Между сарказмом и заботой.

      Я устало разлепил глаза. Веки казались свинцовыми, а в голове стоял туман, от которого мир слегка покачивался, словно палуба корабля в шторм. Но сквозь эту муть я чувствовал, что лежу на чем-то невероятно мягком и теплом. Перья? Тысячи мягких, упругих перьев. Я попытался немного приподняться, опереться на локоть, но тут же почувствовал, как чья-то прохладная, но сильная рука мягко опустилась мне на плечо, возвращая в прежнее положение.       — Спи, Лололошка, тебе нужен отдых.       Голос Джодаха. Глубокий, спокойный, с едва уловимыми нотками беспокойства. Он был совсем рядом. Я что, уснул у него под боком? Осознание этого заставило бы меня покраснеть, если бы не жар, который и так разливался по всему телу. И вот я почувствовал, как что-то огромное и пушистое, словно самое теплое в мире одеяло, укрывает меня. Его крыло. Огромное, иссиня-черное, оно бережно окутало меня, отсекая остатки света и создавая уютный, безопасный кокон.       В этой темноте и тепле до меня начали доходить обрывки воспоминаний, складываясь в неприятную картину.       Я и Джон. Мы отправились в какой-то мир, который был сплошь покрыт снегом и льдом. Бесконечная белая пустыня, где ветер выл, как голодный зверь, а мороз пробирал до самых костей. И все это просто из-за того, что Джону нужен был какой-то «уникальный образец кристаллизованного льда», который формируется только при экстремально низких температурах.       Я помню, как мы часами пробирались сквозь метель, как мои ботинки хлюпали от растаявшего и снова замерзшего снега, ведь Джон проводил эксперименты. Помню, как Джон, увлеченный своими поисками, не замечал ничего вокруг, а я, пытаясь не отставать, чувствовал, как холод медленно забирается под одежду, сковывая движения. В какой-то момент я провалился по пояс в сугроб, и ледяная вода мгновенно промочила штаны. Джон тогда лишь рассмеялся и помог выбраться, но было уже поздно.       К вечеру, когда мы наконец вернулись через портал, меня уже трясло. Сначала я списал это на обычный озноб, но к ночи стало хуже. Голова раскалывалась, горло горело огнем, а тело ломило так, словно по мне проехался каток.       Побью Джона, когда увижу. Обязательно побью.       Мысли путались, уступая место бреду. Мне казалось, что я снова в той ледяной пустыне, что снежинки обжигают мне лицо, а ветер пытается унести меня прочь. Я что-то бормотал, метался, пытаясь сбросить с себя несуществующий снег.       — Тише, тише, — снова раздался голос Джодаха, вырывая меня из ледяного плена. — Все хорошо. Ты в безопасности.       Я почувствовал, как прохладная ладонь легла мне на лоб, и это прикосновение было таким облегчением. Жар немного отступил. Я приоткрыл глаза и в полумраке комнаты смог разглядеть его силуэт. Он сидел рядом на кровати, подперев голову рукой, и его огромные крылья были сложены за спиной, за исключением того, которым он меня укрывал. В его обычно непроницаемых глазах читалась неприкрытая тревога.       — Джодах? — прохрипел я. Голос был чужим и слабым.       — Я здесь, — он наклонился чуть ближе. — Как ты себя чувствуешь?       — Как будто меня пережевал и выплюнул дракон, — честно ответил я, пытаясь сглотнуть, но в горле было сухо, как в пустыне.       Он едва заметно усмехнулся, но тут же снова стал серьезным.       — Ты провалялся в бреду почти сутки. У тебя был сильный жар. Джон притащил тебя ко мне, когда ты потерял сознание. Сказал, что не знает, что делать. Удивительно, правда?       А, так этот горе-исследователь все-таки испугался. Ну, хоть какая-то сатисфакция.       — Пить, — прошептал я.       Джодах молча поднялся и через мгновение вернулся со стаканом воды. Он аккуратно приподнял мою голову, помогая сделать несколько глотков. Прохладная вода показалась мне самым вкусным напитком на свете.       — Спасибо, — выдохнул я, снова откидываясь на подушку, которая, как я теперь понял, была вовсе не подушкой, а его вторым крылом, свернутым для удобства.       — Отдыхай, — его рука снова легла мне на плечо, но на этот раз не для того, чтобы удержать, а просто… успокаивающе. — Я побуду здесь.       Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость снова берет свое. Но теперь это была не болезненная слабость, а приятная, сонная тяжесть. Под защитой его крыла, в его присутствии, холод отступил окончательно, сменившись ощущением покоя и странной, непривычной заботы.       Мысли о мести Джону отошли на второй план. Сейчас это было неважно. Важно было лишь это умиротворяющее тепло, тихий шелест перьев и уверенность в том, что пока я здесь, мне ничего не угрожает. И под это убаюкивающее чувство я снова провалился в сон, на этот раз — глубокий и исцеляющий.       Сон был вязким и тяжелым, лишенным сновидений, словно я провалился в темную, бездонную воду. Когда я снова начал выныривать на поверхность сознания, первым, что я ощутил, был запах. Странная, но приятная смесь озона после грозы, старых книг и чего-то неуловимо-пряного, что я мог ассоциировать только с самим Джодахом. Вторым ощущением было движение. Мерное, медленное покачивание, будто я лежал в гамаке.       Я с трудом разлепил веки. Комната была залита мягким, рассеянным светом, пробивающимся сквозь щели в плотных шторах. Я все еще лежал, укрытый крылом, но теперь моя голова покоилась не на перьях, а на коленях Джодаха. Он сидел на кровати повернувшись к камину, в котором тихо потрескивали поленья, и читал книгу. Его свободная рука медленно, почти бессознательно, перебирала мои волосы, и именно это движение создавало то самое убаюкивающее покачивание.       Заметив, что я проснулся, он отложил книгу на столик рядом.       — Проснулся? — его голос был тихим, чтобы не нарушать покой. — Жар почти спал. Это хорошо.       Я попытался сесть, но тело все еще было слабым, как вата. Джодах, предугадав мое намерение, мягко удержал меня на месте.       — Лежи. Тебе еще рано вставать. Хочешь есть?       Я задумался. Желудок был пуст, но аппетита не было совершенно. Однако я понимал, что силы нужно откуда-то брать.       — Немного, — просипел я.       Он кивнул и, осторожно переместив мою голову на мягкую подушку, поднялся. Его движения были плавными и бесшумными, несмотря на огромные крылья, которые он аккуратно сложил за спиной, чтобы не задеть мебель. Я смотрел, как он скрылся в дверном проеме, и только сейчас в полной мере осознал сюрреалистичность ситуации. Я, Лололошка, нахожусь в покоях самого Джодаха, который ухаживает за мной, словно я хрупкая фарфоровая кукла, а не искатель приключений, привыкший спать в лучшем случае в палатке.       Он вернулся через несколько минут с подносом. На нем стояла глубокая миска с дымящимся бульоном, от которого исходил аппетитный аромат трав, и кружка с теплым отваром.       — Это поможет восстановить силы, Окетра постаралась, — пояснил он, ставя поднос на столик и снова садясь на кровать. Он помог мне приподняться, подложив под спину несколько подушек, и протянул миску.       Мои руки слегка дрожали, но я упрямо взял ложку. Бульон был горячим, насыщенным и удивительно вкусным. С каждым глотком я чувствовал, как по телу разливается живительное тепло, прогоняя остатки озноба. Джодах молча наблюдал, не торопя и не отводя взгляда. В его глазах больше не было той острой тревоги, что раньше, но осталась какая-то глубокая, сосредоточенная серьезность.       — Джон приходил, — нарушил он тишину, когда я доел половину. — Дважды. Я его не пустил.       Я фыркнул, чуть не поперхнувшись.       — И правильно сделал. Я бы в него точно чем-нибудь запустил.       На губах Джодаха промелькнула тень улыбки.       — Я примерно так и предположил. Он оставил это. — Он кивнул в сторону каминной полки.       Там, среди старинных фолиантов и странных артефактов, лежал тот самый образец. Крупный, идеально чистый кристалл льда, переливающийся всеми оттенками синего и фиолетового в свете огня. Он был красив, не поспоришь, но цена, которую я заплатил за его созерцание, казалась мне чрезмерной.       — Можешь оставить его себе. В качестве моральной компенсации, — пробормотал я, отодвигая пустую миску.       Я откинулся на подушки, чувствуя приятную сытость и сонливость. Джодах протянул мне кружку и принялся пить. Лекарственный отвар в кружке оказался горьковатым, но терпимым. Пока я пил, Джодах снова взял свою книгу, но я видел, что он не читает, а просто смотрит на страницы.       — Почему ты… — начал я, но голос подвел. Я прокашлялся. — Почему ты возишься со мной?       Он поднял на меня глаза. Вопрос, казалось, застал его врасплох. Он на мгновение задумался, подбирая слова.       — Потому что позволить тебе умереть от обычной простуды после всего, что ты пережил, было бы верхом нелепости, — наконец сказал он. В его тоне была привычная толика сарказма, но я уловил за ней что-то еще. — И потому что Джон, при всей его гениальности, в таких вопросах абсолютно беспомощен. Он бы пытался лечить тебя разрядом дефибриллятора или квантовым стабилизатором.       Я невольно улыбнулся, представив эту картину.       — Спасибо, — искренне сказал я. — Правда.       Он лишь молча кивнул, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых словах. Он снова укрыл меня своим крылом, и я опять погрузился в дремоту под тихое потрескивание огня и едва слышный шелест переворачиваемых страниц.       Я проснулся в следующий раз, то услышал голос Джона и Джодаха в коридоре. Их разговор был приглушенным, но до меня доносились отдельные фразы, пропитанные напряжением.       — …не могу просто сидеть и ждать! — это был Джон, его голос звенел от нетерпения и плохо скрываемой тревоги. — Мне нужны данные. Как его организм отреагировал на аномальную энергию кристалла? Каковы остаточные эффекты?       — Его организм отреагировал жаром и едва не отказал, — ровный, ледяной тон Джодаха был полной противоположностью горячности Джона. — А остаточный эффект сейчас спит в моей комнате. И ему нужен покой, а не твои сканеры и пробирки.       — Это наука, Джодах! Ты не понимаешь! Он уникальный случай! Его способность к адаптации…       — Я понимаю одно, Джон, — голос Джодаха стал тише, но от этого только более весомым. — Если ты подойдешь к нему со своими приборами раньше, чем я скажу, что он полностью здоров, я лично проверю твою собственную способность к адаптации. К полету из окна.       Наступила напряженная тишина. Я невольно ухмыльнулся, представив лицо Джона в этот момент. Вероятно, он прикидывал траекторию полета и свои шансы на выживание.       — Ты невыносим, — наконец прошипел Джон.       — Взаимно. А теперь уходи. И забери свой ледяной сувенир. Он портит мне интерьер.       Послышались быстрые, раздраженные шаги удаляющегося Джона, а затем дверь в комнату тихонько приоткрылась. Джодах вошел, как всегда бесшумно, и прикрыл за собой дверь. Он посмотрел на меня, и я понял, что он знает, что я не сплю.       — Надеюсь, наш научный диспут не слишком тебя потревожил, — сказал он, подходя к креслу рядом.       — Ничуть, — ответил я, и голос мой звучал уже гораздо увереннее. — Даже развлек. Особенно часть про полет из окна.       Джодах позволил себе легкую усмешку. Он коснулся моего лба тыльной стороной ладони — привычным, уже почти интимным жестом.       — Жара больше нет. Как себя чувствуешь?       — Гораздо лучше.       Не успел я добавить что-то еще, как дверь снова распахнулась, на этот раз без всякой деликатности. На пороге стоял Джон. Его лицо было воплощением научного негодования, а в руках он держал что-то знакомое, пестрое и длинное. Мой шарф.       Я что, его потерял тогда в снегах?       — Вот, — бросил Джон, подходя ближе. Он демонстративно проигнорировал испепеляющий взгляд Джодаха и протянул шарф мне. — Он был рядом с местом, где мы были. Его сорвал ветер и унес. Я нашел. Он вмерз в лед. Я его разморозил и высушил.       Я осторожно взял свой шарф. Он был теплым и сухим, пах озоном после какой-то джоновской сушильной машины. Я провел пальцами по знакомой вязке. Этот шарф был со мной в стольких переделках, что стал почти частью меня. Потерять его было бы действительно обидно.       — Спасибо, Джон, — искренне сказал я, удивленный его поступком.       — Не стоит благодарности, — буркнул он, тут же возвращаясь к своей обычной манере. — Я просто не хотел, чтобы ценный артефакт, пропитанный аномальной энергией, валялся где попало. Я взял с него образцы, разумеется.       Джодах тяжело вздохнул, всем своим видом выражая крайнюю степень усталости от этого мира и от Джона в частности.       — Ты взял образцы с его шарфа?       — Конечно! — Джон всплеснул руками, словно это было очевидно. — Остаточная сигнатура кристалла, частицы его биоматериала, подвергшиеся воздействию… Это же кладезь информации!       Я посмотрел на свой шарф, потом на Джона, потом снова на шарф. С одной стороны, это было до жути странно. С другой — это же Джон. Чего еще от него ждать?       — Джон, — голос Джодаха прозвучал опасно спокойно. — Ты уже уходил, если я правильно помню.       — Да-да, ухожу, — отмахнулся ученый, но вместо того, чтобы развернуться к двери, он вперился в меня своим пронзительным взглядом. — Но раз уж ты в сознании, Лололошка, ответь хотя бы на один вопрос. Что ты чувствовал в момент контакта с кристаллом? Были ли визуальные галлюцинации? Слуховые? Может, ощущение временного сдвига?       Я попытался сесть ровнее, но Джодах положил руку мне на плечо, мягко, но настойчиво возвращая в полулежачее положение.       — Он будет отвечать на твои вопросы, когда сможет твердо стоять на ногах, а не сейчас, — отрезал он. — Дверь там.       Джон бросил на него полный возмущения взгляд, но, видимо, решил, что угроза полета из окна все еще в силе. Он фыркнул, развернулся и, громко хлопнув дверью, наконец-то ушел.       В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине. Я сжимал в руках свой старый шарф, чувствуя, как возвращается ощущение реальности.       — Прости за это, — сказал Джодах, садясь в свое кресло. — Он бывает… навязчив.       — Я привык, — я слабо улыбнулся и обмотал шарф вокруг шеи. Привычное тепло и мягкость успокаивали. — Зато теперь у меня есть шарф, заряженный аномальной энергией. Буду врагов им отпугивать.       Джодах посмотрел на меня, и в глубине его темных глаз на мгновение промелькнуло что-то теплое, похожее на веселье.       — Уверен, это будет незабываемое зрелище. А теперь отдыхай. Тебе нужно набраться сил. Кто знает, что еще Джон придумает, пока ты болеешь.       Следующие несколько дней прошли в спокойном, почти медитативном ритме. Джодах оказался на удивление заботливой сиделкой. Он следил, чтобы я вовремя ел, пил горькие, но действенные отвары и не пытался встать раньше времени. Мы мало говорили, но его молчаливое присутствие у камина действовало успокаивающе. Постепенно ватная слабость в теле сменилась привычной энергией, и на третий день я уже смог самостоятельно дойти до окна и обратно, не рискуя рухнуть на пол.       Джодах, заметив это, лишь кивнул с одобрением.       — Похоже, мой пациент скоро сбежит, чтобы снова найти себе неприятности.       — Это мой главный талант, — усмехнулся я, чувствуя себя почти полностью здоровым.       Вечером того же дня, когда я уже собирался перебраться из его кровати в свою комнату, в покои Джодаха снова ворвался Джон. На этот раз он был без приборов, но его взгляд был таким же напряженным.       — Он здоров? — коротко бросил он Джодаху, который как раз читал у огня.       — Практически, — не отрываясь от книги, ответил тот. — По крайней мере, угроза полета из окна для тебя миновала. Можешь задать свои вопросы. Только не утомляй его.       Джон проигнорировал последнюю часть фразы и решительно подошел ко мне. Я уже приготовился к долгому и нудному допросу про аномальные энергии и временные сдвиги, но он молчал, просто стоя и глядя на меня. В его глазах, обычно горящих научным азартом, плескалось что-то другое. Смесь облегчения, вины и еще чего-то, что я не мог определить.       — Лололошка, — наконец произнес он, и его голос был непривычно тихим, лишенным обычной самоуверенности. — Я… Я должен был предвидеть последствия. Концентрация энергии в том образце была нестабильна. Я подверг тебя неоправданному риску. Это было… ненаучно. Ты заболел из-за нашей экспедиции.       Я моргнул, ошеломленный. Джон. Извиняется? Ну, почти. В своей неповторимой манере, прикрываясь наукой, но все же. Это было событие помасштабнее падения метеорита.       — Все в порядке, Джон, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сам согласился. Знал, на что иду.       — Ты не знал, — отрезал он, делая еще один шаг ко мне. Он был так близко, что я мог видеть свое отражение в стеклах его очков. — Никто не знал. Я был так увлечен потенциальным открытием, что пренебрег элементарной безопасностью. Твоей безопасностью.       Он замолчал, и в наступившей тишине я услышал, как Джодах тихо перевернул страницу своей книги, давая нам возможность поговорить, но в то же время незримо присутствуя и контролируя ситуацию.       Джон протянул руку и, помедлив секунду, коснулся моего плеча. Его пальцы были холодными, но хватка — на удивление крепкой, словно он боялся, что я сейчас растворюсь в воздухе.       — Я рад, что с тобой все в порядке, — проговорил он почти шепотом.       И в этот момент произошло то, чего я не мог ожидать ни при каких обстоятельствах. Джон наклонился, быстро и решительно, словно проводил очередной эксперимент, результат которого нужно было зафиксировать немедленно. Его губы коснулись моих.       Это был неловкий, немного колючий и совершенно ошеломляющий поцелуй. Он длился всего мгновение, пах чем-то, присущим только лаборатории Джона. Я замер, не успев даже отреагировать, как он уже отстранился.       На его щеках проступил легкий румянец. Он резко выпрямился, поправил очки, словно это могло вернуть ему самообладание, и отступил на шаг.       — Эмпирическое подтверждение отсутствия необратимых неврологических повреждений, — выпалил он сбивчиво, глядя куда-то мимо меня. — Реакция зрачков в норме. Термальный отклик… положительный. Данные собраны.       С этими словами он развернулся и почти выбежал из комнаты, оставив за собой оглушительную тишину и меня с широко раскрытыми глазами и пылающими щеками.       Я медленно коснулся своих губ. Они все еще хранили странное ощущение его прикосновения. Из кресла раздался тихий, сухой звук. Я обернулся. Джодах медленно закрыл книгу, отложил ее на столик и посмотрел на меня. В его глазах плясали такие знакомые ироничные искорки, но на этот раз они были смешаны с чем-то, похожим на искреннее изумление.       — Что ж, — протянул он, нарушая молчание. — Должен признать, его методы диагностики становятся все более… неортодоксальными. Полагаю, теперь тебя можно считать полностью здоровым.