быть иллюзией, — голос Цзинь Лина дрожал. — Я видел его взгляд. Я чувствовал его энергию. Лань Цзиньи нервно усмехнулся: — Сычжуй, скажи, что это просто очень качественный морок… Пожалуйста! Сычжуй пристально посмотрел друзьям в глаза. В его обычно мягком взгляде сейчас читалась пугающая ясность. — Иллюзия не имеет такой глубины, — тихо произнес он. — В ней лица прохожих размыты, а детали повторяются. Но они... говорили с нами и видели нас, а их поступь оставила следы на гравии. Видимо мы... Он замолчал, словно само слово боясь озвучить правду. Цзинь Лин медленно поднял голову, и осознание, холодное и беспощадное, отразилось в его глазах. — Мы не в ловушке иллюзорного мира, — прошептал Цзинь Лин, и его лицо окончательно побледнело. — Мы попали в прошлое.