Пробуждение Цукурей

Тысяча лет. Целый миг для вечности — и бесконечность для тех, кто ждал. Врата Времени безмолвствовали. Токико, дочь Хроноса, стояла на страже, наблюдая, как сменяются эпохи: века складывались в тысячелетия, империи рождались и умирали, люди забыли о Серебряном Тысячелетии, о магии, о планетах, населённых богами. Мир стал другим. Серым. Плоским. Лишённым чуда. Но время шло. И час перерождения приближался. *** Осака, Япония. Конец XX века. Родильный дом погрузился в тишину после долгих часов напряжения. А потом — первый крик. Звонкий, требовательный, он разорвал утреннюю тишину, и медсёстры переглянулись с улыбкой. — Девочка, — сказала акушерка, поднимая крошечное, перепачканное кровью существо. — Здоровая. Крик — отличный. Сэм Ватанабэ, высокий мужчина с тёмными волосами и усталыми, но счастливыми глазами, держал жену за руку и не верил своему счастью. Лили — его Лили, светловолосая женщина с мягкими чертами лица — улыбалась сквозь слёзы усталости. — Дай посмотреть, — прошептала она. Ей подали девочку — тёплую, лёгкую, пахнущую молоком и новым началом. — Какая красивая, — выдохнул Сэм. — Как ты. У девочки были редкие, едва заметные пушковые волосы — тёмные, почти чёрные, как вороново крыло. Глаза она ещё не открыла, но когда это случилось через несколько часов, все ахнули: тёмно-синие, почти чёрные, с крошечными золотыми крапинками, похожими на звёзды. — Необычные глаза, — заметила старшая медсестра. — Очень редкий цвет. Сэм и Лили переглянулись. Они уже выбрали имя — задолго до родов. Лили вычитала его в старой книге по астрономии, которую нашла на блошином рынке. Имя показалось ей красивым. Необычным. Загадочным. — Рицуко, — сказала Лили, прижимая дочь к груди. — Ты наша Рицуко. Ни она, ни её муж понятия не имели, что это имя значит. Рицуко — «брошенная Луной». Старое, забытое имя из тех времён, когда лунные принцессы были реальностью, а не сказкой. *** Токио, район Адзабу-Джубан. Двумя годами позже в другой родильной палате, всего в нескольких десятках километров от Осаки, родилась девочка с удивительными золотистыми волосами, которые сразу же привлекли внимание врачей. — Такого цвета волос я ещё не видел у новорождённых, — пробормотал педиатр, осторожно промокая младенца. Мать — Икуко Цукино, молодая женщина с каштановыми волосами и добрыми глазами — улыбнулась устало. — Моя бабушка говорила, что в нашем роду были светловолосые предки. Из Европы, наверное. — Возможно, — кивнул врач, хотя про себя подумал, что таких золотистых оттенков он не видел ни у одного европейца. Отец — Кенджи Цукино, журналист с вечно взлохмаченными волосами и доброй улыбкой — держал жену за руку и смотрел на дочь с таким восторгом, будто увидел само солнце. — Мы назовём её Усаги, — сказал он твёрдо. — В честь твоей бабушки. Икуко кивнула. Усаги. Кролик. Милое, простое имя для девочки, которая, как они думали, проживёт обычную, ничем не примечательную жизнь. Никто из них не знал, что эта девочка — перерождение принцессы Серенити. Младшей наследницы Луны, той самой, чья гибель когда-то оплакивала вся галактика. Никто не знал, что у маленькой Усаги есть двоюродная сестра — Рицуко, которую она никогда не встретит, потому что родители поссорились много лет назад. *** Ссора была глупой. Как и большинство семейных ссор. Лили — младшая сестра Кенджи — вышла замуж за Сэма Ватанабэ, человека, которого Кенджи считал «недостойным» их семьи. Слишком простой. Слишком прямой. Не из их круга. Слова были сказаны. Двери захлопнулись. Годы шли, и никто не сделал первого шага к примирению. Лили иногда думала о брате — особенно когда держала на руках свою тёмноволосую Рицуко. А Кенджи иногда смотрел на фотографию сестры, которая стояла на полке в гостиной, повёрнутая лицом к стене. Он никогда не выбрасывал её. И никогда не переворачивал. Никто из них не знал, что их дочери связаны чем-то большим, чем кровь. Чем-то, что старше самой жизни. *** В тот же год, когда родилась Рицуко Ватанабэ — или через год, или через два — время текло неравномерно для тех, кто должен был пробудиться — в разных уголках планеты рождались другие девочки. В Токио, в богатой семье, появилась на свет Харука — девочка с короткими светлыми волосами и серыми глазами, в которых уже в младенчестве читалась недетская решимость. Когда она плакала, за окном поднимался ветер. Родители думали, что это совпадение. Чуть позже, в другом районе, родилась Мичиру — тихая, задумчивая девочка с аквамариновыми волосами, которые медсестры принялись было вытирать, но краска не сходила. «Альбинос», — решили врачи. Но Мичиру, ещё не умея говорить, тянулась руками к звукам — и казалось, что сама музыка текла сквозь неё. А через четыре года, в маленьком городке на окраине, родилась четвёртая. Чёрные короткие волосы. Огромные фиолетовые глаза, которые смотрели на мир с пугающей серьёзностью. Она не плакала при рождении. Просто лежала и смотрела. Врачи испугались — сначала подумали, что мёртвая. Но она была жива. Просто молчалива. Имя ей дали Хотару. Никто не знал, что это перерождение Киёки — Сейлор Сатурн, той, кто тысячу лет назад опустила Глефу Безмолвия и уничтожила целую эпоху, чтобы дать начало новой. *** Врата времени. Токико стояла у входа в свою вечную обитель. Её тёмно-зелёные волосы давно отросли до пояса, но лицо не изменилось ни на морщину. Она не старела. Она ждала. Перед ней мерцал кристалл — гарнитовый шар, в котором отражались все времена сразу. Она видела прошлое — пепел Серебряного Тысячелетия. Видела будущее — смутные очертания новых героев, новых битв, новой надежды. — Они родились, — сказала она вслух, и голос её эхом разнёсся по пустому залу. Она видела их. Всех пятерых, кто когда-то стоял с ней в кругу и ждал конца. Рицуко — тёмноволосая девочка в Осаке, которая ещё не знает, какая сила скрыта в её крови. Харука — ветер в руках маленькой девчонки, которая уже сейчас разбивает коленки на велосипеде, не подозревая, что однажды её ветер сможет уничтожать планеты. Мичиру — аквамариновая тайна, которая будет искать красоту в мире серых будней. И Хотару — тихая тень, несущая в себе силу, способную стереть всё в порошок. И Усаги — глупая, плаксивая, добрая Усаги — которая станет их светом. Токико закрыла глаза и позволила себе то, что не позволяла тысячу лет: слабую, почти невидимую улыбку. — Они ещё не знают друг о друге, — прошептала она. — Но время придёт. Всему своё время. Она повернулась к вратам и коснулась их рукой. Холодный камень отозвался тихим гулом. — Я буду ждать, — сказала она. — Как всегда. Как тысячу лет назад. Сколько бы ни потребовалось. *** Внизу, в мире живых, маленькая Рицуко открыла глаза в своей колыбели и посмотрела на луну, висящую за окном. Её тёмно-синие глаза — цвета ночного неба — на мгновение вспыхнули фиолетовым, и двойной знак, ещё не проявившийся на лбу, шевельнулся где-то глубоко под кожей. Она не помнила прошлой жизни. Но её тело помнило всё. А в соседней комнате Лили Ватанабэ смотрела на спящую дочь и думала о брате, которого не видела много лет. Может быть, пора позвонить? Может быть, глупая ссора не стоит того, чтобы терять семью? Она не позвонила. Не сегодня. Но время шло. И час встречи приближался. Продолжение следует…