tranquility

Ты смотришь на меня — пронзительно, заглядывая своими голубыми глазами прямо мне в душу. Смотришь, как я включаю свой компьютер в тренировачном зале буткемпа, смотришь, как я разминаюсь перед игрой, и у меня всё валится с рук: сенсу срывает, а новая магнитная клавиатура троит, не регистрируя нажатие вовремя. Ты смотришь, как я ловко прожимаю кнопки, выученные наизусть, когда в очередной раз забираю все клатчи, смотришь, как красиво я фликаю для зрелищности, рискуя отдать раунд соперникам, но у меня получается, и ты ошеломлённо раскрываешь свой рот, таращась на меня. Я знаю, как ты любишь мои мувы, знаю, как хочешь быть похожим на меня. Ведь поэтому ты здесь? Напросился в команду, вытянув золотой билет. Ты ведь ничем не примечателен — не сильнее Нико. Не сильнее меня. Но в табе ты делишь со мной на двоих по двадцать фрагов: бегаешь соло, даёшь опены, продаёшь, лишь бы сравнять свой счёт с моим. Чтобы я подумал, какой ты классный игрок. Но ты не учёл, что ты, оставаясь один в несколько, не можешь забрать даже самую лёгкую для тебя ситуацию. Ты переживаешь, я вижу. Всё вижу — как ты нервничаешь, как еле заметно дёргается картинка на экране, но не потому, что у тебя большая сенса, а потому, что у тебя чертовски дрожат руки от страха, от волнения передо мной. Безумно боишься оплошать. Опозориться. Потому что ты даже не рядом с моим уровнем игры. Особенно на арене. На фейсите ты наказываешь, показываешь невероятные результаты, но здесь… совсем другая игра и ты, в силу, наверное, своего возраста, этого не понимаешь. Не слушаешь тренера, что говорит тебе играть с командой, а не бегать в одиночку и умирать, даже не давая возможности тебя разменять. Либо ты делаешь невероятно красивый раунд, убивая всех. Нестабильный. А я стабилен, как калашников. Я стою на балконе буткемпа и смотрю вдаль — вечерний Рио сногсшибателен: горят огни города, а вместе с ними и многочисленные звёзды на небе. Ты выходишь за мной, тихо закрывая за собой балконную дверь, я не оборачиваюсь, но слышу, как чиркаешь зажигалкой и делаешь первую затяжку. Ты становишься рядом, облокачиваясь о перила, а я силой отвожу взгляд от твоей красивой руки, в которой между пальцев зажата тлеющая сигарета. Здесь яркая луна — не как в Москве. Она тускло освещает твое красивое лицо, и я замечаю, что твой профиль словно выточили из мрамора. Ты симпатичный. И ты цепляешься за последнюю надежду заполнить пустоту разговором: — Красивая луна сегодня. Но я игнорирую, потому что больше с тобой не разговариваю. Потому что ты не умеешь держать язык за зубами. Потому что ты тупая малолетка, не умеющая фильтровать то, что думает твой мозг, в существовании которого я начал сомневаться. И я не хотел, правда, не хотел вспоминать, но твои слова бьют сильнее, чем Майк Тайсон, прямо под дых: «лучше б я остался в академке Спирит, а не шёл к вам», когда наша команда снова терпела поражение. И я с тобой согласен — лучше б ты никогда тут не появлялся. Но я промолчал и, развернувшись на пятках, покинул тебя в тот вечер, думая, что больше никогда с тобой не заговорю не по делу. Теперь ты, навсегда, только коллега. Не друг. Не приятель. Твои слова режут больнее ножа моё слабое эго, которое в любой критический момент было готово сломаться. Я ведь вместе с тобой терпел неудачи, я знаю, каково это — год без кубка. Но ты думаешь иначе, а я не жалею — у меня самая лучшая команда, просто не получается. Пока ещё нет. Но я уже перерос и смирился, а ты — нет. Я вижу как ты не тушишь окурок — просто кидаешь вниз, и я задумываюсь о том, что из одного дерева можно сделать миллион спичек, но достаточно одной спички, чтобы сжечь миллионы деревьев. Мы такие же. Я — дерево, ты — спичка. И ты меня сжёг. До самого тла, одной своей фразой. Уничижительной, грубой. Я чувствую твой взгляд на своём профиле, но не оборачиваюсь, чтобы посмотреть в ответ. Ты молчишь, но в тишине вечера отчётливо слышно твоё рваное дыхание и тревожный стук сердца. Я знаю, твой главный панический страх — мой тотальный игнор. И я тебя им полностью награждаю. Ты уходишь, закрыв дверь, а я остаюсь один, надеясь, что ты выкинул бычок не в кусты, а на каменную дорожку под балконом. Я ухожу тоже, когда убеждаюсь, что пожара по твоей вине не будет.

***

Мы закрываем Виталити и проходим дальше, а я ради этой победы выжимаю из себя всё, чтобы тебе доказать. Доказать, что мы — не обречены, что ты ошибся в своих показаниях, чтоб признал свою неправоту. Но ты молчишь. Стыдно, сука? Только против Спирит нас накрывает — мы слабеем. Или они стали сильнее, не знаю. И этот не утешительный счёт на мониторе: два ноль в их пользу. Ты закрываешься и снова пустеешь, не успев осознать, как мы были близки к финалу. Я тоже почти поверил. Но мы снова занимаем третье место и ты, кажется, хочешь сказать, что был прав в своих жестоких словах, но безмолвно лишь кидаешь свой багаж на ленту раздражённее, чем всегда. Мы летим в одном самолёте, но нам, почему-то, купили билеты в разных местах. Ты сидишь немного дальше, у прохода, пока я наслаждаюсь картинкой шикарных видов из иллюминатора, но я знаю, что ты хотел это место — ты любишь смотреть в окно. Но я не предложил тебе поменяться, потому что ты, сука, не заслужил. Мы прилетели в Москву спустя много часов, и я не стал ждать, пока ты заберёшь свой чемодан, я ушёл, оставив тебя в огромном Шереметьево одного, вызвал такси и уехал домой, даже не попрощавшись с тобой. А дома меня ждала мучительная тишина; мягкая, родная постель и крепкий сон.

***

Я запускаю стрим спустя несколько дней и знаю, что ты уже в списке зрителей. Я веду себя как обычно, но в груди растёт тупой комок тревоги, который присутствовал со мной на протяжении всех игр. Я эгоистично и холодно показываю свою совершенную игру, делаю такое, чего ты, Макс, никогда не смог бы: эйс+клатч с дигла против фулл-бая противников, и восторженно улыбаюсь, забирая этот раунд. Я знаю, как сильно тебе это нравится. Как нравится смотреть на мои невероятные киллы с авика, в которые я сам не верю. Мой телефон на столе вибрирует, и я вижу сообщение от тебя: «красивый клатч», смотришь через стрим, как мои глаза загораются, но я откладываю телефон, что тебя, вероятно, раздражает и расстраивает. Я специально. Чтобы тебя побесить. Чтобы добиться чёртовых извинений. Но ты лишь удаляешь сообщение. Я в курсе, как сильно ты от меня зависим. В курсе, что подростком ты мечтал со мной делить одну сцену, общаться и ходить на прогулки вдвоем, в курсе и о том, как ты сыпешься от моего взгляда и убегаешь курить, чтобы спрятаться. Боишься. Ты думаешь, что я не замечаю, как ты дрожишь от моего низкого голоса, когда я обращаюсь к тебе, не замечаю, как ты краснеешь от слишком долгих приветственных объятий. Не переживай, их больше не будет вообще. Я собираюсь оборвать эту нить окончательно и фатально. В следующий раз мы встречаемся в мае, на буткемпе в Астане. Ты снова молчишь и тупишь свой взгляд в пол, забывая, что я не люблю розовые сопли. Ты играешь чуть лучше, чем в Рио, но я ещё не видел твою игру на турнире, поэтому не стану делать выводов. А то сглажу ещё. Ты стараешься, я вижу. Вижу как ты чуть ли не ныряешь в экран с головой, как почти не моргаешь в ходе раунда, чтобы ничего не упустить из вида, вижу, как ты киваешь самому себе, когда тебя хвалят ребята и тренер, но я молчу — даже не пишу в командный чат «nice», чтобы тебя похвалить. Но ты именно этого и ждёшь, я чувствую это где-то на периферии сознания, почти нутром. Единственное, что я делаю, когда ты практически берёшь один в пять, но последний соперник заходит к тебе со спины, а ты его не читаешь и отдаёшь раунд — пишу сухое «nt». А я ведь слышал его, знал, что он идёт в спину, но ничего не сказал — чтобы посмотреть, как ты падёшь в глазах у команды. Они думают — если бы это был Илья, всё сложилось бы по-другому. Это ведь твой большой страх, да, Максим? Оказаться хуже меня? После этой игры ты берёшь перерыв, открываешь банку редбулла и уходишь на улицу, а я иду за тобой — поглумиться, но не словесно — задавить авторитетом, спокойным молчанием, пока в тебе огромные волны бьются об острые скалы. Я никогда не пользовался своим положением, но в случае с тобой это хочется сделать невероятно — чтобы поставить тебя на место. Я открываю тяжёлую дверь на улицу и мне в лицо сразу бьёт прохладный воздух Казахстана, а твоя спина притянула мой взгляд. Я подошёл сзади, оставив между нами метр расстояния, и этот метр был пропастью, пропастью нашей прежней дружбы и некогда тоскливого конфликта. Никто из нас бы не посмел эту яму зарыть, перешагнуть или перепрыгнуть, мы, двигаемые собственными эго и лицемерием, могли только смотреть на то, как последние нити нашего общения утекают, как вода в море. Я смотрю, как твоя спина натягивается по струнке, как ты выпрямляешься, когда затылком чувствуешь моё присутствие. Я вижу, как ты сильнее зажимаешь сигарету в пальцах, практически ломая её, как нервно ты хлещешь свой редбулл. У меня вообще нет плохих привычек, а ты собрал в себе все, какие только существуют — живёшь свою молодость на максимум. Но ты мне завидуешь, потому что я не зависим ни от дури, ни от спирта, ни от никотина, и мне не нужна даже доза таурина, который ты так активно пополняешь сейчас в свой организм. Я свободен. И я знаю, что ты никогда не опустишься до того, чтобы у меня спросить, как я этого добился. Но ответ прост — дисциплина. У тебя она отсутствует, поэтому это ещё один фактор в копилку того, почему я лучше тебя. Ты не поворачиваешься, но и не уходишь. Терпишь моё спокойное дыхание сзади, которое тебя раздражает — потому что у меня ничего не болит. А ты, я знаю, как не можешь уснуть по ночам и ворочаешься, потому что моё безразличие тебя убивает. Мы стоим какое-то время в кромешной, неуютной для тебя тишине и просто смотрим на активную жизнь жителей: часто проезжали машины, часто проходили люди. Кто-то громко смеялся и разговаривал по телефону, а кто-то опаздывал на собеседование по работе. У всех свои пути и у нас, Максим, тоже разные. Несмотря на идентичность нашей деятельности, однажды мы будем вынуждены разойтись по разным углам: ты к команде посильнее, а я к команде, с которой мне хорошо. Я снова вписываю ещё один пункт в свой личный список причин, почему я лучше тебя. Потому что я гонюсь не за деньгами и славой, а за эмоциями. А ты наоборот. Это не минус, но показатель. А ещё ты репостишь в тиктоке щит-посты и выстраиваешь образ депрессивного, сломанного мальчика, но ты не такой, каким пытаешься показаться, и я это знаю по себе. Ты докуриваешь, но не уходишь, оставаясь со мной в созданном нами же аду. Изменения в атмосфере чувствуют в команде все, но ничего не могут поделать — ты сам сделал этот выбор, когда решил ляпнуть такое, какое не прощают. Ты ждёшь похвалы за свои успехи, ждёшь, что я начну первым, но я для тебя — закрытая книга из запретной секции, к которой у тебя нет доступа. Ты поворачиваешься, хочешь что-то сказать, но осекаешься, когда сталкиваешься с моим взглядом. Я вложил в него весь холод, который у меня только был, всю неприязнь и отвращение. Ты оперативно закрываешь рот и передумываешь начинать диалог, а потом удаляешься, но всё-же тушуешься под моим взором. Я знаю, какую реакцию в тебе вызывают мои глаза. Я снова иду за тобой, но только для того, чтобы продолжить тренировку. А под конец ты быстро ретируешься в свой номер, не отсвечивая лишний раз. Потому что знаешь, что снова уколешься, когда посмотришь на меня. Наступает день первого матча — ты напряжён, потому что не знаешь, как себя вести рядом со мной. Нам говорят обниматься на камеру, и ты задерживаешь свою руку на моей спине дольше нужного, но отсаживаешься на другой конец стола, занимая самый её край, а нас разделяет лишь Кэрриган. Ты играешь неплохо, согласен. Кажется, даже наконец-то пришел в себя, взял в руки, но это — не настоящий матч. Кто эта команда? Какие-то парни с фейсита, которые сделали мемную тиму, случайно попав на эту сцену? Это забавно, но мы чуть не отдаём им эншент, в моменте расслабившись, но быстро собираемся и общими усилиями забираем две карты, выходя победителями. Но классного мало — они не наш уровень. Ты радуешься и светишься, как будто уже закрыл последнюю стадию плей-оффа, но это только начало. Мы с командой собираемся в комнате отдыха, активно обсуждая всё произошедшее на игре, но ты утыкаешься в экран своего мобильника, кажется, даже не слушая нас. Возможно, ты представляешь, как мы доигрываем турнир, и ты уходишь в другую команду, разрывая контракт с Фальконс, если мы снова закончим не первыми. А, возможно, просто думаешь, как тебе убежать от моих пронзительных глаз. Я смотрю на тебя и не понимаю, откуда в тебе столько злости. Но ты пытаешься ее скрывать под маской комфортного мальчика, и в этот образ верят девочки в тиктоке, но не я. Потому что я тебя знаю. Вдруг ты, оторвавшись от своего смартфона, говоришь громко, на ломаном английском: — Я в номер, если что, — ты поднимаешься с места, оставляя нас тут, уезжая в отель без нас. Ты отдаляешься, я понимаю, но значит ли это, что ты готовишься к своему уходу? Я не прощаюсь, но ты и не просишь, просто осторожно закрываешь за собой дверь, а комната погружается в тишину — от тебя никто этого не ожидал. Ты никогда не уходил. Никола странно смотрит на меня, когда я провожаю твою спину взглядом и чувствую шлейф твоих духов, прикрывая глаза. Ты всегда знаешь, какой парфюм купить, знаешь, что тебе подходит и ты никогда не ошибаешься. Но это заставляет меня страдать каждый раз, когда я слышу твой запах — я слишком падок на вкусные ароматы. Ковач знает больше остальных, но он всё еще не понимает, что между нами произошло. Но я не буду ему рассказывать, чтобы не портить его впечатление о тебе. Потому что мне тебя жаль. Ты уже потерял того, кого ценил и уважал больше всех — меня. И это твой самый фатальный проёб. Мы все уезжаем в отель вслед за тобой, но дорога мне кажется неистово долгой, слишком нудной. Раньше ты всегда ехал с нами, отпускал какие-то шутки и нёс херню, это было весело и всегда быстро заканчивалось. А сейчас лишь изредка слышатся тихие разговоры Ковача и Финна. Мой номер встречает меня свежим, убранным и с застеленной кроватью — уборщица постаралась. Но тут я вижу на прикроватной тумбочке фотографию в рамке. Это наша фотка, которую я выбросил в мусорку. Уборщица, видать, решила, что я сделал это случайно и поставила её на место. Я сажусь на кровать и беру рамку в руки, разглядывая: фото было сделано прошлым летом, когда ты только пришёл. Мы улыбаемся и обнимаемся на фоне красивого заката в какой-то из стран, но я даже примерно не могу вспомнить, где это было. Я кладу рамочку на тумбу фотографией вниз. Потому что это причиняет слишком много боли глубоко в груди. Я скучаю по временам, когда у тебя всё ещё светились глаза, и ты верил, что следующий матч — будет нашим. Это время закончилось, а я так и остался один с этой надеждой. Неужели мы и правда останемся в истории самой провальной командой самых сильных игроков? Я не хочу об этом думать и закрываю глаза — завтра ещё один матч.

***

Как я и говорил, ты — нестабильный. Мы с Николой почти забираем нюк, но не хватает тебя — проигрываем, но мы всё ещё верим в свою игру на мираже и дасте, не теряя морали. Хотя ты, кажется, решаешь начать играть на второй карте — дропаешь больше, чем я. Мы забираем и знаем, что разъебём десайдер без шансов. В перерыве мы сидим в гримёрке. Ковачу поправляют макияж, чтобы скрыть глубокие мешки и синяки под глазами, Рене пьёт кофе, а Финн читает нам наставления и поддерживает перед игрой. А ты куришь свою сладкую хуйню прямо здесь. Я раздражаюсь и иду на балкон — не могу дышать этим клубничным химическим запахом. Финн напоминает о том, что времени мало, но я коротко убеждаю, что не опоздаю. Я ухожу, даже не предполагая, что ты догоняешь меня, настолько тихо ты крался за моей спиной. Не успеваю закрыть дверь — твоя рука останавливает. Я удивлённо оборачиваюсь, а ты наступаешь на меня, давишь, заставляешь идти спиной назад, но я все ещё не нервничаю, чего не скажешь о тебе. Я оказываюсь в ловушке — зажат между перилой и твоим блядским тёплым телом. Ты пытаешься перенять контроль, смотришь сверху вниз, несмотря на то, что я немного выше тебя. Я уже почти начинаю теряться, когда ты молчишь слишком долго, но вдруг слышу около уха твой хриплый тихий голос: — Ну, извини, окей? Я не должен был так говорить, — твой взгляд смягчается, но ты не отходишь, не отпускаешь из ловушки, которую сам создал. Ты надеешься на моё помилование, Максим, но даже не подозреваешь, что, мысленно, я уже оборвал с тобой все связи. Я смотрю на тебя пристально, вспоминая, что у нас мало времени — мы, вообще-то, в эфире. Ты тянешься ко мне, наклоняешься близко-близко, кажется, хочешь обнять, но я теряюсь и не придумываю ничего лучше, чем вынырнуть из-под твоей руки. Ты лишь хватаешься ладонями за ограждение, прямо там, где только что был я. — Не подведи нас сейчас, — коротко бросаю я, и это моя первая фраза, обращённая к тебе за несколько дней, после чего я ухожу, оставляя тебя на балконе. Но я подвожу сам себя, когда заканчиваю третью карту со счётом три на одиннадцать. Я сыграл хуже капитана. Это полный провал. Мы все показали хуёвую игру, даже ты, но от себя я этого не ожидал. Я считал себя одним из лучших игроков на турнире, но цифры в табе говорят мне иное, а я просто в это не верю, закрывая глаза. Ты смотришь растерянно, но мы почему-то улыбаемся, то ли из-за того, что смогли въебать ноу нейм команде, то ли из-за того, что понимали оба — ты был чертовски прав, когда сказал, что мы обречённые. Никола хлопает меня по плечу, и мы жмём руки соперникам, чего я крайне не хочу делать, но не могу отказаться. Не спортивно. Я нахожу тысячу оправданий: замены в команде, сильные соперники, обыгравшие Паривижн вчера, твои сухие извинения перед игрой. Да, они просто задрочили этот даст, вот и всё, а это не наша сильная карта. Но я рассыпаюсь и смотрю в пустоту, когда нас уводят со сцены. Мне стыдно, безумно стыдно перед собой, тобой и зрителями. Я, словно в тумане, добираюсь до отеля и иду к номеру, но ты перехватываешь, затягивая в свой, а у меня нет сил даже сопротивляться. Ты что-то бормочешь под нос, но я не слышу — размышляю о том, как же я мог так проебаться. Я – не лучший. Делюсь с фанатами — отправляю стикер. Коротко и ясно. Мы заходим в твой номер, где пахнет твоей ёбанной клубникой. Садишь меня на кровать и сам встаёшь на колени передо мной, захватывая мои холодные руки в свои. Начинаешь шептать что-то быстро-быстро, ломается твоя маска спокойствия на лице, но я смотрю сквозь. Кажется, ты снова извиняешься. А потом ты обхватываешь мои ноги руками и позволяешь своей голове упасть на мои острые колени, закрывая глаза. Я знаю, как тебе без меня тяжело. Знаю, как ты переживал. Я тебе нужен, просто ты сам ещё это не осознал.