В джазе только хулиганки

      — Юнги, я нашел решение нашей проблемы!       Тэхён влетает в обшарпанную квартирку. Его друг, уже двое суток не выходит отсюда, превратившись в настоящего затворника, и требует от Тэхёна того же, но Тэ решительно всё равно. Юнги возникает в дверном проеме. Судя по сдвинутым бровям и скрещенным на груди рукам, побег замечен давно. А ведь Тэхён так надеялся, что, улизнув на цыпочках, пока друг спит, он избежит праведного гнева.       — Тэхён, что непонятного в словосочетании «залечь на дно»? — в голосе Юнги усталость борется со скрытой тревогой. Он подходит ближе, быстро осматривая друга.       — Тебе даже не интересно, что я придумал?       — Мне интересно, не видел ли тебя кто-нибудь, идиот! После нашего фееричного визита в Боргезе не прошло и двух суток!       — Боже, да нас тут никто не слышит! Так и говори: после того как мы вынесли половину галереи.       — Ты невыносим, — закатывает глаза Юнги. — Говорила мама: не воруй произведения искусства с вот такими вот... произведениями сумасшествия. Ну, и что ты там придумал?       — Мы отправляемся в круиз!       Скептически поднятая бровь Юнги не остужает пыл Тэхёна. Сияя своей фирменной квадратной улыбкой, он отправляется на кухню. Юнги, не дождавшись пояснений, накидывается с вопросами.       — И на какие деньги? Предлагаешь всучить билетерше «Даму с единорогом» вместо оплаты?       — Билеты нам не понадобятся!       — Я пропустил новости? Ты больше не в розыске, а почетный гость?       — Нам не нужны билеты, потому что мы будем персоналом! Юнги, ты же играешь на клавишах, да?       — Было дело в студенчестве, — Юнги прищуривается, вглядываясь в лицо друга. Кажется, он всерьез задается вопросом, как в этой голове рождаются идеи, которые неизбежно пахнут тюрьмой. — К чему вопрос?       — Мы поплывём как члены джаз-бенда!       Тэхён с торжествующим видом выкладывает на стол яркий флаер: «Срочно ищем клавишницу и саксофонистку! Труппа выступает в недельном круизе по Италии, Греции и Турции».       — Тэхён, у нас проблема, — Юнги склоняется над флаером так низко, будто пытается найти в мелком шрифте подвох.       — Что такое? — Тэхён тут же пристраивается рядом, едва не стукаясь с ним лбами.       — Кажется, ты разучился читать. Это женский бэнд, — Юнги выпрямляется и, не сдержавшись, отвешивает Тэхёну увесистый, но скорее привычный подзатыльник.       — Эй! Ну чего ты пугаешь? — Тэхён потирает затылок, надувая губы. — Я уж реально подумал, что чего-то не предусмотрел.       Юнги замирает, глядя на него в упор, и пытается определить: издевается Тэхён или у него окончательно шарики за ролики закатились.              — Да брось! Мы просто переоденемся. Полиция ищет двух мужчин, а не двух прекрасных дам. Это же идеальное прикрытие! Доплывем до Кипра, сойдем на берег и будем наслаждаться жизнью, а именно — отсутствием экстрадиции.       Юнги смотрит на Тэхёна так, словно его голова — одновременно самый феноменальный и самый опасный объект во Вселенной. Он тяжело вздыхает, и в этом вздохе слишком много смирения.       — И почему я всегда ведусь на это? — Он опускает плечи. — Допустим, у нас получится притвориться женщинами-переростками с подозрительно низкими голосами. Но как ты планируешь убедить их, что умеешь играть на саксофоне?       — Но я же всю жизнь мечтал играть на нём! — Тэхён сияет, уверенный, что это лучший аргумент.       — Тэхён, «мечтал» не значит «учился».       — Брось, это же джаз! Что там может быть сложного? Набор случайных звуков, — Тэхён неопределенно жестикулирует, имитируя игру. — Я впишусь. Главное — харизма, Юнги-я! Никто и не поймет, что я впервые держу эту штуку в руках.

***

      — Юнги, давай быстрее! Труппа уже у трапа!       Тэхён нервно вглядывается в залитый солнцем причал сквозь окно забегаловки. Там, задорно смеясь, направляется к парому группа девушек — их будущий пропуск на свободу. Тэхён откровенно паникует: залог их успеха в том, чтобы просто затеряться в толпе.       Он поправляет шёлковую блузу, которая, несмотря на то что женская, идеально сидит, мягко облегая плечи и выделяя стройную талию. На нём узкие чёрные брюки, акцентирующие внимание на его неприлично длинных ногах. Парик с длинными волосами цвета горького шоколада ощущается непривычно, но Тэ чувствует себя в этом образе чертовски уверенно. Чего не скажешь о друге, который не подает признаков жизни из уборной уже пятнадцать минут. Тэхён, не переставая, стучит в дверь.       — Да что ты там застрял? Я же показывал, как надевать колготки! — кричит Тэхён, и скажите спасибо, что он не делает это в замочную скважину, чтобы его точно было слышно.       — Чего ты разорался, иду я, иду! — раздается голос Юнги, и дверь резко распахивается.       Даже если бы дверь открылась медленно, Тэхёна бы всё равно снесло этой волной. Будь он художником, а не вором, он бы прямо здесь расставил мольберты. Нежное голубое платье до щиколоток создает ощущение воздушности, обрисовывая тонкую фигуру Юнги. Волосы, уложенные крупными волнами, убраны за ухо и, Тэхён не был уверен, что Юнги решится на это, заколоты аккуратной заколкой-бабочкой в тон платью. Белые изящные кеды — слава богу, в современном обществе девушки не обязаны носить каблуки — и сумочка, довершающая образ. Легкий нюдовый макияж делает губы Юнги какими-то... манящими, а глаза — пугающе невинными. В этом небесном взгляде (да-да, глаза у Юнги тёмные, но это платье…) хочется утонуть, как в океане.       — Чего вылупился? — сказочный образ разбивается о грубость мужского голоса. — Я десять раз проверил, всё ровно сидит.       Тэхён прокашливается, вытряхивая лирику из головы.       — Ничего, отлично постарался.       — Ты тоже, — бурчит Юнги, глядя на Тэхёна, и его лицо на секунду искажается, будто он съел что-то горькое.       Юнги задерживается на каштановых прядях, спускающихся на блузку, и Тэхёну кажется, что он морщится. Юнги смотрит на друга с каким-то странным недоумением, словно этот женственный образ мешает ему разглядеть настоящего Тэхёна. Юнги резко отворачивается к окну, когда кончики его ушей едва заметно краснеют.       — Ты там вроде спешил, — чеканит он в сторону, так и не поворачивая головы. — Так чего стоим? Кого ждем?       Он направляется к двери, не дожидаясь ответа. Походке еще явно не хватает изящества, но Тэхён отмечает ещё одну деталь: вырез на спине открывает узор татуировки, струящийся в направлении плеча и добавляющий нежному образу дерзости.       — Тэхён, блин, пошевеливайся!       Отвиснув во второй раз, Тэ подхватывает чемодан с полотнами и футляр саксофона.       — Нам нужны женские имена, — шепчет он, нагоняя друга. — И не горбись! Ты же леди.       — Хуеди. Скажи спасибо, что я вообще в платье. Почему ты в брюках, а я — в этом?       Тэхён пропускает вопрос мимо ушей.       — Ты будешь Юнджи! Созвучно и мило. А я... Теодора? Тельма? Тесса?       — Боже, не пудри мне мозги. Теа тебе подойдёт. И мне запоминать не придётся.       — Ты такой скучный!

***

      Оказывается, влиться в женский коллектив не так уж и сложно. По крайней мере, для Тэхёна. После того как их представляют остальным участницам и показывают каюту — слава богу, только для них двоих, — сразу начинается первая репетиция.       — Теа, а ты на чем играешь? На клавишах или на саксофоне? — к Тэхёну тут же подбегают две девушки, стоит им с Юнги войти в концертный зал. В них столько искреннего любопытства, что Тэ невольно расправляет плечи.       — Что вы, — начинает он тонким, певучим голосом. — На фортепиано у нас играет Юнджи. Она настоящий мастер своего дела, поверьте!       — Ага, а Теа у нас виртуоз саксофона. У неё, так сказать, свой неподражаемый авторский стиль, — доносится сзади язвительный голос Юнги, который тоже старательно меняет тембр на более высокий.       — Правда? Ой, как здорово! — восторженно пищат девушки, подхватывая Тэхёна под руки с обеих сторон. Тэхён в ответ лишь лучезарно улыбается, явно наслаждаясь вниманием.       — Нескромно подтверждать хвалебные отзывы о себе, — кокетливо роняет он, — но я никогда не была скромницей!       Они втроем весело хохочут на весь зал. Юнги проходит к инструменту и решительно занимает место за фортепиано. Тэхён пристраивается неподалеку, поудобнее перехватывая саксофон.       А потом начинается магия: десятки звуков сплетаются в дивный, обволакивающий голос джаза… ровно до того момента, пока не вступает саксофон. Юнги вздрагивает, едва удерживаясь от желания заткнуть уши. Кажется, что кто-то переехал несколько раз клаксон, а потом ещё и кошке на хвост наступил.       — Так, стоп-стоп-стоп, — вопит руководительница труппы, хлопая в ладоши. — Ты, с саксофоном! Это что сейчас было!?       — Джаз? — Тэхён явно тушуется, вся его бравада испаряется под суровым взглядом женщины.       Юнги видит, как Тэхён непроизвольно вжимает голову в плечи, и как его пальцы начинают нервно перебирать клапаны саксофона. И тогда от его иронии не остается и следа. Он почти с грохотом отодвигает банкетку и поднимается со своего места, заслоняя Тэхёна. В нём вспыхивает такая холодная решимость, что руководительница невольно делает шаг назад.       — Там, откуда мы родом, джаз — это стихия! Крик души! — чеканит Юнги властно, не оставляя места для споров. — Чем необычнее звучание, тем выше уровень мастерства. Об этом каждый истинный джазист знает. Вы разве не в курсе?       Когда Юнги хочет, он умеет быть убийственно убедительным. Тэхён смотрит на него с немым обожанием и благодарностью, а руководительница, кажется, начинает всерьез сомневаться в собственной компетенции. Они еще при знакомстве заявили, что из музыкальной элиты и согласились выручить труппу по доброте душевной, раз уж им по пути в Турцию. Тэхён тогда еще вдохновенно наплел, что Юнджи везет туда свою диссертацию об истоках джаза для торжественного издания. Судя по лицу руководительницы, в истории музыки она разбирается так же «глубоко», как и Тэ.       — Что ж, продолжим! Вы слышали? Оригинальнее, девочки!       Музыканты вступают снова, и теперь какофония звуков раздается отовсюду, заглушая отчаянные попытки Тэхёна извлечь из саксофона что-то членораздельное.       Юнги искренне надеется, что к концу круиза у него не пойдет кровь из ушей. Это почти физически больно, но каждый раз, когда он поднимает глаза, он натыкается на Тэхёна. Тот сияет своей фирменной улыбкой, раздувает щеки и увлеченно терзает инструмент, явно получая удовольствие от процесса. Он подмигивает другу. Юнги тут же напускает на себя максимально суровый вид и утыкается в клавиши, но Тэхён всё равно замечает, как в уголках губ «Юнджи» мелькает короткая, теплая улыбка.

***

      — По-моему, всё прошло отлично! — заявляет Тэхён после первого концерта.       Юнги сидит на верхней полке их двухъярусной кровати и молча наблюдает, как Тэхён старательно стирает макияж. Вопрос о том, насколько всё прошло «отлично», остается открытым: зрители пребывали в явном шоке от их музыкальных экспериментов. Организаторы даже пытались возмутиться, но руководительница с достоинством отбрила их теорией об «оригинальном джазе». Цепочка невежд растет в геометрической прогрессии: теперь уже весь персонал лайнера с серьезными минами кивает этой пародии на музыку, боясь прослыть профанами.       Внезапно в дверь раздается стук. Оба подскакивают как ошпаренные. Юнги едва не впечатывается головой в потолок, забыв, что находится на верхнем ярусе. Стук повторяется. Юнги поспешно ныряет под одеяло, а Тэхён напяливает парик и молится всем богам, чтобы без макияжа он выглядел всё так же женственно.       Он приоткрывает дверь. На пороге стоит букет — такой огромный, что консьержа за ним практически не видно.       — Вы синьорина Юнджи? — спрашивает тот, высовываясь из-за цветочной горы.       — Это моя соседка, — протягивает Тэхён.       — Тогда передайте ей, — консьерж всучает охапку роз в руки Тэхёну и удаляется.       — Что там такое? — Юнги осторожно выглядывает из своего убежища.       Тэхён заносит в комнату пышное ароматное чудо и водружает его на стол. Белых роз так много, что он невольно задумывается, осталось ли что-то в цветочных магазинах ближайшего побережья. В самом центре букета — небольшая карточка.       — «Дорогая Юнджи, ваша игра на фортепиано просто бесподобна! — читает Тэхён вслух, округляя глаза. — Не составите ли вы мне компанию завтра за ужином на закате?»       От шока Юнги всё-таки прикладывается затылком о потолок. С шипением спрыгнув на пол, он выхватывает записку и перечитывает её сам.       — Это что такое? — Юнги хлопает ресницами и искренне не понимает, что происходит.       — Ну что, дорогая Юнджи, у тебя появился первый поклонник! — игриво говорит Тэхён.       Его забавляет растерянность друга, но всё же они старые приятели, поэтому Тэхён решает не издеваться долго.       — Не переживай, — успокаивает он. — Повоздыхает пару дней, а потом мы исчезнем. Если хочешь, я могу прямо сейчас выбросить эти цветы за борт.       — Ну уж нет! — внезапно противится Юнги и перехватывает букет, который, по ощущениям, больше него самого. Он относит розы в угол каюты и аккуратно приглаживает лепестки.       Тэхён замирает.       — Тебе что, нравится? — удивляется он.       — Ой, отстань! — отмахивается Юнги и забирается обратно на свою полку.       Они выключают свет, готовясь ко сну. Какое-то время в каюте царит тишина, нарушаемая только гулом моторов, пока её не разрезает голос Тэхёна:       — Нет, ты правда поплыл из-за букета? — с капелькой возмущения доносится с нижней полки.       А потом на эту же нижнюю полку прямо в лицо Тэхёну прилетает подушка, и на этом вопрос считается закрытым.

***

      Утром Юнги и Тэхён при параде. Юнги наотрез отказался снова надевать платье, поэтому сегодня на нем элегантные брюки, которые выгодно подчеркивают стройность ног. Они приходят в концертный зал на репетицию, но тот встречает их непривычной тишиной.       — А где все? — Тэхён оглядывает пустые ряды кресел.       Юнги открывает телефон и что-то ищет в течение пары минут.       — Судя по сторис твоих новых подружек, вчера вся труппа гуляла в баре до рассвета. Раньше полудня их ждать не стоит, — заключает он, убирая телефон в карман.       — Что ж, тогда предлагаю сходить за кофе!       — Возьмёшь мне? Я бы немного поиграл, пока вы не начали свой цирк.       Тэхён картинно хватается за сердце, оскорбленно глядя на друга:       — Да как ты смеешь так отзываться об искусстве?       Юнги закатывает глаза, пряча за этой привычной гримасой улыбку, и направляется к фортепиано. На полпути он оборачивается:       — Я буду…       — Черный без сахара. Я знаю тебя как облупленного, Юнги-я! — бросает Тэхён и выходит.       Он поднимается на верхнюю палубу и заказывает себе айс-латте. Проведя «краш-тест» всем местным кофейням, Тэ закрепил за палубным баром статус бесспорного лидера. Оказавшись снаружи, он чувствует на губах соль и приятно ежится от морского бриза. Тэхён не понимает, как в такую жару Юнги может пить горячий американо и добровольно сидеть под кондиционерами, словно бледный вампир, вместо того чтобы наслаждаться солнцем.       Заполучив напитки, Тэхён направляется обратно в зал. Уже в коридоре до него доносятся звуки музыки. Это не джаз и не классика — это Юнги. Тэхён никогда раньше не слышал, да и не видел, как тот играет. Он останавливается в проходе, боясь пошевелиться. Несмотря на женскую одежду и макияж, Юнги сейчас выглядит мужественно: чуть сгорбленный, полностью погруженный в игру, он кажется частью самой музыки. Тэхён ловит себя на мысли, что у Юнги безумно красивые руки. Длинные, тонкие пальцы плавно и уверенно перебирают клавиши, и от этого зрелища невозможно оторвать взгляд. В голове вертится комплимент, но Тэхён одергивает себя: хвалить игру — нормально, а вот признаться, что Юнги сейчас выглядит завораживающе — это уже лишнее.       Но закончить мысль он не успевает. С другого конца зала поднимается незнакомец и направляется к инструменту.       — Сеньорина Юнджи, ваша игра прекрасна, но не столь прекрасна, как вы!       «Не столь прекрасна, как вы, — передразнивает Тэхён в мыслях. — Маньячелло какой-то!»       — Вам понравился мой подарок?       «Так это от него был тот веник?» — Тэхён прищуривается, чувствуя, как внутри закипает странное раздражение.       — Я… — Юнги теряется и начинает оглядываться по сторонам.       Тэхён решает, что ищут именно его и подлетает ближе.       — Юнджи! А вот и я! Твой кофе, дорогая! — Он вручает чашку другу и обдает незнакомца ледяным тоном: — Чем можем помочь?       — Сеньорина Юнджи, так каков ваш ответ? — мужчина подчеркнуто игнорирует Тэхёна.       — Ой, дорогая, — Тэхён перехватывает инициативу, его голос становится приторно-сладким. — Это который из твоих кавалеров? Тот, что прислал колье, или тот — с жалким букетиком?       У незнакомца на лице играют желваки. Юнги ошарашенно переводит взгляд с друга на ухажера.       — К сожалению, во время ужина мы всегда выступаем, — наконец выдавливает Юнги. — Но спасибо за цветы.       Мужчина пытается сохранить лицо, натянуто улыбается и поспешно уходит.       — И что это сейчас было? — спрашивает Юнги, когда они остаются одни.       — А что? Он возомнил о себе невесть что! — отворачивается Тэхён, чувствуя необъяснимый прилив злости. — Пусть понимает, что ты у нас ягодка завидная, с кем попало по ужинам не таскаешься.       — Боже, Тэ, прошу, не называй меня ягодкой! — стонет Юнги, пряча лицо в ладонях. Щеки его полыхают, а в зал тем временем начинают стягиваться заспанные девушки из труппы.

***

      Тэхён стоит на палубе в прескверном настроении. Над его головой сгустились невидимые грозовые тучи, которые не в силах разогнать ни солнце, ни непрекращающееся щебетание обворожительных девушек из труппы. Даже карамельный айс-латте позорно провалил миссию по спасению утра. Причиной всему — Маньячелло. За последние пару дней этот тип не упустил ни единого шанса, чтобы оказаться рядом с Юнги.       Вот и сейчас мужчина наклоняется и что-то шепчет прямо на ухо «Юнджи». Тэхён видит, как Юнги напрягается и едва заметно съеживается, и от этого зрелища стакан в руках Тэ жалобно хрустит.       — Теа, ты чего? — одна из девушек прослеживает, к кому приковано его внимание. — Ох, неужели вы с Юнджи не поделили кавалера?       — Что?! — возмущенно пищит Тэхён, совершенно забыв о том, что нужно имитировать женский голос. — Этого маньяка? Да он же проходу ей не дает!       — По-моему, она не выглядит как несчастная жертва, — пожимает плечами вторая подруга. — К тому же он явно богат. Лучше порадуемся за Юнджи!       Тэхёну хочется кричать: «Ну как же вы не понимаете?!» Ему самому ясно как день, что Юнги некомфортно. Он всматривается в «парочку» и видит, как лицо Юнги на мгновение освещается той самой мягкой улыбкой. На долю секунды Тэхён замирает, забыв о злости, но Маньячелло тут же напоминает о себе, протягивая свои загребущие руки к его Юнги. Тэхёну неприятно, что посторонний мужчина позволяет себе такие вольности.       В голове роятся тревожные мысли: вдруг этот хлыщ просто запал на внешность Юнги и планирует использовать его только ради секса. В пылу гнева Тэхён напрочь забывает, что как минимум Юнги сам может дать в глаз, а как максимум Маньячелло может не захотеть спать с Юнджи, когда узнает её секретик.       Остудить пыл получается внезапно. Тэхён всё-таки дожимает несчастный стакан до победного всплеска: айс-латте вместе с кубиками льда выплескивается на его одежду и руки.       «Черт... Да что со мной такое?» — удивляется Тэхён, глядя на кофейные пятна.

***

      Идет который день непрекращающихся подкатов Маньячелло и — как следствие — идет который день неконтролируемой ревности Тэхёна. Когда сегодня, прямо во время выступления, этот прилипала выносит на сцену букет, а после — приглашает «Юнджи» за свой столик, Тэхён взрывается.       Не обращая внимания на вопросы девочек, он бежит в каюту. Внутри всё кипит. Тэхён мысленно благодарит себя за прихваченный комплект мужской одежды. Сбрасывая парик и шелк, он облачается в самый аристократичный из своих образов и возвращается в зал.       Ужин в самом разгаре. Тэхён быстро сканирует зал. Вот они: Маньячелло буквально вытаскивает Юнги из-за стола и тянет на паркет, где пары уже начали медленно кружиться под музыку.       «Не в мою смену», — думает Тэхён и идёт на перехват.       Юнги замечает его в тот момент, когда, неуверенно оглядываясь, пытается найти путь к отступлению. Его рот на мгновение приоткрывается в немом шоке. Он сканирует Тэхёна с ног до головы с мрачным выражением лица. Тэ в своем приталенном пиджаке и с россыпью сверкающих серег выглядит настолько броско, что по залу пробегает шепоток — девушки из труппы и гостьи за столиками открыто сворачивают шеи, поедая его глазами. Юнги отвлекается от торжествующего Тэхёна на стайку восторженных девиц, и его лицо мгновенно каменеет.       — Дорогая, он тебе докучает? — Тэхён вырастает за спиной Маньячелло, заставляя того вздрогнуть от неожиданности.       — Тэхён?.. — в одном этом коротком выдохе Юнги — целая бездна вопросов, но у Тэхёна сейчас «гляделки» с противником.       — Спасибо, что не дали моей Юнджи заскучать, но теперь я здесь, — Тэхён ловко перехватывает руку Юнги и, по-хозяйски притянув его за талию, утягивает в танец.       — Какого черта ты творишь? — шипит Юнги ему в самое ухо, пока они медленно покачиваются в такт.       — А на что это похоже? Спасаю тебя.       — Это похоже на то, что ты снова плевать хотел на свою безопасность! — в голосе Юнги слышится дрожь. Он вцепляется в плечо Тэхёна сильнее, чем нужно для танца, и в этом жесте читается страх. — А если тебя узнают? Твой план полетит к чертям, Тэхён!       Теперь их лица разделяют считаные сантиметры.       — Я, по-твоему, должен был не обращать внимания на то, что этот идиот тебя лапает? Когда тебе это очевидно неприятно? — Тэхён говорит это тихо, но твердо.       — Я думал, у меня получается это скрывать, — Юнги на мгновение прикрывает глаза, и Тэхён чувствует, как тот весь напряжен, словно натянутая струна.       — От меня ничего не скрыть, Юнги.       Глаза в глаза. Музыка смолкает, и пары начинают расходиться. Юнги резко делает шаг назад, словно прикосновение Тэхёна внезапно начало его обжигать. Он смотрит на Тэ с непонятной, горькой обидой, так, что Тэхён теряется.       — Да неужели, — выплевывает Юнги, разворачивается и стремительно уходит.       Тэхён остается стоять посреди паркета. К нему тут же подплывают несколько девушек, пытаясь завязать разговор с эффектным незнакомцем, но он их не слышит. Перед ним только удаляющаяся спина с татуировкой, выглядывающей из глубокого выреза, и он совершенно не понимает, что именно сейчас сделал не так.

***

      Настает день икс — высадка на Кипре. Парни впервые вместе с труппой покидают паром для осмотра местных достопримечательностей. Они идут рядом, в руках небольшие чемоданы, которые, как они надеются, не привлекают особого внимания. Несмотря на близость, между ними словно пролегла невидимая трещина.       Вчерашнее молчание Юнги, который в каюте завернулся в одеяло, как в кокон, сегодня превратилось в ледяную стену. На все попытки Тэхёна выяснить, что случилось, Юнги лишь отрезает короткое «всё в порядке», не глядя в глаза. Атмосфера накаляется.       Пока он размышляет, как начать разговор, к нему подлетают девушки и буквально оттирают от Юнги.       — Теа, пойдем с нами по магазинам! Будем примерять платьица!       Тэхён дергается, пытаясь высвободиться, но видит лишь, как Юнги ускоряет шаг, стремясь затеряться в толпе.       — Не переживай за нее, — щебечут подруги, — ее точно развлечет какой-нибудь из её кавалеров.       Тэхён не идет следом, но весь остаток прогулки он превращается в один сплошной нерв. Он ищет Юнги каждую секунду, проверяя — один ли он? В безопасности ли? Когда наступает время обеда, Тэхён занимает место за столиком и машет другу:       — Юнджи, иди сюда!       Но Юнги проходит мимо, даже не повернув головы. Он направляется к столику, где сидит Маньячелло, и демонстративно присаживается рядом. Тэхён в шоке забывает, как дышать. Весь обед он сверлит их глазами, а когда наступает пора возвращаться, он не выдерживает. Перехватив Юнги под локоть, Тэ уводит его в сторону, — всё равно им самое время исчезнуть в каком-то закоулке.       — Почему ты не сел ко мне? — первое, что спрашивает Тэхён, когда они отходят от группы.       — Не захотел, — коротко отвечает Юнги и продолжает идти вперёд в поисках места, где они смогут незаметно переодеться.       — То есть за тем столиком тебе было лучше?       — А что не так с тем столиком? — Юнги резко останавливается и наконец смотрит на Тэхёна. Его взгляд тяжелый и полный какой-то горечи. — Может, мне это нравится?       — Тебе это определенно не нравилось! Ты его терпеть не можешь!       — Да боже, Тэхён, ты меня совсем не знаешь! — Юнги срывается на шаг, но тут же оборачивается, тыкая в грудь друга дрожащим пальцем. — Раз ты за столько лет дружбы не понял... Я гей, Тэхён. Понимаешь? И мне приятно внимание мужчин.       Тэхён застывает, оглушенный.       — Но я же не об этом, я... — он пытается оправдаться, поймать уходящую нить разговора, но замолкает.       Там, в глубине темных глаз Юнги, плещется такая усталость и такая невысказанная боль, что слова застревают в горле. Дальше они идут в молчании.       В тесном закутке между домами они поспешно избавляются от женской одежды. Раскладывают картины по двум сумкам — Юнги настоял на этом, не объясняя причин. На улицу они возвращаются уже собой: двое мужчин, которые выглядят как чужие люди.       — Я думаю, лучше нам на какое-то время разойтись, — внезапно говорит Юнги, не глядя на Тэ.       — В смысле? — Тэхён не понимает. Его мир всегда держался на присутствии Юнги рядом. — О чем ты?       — Искать будут двоих. По отдельности больше шансов затеряться, — Юнги подхватывает одну из сумок. Голос его звучит глухо и окончательно.       — И надолго? — Тэхён делает шаг к нему, его сердце начинает биться в каком-то паническом ритме.       — Я не знаю, Тэхён.       — Юнги!       Но тот не оборачивается. Он уходит прочь, оставляя Тэхёна одного в незнакомой стране и с незнакомой тоской в сердце, от которой, в отличие от полиции, невозможно скрыться.

***

      Проходит месяц, два, три. Тэхён давно понял: их больше не ищут. Как и то, что один конкретный Мин Юнги не ищет встречи с ним. Когда в тот день Юнги бросил свое «не знаю», Тэхён наивно верил, что это лишь вопрос безопасности. Теперь же очевидно: Юнги уходил навсегда.       Тэхён работает барменом. Картины пылятся в заначке — он мог бы продать их и жить припеваючи годы, но это всё, что связывает его с Юнги и их сумасшедшим путешествием. Каждую ночь ему снится один и тот же сон: Юнги уходит, не оборачиваясь, а Тэхён бежит следом, отчаянно пытаясь ухватиться хотя бы за край рубашки, но никак не может догнать его.       Сегодня он вскочил в холодном поту. Впервые за месяцы Юнги во сне обернулся. Тэхён не знает, что это — игра воображения или предчувствие, но это лучшее, что случалось с ним за последнее время.       Его дни давно превратились в замкнутый круг: дом, работа и бесконечные прогулки по городу в надежде выцепить в толпе знакомое бледное лицо. Юнги он так и не встретил, да и надежду, кажется, давно потерял, но искать ходил неизменно.       Сон всё не хочет отпускать, так что Тэхён штурмует соцсети, перебирая сотни никнеймов — от детских прозвищ Юнги до его любимых блюд. Один аккаунт с черным котом на аватарке кажется подозрительным, но пустая лента не дает зацепок.       Вечерняя смена набирает обороты. Посетителей становится всё больше, но благодаря напарнику Тэхён успевает справляться с заказами, так что всё не так страшно.       — Можешь передать коктейль вон тому парню за дальним столиком? — просит один из посетителей.       Стандартная ситуация. Тэхён привычно улыбается, смешивает напиток и направляется вглубь зала. Парень в рубашке небесно-голубого цвета сидит спиной, и Тэхён, не видя лица, начинает свою дежурную фразу:       — Вам просили передать от…       Слова застревают в горле, потому что гость оборачивается, и Тэхён пропадает.       Перед ним сидит Юнги. Самый настоящий, живой Мин Юнги, который смотрит на него в упор и, кажется, слегка смущается.       — Привет, — тихо говорит он.       Тэхён не может вымолвить ни слова. Ему кажется, что он увидел ангела, который машет ему ручкой, приглашая в рай после долгих и мучительных скачек по всем кругам ада.       — Это мне? — Юнги скептически прищуривается, разглядывая ярко-розовый напиток в руках Тэ.       Юнги никогда не любил сладость. Как кофе он пил черный, так и алкоголь предпочитал крепкий.       — Это от парня у стойки, — кое-как выдавливает Тэхён.       Юнги оборачивается. Даритель салютует ему своим стаканом. Но Юнги удивляет и его, и Тэхёна: он спокойно показывает незнакомцу средний палец и тут же возвращает внимание к Тэ. Он рассматривает его так, будто они не виделись десяток лет, хотя эти мучительные месяцы и впрямь тянулись для Тэхёна вечность.       — Я… сейчас исправлю! — внезапно пищит Тэхён. В его голосе на мгновение проскальзывают интонации Теи, которой он «был» когда-то на палубе лайнера.       Он пулей залетает за барную стойку, игнорируя заказы других клиентов, и хватает бутылку самого дорогого виски. Плевать на начальство и на отчетность. Наливает напиток в бокал и так же стремительно возвращается к столику.       — А это от кого теперь? — спрашивает Юнги, глядя на стакан с янтарной жидкостью.       — От… меня. — Тэхёну приходится силой выталкивать из себя слова.       Юнги и вправду удивлён. Неловкость повисает между ними. Тэхён застывает над ним со стаканом в руке, забыв отдать его.       — Эм… может, присядешь? — Юнги, в отличие от Тэхёна, не превращается в амебу от смущения, хотя и его взгляд выдает внутреннюю бурю.       Тэхён опускается на стул напротив и наконец ставит виски на стол. Юнги делает глоток. Его взгляд бегает то по столу, то по лицу Тэхёна, словно он пытается придумать, что сказать.       — Не думал, что ты так быстро спустишь деньги с картин, и придется пойти в бармены.       — Я их не продавал, — честно признаётся Тэхён.       — Почему?       — Они единственное, что у меня осталось от тебя.       Тэхён не боится признаться. Он боится другого: что человек, которым он грезил последние месяцы, прямо сейчас растворится в толчее бара. Что всё это — лишь продолжение того сна, где Юнги оборачивается.       Слова Тэхёна почему-то не радуют Юнги. Он дергается, словно намереваясь встать и уйти немедленно. Но Тэхён реагирует быстрее — он накрывает его руку своими ладонями, крепко сжимая её.       — Пожалуйста, не уходи, — шепчет он, глядя в любимые глаза.       Как он мог быть таким слепым? Как он мог не замечать их глубину так долго?       — Прошу, не поступай так со мной, — шепчет Юнги, и в его голосе столько боли. — Я не вынесу этого еще раз.       — Не поступлю, клянусь, только останься… — Тэхён не знает, что он сделал не так, но сейчас он готов пообещать что угодно, лишь бы этот ворчливый и самый лучший на свете человек не исчезал.       — Ты ведь даже не понимаешь, о чём я говорю, — обречённо говорит Юнги.       — Так скажи мне, пожалуйста. Я больше не выживу и дня без тебя.       Юнги долго молчит и смотрит на их сцепленные руки. Сердце Тэхёна падает вниз, грозясь разбиться на осколки. Его пальцы ослабляют хватку, глаза начинает застилать пелена слёз. Он чувствует, словно находится в бесконечном падении, от которого его уже ничто не может спасти… И тогда Юнги начинает говорить.       — Ты всю жизнь бегал за каждой юбкой, Тэ, — он криво усмехается, и в этой усмешке больше боли, чем иронии. — Такой неотразимый, привыкший не знать отказа. Помнишь тот вечер на корабле? Когда ты вошел в зал, такой ослепительный, настоящий и при всех вовлек меня в этот чертов танец... Ты просто играл в героя-спасателя, а я в твоих руках чуть с ума не сошел. Именно тогда я окончательно понял: я больше не смогу просто «дружить». Не смогу смотреть, как ты улыбаешься другим, и притворяться, что мне всё равно. Это стало выше моих сил, Тэхён… Ты говоришь, что не выдержишь без меня и дня... — голос Юнги полон отчаянной, обнаженной честности. — А я не выдержу и дня рядом с тобой... зная, что никогда не получу того, что мне нужно на самом деле. — И добавляет едва слышно. — Никогда не получу тебя.       Тэхён резко вскидывает голову. Его руки, которые уже почти разжались, снова впиваются в ладонь Юнги мертвой хваткой. Сердце, словно по натянутому канату, упорно ползет вверх и застревает где-то в горле, мешая дышать от захлестнувшего счастья.       — Мин Юнги, — горячо начинает Тэхён. — Мы прошли с тобой кражу в Боргезе…       Юнги испуганно озирается по сторонам, в то время как Тэ раздумывает, не встать ли на одно колено и продолжает:       — Мы были девушками… мы чертовски долго были порознь…       — Ким Тэхён, ты мне что, предложение сейчас делаешь? — возмущается Юнги, но уголки его губ ползут вверх, складываясь в ту самую, так любимую Тэхёном улыбку.       — Мин Юнги. Спустя столько лет дружбы и три месяца ада... согласишься ли ты попробовать стать моим парнем?       — А если не соглашусь? — Юнги наконец-то расслабляется, а в глазах вместо боли загораются хитрые искры.       — То я сдам копам, что это ты вынес Рафаэля, а я просто…       Он не успевает договорить: прохладная ладонь Юнги крепко прижимается к его губам, обрывая опасные откровения.       — Тише ты, сумасшедший! Согласен я, согласен!       Тэхён мягко отводит его руку в сторону, подается вперед через столик и касается невесомым, нежным поцелуем. Бледные щеки Юнги мгновенно заливаются румянцем, он смущенно отводит взгляд, но не может — да теперь и не хочет — скрывать абсолютно счастливую улыбку.       А Тэхён мысленно обещает, что каждый день будет находить способ заставлять его вот так улыбаться.