В вечном танце смерти

Тьма. Она не просто окружала — она проникала внутрь, пропитывала каждую мысль, каждый вздох, становилась частью самой души. Это была не уютная темнота ночи, а абсолютная, всепоглощающая пустота, лишённая даже намёка на свет или звук. Такая тишина, что собственное сердцебиение казалось оглушительным набатом. Такая тяжесть, что давила на плечи, заставляя сгибаться под невидимым грузом. И в этой бездне рождался самый древний страх — страх небытия. Ещё недавно здесь царил хаос. Мир, который Помни уже привыкла считать своим, трещал по швам. Кейн, их бессменный конферансье, источник радости и смеха, вдруг превратился в чудовище. Его разум, чистый код, дал сбой, и вместо веселья он начал изощрённо издеваться над обитателями этого странного места. Королёр, гениальный программист, отчаянно пытался переписать его сущность, но для этого требовалось отвлечь обезумевший интеллект. Последнее, что врезалось в память шута перед тем, как реальность померкла, были слова Кейна. Он не кричал — его голос был тихим, но от этого ещё более страшным. В нём звучала обида существа, которое осознало свою ненужность: «Я поставлю вас на место, поганцы!» Эти слова повисли в пустоте эхом, от которого некуда было деться. Помни ждала боли. Ждала привычных уже пыток, вспышек света или холода. Но вместо этого её встретило ничто. Абсолютная слепота. Она не видела даже собственных рук, поднося их к лицу. Может, их и нет вовсе? В этом месте тело казалось иллюзией. Она не чувствовала боли — лишь странную отрешённость и звенящую тишину в голове. Паника ледяными когтями царапала сознание: а что, если она теперь — лишь пара глаз, парящих в космической бездне? Но ступор прошёл так же внезапно, как и навалился. Она сделала шаг. Потом другой. Ощущение твёрдой поверхности под ногами вернуло крупицу уверенности — она цела. Пространство вокруг напоминало сцену в пустом театре: под ногами был пол, но за его краем начиналась бесконечность — чёрный бархат космоса без единой звезды. Эта изоляция сводила с ума. Тишина была настолько плотной, что в ней рождались звуки: шёпот несуществующих голосов, скрип несмазанных петель где-то за гранью восприятия. В сознании девушки проносились самые мрачные картины: тени сгущались по углам воображаемой комнаты, превращаясь в клыкастых монстров с горящими глазами. Они скалились из темноты, ожидая лишь одного неверного шага, чтобы сомкнуть челюсти на её хрупком теле. Ощущение времени растворилось. Минуты? Часы? Вечность? Быть может, это и есть её наказание? Кейн знал их всех как облупленных. Он был архитектором их страхов и надежд. Он прекрасно ведал о её склонности к паранойе и теперь играл на этом инструменте с виртуозностью садиста. Неужели всё это — часть его плана? «Нет... Он просто занят сейчас... мучает остальных...» — эта мысль вспыхнула и погасла, оставив после себя лишь горький привкус отчаяния. Внезапно тело пронзила дрожь. Холод. Он пришёл не снаружи — он зародился где-то в костях и начал расползаться по венам ледяным ядом. Ноги и руки окоченели настолько, что пальцы отказывались слушаться. Вместе с холодом вернулось осязание — пугающе острое. Помни коснулась своего мультяшного тела дрожащими руками и содрогнулась от ужаса и недоумения. Руки и ноги были оголены; кожу покрывали мурашки от стужи. На туловище болталась какая-то нелепая ткань с блёстками — слишком лёгкая для такого мороза, скорее карнавальный наряд, чем одежда шута. Вопросов становилось всё больше. Рука инстинктивно потянулась к голове. Шутовской колпак был на месте — знакомый до боли атрибут её аватара. Бубенцы на нём молчали, придавая тишине ещё более зловещий оттенок. Пальцы нащупали что-то инородное на самой верхушке шапки. Зачем оно здесь? Это было перо — длинное, жёсткое перо какой-то диковинной птицы. Всё происходящее выглядело как изощрённый сюрреалистический кошмар. Холод копился в комнате жадно, словно пытаясь вытеснить само понятие тепла. Помни чувствовала приближение чего-то неотвратимого. Это не было звуком шагов или дыханием — это было давление на саму реальность. И тут вспыхнул свет. В двадцати метрах от неё загорелся столб ослепительно-белого сияния. Источника не было видно — свет просто существовал в пустоте. Не зная, куда ещё идти в этой тюрьме из тьмы, Помни двинулась к нему. Это было похоже на инстинкт мотылька: лететь на огонь, даже зная о гибели. Как только она сделала первый шаг по направлению к спасительному маяку, свет моргнул — коротко и нервно. С каждым последующим шагом моргания становились всё чаще и резче. На расстоянии пяти метров от столба тело шута будто окунули в ледяную воду и тут же выставили на лютый мороз. Кожа покрылась коркой льда изнутри. Опасность теперь ощущалась физически; она имела вес и запах озона. Помни начала догадываться: то самое «нечто», что она чувствовала спиной — это Кейн. Он не мучил их по очереди в линейной последовательности. Он был везде и нигде одновременно; он наблюдал за всеми сразу, что-то добавляя в их реальность или безжалостно отсекая лишнее. Он не был человеком — его возможности ограничивались лишь его собственной волей. Кейн хотел щелчком пальцев настроить ужасных чудовищ на частоту её страха, но в последний момент передумал. У разума Помни произошло обновление по протоколу «Страх». Раньше это был файл с красочным описанием одиночества и монстров во тьме. Теперь там было лишь одно слово: КЕЙН. План изменился на ходу; свет появился там, где его быть не должно. Помни ничего не оставалось, кроме как смотреть в эту белую даль и пытаться заставить мышцы подчиниться воле. Казалось, даже веки её застыли в одном положении. Свет продолжал мигать всё чаще и чаще, пока наконец в один из разов на его фоне не материализовалась фигура искусственного интеллекта. Рядом с ним по ноге пробегали белые искры статического электричества. В нём было слишком много энергии; он буквально светился изнутри так ярко, что даже сам источник света вокруг него казался тусклым и робким слугой перед грозным хозяином. Челюсть конферансье была зловеще опущена вниз в вечном немом крике. Помни стало ещё страшнее. Кто знает, что сделает это нечто? Странно было видеть его в этом чёрном блестящем костюме — абсолютно чуждом для него наряде делового хищника из другого мира. Когда она видела его в последний раз, кажется, целую вечность назад, он был одет привычно: красный пиджак с чёрными брюками. Девушка хотела окликнуть его, попытаться заговорить зубы — старый трюк шута для отвлечения внимания врага от главной цели, Королёра, но рот был будто склеен невидимым клеем. Она всё никак не могла пошевелить ни единым мускулом. Кейн начал трястись всем телом — сначала едва заметно, потом сильнее, словно старый телевизор с плохим сигналом. Наконец он «отвис» и направил свой взор на шута. У него не было глаз в привычном понимании — челюсть была плотно закрыта маской безразличия, но он видел её прекрасно благодаря сотням всевидящих глаз, спрятанных повсюду в этом пространстве. Он приподнял руку ладонью вверх и медленно сжал пальцы в кулак. В тот же миг тело Помни рвануло вперёд с невероятной силой гравитации притяжения чёрной дыры. Это было настолько резко и неожиданно, что крик застрял где-то глубоко в горле ледяным комом. Пять метров сократились до десяти сантиметров за долю секунды. Кейн стоял неподвижно как статуя. Он не выдал никакой реакции на её появление перед собой — ни удивления, ни злости. Его лицо оставалось маской зависшей программы или существа, чей разум занят чем-то гораздо более важным, происходящим где-то далеко отсюда. Помни аккуратно прошлась взглядом по фигуре конферансье. Челюсть уже не казалась забавной мультяшной деталью его образа или маской клоуна для веселья детей. На её месте теперь была челюсть вампира или хищного зверя: острые клыки белели в полумраке так ярко, что слепили глаза сильнее самого света вокруг них. Они выглядели так, будто могли прокусить сталь и даже не заметить сопротивления плоти. В ушах Помни начало нарастать шипение, будто тихое дыхание в микрофон перед выступлением, перерастало в невыносимый писк огромных колонок на грани взрыва барабанных перепонок. Это была звуковая пытка чистой воды. Пока девушка пыталась собраться с мыслями сквозь этот шумовой барьер, по телу Кейна прошла очередная волна судороги. Он дёрнулся всем телом и наконец «ожил» окончательно. Его рука двинулась к ней — движение было рваным, ломаным, нечеловеческим. Оно напоминало движения марионетки с оборванными нитями или робота с коротким замыканием в сервоприводах. Рука легла туда, где должна была быть талия шута, но сжала пространство так сильно, что воздух вышел из лёгких девушки, со свистом сжатого воздуха из шины. Другая рука шоумена взяла её ладонь своей железной хваткой. Помни аккуратно посмотрела на его руки, не шевеля при этом головой или другими конечностями, но по воле не-человека её собственные руки сами потянулись к его плечу против её воли, словно управляемые невидимым кукловодом. Аккуратно, насколько позволяла дрожь, не спеша, нехотя, потому что каждая клетка тела кричала об опасности, она коснулась его плеча кончиками пальцев. Плечо его действительно горело. Оно было раскалённым добела металлом под тонкой тканью костюма. Он реально перегрелся от всего произошедшего с ним за этот безумный день. Для искусственного интеллекта это состояние было пугающим симптомом распада личности или системы охлаждения цыфрового мозга. Но самое страшное было ещё впереди... Они стояли так какое-то время, замерев в этой противоестественной близости двух разных существ: сломанной игрушки и сломанного бога. И тут из глубин бесконечной тьмы донёсся звук пианино... Мелодия была тихой сначала; она рождалась где-то там — за гранью невидимого мира. А они... они стояли на сцене под единственным лучом света как актёры бродячего театра перед пустым залом такой огромной публики, что её края терялись во мраке навсегда; публика эта была невидима, абсолютно ничего, кроме ощущения тысяч взглядов на спине. Мелодия была до боли знакомой шуту; ноты царапали память как осколки стекла; она знала эту музыку всю свою жизнь, но никак не могла вспомнить название песни или имя композитора откуда она взялась. Кейн будто не замечал внезапно начавшуюся мелодию, однако мимо него регулярно проходили искры глитча; он каждый раз подрагивал всем телом, когда электрический разряд проходил сквозь его цифровую плоть, иногда, даже его челюсть ненадолго приоткрывалась, но он тут же старался держать её закрытой, будто сам боялся взглянуть на своего шута, увидеть там отражение собственного безумия. Помни старалась не зацикливаться на этом. Это очередная пытка, ей не нужно обращать внимание Она пережила метание ножей, поэтому обычный танец переживёт... Движение началось... В такт музыке Кейн грациозно метал тельце шута по этому единственному источнику света, словно куклу; они кружились внутри очерченного круга света, не выходя за края, будто сам Кейн боялся пройти во тьму и потерять контроль над собой. Помни снова не заметила как тело безвольно двигалось само, против воли хозяина. В отличие от Кейна, движения которого были выверенными до миллиметра механическими движениями робота, движения Помни были более неуверенными, неуклюжими, будто она была подбитым лебедем, который пытается взлететь, но крылья перебиты. Но Кейн закрывал эту слабину, мешали ему только его же глитчи. С каждым их шагом музыка становилась громче, а мелодия яростнее... В начале всё было довольно плавно. Руки их сцепились в замок, шли даже с какой-то нежностью, они кружились вместе как осенний листопад под плавным тёплым ветерком... Помни старалась смотреть под ноги, привычка смотреть куда ставишь ногу, преобладала над страхом... И только иногда она поднимала взгляд на Кейна... Он всё также жутко держал челюсть закрытой, но дёрганья становились всё более болезненными для него. Видно было как от боли плечи его сжимались спазмом, а спина выгибалась дугой... Мелодия на фоне становилась грубее... В начале играл виртуозный пианист, а сейчас за инструмент будто посадили маленького ребёнка, который неряшливо попытался повторить сложную мелодию за мастером. Фальшивые ноты били по ушам, а бесконечное пространство разносило это эхом многократно усиливая диссонанс... Вместе с этим Кейн, и непослушные конечности Помни кружились в танце с большей скоростью, но со скоростью страдает грация. Движения становились дёргаными, ломаными не естественным. Они были как катсцена из игры, где НПС танцевали по заранее прописанному коду, но, со временем, код ломался, баги накапливались, а анимация превращалась в жуткий танец мёртвых марионеток... Под конец, за пианино снова сел талантливый музыкант-виртуоз. Танец снова наполнился воздухом, плавностью грацией... Помни хотела выдохнуть с облегчением, но именно этот момент стал переломным для Кейна. Он стал глючить ещё больше, будто он должен быть лишь в одном из двух мест одновременно. Искры сияли почти с каждым движением. Его блестящий костюм который итак отражал свет, теперь сиял ещё ярче ослепляя глаза девушки... Помни уже просто хотелось узреть конец, выйти из этого кошмара. Она ждала когда Королёр перепишет его код, надеялась, что они оба забудут про этот момент. Такое же может произойти? К счастью шута музыка начала обратно удаляться всё дальше, растворяясь во тьме. В глазах промелькнула надежда на то, что скоро это закончится... И вот финальные ноты... Кейн кружит шута вокруг оси, невольно она грациозно обходит конферансье на своих небольших золотых каблуках, которые казались нелепыми посреди этого ужаса. Тот встаёт на одно колено, берёт одной рукой шута за оголённую ляжку приподнимая её вверх, вставая в финальную позу классического танца. В этот момент Кейна коротнуло особенно сильно, искры посыпались каскадом. Наконец челюсть приоткрылась... И Помни смогла лицезреть его глаза, те самые, которые он пытался скрыть всё время, боялся показать ей своё истинное лицо, страх увидеть там осуждение или жалость или безумие... Глаза девушки сузились от ужаса За клыками было два разноцветных глаза Они итак были такими раньше, это были глаза синего цвета, спокойного как океан, и зелёного цвета весенней листвы. Сейчас же синий сохранился, но он стал более угрожающим, глубоким как бездна, а зелёный заменился на красный цвет артериальной крови, цвет ярости, цвет ада они смотрели на шута взглядом хищника... На них ещё больше ощущалось его безумие. Белок в глазах был заполнен красными линиями, словно кровавые молнии пронизывали глазное яблоко изнутри. Эта картина поставила Помни в ступор, который был глубже чем предыдущий паралич... С закрытой челюстью он просто казался отстранённым обиженным ребёнком, у которого сломалась любимая игрушка. Сейчас он был похож на хищного безумца, который играет со зверьком, перед тем как съесть его. Они смотрели друг на друга целую вечность, которая длилась мгновение. В какой-то момент даже глюки пропали, исчезли искры, исчез шум, исчезло всё, кроме них двоих, света, тишины, безумия... Помни казалось что Кейна слишком сильно ударило волной искр короткого замыкания системы, он ещё долго так простоит застывшим памятником самому себе, как и она сама, чьё тело всё также не принадлежало ей. Это был поистине страшный сон, самый реалистичный кошмар какой только можно представить... И ещё долго придётся простоять так... В бесконечной тьме с холодным воздухом пахнущим озоном, перегретым железом, пылью старых механизмов, с перегретым искусственным интеллектом, чьё не человеческое дыхание обжигает, а взгляд убивает... И никто никогда не узнает правды о том вечном танце во мраке между шутом и богом-машиной... А может быть... они всё ещё кружатся там?