Первые влюбленности

Начался очередной прекрасный день в коттедже. Шейн и Илья наслаждались последней свободной неделей перед началом летних хоккейных лагерей. Завершив свою утреннюю рутину, они сидели на краю пирса и наблюдали за отражением проплывающих мимо облаков на глянцевой поверхности озера. Точнее, Илья наблюдал за облаками, пока Шейн беспрерывно что-то печатал в телефоне, стараясь ничего не упустить при подготовке к старту лагерей.  Илье нравилось тренировать детей и в принципе проводить с ними время. Особенно было забавно наблюдать за их общением между собой, порой даже случались небольшие любовные истории. Еще интереснее было, когда «олдфаги» лагеря вновь встречались на следующий год и полузабытая любовь расцветала снова.  Эти мысли напомнили Илье про то, о чем он давно хотел спросить у Шейна.  - Кто был твоим самым первым крашем в жизни? - Моим кем? - рассеянно переспросил Шейн, все еще слишком увлеченный чем-то в телефоне.  - Твоя первая влюбленность.  - Не знаю даже, кинозвезда какая-нибудь, наверно, - наконец, засунув телефон в карман, ответил Шейн.  - Ску—у-ка… - Да пошел ты! Ну, а у тебя тогда кто? - Хм, - Илья лениво почесал пальцем щеку. - Скорее всего это была Маша, девчонка из моего детского сада. У нее было самое красивое платье на новогоднем утреннике в саду.  - Из-за платья? Серьезно? - фыркнул Шейн. - А позже мне нравилась воспитательница Алёна. Она обожала мои милые кудряшки, - Шейн закатил глаза. - У нее были огромные шикарные сиськи… - О, Господи, ты просто отвратителен, - Холландер локтем толкнул Илью, когда тот руками изображал большую грудь.  - … и еще прелестные веснушки, - закончил Илья, игриво пошевелив бровями, глядя на Шейна.  - Значит, это ее мне стоит благодарить за твой фетиш к веснушкам? - сухо фыркнул Шейн.  - Может быть. Может быть… - Я иду к родителям, - раздраженно сказал Шейн и уже собрался было встать с пирса, но Илья схватил его за запястье и потянул обратно.  - Каков же ревнивец, любовь моя , - промурлыкал Илья. - Сам же знаешь, что я не охочусь за Милфами, да? Но сейчас, возможно, меня больше привлекают мужчины постарше.  - Ради всего, блять, святого, Илья! Я всего-то на каких-то пять гребаных недель старше тебя! - А кто сказал, что я говорю о тебе? Может, я имел в виду Скотта Хантера.  - Ну, все, теперь я точно ухожу… - Погодь-погодь-погодь, мой злой котеночек , - Илья снова потянул Шейна обратно вниз за запястье и принялся осыпать его тыльную сторону ладони поцелуями. - Любовь моей жизни, прости меня, сладкий. Только ты свет очей моих. Ты и только ты.  В конце концов Шейн сдался под ласковыми речами Ильи, и следующие пять минут они просто сидели и целовались.  - Ты все равно мудак, - пробурчал Шейн, наконец, слегка отстранившись.  - Твой мудак, - довольно ухмыльнулся Илья.  - Ну да, именно это и написано в нашем свидетельстве о браке.  - Так, что… все еще никаких воспоминаний о твоей самой первой влюбленности? - негромко протянул Илья, еще немного дольше поцеловавшись.  - Вообще-то есть, вроде, - нахмурившись, ответил Шейн.  - Да? - Ага, дай-ка вспомнить… Э-э, была одна девочка… - «Девочка»? - Илья приподнял бровь в изумлении.  - Да пошел ты! Конечно, это была девочка! - Шейн готов был поклясться, что он почти мог видеть содержимое своего черепа, закатив глаза.  - Как скажешь, Мистер Супер-Гей.  - Я думал, мы уже уяснили, что я обычный гей… - Ладно, хорошо, неважно. Продолжай. - Что ж, мне было лет 4 или типа того. Нет, погоди. Мне только-только исполнилось 4, да, это было в мой день рождения, когда родители взяли меня с собой на матч плей-офф в качестве подарка. Первая игра серии Монреаль-Бостон в финале Конференции. - Разумеется, это должно было быть как-то связано с хоккеем, - тихо пробубнил себе под нос Илья.  - Просто заткнись, нахер, и слушай! У Шейна остались только смутные воспоминания о раннем детстве. Но он ни за что на свете не забыл бы, как побывал на своем первом матче плей-офф с родителями в Bell Centre. Он был так счастлив и взволнован, ему жутко не терпелось поскорее попасть на трибуну в своем новеньком джерси Вояджеров. Шейну было не по себе находиться в окружении большой толпы незнакомых людей, но теплая ладонь матери , мягко сжимавшая его ладошку, успокаивала его.  Шейн прислонился к ноге отца, когда увидел Ее. То есть, сначала он со спины заприметил ее золотистые кудряшки с цветочной заколкой и только потом, когда девочка обернулась, взору Шейна предстали ее прелестное личико и невероятно голубые глаза, которые рассеянно осматривали толпу. Она стояла не очень далеко от Шейна, одетая в черное джерси Бостонских Медведей, слишком большое для ее небольшого тельца, и которое, как предположил Шейн, подразумевалось быть для нее платьем. Она выглядела примерно одного возраста с Шейном, может, чуть старше, судя по ее росту.  Когда взгляд девочки повернулся в его сторону, Шейн вздрогнул и покраснел. Девочка перестала осматриваться и уставилась прямо на него, слегка наклонив голову в немом вопросе. Шейн прижался лицом к ноге отца, чтобы скрыть свое раскрасневшееся лицо.  Довольно быстро Девочка потеряла к нему всякий интерес и продолжила оглядываться вокруг, очевидно высматривая кого-то. У стоявшей рядом с ней женщины были такие же золотисто-русые кудрявые волосы, поэтому Шейн решил, что должно быть она ее мать. Женщина была так же очень красива, она разговаривала с мальчиком лет 8-10, стоявшим рядом с ней в таком же джерси Медведей. Видимо, старший брат девочки, предположил Шейн.  Шейн еще минуту поглядывал на Девочку промеж ног своего отца, пока его родители о чем-то оживленно разговаривали.  Вдруг в какой-то момент Женщина заметила кого-то в толпе и, взяв детей за руки, направилась в ту сторону. Девочка провела свободной рукой по своим волосам, и, словно в замедленной съемке, Шейн увидел, как ее цветочная заколка упала на пол.  Ахнув, он подошел и поднял ее. Прежде чем родители могли его остановить, Шейн побежал за Девочкой и легонько похлопал ее по спине.  - Извините, вы обронили это, - выпалил он, протягивая ей заколку.  Девочка, недоуменно нахмурившись, посмотрела сперва на него, потом на заколку. Ее брат насмешливо прыснул.   - О, это же Светкина заколка, - женщина сказала что-то, но Шейн не понял ни слова. Она с улыбкой забрала у него заколку и сказала уже на Английском, - Большое спасибо.  Тут к ним подбежали взволнованные Юна и Дэвид.  - Боже, Шейн, никогда больше не смей так убегать! - пожурила сына Юна, запыхавшись.  - Нам очень жаль, если наш сын вас как-то побеспокоил, - извинился Дэвид перед женщиной с детьми.  - О, все хорошо, - застенчиво улыбнулась та. - Он настоящий джентльмен.  Пока родители обменивались еще парой слов, Шейн неотрывно смотрел на девочку влюбленными глазками. Девочка же, раздраженная дьявольски ухмыляющимся братцем, неодобрительно хмурилась Шейну в ответ. Она смотрела прямо на его веснушки, будто именно они были виноваты в ее плохом настроении.  - О! - Юна хлопнула в ладоши. - Сегодня наш сын впервые пришел на игру плей-офф. И поскольку дети одеты в форму противоборствующих команд, может, по-быстрому сделаем фото на память? Уверена, получится очень мило.  - Ох, - женщина неуверенно оглянулась куда-то на мгновение и затем ответила, - да, хорошо. Братец на каком-то языке категорически отказался фотографироваться с «малышней», и в итоге под прицелом камеры оказались только Шейн и к тому моменту изрядно взбешенная Девочка. Они встали рядом, демонстрируя формы своих команд. Шейн скромно улыбнулся, когда как Девочка расправила пошире плечи и с вызовом посмотрела прямо в камеру.  - Вы только гляньте на этих будущих соперников! - весело пошутил Дэвид.  Шейну было невдомек, как он в принципе мог бы соперничать с девочкой? Юна сделала снимок, после чего взрослые попрощались и обе семьи разошлись по своим местам.  Оглядываясь назад, Шейн только теперь осознал, что именно из-за этой своей мимолетной невинной влюбленности, в свои юные годы он и мысли не допускал о том, что мог быть геем. Та девочка всегда была для него неким эталоном при выборе его будущих бывших девушек.  Все эти теплые воспоминания промелькнули в мыслях Шейна, пока он коротко рассказывал Илье о той девочке. Илья не был особо впечатлен рассказом, посчитав его предсказуемо скучным, в милой манере Шейна. - Так, значит, ты даже не знаешь имени той девчонки и все же считаешь ее своей первой влюбленностью? - подытожил Илья, скептически приподняв бровь.  - Отстань, а? Мне было всего 4 года, понятно? И они все определенно было иностранцами. Как по-твоему я должен был узнать не имя? - Шейн снова закатил глаза.  - Мог бы спросить у ее матери.  - Да ты что, капитан Очевидность. - Что ж, по крайней мере Юна тебе подсобила, сделав ту фотку.  - Да, кстати, я почти уверен, что у мамы все еще хранится то фото, - подметил Шейн, доставая из кармана телефон, чтобы написать Юне.  - Ладно, а я пока пойду приготовлю нам что-нибудь на обед.  Илья встал, потянулся, разминая спину, и вошел в дом.  Вся история уже почти позабылась к тому моменту, когда ближе к вечеру телефон Шейна звякнул, пока они оба валялись на огромном диване, выбирая какой фильм посмотреть в телевизоре на Netflix.  Шейн быстро загрузил фото от Юны и, не взглянув на него, протянул телефон Илье. Тот взял телефон, посмотрел на экран и тут же застыл на месте, в полном шоке раскрыв глаза.  - Ты чего? - растерянно спросил Шейн.  - Господи … - громко выдохнул Илья, и его глаза наполнились слезами.  - Илья? - в полном недоумении Шейн потянулся, чтобы взять свой телефон обратно.  - Шейн, взгляни, - голос Илья надломился, когда он трясущимися руками повернул телефон экраном к Шейну.  Шейн посмотрел на фото и увидел четырехлетнего себя. Он выглядел таким маленьким и невинным. Рядом с ним на фото четырехлетний… Илья с его слишком отросшими золотистыми волосами и дерзким, вызывающим взглядом.  - О, Боже, Илья, - прошептал Шейн, прикрыв рот ладонью.  Но Илья пальцем указывал в угол фотографии.  - Здесь моя мама, Шейн. Моя мама , - казалось, Илье не хватало воздуха. Шейн взглянул в угол экрана и увидел прекрасную женщину, которая стояла чуть в стороне позади мальчиков и, тепло улыбаясь, смотрела на них с такой нежностью. Она выглядела довольно высокой, по крайней мере, выше Юны, и была очень худенькой. Взрослый Илья был очень на нее похож.  - Боже, Илья, - повторил Шейн и заключил его в крепкие объятия.  - Господи, господи, - снова и снова бормотал Илья, по его щекам безудержно текли слезы.  - Охренеть, - только и смог вымолвить Шейн, тоже начиная плакать.  Илья обхватил его лицо обеими руками и страстно поцеловал. Поцелуй получился влажным и скользким, но им было все равно. Когда у них наконец закончился воздух, они просто сидели на диване и долго-долго обнимались, постоянно всхлипывая, уткнувшись друг другу в плечи. Илья был просто потрясен, обнаружив живое доказательство того, что когда-то Ирина Розанова и Шейн Холландер не просто существовали в одной Вселенной, но и даже находились одновременно в одном и том же месте, запечатленные на одной фотографии. Илья не мог выразить все чувства, которые испытывал в этот момент. Ни на каком языке мира не нашлось бы слов, способных описать их. Поэтому ему оставалось только принять и прожить эти всеобъемлющие чувства.  - Ты… ты понимаешь, что теперь это значит, Илья? - пробормотал в плечо Ильи Шейн, вытирая слезы о его футболку.  - Что? Что ты принял меня за девчонку? - со всхлипом подколол Илья.  - Пошел ты! У тебя была цветочная заколка в волосах и ты выглядел таким прелестным. Что еще я мог подумать? - А еще говорят, что у тебя самый высокий хоккейный IQ в лиге. Ну, да, конечно. - Да господи боже, опять начинается… - Ладно-ладно. Так что это значит? Шейн немного отстранился и широко улыбнулся.  - Ты мой самый первый краш, Илья.  Илья лишь со смехом всхлипнул и вновь поцеловал его.  - Я тебя люблю. Я так сильно тебя люблю , - шепотом бормотал Илья, осыпая поцелуями лицо, линию подбородка и шею Шейна.  Тот только тихо ахнул и простонал, полностью погрузившись в приятные ощущения.  Они провели остаток дня, сплетясь в единое целое на диване, целуясь, занимаясь любовью и снова и снова рассматривая поистине бесценную фотографию…

Сентябрь 1995 год. Москва

Илья был ужасно зол. Он стоял посреди комнаты в детском саду. Тупой Коля насмехался над ним из-за его длинных волос, которые Илья наотрез отказывался стричь, потому что однажды Маша сказала, что его кудряшки очень милые. В какой-то момент Коля ударил его игрушечной машинкой, и тогда Илья врезал ему кулаком прямо между глаз. И теперь Коля плакал как маленький, а воспитатель Алёна отчитывала Илью за драку. Ее большая широкая грудь вздрагивала, пока она говорила , активно жестикулируя руками, но Илья лишь украдкой исподлобья смотрел на ее веснушки, виновато наклонив голову вниз. Хотя Алёна и ругала его, она не злилась. Просто расстроилась. Ее глаза все еще были такими добрыми и сочувствующими. Эти большие темно-карие глаза и созвездия веснушек под ними напомнили Илье одного маленького мальчика из поездки его семьи в Канаду весной этого года. Сергей Ветров, вратарь Бостонских Медведей, был ближайшим другом семьи Розановых. Это был его последний сезон в НХЛ, последние плей-офф. Поэтому он пригласил свою семью и близких друзей посмотреть всю серию, поскольку любой следующий игровой день мог стать для него последним в карьере. Илья был так взволнован и поддразнивал своего старшего брата Андрея, хвастаясь, что эти плей-офф технически были для Ильи второй серией в жизни, потому что в «прошлый» раз он был там, в Монреале, 4 года назад, ещё будучи в утробе матери, в то время как Андрей оставался в Москве у бабушки и дедушки. Раздражённый донельзя Андрей во время обеда украл одну из заколок Светланы и незаметно прикрепил её к волосам Ильи. Илья ничего не заподозрил, поэтому, когда кто-то ткнул его в спину посреди толпы, он с удивлением обернулся и увидел мелкого темноволосого мальчика азиатской внешности, стоящего позади него в джерси Монреаля с цветком в руках. Мальчик что-то сказал на Английском, протягивая ему этот цветок, его лицо при этом заметно покраснело, но Илья не понял ни слова. Рядом с ним Андрей насмешливо прыснул. Илья был так раздражен из-за тупого Андрея, а большие и добрые темно-карие глаза мальчика вкупе с его бесчисленными веснушками бесили его еще больше. Но в каком-то смысле Илья также испытывал к этому мальчику некую привязанность. В глубине души он мог признать, что было довольно-таки приятно видеть, как кто-то смотрит на него так. Настолько заботливо, с искренним любопытством. Как будто Илья был чем-то особенным или даже драгоценным. Никто не смотрел на него так, кроме его матери. Так что Илья запомнил это чувство где-то в глубине своего сердца. К ним подошла обеспокоенная пара, они о чем-то стали говорить на Английском с Ириной. Вскоре женщина азиатской внешности, по-видимому, мать мальчика, поскольку они были так похожи, достала фотоаппарат, и Илья понял, что она предложила сфотографироваться. Илья был заметно выше Мальчика, и, раз уж они были одеты в форму команд-соперниц, он захотел выпендриться, поэтому широко расправил плечи и сделал вызывающий взгляд. Илья нисколько не сомневался, что он никогда не увидит получившуюся фотографию, но в любом случае хотел убедиться, чтобы снимок получился действительно удачным.  Затем взрослые попрощались, и Ирина поспешно повела сыновей к отцу, который стоял где-то в конце коридора со Светланой, ее матерью и дедушкой. К счастью, Григорий Розанов был в хорошем расположении духа, поэтому никак не прокомментировал их прибытие, он был слишком занят разговором с Ветровым-старшим. Света с хитрой улыбкой подошла к Илье. Они о чем-то поболтали, и когда Ирина отвлекла Свету, протянув девочке ее заколку, Илья быстро огляделся по сторонам. Но того мальчика с его надоедливыми веснушками нигде не было видно. Какая жалость. К сожалению, взрослый Илья не помнил своей первой встречи с Шейном. Он был слишком мал, да и большинство его детских воспоминаний из-за присутствия отца и брата были слишком безрадостными, чтобы их запоминать. Но он мог сказать точно, что его пристрастие к веснушкам не имело никакого отношения к воспитательнице Алене. У него всегда было такое ощущение, что должно было быть что-то ещё. Точнее, кто-то ещё. Что ж, теперь всё стало ясно…