Приветственный вечер

       Это было начало их последнего совместного учебного года. Почти все старосты выпустятся, оставив за собой свободный статус в общежитии, передавая его своим нынешним заместителям или младшим поколениям. Было даже обидно, что за все прожитые бок о бок годы им так и не предоставилось возможности полноценно собраться всем «советом»: то Маллеуса в который раз забыли пригласить, то Идия отказывался появиться даже дистанционно, то у Вила внезапно ломался ноготь, а у Азула и его двух помощников в расписании появлялась незапланированная, но очень важная встреча. На худой конец Риддл опять не сможет понять, каким правилам стоит яро следовать, а каким — нет, да Леона проспит весь день. Удивительно, что староста «Саванакло» вообще смог доучиться до года выпуска. В общем, бездельничали в большей степени представители факультета «Скарабия», хотя и у них забот было выше крыши: в основном — у Джамиля, которому на голову свалилось это недоразумение в лице гиперактивной торпеды Калима, которого в какой-то непонятный момент решили сделать старостой, до самого конца держа за аль-Асим’ом этот статус.        И всё же, пройдя огонь, воду и медные трубы, старосты всех семи факультетов — им до сих пор не было понятно, стоит ли считать Ю хоть кем-то, учитывая, что его общежитие даже не действительно, да и звать человека не надо: если Грим решит, что здесь есть что-то интересное, то притащит их «попаданца» прямо в центр зала — собрались вместе со своими заместителями в просторной комнате, предназначение которой никто до конца не понимал.        Доброй части из них пришлось приложить усилия, чтобы привести это место в подходящее для приветственной вечеринки — хотя для многих присутствующих она была скорее прощальной — состояние. Передвигали коробки и кресла; принесли большой овальный кофейный стол, который хотели оставить в середине комнаты, но эстетическое наслаждение Вила требовало более изящной обстановки; Лилия и Калим на этот раз объединились не столько ради дружеского веселья, сколько во благо сплочения факультетов, пусть те и не ссорились, и принесли несколько коробок с разными украшениями для мероприятий, чтобы под недовольные возгласы Шенхайта и Роузхартса беспорядочно раскидать их по огромной витиеватой люстре, резным полкам из красной древесины, гво́здичкам от когда-то висевших на стенах картин или фотографий. Подготовка началась сразу после Церемонии Распределения, но разговоры о вечеринке шли ещё за месяц до мероприятия. Видимо, поэтому до Маллеуса всё-таки дошло пригласительное письмо, которое попало к нему в руки весьма странным образом: зашуганного «грозного» Грима сделали посыльным, даже не объяснив всей сути, пока Ю окучивали просьбами устранить любые подозрения мистера Дира Кроули, которые могли у него возникнуть. В общем, «восьмой факультет» просто использовали, даже не осведомив его «учеников» о происходящем. Риддлу было совестно, но Азул быстро успокоил его, сказав, что их «коллегам» даже приглашения не нужны, чтобы заявиться на весёлый вечерок.        Таская всё с места на место, перекладывая вещи так, как было нужно — никому даже под конец уборки не удалось понять, по какому принципу Вил был выбран руководящим, и какая картинка «идеальной комнаты для попойки лучших друзей» была у него в голове, но почему-то слушались без возражений — и издеваясь над бедным помещением, скорые выпускники проклинали трёх бездельников, у которых даже на простое «прийти и изобразить бурную деятельность» совести не хватило. — Я клянусь, если хоть кто-то из них не придёт…! — шипит Риддл, стоит ему только окинуть украшенное помещение взглядом и задуматься об отсутствии нескольких друзей. — Я ещё могу понять, почему здесь нет старосты «Игнихайд», но где оставшиеся двое? — юноша сжимает кулаки, раздражённо косясь на дверь, ожидая последних участников вечера.        Вздыхая, как бы поддерживая мысль Роузхартса, Рагги поправляет капюшон своей мантии. Он точно будил Леону сегодня утром, чтобы тот пришёл на церемонию, но после неё староста куда-то испарился. Наверняка уснул где-нибудь в саду или прямо в главном зале, пока никто не видит. Будет просто благословением, если получится найти это большое недоразумение из семейства кошачьих. — Да ладно Вам, Roi de Roses! Если вдруг что-то пойдёт не так, отправим на поиски бесплатную рабочую силу! — но стоит только Руку закончить эту реплику, как его больно бьют по затылку свёрнутым модным журналом прошлого века, который староста «Помфиора» перехватил из рук Флойда по пути к мешку с мусором. — Не говори подобную мерзость! Мы и так не позвали Ю отпраздновать с нами, незачем и подобную работу на него спихивать! — То есть, меня одного тут смущает, что Идия согласился прийти лично? — вскидывает руки Джамиль, впервые подав голос за последние два часа так точно, обращая на себя внимание окружающих, — Кроме того, ещё и до Маллеуса приглашение дошло. Разве, правильно будет, если они окажутся в одном помещении?        Прикрывая за собой дверь, в место проведения вечеринки вернулся Эйс — один из немногих сегодняшних исключений на празднике —, успевший услышать только реплики заместителя старосты «Скарабии». — Да что такого? Ну встретятся два затворника, что тогда? — парень безучастливо закатил глаза, уперев руки в бока, — Как будто случится что-то неожиданное! Типа, если начнётся драка, то мы сможем их разнять. Нет причин беспокоиться. Тем более, сейчас, когда уже всё готово.        С разных строн четыре человека в унисон прокричали «не всё!», а после все разом переглянулись и заржали, заставляя глаз Риддла задёргаться: засекут же! Но они были правы: алкоголь ещё не принесли. За него отвечал Маллеус, добровольно выдвинув свою кандидатуру. Всё же, если и было заклинание, способное на самом деле превращать простую воду в вино, в «Колледжа Ночного Ворона» его не изучали. Вдруг, как по часам, за прямоугольной дубовой преградой послышалось растерянное бормотание Идии.        Стоило только открыться двери в комнату, как Лилия наконец закончил настраивать устройство со светомузыкой таким образом, чтобы звуки не выходили за пределы из места встречи. Шторы задёрнуты, а свечи на витиеватой люстре в миг затухли, погружая помещение в полумрак, который разрезали разноцветные точки и лёгкое свечение, исходившие от причудливого прибора, воссозданного по рассказам Ю ещё полгода назад. На пороге высились две фигуры в мантиях: старосты «Игнихайд» и «Диасомнии». Шрауд неловко зажал края рукавов между пальцами, то и дело поправляя капюшон, словно стараясь спрятаться от всех присутствующих, но недовольно поглядывал на Маллеуса, что с довольной улыбкой поднял руку, в которой зажал сумку со стеклянными бутылками. Почему-то от такой картины близнецы Лич переглянулись и явно подумали о чём-то схожем, если судить по хитрым зубатым улыбкам, и о своих догадках немедленно решили сообщить старосте «Октавинелль», окружив его с обеих сторон и начав шептать лишь им троим слышимые придумки.

* * *

       Как и было загадано, спокойные дружеские посиделки, в которых Идия едва успел расслабиться, уставившись в экран карманной игровой приставки, не продлились дольше часа. За это время парни не успели выпить и половины принесённого Драконией алкоголя, предпочитая пробовать его постепенно, больше отдаваясь приятной компании. Но любому спокойствию рано или поздно приходит конец. Особенно, когда на «домашнюю» вечеринку с поп-музыкой врываются студенты разных факультетов, преимущественно — ребята из «Хартслабьюл», что прежде остерегались даже посмеяться после отбоя. Видимо, у них были соответствующие информаторы, и осознание этого могло бы вызвать у Риддла раздражение, но после палы бокалов вина ему было уже всё равно на какие-то там нарушения.        Шрауд дёргается, когда незнакомые младшие ученики случайно стаскивают с него капюшон мантии, а после слышит торопливые извинения, за которыми следуют смешки. Почему-то подумалось, что смеются именно над ним. Испуганно оглядываясь через плечо, парень невольно упирается взглядом в Маллеуса, преспокойно расположившегося на кожаном диванчике в углу комнаты и попивающего какую-то бурду, ранее протянутую Лилией. Почему этот вампирёныш всё ещё находился в Колледжа мало кто знал, особенно Идия, ранее вовсе не интересовавшийся жизнью Ванружа, но ситуация была несколько странной, учитывая, что и его интернет-друг тоже вернулся в сферу игр. Только вот задуматься об этом надолго не получается: спирт бьёт в голову, напрочь выбивая любую глубокую мысль из напряжённого мозга программиста-инженера. В попытке вернуться к игре, студент сталкивается взглядом с последним из Дракония, что с интересом рассматривал его всё это время. От наплывшего осознания кончики огненных волос Шрауда вспыхивают нежным розовым цветом, а сам он резко отворачивается, хрустнув шеей, и натягивает капюшон обратно, стараясь утонуть в нём. Стоит только положить пальцы на кнопки игровой консоли, как перед лицом появляется бокал с чем-то медово-янтарным внутри. Зрачками староста «Игнихайд» вперивается в Леону, который пришёл хрен знает когда, но уже явно был под шафе. Ну, хоть какая-то компания, пусть и не самая приятная. Просто нужно отвлечься от прожигающего спину взгляда. Идия послушно, но с толикой недоверия, перехватывает посуду из чужих рук и, слушая довольное хмыканье, залпом выпивает содержимое.       Маллеус с неподдельным интересом разглядывал «главного хикикомори Колледжа», пользуясь своей безнаказанностью и некой невосприимчивостью к слабым дозировкам алкоголя. Лилия мечется между гостями, кому-то подливая ещё вина или виски, с кем-то травя всем известные анекдоты, а с некоторыми просто мило общается. После возвращения вампир вёл себя чересчур назойливо. Хотя, может, он просто уже выпил слишком много, пока никто не видел, и несколько раскрепостился? Особого интереса к этому вопросу у Драконии сейчас не было, ведь его блюдо вечера наконец-то пьёт что-то крепкое, а не обычное вино: прямо сейчас староста «Саванакло» подал Шрауду бокал, в котором совсем недавно один к одному смешали ром и виски. Откуда Маллеус это знает? Да ему минутой ранее принесли такой же! И если на него оно никакого эффекта не оказало, то весьма интересным будет понаблюдать, что сделается с Идией. Пил ли этот гик вообще когда-нибудь алкоголь до сегодняшнего вечера? Есть ли у него выдержка? Может, парень отрубится после ещё одной капли? Что будет, если он опьянеет слишком быстро? Эти вопросы мешались в голове фейри, сводясь лишь к одному единственному выводу, что маячил где-то на периферии сознания: сейчас ему интересен Идия. Вернее, его связь с алкоголем. Всё же, не каждый день видишь интроверта-социофоба, находящегося в большой компании. Становится таким зажатым, если его случайно касаются… Стоит только подумать об этом, как дыханье перехватывало. Видимо, эта мешанина смогла пробрать даже Маллеуса. Хотя, возможно, весь выпитый за вечер алкоголь просто объединился во благо цивилизации спирта.        Так или иначе, перед старостой «Диасомнии» открылась любопытная картина: завертевший головой в разные стороны Шрауд кривился от ощущения гадкого вкуса во рту, пока по его подбородку стекала капля выпитого «коктейля». Сейчас это выглядело весьма забавно: подобной реакции Маллеус ранее ни у кого не видел, эта новизна завораживала даже больше, чем знакомство с Ю «не из этого мира» почти год назад. Как он мог допустить, чтобы такой бриллиант всегда находился в относительной близости, но ни разу не заговорил с ним о чём-то хорошем? Где-то под рёбрами завертелось желание попробовать выстроить доверительные отношения со старостой «Игнихайд» хотя бы сейчас. Всё же им предстояло прожить бок о бок весь этот год, так что нужно постараться сделать его запоминающимся. Ох, он точно будет таковым, ведь в этот раз фейри не собирается упускать свой шанс. Сделает то, на что не мог решиться всё это время.        А, что? Что думает Идия? Ему уже как-то похуй. Не только на новый учебный год, но и на тот факт, что обычно люди его напрягают: заливает в глотку горячительные напитки, громко смеётся с реакции Леоны на его действия; с широчайшей улыбкой подсаживается к случайной группке из первогодок, которые спешат покинуть вечеринку сразу после какой-то пьяной шутки от незваного компаньона. Сравнить пьяного Шрауда с его обычным состоянием — ну просто разные люди, только внешне похожи! Идия начинает подпевать какой-то попсовой песне из колонок, и к нему тут же подбегает обрадованный Лилия, приобнимая огнеголового за шею и решаясь спеть вместе с ним. Контраст голосов бил по вискам, но даже так почти все присутствующие с лёгкостью выудили из всей какофонии звуков распевки Шрауда, что просто не могли не запасть в душу. Бархатный бас проносился через всю комнату, проникая в самое сердце слушателей так, что те невольно оборачивались и глядели прямо на поддатого старшекурсника, которого уже пытались взять под руки Азул и Леона, чтобы хоть как-то привести товарища в чувства. Но на помощь от «коллег» парню было плевать с высокой колокольни. Он вырывается, заливисто смеётся с перекошенный изумлением и тревогой лиц, пытается сделать шаг назад, но поскальзывается на валяющейся без дела ленте, да так, что падает назад, приземляясь на пол пятой точкой. Недовольно потирает поясницу, натягивает съехавший капюшон обратно на голову, поднимается на четвереньки и уползает куда-то поближе к стенке. За этой безобразной неуклюжей картиной наблюдало минимум человек десять, и если завтра утром Идия об этом узнает, то сойдёт с ума от стыда.        Перемещаясь между ногами студентов, а после, выпрямившись наконец, перебежками до стола с алкоголем, Шрауд не переставал держать свою фирменную зубатую улыбку, что-то мурлыча под нос, но прилипчивый мотив заглушала уже сменившаяся на колонках песня. Он выпил пару стаканов какой-то розовой дряни, появившейся в глубокой миске примерно в тот же момент, что и младшекурсники в комнате.        Наблюдения Маллеуса за Идией прервал обеспокоенный Сильвер, потерявший Лилию в толпе. Как странно, зажигалочка-Ванруж действительно куда-то испарился, ничего не сказав. Может, решил наконец оторваться, забыть про возраст да поразвлечься с кем-то из студентов Колледжа? Если бы Дракония не знал своего опекуна достаточно хорошо, то подумал бы именно это. Хотя, знал ли он его на самом деле? Завеса прошлой жизни вампира до сих пор оставалась закрытой. Откидывая неприятные размышления куда-подальше, староста всё же советует Сильверу поискать своего папашу где-нибудь за пределами вечеринки, но не мешать тому, если вдруг застукает за «налаживанием личной жизни». Младший неловко трёт шею, а затем, извинившись, поспешно уходит. Маллеус пытается снова уцепиться взглядом за Идию, но у «склада алкоголя» его не находит. — Печально. — выдыхает староста «Диасомнии», откидываясь на спинку диванчика и прикрывает глаза. И минуты не прошло, как он ощутил чьё-то присутствие слева. Он едва ли успевает приоткрыть глаза, как слышит стук ножки бокала о поверхность кофейного столика, а после чувствует, как продавился диван между его слегка расставленными ногами. Поднимает взгляд, чуть задирая голову и готов кончить на месте: взгляд горящих янтарных глаз, подсвеченный синим пламенем стекающих из капюшона волос, вперился чётко в его собственные, а сокрытая под рукавом мантии рука по-свойки легла на плечо фейри, в то время, как изящное правое бедро Идии, плавно переходя в колено, упёрлось аккурат в пространство между ног Драконии.        На мгновение Маллеус в неверии подумал, что он отрубился от такой малой дозы алкоголя, и сейчас видит прекрасный влажный сон. Но лишь на мгновение, потому что бархатистый голос главного затворника «Колледжа Ночного Ворона» нельзя с чем-либо спутать, даже с самыми желанными сновидениями: невозможно представить такое произведение искусства самостоятельно. — Конченный ублюдок. — сквозь зубы шипит староста «Игнихайд», убирая колено, сдвигая вместе чужие бёдра и внаглую усаживаясь на них сверху, почти что соприкасаясь с Маллеусом грудными клетками. От такой безнаказанности брюнет готов поперхнуться плохо скрываемым желанием, потому что даже через ткань брюк чувствует мягкую кожу Идии. Тот, в свою очередь, по-хозяйски кладёт обе руки на чужие плечи и слегка сжимает, не отрываясь от созерцания поблёскивающих зелёных глаз, — И угораздило же…        Поведение Шрауда смущало абсолютно всех, кто не был пьян до отруба и хотя бы немного внимания обращал на виновников сегодняшнего торжества. У Вила, стоявшего возле зашторенного окошка, оно так и вовсе вызвало лишь подавленное желание присвистнуть: вспомнился вдруг первый год их с Руком общения, когда о романтике даже думать было глупо, но в полупьяном состоянии Шенхайт залез на молодого охотника и говорил всякие глупости. Осознание схожести ситуации бьёт по раскумаренному мозгу, и староста «Помфиор» был готов шокировано закричать, но ему резко закрывают рот рукой и протягивают очередной бокал с каким-то алкоголем. Сопротивление бесполезно, а злодеяние Идии остаётся безнаказанным.        И всё же, даже посочувствовать Маллеусу взглядом никто не силился: возможность повеселиться была гораздо интереснее, чем просмотр домогательств вживую. Да и не сказать, что Дракония нуждался в помощи. Было даже лучше, что никто не сгоняет с него такого необычного пьяного парня, что обычно едва ли выйдет из своей общажной комнаты, потому что, в противном случае, добрая часть тех, кто способен видеть в темноте, заметит его выпирающий сквозь ткань классических брюк стояк.        Бурча себе под нос что-то нечленораздельное, Идия не сразу замечает, если вообще был на то способен в своём состоянии, как рука старосты «Диасомнии» переместилась с кожаной обивки дивана на его талию, притягивая чуть ближе. Неосознанно Шрауд толкается бёдрами вперёд, вызывая у фейри тихое мычание от касания возбуждённого органа через одежду. Маллеус прижимает огнеголового юношу к себе, а тот от неожиданности пошатывается и ухватывается правой рукой за чёрный ребристый рог, левой же оперевшись на стену, чтобы не впечататься в неё лицом. Чувствуя, как сжимается ладонь Идии, Дракония с трудом подавляет удовлетворённый вздох, глядя из-под полуприкрытых век глазами, полными нескрываемого желания. Когда это началось? Алкоголь явно плохо на них влияет. — И что ты пытаешься мне сказать, вытворяя такое? — шепчет староста «Игнихайд» в самое ухо своей «жертве», заглушая орущую музыку и смех остальных присутствующих. Он ещё раз, то ли неосознанно, то ли специально, толкается бёдрами, своим возбуждением оглаживая чужое, тут же содрогаясь от прокатившихся по телу мурашек. — Не знаю, а что ты хочешь услышать? — Маллеус улыбается, но внутри хочет кричать от того, как всё сильно перемешалось: начиная поведением Идии, который под действием спирта реально ведёт себя совсем не как обычно, и заканчивая намокающим от каждого движения оседлавшего его парня бельём. Слишком. Много. Идии. И ему это нравится, как грёбанному мазохисту, которого уебали острым каблуком прямо под рёбра.        Ответа не последовало. Ну, словесного: даже в пьяном состоянии Шрауд ещё не готов на длительные смущающие разговоры, пускай грань нормальности почти полностью стирается. Поэтому парень покрепче сжимает пальцы на витиеватом роге Драконии, постепенно водя рукой то вниз к основанию, то снова вверх, проходясь почти по всей длине чёрных ребристых отростков, чувствуя, как Маллеус подрагивает под его касаниями. Но не всё же этому самодовольному придурку наслаждаться, верно? Идия отстраняется, легко сбрасывает со своей талии чужие руки и поднимается, поправляя мантию так, чтобы скрыть бугор в штанах, а после смотрит на потерянного фейри и усмехается. Окружающие уже не смотрят на них, все заняты выпивкой и разговорами. Шрауд протягивает старосте «Диасомнии» руку, как бы прося следовать за ним, и, как только дракон поднимается, тащит его на выход из душной комнаты, пропитанной запахом алкоголя.

* * *

       Маллеус ни слова не сказал, когда его протащили в общежитие «Игнихайд». Покорно следует за Идией, который сжимает рукав чужой мантии до того забавно, держась только за края, что вызывал желание облизнуть пересохшие от предвкушения губы. Стук каблуков церемониальной обуви разносился по коридору, отражаясь от стен, заявляя о присутствии здесь кого-то постороннего. Походка Шрауда была до того ровной, что распознать состояние приличного такого опьянения было возможно только по оставшемуся запаху спирта, который шлейфом тянулся за парочкой аж от самого входа.        И всё же, чем ближе они были к комнате старосты, тем яснее проступал розовый цвет на кончиках его волос, не до конца сокрытых под капюшоном мантии. И тем сильнее ощущалось напряжение в штанах Драконии, которого несколькими минутами назад дразнили на диване, а сейчас словно обещают сладкое продолжение. Кто бы мог подумать, что, впервые оказавшись на студенческой вечеринке, он получит возможность с кем-то переспать? Тем более, с парнем, ведь девушек в «Колледжа Ночного Ворона» не было от слова совсем. Ну, может, он просто не обращал на них внимания, углубившись в изучение учебного плана, но однажды Лилия говорил ему об отсутствии дам здесь. Не то чтобы у фейри были какие-то предрассудки, просто ранее именно такого опыта у него не было. В теории, он знает, что должен делать, но куда больше будоражила мысль, что Идия для него, в каком-то смысле, будет первым.        Замечтавшись, Маллеус не сразу понимает, что они уже дошли до конца коридора и остановились перед последней дверью, которая, очевидно, вела в комнату Шрауда. Староста общежития осторожно тянется к ручке, но, коснувшись её, останавливается и, сверкая янтарными глазами из-под капюшона, с вызовом смотрит на Драконию. Почему-то его голову забила мысль «а не наврали ли в тех отомэ-играх и на википедии?», принося с собой лишь желание убедиться в том поскорее. Какова вообще вероятность, что такие особенности распространяются на «рептилий», у которых от человека гораздо больше черт, чем от предков-ящеров? — Не пойдёшь на попятную? — ухмыляясь промелькнувшим мыслям, спрашивает Идия, хитро сощурившись. У него не было планов, было только желание и необъяснимая честность собственных чувств и действий, разом нахлынувшая под действием спирта.        Заебавшись ждать хоть каких-то касаний от Шрауда, кроме держания за края мантии, Маллеус срывается с места, несколько грубо тянет парня на себя за воротник, заставляя пряди синих волос подпрыгнуть, и вовлекает в поцелуй, то и дело проводя змеиным языком по приоткрытым от шока напомаженным губам. Идия в его руках на несколько секунд теряется, цепляется за складки чужой накидки, не решаясь оттолкнуть или притянуть ближе, но на поцелуй отвечает, покорно открывая рот. Одной рукой он беспорядочно шарит по двери, кое-как хватаясь за ручку и открывая её. Не даёт Драконии отстраниться, впившись пальцами в ворот одежд, и ведёт внутрь затемнённой комнаты. Щелчок, и вот они уже отделены от внешнего мира, стоя в помещении, единственным источником света в котором оставалась парочка невыключенных мониторов и выбившиеся из-под накидки волосы Шрауда.

* * *

      Идия отводит взгляд, когда с него стаскивают рубашку, при этом покрывая бледную кожу влажными поцелуями. Дрожащими пальцами он расстёгивает пуговицы на чужой одежде, такой же чëрной, не зная, получится ли утихомирить рвущееся наружу сердце, что стучало сейчас слишком быстро. Припадает губами к шее Маллеуса, неумело выцеловывая, размазывая остатки синей помады, и чувствуя, как того пробрало волной то ли возбуждения, то ли мурашек от контраста температур. Дракония водит ладонями по впалому животу, очерчивая виднеющиеся кубики пресса, мельком задумываясь, откуда им вообще взяться у хикикомори, а после острыми коготками проходится по ореолам сосков, срывая с уст человека зажатый полустон. — Кому-то уже не терпится? — усмехается фейри, второй рукой спускаясь к чужим брюкам, оглаживая выпирающее возбуждение. — Кто бы говорил. — язвит Идия, хотя действительно едва ли сохраняет даже пьяное сознание, чтобы не кончить от одного только запаха кожи. Нельзя же, чтобы веселье закончилось так быстро! Его исследование ещë не было проведено, хотя сомнения в результатах были весьма велики!        Шрауд высвобождается из прилипающих к коже из-за пота рукавов, а после рывком стягивает рубашку с Маллеуса, языком проходясь от основания шеи до сосков, оставляя дорожку из слюны. Староста «Диасомнии» может только рвано вздохнуть, рефлекторно чуть сжав член Идии через ткань, чувствуя растекающуюся от выделяемого предэякулята влагу. Они оба на пике воздержания, и с каждой секундой ситуация становится всë опаснее: животное желание во взгляде Драконии прожигает тело юноши, а контролировать движение рук становится сложнее. Идия посасывает красноватый «отросток», осторожно прикусывая. Туториалы из отомэ-игр с ограничениями «восемнадцать плюс», судя по срывающимся вздохам «рогалика», имели эффект, ничего не скажешь. Оторваться от столь увлекательного занятия хозяина комнаты вынуждает Маллеус, толкающий парня назад, чтобы уложить его на мягкое покрывало и подушки. Впивается в губы со смазанным поцелуем, попутно расстёгивая ширинку перепачканных от надрачивания брюк, чтобы стянуть их и бросить куда-то на пол к рубашкам и мантиям. Идия не теряет времени, точно также расправляясь со штанами фейри, разве что позволяя тому самостоятельно снять элемент одежды. — Ты реально слишком пьян. — с хитрой улыбкой выдыхает сквозь поцелуй Дракония, когда лезет аристократически тонкими и длинными пальцами под ткань белья старосты «Игнихайд», ухватываясь за бёдра и, сжимая, чуть разводя из в стороны.        Идия цепляется за чужие оголённые плечи, с наслаждением разглядывая подтянутое и подкаченное тело, губами тянется к заострённому уху и, сверкая острыми клыками, с вызовом выдыхает: — А ты заставь меня протрезветь. — и почему-то эти слова действуют, как спусковой крючок: Маллеус больно впивается когтями в бëдра Шрауда, сразу после мягко их массируя. Он вытаскивает руки из-под белья, ухватывается за края и снимает, отбрасывая в сторону. Хитрый прищур глаз проходится по длине возбуждённого члена Идии, что сочился смазкой от нетерпения.        Одной рукой фейри легонько поглаживает орган, дабы растянуть удовольствие, а на второй загибает три пальца, оставшиеся два погружая в ротовую полость и обильно смазывая слюной. Не хотелось заставлять Идию ждать слишком долго, но причинить ему боль — явно последнее, чего Дракония мог желать в данный момент. Обильно смочив фаланги, он заводит руку между чужих бёдер, слушая вздохи и полустоны. Подушечками пальцев касается колечка мышц, мягко ощупывая и чуть раздвигает, заставляя Шрауда рефлекторно попытаться свести колени. — Я позабочусь о тебе, Идия, не волнуйся. — коротко целует хозяина комнаты то ли в висок, то ли в щёку, не переставая двигать руками, — Говори мне, что чувствуешь, ладно? Мы редко разговариваем, но мне так нравится твой голос…        Маллеус обжигает дыханием ухо человека, чувствуя, как у самого начинает побаливать в паху от неудовлетворённого напряжения. Он может подождать, пока Шрауд не будет готов, незачем обращать на это внимание сейчас.        С ногтями, конечно, неудобно вытворять подобное, и, если б Дракония хотя бы предполагал такой исход, то точно подпилил бы их, но сейчас уже делать нечего. Выкручивается как может: разводит достаточно широко, чтобы осторожно ввести фаланги обоих пальцев, вызывая недовольный от странных ощущений вздох у юноши. Тот пытается приподняться на локтях, но его просто целуют и вынуждают лечь обратно. Фейри даёт время на то, чтобы партнёр привык, и начинает двигать пальцами лишь после слабого, но осознанного кивка от Шрауда.        Как бы сильно спирт не давил на разум, лежать бревном и просто кайфовать Идия не был намерен. Он с трудом поднимает руки вверх, обхватывает шею Маллеуса и притягивает его ближе, чтобы оставить ещё несколько мазков остатками помады, что ранее блестяще маскировала реальный синюшный оттенок губ. Целует несколько неумело, действуя больше интуитивно, когда всё начало расплываться то ли от удовольствия, то ли от алкоголя. Кожа горела, лицо жгло от прилившей крови, а растрёпанные по покрывалу волосы то беспорядочно становились розоватыми на концах, то возвращались к привычному сине-белому состоянию. Всё, что в состоянии сейчас сделать Шрауд, плавясь от смешанных ощущений чего-то постороннего в заднице и поглаживаний возбуждённого органа. Пока пальцы фейри осторожно раздвигают стенки ануса парня, пробираясь дальше, Идия мог лишь оставлять на шее и плечах партнёра красные следы засосов, не зная, что сделать, чтобы доставить парню удовольствие. Ладонь Маллеуса скользила от основания к головке, размазывая предэякулят по стволу, пачкая аристократически бледную свою кожу. От этих движений хозяину комнаты хотелось метаться по кровати, но всё, что он мог сделать — это насаживаться на чужие пальцы, желая ощутить их поглубже. — Хорошо… Приятно… — блаженно тянет человек прямо на ухо Драконии, двигая бёдрами с желанием получить нечто большее. Ему всё ещё было любопытно: действительно ли у драконов два члена, или это всё был наглый пиздёж из отомэ-игры? Спрашивать напрямую было бы некорректно, всё же капля сознания у него оставалась, да и наврятли сейчас получилось бы сказать что-то связное. хотя, не сказать, что Шрауд будет разочарован, если ему наврали. Всё-таки придумать могут что-угодно, чтобы завлечь аудиторию, а у него задница не резиновая.        Идия вдруг прогибается в спине, когда пальцы фейри нащупывают простату, и, даже если и пытался быть потише, слишком громко простонал от смеси шока и удовольствия. Это помогло избавиться от лишних мыслей, а единственный вопрос, который остался вертеться в пьяном разуме старосты «Игнихайд», это: «как я, чёрт возьми, не кончил?». Колени подрагивали, разрядка совсем близко, он чувствует это. Но нельзя же от одних только пальцев! Хотелось большего.        Он дрожащими пальцами поворачивает голову Маллеуса за подбородок, заставив того посмотреть прямо в глаза, а после вновь целует. Опускает одну ладонь, чуть сжимает чужую руку, что разогревала его пальцами. Углубляя поцелуй, шепчет «достаточно», и высвобождает запястье лишь тогда, когда ему понимающе кивают. Дракония и сам держался настолько долго, что всё начинало болеть.        Когда фейри мягко целует его в висок, щёку, уголок губ, а после и линию челюсти, Шрауд млеет. Дышит через приоткрытый рот, хочет что-то сказать, но не может: от нежностей, которыми его осыпают, парень под полнейшим кайфом, будто наркоман после новой дозы. — Потерпи, пожалуйста. — шепчет Маллеус, оставляя очередной поцелуй уже на мочке уха, кончиком языка облизнув хрящик. Вытаскивает пальцы, на что слышит вздох нетерпения. Шуршит чуть ли не насквозь промокшим от сочащейся смазки бельём, приспуская его. Идия внимательно наблюдает за движениями чужих рук из-под полуприкрытых век, ещё точно не решив, чего он хочет больше: убедиться во вранье визуальных новелл или на личном опыте проверить, как долго может держаться «великий и ужасный сильнейший маг в истории Колледжа».        Стоило только Драконии избавиться от последнего элемента одежды, как человек под ним нервно отводит взгляд в сторону, разглядывая стену, и касается подкаченной груди кончиками пальцев. Всё-таки, не напиздели. — Маллеус… Мы можем сменить позу? — тихо спрашивает Шрауд, облизнув пересохшие губы, чувствуя, как в голову поступает слишком много крови, а волосы снова окрашиваются розовым. Это что, алкоголь начал выветриваться? Хотя, до трезвости было явно далеко.        Внимательно всматриваясь в золотистые глаза, Маллеус сперва в непонимании уронил голову чуть в бок, а после кивнул, наклоняясь вперёд, чтобы оставить пару влажных поцелуев на чужом виске. — Конечно. Как ты хочешь? — поцелуй в краешек губ, осторожные поглаживания бедёр, как бы стараясь успокоить. Идия хочет выть от таких нежностей, потому что, о священная семёрка, как же он жаждал этих прикосновений. Тактильности, мягкости и заботы. — Как на том диване. — человек обвивает руками шею Драконии, шепчет в самые губы, с немой просьбой смотря прямо в чужие зелёные глаза. Тени уже давно смазались, оставаясь синими пятнами на лице. В эти самые пятна фейри его и целует, обвивая руками под спиной и, придерживая, вместе с партнёром принимая положение, похожее на то, что было в душной комнате с кучей алкоголя парой десятков минут ранее.        Маллеус придвигается ближе к стене, и позволяет Идии делать всё по-своему, когда тот сдвигает чужие руки со своей спины на бёдра и наполовину сгибает колени, не зная, куда себя деть. Через одежду всё казалось не таким пугающим и странным, как было теперь.        На правах того, кто сохранил больший рассудок, Дракония прекрасно видит замешательство партнёра. Осторожно гладит бедро, спускаясь ниже, слегка царапая когтями бледную кожу, и смотрит с неимоверной нежностью. Кому расскажи — не поверят! Тянется, чтобы поцеловать куда-то между плечом и шеей, чтобы после услышать: — Насколько странно, что я без понятия, как именно мне… — от неловкости Идия не может закончить фразу, вновь отводя взгляд. И почему его поведение скачет от развязного к неловкому весь вечер?        Маллеус лишь понимающе кивает, безуспешно пытаясь подавить смешок, который вызвали к него эти слова. До невозможного забавно сейчас это звучало: когда они буквально голые, пьяные и возбуждённые, Шрауд чуть ли не сидит на нём верхом, но умудряется говорить подобное. От переполняющего комнату абсурда фейри вторую руку поднимает на талию юноши, тянет того на себя, тут же ловя в объятия, когда Идия от неожиданности теряет равновесие. Теперь-то хозяин комнаты отчётливо чувствует возбуждение старосты «Диасомнии», что пожаром приятно жгло внизу.        Расцеловывая шею человека, Дракония бережно гладит напряжённые лопатки, то и дело проводя пальцами вдоль линии проступающих позвонков. Да, чересчур длинные волосы Идии мешались, но открывающийся вид сражал Маллеуса наповал, так что он был не в состоянии сказать что-то против, даже если бы это его не устраивало. Слишком красиво. — Это забавно. — с улыбкой выдыхает он, другую руку перемещая с колена юноши на бедро, чуть сжимая, а после пробираясь к кольцу мышц, по-новой разминая его пальцами. — Был инициатором, а сейчас говоришь подобное. Мило. — слегка прикусывает нежную кожу, стараясь не повредить слишком сильно. Снова вводит пальцы, вынуждая Шрауда схватиться за его плечи, и разводит стенки ануса. Мягко целует в скулу, когда парень сжимается, продолжая оставлять лёгкие и слегка влажные следы до тех пор, пока тот не расслабится.        Когда движения прекращаются, а Маллеус глядит с беззвучным вопросом и нескрываемым желанием, Идия не в состоянии ему отказать: чуть поворачивает голову, облокотившись на чужое плечо щекой и коротко кивает, получая ещё один поцелуй в шею. Личный наркотик, афродизиак, за очередную дозу которого парень пойдёт на что угодно. Фейри раздвигает стенки у самого основания, а после осторожно вводит внутрь головку, окончательно избавляясь от пальцев. В ответ доносится сдавленное мычание от непривычных ощущений, но Шрауд всё равно кивает, давая понять, что всё в порядке. Положив обе руки на бока партнёра, Дракония постепенно опускает его бёдра, слушая рваные выдохи. Сам сдавленно стонет, когда Идия с непривычки сжимает его. Готов излиться внутрь только от этого ощущения, но у них ещё много времени, чтобы сделать всё правильно, и мало здравомыслия после долгого воздержания. Целует в подрагивающее плечо, поглаживает поясницу.        А Шрауд под кайфом от всех ощущений. Ему одно покоя не даёт: а как быть со вторым? В отомэ-играх всё было более жестоко по отношению к главному герою, а в жизни всё несколько иначе. Внутри снизу всё приятно горит, а сзади, между ягодиц, упирается такое же сильное возбуждение, тоже сочащееся смазкой. Только парень собирается спросить, почему так получается, как его резко опускают вниз, проталкиваясь внутрь до основания. Идия издаёт полустон от неожиданности, цепляется за плечи фейри, царапая их, и часто дышит. Неприятно однако. Чужие ладони перемещаются на спину, обжигая, и мягко гладят, с особым нажимом проходясь по линии позвоночника, вызывая у юноши мурашки.        Ему дают привыкнуть, а после с лёгкостью приподнимают, чтобы через пару секунд вбиться ещё раз. Маллеус задаёт темп. Неспешный, но приносящий хозяину комнаты только удовольствие, если судить по срывающимся стонам, которые Шрауд пытался сдержать, но получалось весьма плохо. «Прекрасно» думает староста «Диасомнии», слушая голос парня. Следующий толчок был немного жёстче — Дракония поддался возбуждению —, но за ним, стоило только прийти осознанию, последовала волна мягких мокрых поцелуев, растёкшихся по шее и плечу человека. Далее фейри может только удивлённо задохнуться.        Идия немного отстраняется, всё ещё держась за чужие подкаченные плечи. Смотрит из-под чёлки так, словно готов проглотить Маллеуса всего за раз, если тот попросит. Слишком покорно, но не менее властно. Именно так, как было во влажных снах Драконии. Но Шрауд не задерживается: чуть привстаёт, а после сам опускается с приглушённым хлюпаньем, сдавленно мыча. Насаживается снова, двигаясь скорее интуитивно, чем с осознанием того, как делать правильно. Склоняет голову, тянется к чужим устам, чувствуя, как фейри трепетно прижимает его к себе, горячими ладонями лаская бока. — Внутри тебя так приятно, Идия, так горячо. — шепчет Маллеус, покусывая чужие синюшные губы, пока юноша льнёт ближе, цепляясь ногтями за его спину. Предупреждающе целует в щёку, хотя значение этого жеста известно только ему одному, и, возвращая цепкие лапы на бёдра партнёра, ускоряет темп. Придвигает ещё ближе, чувствуя, как возбуждённый член Шрауда трётся о его пресс, размазывая предэякулят по животу.        Хозяин комнаты стонет от стимуляции, но всё равно чувствует некоторую несправедливость: второй орган Драконии остаётся неудовлетворённым, размазывая стекающую смазку по ягодицам парня, и это отчего-то бесило Идию. Он не без усилий убирает одну руку с чужого плеча и заводит её за спину. Изгибает локоть таким образом, чтобы ладонь развернулась, как было задумано. При следующем толчке он всё же воплощает затею в жизнь: сочащаяся головка второго члена Маллеуса упирается в изгиб ладони Шрауда, пачкая ту. Староста «Диасомнии» непонимающе вздыхает, но, сталкиваясь с горящими от желания глазами партнёра, решает просто смириться. Просто слегка прикусывает ушную раковину человека, проводя по внутренней части языком, слыша в ответ приглушённое мычание.        Пару раз фейри, двигаясь внутри Идии, вторым органом толкнулся в руку партнёра, с трудом сдерживая рваные вздохи. Слишком хорошо. Слишком горячо. Слишком быстро. И почему-то всё это «слишком» казалось безумно правильным. Словно, здесь и сейчас они оказались бы при любых обстоятельствах. От нахлынувших мыслей Маллеуса спасает Шрауд, покрывающий его шею поцелуями, ненароком оставляя пару красноватых засосов.        В помещении становилось всё душнее с каждым выдохом, стоном и шлепком. Драконии сложно держаться, он уже на пике. Стимуляция обоих органов сводила с ума настолько, что в голове рисовались странные картинки: разгорячённое лицо Шрауда, что умоляюще смотрит на него, весь перепачканный чем-то белым и вязким. Одна мысль об этом приближала к долгожданной разрядке, и не только для него: пульсация члена Идии отчётливо ощущалась на перепачканном предэякулятом прессе. Фейри поудобнее ухватывается за бока партнёра, чуть отклоняет его назад, и резко толкается, попадая по простате. Шрауд громко стонет, посильнее цепляясь за плечо Маллеуса, оставляя полумесяцы от ногтей, и изливается на чужой живот. От звуков и ощущений Драконии сносит крышу: он грубо толкается ещё пару раз, сжимая пальцы на бледном теле юноши, где-то на периферии сознания подмечая, что после этого останутся синяки. Заканчивает внутрь, срываясь на полурык и блаженное мычание, через силу сжимая челюсти: не уверен в толщине стен.        Внутри Идии разливается горячее семя, по заведённой за спину ладони стекает оно же. Парень тяжело дышит, теряясь в ощущениях, укладывает голову на чужом плече, чувствуя неприятное покалывание на боках, которое притупляется, стоит руке Маллеуса провести вдоль позвоночника человека. — Ты невероятен, Шрауд. — Дракония шепчет ему на ухо, оставляя мягкий поцелуй на хрящике, а после и на виске. От подобной заботы хозяина комнаты клонит в сон. Он утыкается носом куда-то между плечом и шеей фейри, произносит что-то невнятное, на что слышит чужой бархатистый смех.        В полудрёме от переизбытка эмоций и недавней разрядки Идия уже не помнил, как ему с заботой помыли голову и тело, помогли почиститься, довели или донесли до кровати и, обняв, укрыли тёплым мягким одеялом. Всё, что он успел сделать, прежде, чем окончательно уснуть, это неаккуратно мазнуть губами по щеке Маллеуса и услышать его усталый смешок.

* * *

      Через импровизированные жалюзи свет с улицы пробивался в комнату, озаряя собой лишь небольшую полоску комнаты, проходясь тёплыми лучами по одеялу, что укрывало спящих студентов. Тихое утро было любимым временем для Идии, даже несмотря на то, что обычно в выходные он пропускал эту часть дня, предпочитая отсыпаться. Единственное недоразумение, знающее, как испортить прекрасное пробуждение старосты «Игнихайд», были тупые назойливые стуки в дверь. Слишком громкие, чтобы просто игнорировать их. Особенно после того, как из коридора начинает орать Риддл. Безусловно, Шрауд уважал его. Просто не в такую рань, когда голова уже гудит от похмелья! — Идия, я знаю, что ты там! — доносится по ту сторону, и мыслями хозяин спальни возмущается, мол «А где мне, блять, ещё быть в хуй-пойми-сколько утра?», но на деле лишь недовольно жмурится, двигает головой вперёд, чтобы посильнее уткнуться в подушку, но натыкается на нечто другое. — Немедленно открывай! И верни уже старосту «Диасомнии»! Лилия с ума сходит!        Шрауд недоумённо мычит, и не без титанических усилий приоткрывает глаза. Зрачками упирается в подкаченную мужскую грудь. Кажется, ещë не до конца проснулся. Моргает несколько раз, раздражённо зажмуривается и вновь распахивает веки. Не помогло. Волнами непонимания захлёстывает с каждой секундой всё сильнее, вгоняя парня в ступор и нарастающую панику. Какого чёрта произошло, и кто это, блять? За дверью продолжали ругаться, но Идии было уже глубочайше плевать: у него новая проблема. Он отодвигается, найдя себя в неприличной близости к чужому телу, приподнимается на локте и оглядывает комнату. Всё как обычно: стопки книг, заполонившие добрую часть спальни; электронная аппаратура, сияющая синими диодами; одежда, раскиданная на ковре. Всё бы ничего, если б только в этой куче вещей не было чьих-то чужих церемониальных одеяний. Кончики волос окрашиваются в розовый, как только Идию осеняет, что именно произошло этой ночью. Теперь возмущения Риддла не кажутся такими уж странными. Тот уже перестал тарабанить в дверь, предпочтя просто уйти, так ничего и не добившись — видимо, приближалось время утреннего чаепития.        Попытка разобраться с проблемой только в своей голове прерывается ощущением чего-то на своей талии. Взгляд вниз, и Шрауд натыкается на чужую руку, смиренно покоящуюся на его теле, обнимая. Пробуждение на уровне гениального кошмара, ничего не скажешь. Лишь на мгновение Идия думает, что ничего плохого в этом нет, но сразу гонит мысль из головы, когда замечает лицо «таинственного незнакомца», что лежал на его подушке. Маллеус, сука, Дракония. Собственной, блин, персоной! Староста «Игнихайд» пару раз моргает, до сих пор наивно надеясь, что всё это ему только снится. Не помогает: фейри подле него тихо-мирно спит, выгнув шею так, чтобы красные следы засосов и укусов было прекрасно видно. Вот в чëм Шрауд просчитался? Очевидно, в том, что пошёл на попойку прошлым вечером. В том, что выпил мешанину, предложенную Леоной. В том, что сам полез на колени к Маллеусу, а после и вовсе потащил в свою комнату, поцеловал его… Но, с другой стороны, он был просто инициатором! Дракония мог бы и отказать!        Парень трясёт головой: и с каких пор он перекладывает ответственность на других? Хрустя собственными локтями, убирает руку фейри с себя, укладывая её на матрас, и какими-то только ему понятными путями пробирается к изножию, дабы похватать всë, что есть в шкафу, и свалить в ванную как можно скорее. Поясница побаливала, и Идия вообще не хотел думать о причинах, прекрасно понимая, насколько странная картина может возникнуть в голове. Да, он видел подобное в некоторых отомэ-играх, но что с того? Увидеть на экране совсем не одно и то же с тем, когда переживаешь подобное наяву! Мысли вертелись в голове, пока хозяин комнаты на цыпочках пробирался через горы собственных неразобранных вещей, стараясь удержать в руках уже привычный «домашний» комплект из безразмерной толстовки и чёрных штанов, благо бельë уже было на нём.        Стоя под тёплыми струями из душевой лейки, Шрауд старался отвлечься по максимуму: думал о котиках; о предстоящем стрессе из-за последнего — а значит, самого сложного — года студенческой жизни; о том, что пора бы обновить программу системного обеспечения для Орто, и о многом другом. Всяко лучше, чем трястись от осознания, что в его собственной кровати сейчас дрыхнет рогатое хуепутало, обеспечившее занимательное времяпровождение ночью. Ну вот, от одной только мысли волосы на концах тут же окрасились в розовый. И чего он так смутился? Всë ведь уже случилось! Он же не дрочит в душе, думая о Маллеусе. Во всяком случае, не сегодня. — Да как теперь в глаза ему смотреть… — в пустоту спрашивает Шрауд, обречëнно выдыхая и выключая воду. Он насухо вытирается, одевается и ещë с минуту стоит, тупо пялясь на дверь. Надеясь, что, когда откроет еë, очнётся и поймёт, что всë это ему только приснилось. Что никакого Драконии в его кровати нет, а вчера он просто как-то сам дошёл до спальни и отрубился во влажных фантазиях. Кое-как собираясь с мыслями, открывает.        Чуда не случилось. И, к собственному ужасу, староста «Игнихайд» понимает, что сейчас ему некомфортно в своей же комнате без капюшона. Он посильнее натягивает тот на голову, стараясь укрыться от непонятных ощущений и духоты комнаты, которая сгущалась вокруг, несмотря на приоткрытое на режим проветривания окно. Подходит к боковому каркасу кровати, усаживается на ковёр и прислоняется к прохладному материалу спиной. Поджимает колени ближе, сверху на них складывает предплечья, пока пальцы крепко сжимали края рукавов, а в них уже упирается лбом, прикрывая глаза.        Переживания крутятся в голове, устраивая самый настоящий тайфун из мыслей. Казалось, что любое неосторожное движение сыграет в роли мгновенного эффекта бабочки, окончательно разрушив любые попытки Идии в социализацию. Возможно, он пребывает в молчаливой панике, которая довольно быстро сменилась попытками в анализ ближайшего будущего, слишком долго. Во всяком случае, спустя несколько кругов беспорядочных мыслей, он чувствует, как кто-то стягивает с него капюшон и начинает перебирать волосы. Резко дёргается, поднимая голову, но тут же возвращая её в прежнее положение, когда взгляд падает на чужое голое тело, которое, хвала священной семёрке, ниже пояса было прикрыто одеялом. — Чего на полу? — раздаётся сонный голос Маллеуса, что осторожно вернулся к синим прядям, коие внезапно приобрели нежный розовый цвет на концах. — Одевайся и уходи. — вместо ответа бурчит Шрауд, отказываясь признаваться даже самому себе, что вид был весьма приятным. У него не было достаточно времени в социуме, чтобы осознать свои предпочтения, но красивые люди — это красивые люди. Даже если они не люди, а фейри. Тем более, драконы.        Рука замирает на пару секунд, а после слышится тихий смех старосты «Диасомнии». Он невозмутимо пробирается ближе к макушке, зарывается когтями в корни и бережно массирует кожу головы. Идию опять кроет: слишком мягко, слишком спокойно, слишком близко. Слишком хорошо. Слишком много «слишком». Мысли о том, насколько это пугает и притягивает сталкивались, не давая уступить друг другу. Сам того не замечая, парень теряется, поддаётся и, на время перестав пародировать тумбочку, чуть запрокидывает голову, блаженно прикрывая глаза. До сих пор он и не догадывался, как сильно ему нравятся прикосновения. Маллеус же расплывается в нежнейшей улыбке, глядя на всё ещё сонного Шрауда. — Так я тебе нравлюсь? — хитро щурясь, спрашивает Дракония, не переставая проводить коготками по голове старосты «Игнихайд». За свои слова тут же удостаивается напряжённого взгляда золотистых радужек и процеженного сквозь зубы «убирайся». Фейри на это не реагирует, лишь показательно склоняет голову на бок, как бы демонстрируя, что ждёт серьёзного ответа.        Идия не знает. Он точно не стал бы спать с тем, кого презирает, даже если напился. Староста «Диасомнии» бесспорно казался ему привлекательным, как и многим другим студентам. Но едва ли Дракония имел в виду именно такое понимание «нравиться». Сложно так просто ответить: они ведь даже не общались толком все эти годы. По сути, не знали друг о друге ничего личного, кроме, разве что, происхождения. Можно ли тогда считать, что Шрауд просто в пьяном угаре подцепил на вечеринке незнакомца и переспал с ним, чуть ли не собственными лапками вручая тому жопную девственность? Ну точно нет, до этого они пересекались и худо-бедно разговаривали. Маллеус казался Идии интересным. Закрытой книгой, которая стоит на самой верхней полке и привлекает внимание витиеватыми узорами на корешке. Хотелось подняться повыше, дотянуться, открыть и изучить от корки до корки. Можно ли считать подобную заинтересованность романтической? Только если на каплю. Может ли она перерасти в нечто, напоминающее то самое «нравишься»? Возможно… Идия не знал. В подобных вопросах он полный профан, сколько бы отомэ-игр ни пришёл.        Ему точно нравятся касания Драконии. На губах до сих пор была небольшая припухлость от их ночных поцелуев, и одна только мысль об этом капала на мозги, а после приятной дрожью проходилась по загривку. Да, целовать этого фейри ему определённо нравилось, хоть и стоит убедиться, будучи трезвым. Сейчас не время. Идия не знает, что он чувствует. Слишком много противоречий. — Это… — начинает он, и замолкает, опять утыкаясь в сложенные на коленях руки, как только понимает, насколько дрожит голос. Кончики волос заливаются розовым цветом, что всё выше поднимается по прядям, а само лицо начинает непривычно гореть от резко прилившей крови. — Я не знаю. Это сложно.        Рука Маллеуса замирает. Подобная реакция ему непонятна. Казалось бы, если уж Шрауд потащил его в свою спальню, провёл с ним ночь и так просто даёт прикасаться к волосам, это должно что-то значить. Так было в книгах, которые Дракония читал. Ну, возможно, не прям так, но хотя бы отдалённо похоже. Идия не поддавался никакому определению «привычного» для него. — Я почти ничего о тебе не знаю. — бормочет староста «Игнихайд», не поднимая головы, — Но это не значит, что я не хочу… — тут же добавляет он, чувствуя, как розовый растекается всё дальше. Не в силах выдавить из себя больше ни слова, хочет натянуть капюшон на голову, но это мешает сделать чужая рука, что продолжила бережно перебирать его волосы. — Тогда, ты не против встречаться? — абсолютно невинно интересуется Маллеус, так и не потрудившись даже взглядом найти свою одежду в оставленной на полу куче. А смысл, если вчера всё летело куда ни попадя, лишь бы просто избавиться от мешающих вещей?        Вопрос выбивает у Шрауда воздух из лёгких. Он широко распахивает глаза, чуть поворачивает голову, ошарашено глядя на улыбающегося фейри, не сразу понимая, что ему слишком жарко. Розовый цвет то сползает на концы, то снова пробирается до самых корней, беспорядочно играя на пламенных волосах. Идия сам не замечает, как неловко опускает взгляд и коротко кивает. Возможно, он вовсе и не понял вопроса, просто утренняя хрипотца голоса Драконии сводила с ума, подобно дудочке крысолова.        А тот лишь издаёт тихий смешок, собирает несколько сине-розовых пылающих прядей в ладонь, и, проведя по длине, подносит их часть к губам, оставляя невесомый поцелуй, вовсе не боясь обжечься. — Но всё равно, одевайся и вали отсюда! Тебя ищут! — заикаясь от нервов, восклицает Идия, наконец осознав, на что подписался. Он вскакивает на ноги и, не желая отвечать на прочие странные вопросы, которые наверняка могли последовать, покидает собственную спальню, оставляя в ней удивлённого Маллеуса.

* * *

       Со злополучной «приветственной вечеринки» прошёл уже месяц. Насколько интересным он был? Ох…        Для Идии — весьма специфичным, если так можно было выразиться. Его то и дело ловили в коридорах, когда он появлялся в здании Колледжа, утаскивали куда-то в темноту закрытых кабинетов и подолгу обнимали, иногда осмеливаясь горячо расцеловывать губы и шею. Пожалуй, только ради этого человек и выходил из своей комнаты. Ну, ещё ради уроков по зельеварению, но это уже вторичное. Вечерами стабильно четыре раза в неделю он чувствовал чужое присутствие за дверью, из-за чего приходилось нерешительно открывать, чтобы опять оказаться в цепких лапах фейри. Нечастые, но полюбившиеся и успокаивающие ночные прогулки вдвоём в саду, что расположился при Колледже, когда пальцы переплетены, а тихие короткие диалоги пробирают до мурашек своей искренностью и нежностью. За прошедший месяц Идия почувствовал себя главным героем какого-то нелепого, но милого тайтла с жанром «школьная романтика». Подобные нежности заставляли его проникнуться симпатией к Маллеусу. Оно и понятно, типичная психология: даже если малознакомый человек начнёт давать тебе нечто, стимулирующее выработку дофамина, то волей-неволей начнёшь проникаться к нему симпатией. Шрауд не знал, действует его «партнёр» именно таким образом, или это всё — простое недоразумение. Не знал, но ему всё равно нравилось.        Что до Драконии, так он был на седьмом небе от счастья. Поиск Идии превращал скучную учебную жизнь в интересную игру, в которой он всегда выходил победителем: незаметно подкрадывался к уже давно знакомой фигуре, бережно хватался руками за плечи и утаскивал юношу в какой-нибудь закуток или пустующий кабинет. Ему ведь даже не запрещали, наоборот! Всякий раз, как фейри касался чужих губ, ему отвечали. Пускай неспешно, осторожно, но отвечали, целовали в ответ, цепляясь за плечи. Маллеусу нравилось поздней ночью приходить в общежитие «Игнихайд», вставать напротив двери в спальню Шрауда и просто ждать. Он точно знает, что человек по ту сторону не спит. Когда же из-за приоткрытой двери выглядывает пара уставших глаз, фейри то и дело думает, что наведывается слишком поздно, так что старается свести ночные свидания к минимуму в будние. И всё равно, они ему нравились, ведь Идия позволял брать себя за руку, временами сам прижимался к плечу Драконии, чем вызывал лишь приступ умиления. Маллеус готов отдать всего себя, лишь бы почаще видеть этого затворника, касаться его. Он был окрылён чувством, преследующим его ещё со времён второго курса. Приветственная вечеринка в начале этого года наконец расставила всё по полочкам.        Именно поэтому они посреди ночи сидят в обнимку в комнате Шрауда, освещаемой только тусклым светом монитора, смотря какой-то новомодный ужастик. Идия чуть ли не засыпает на чужом плече, потому что сюжет чересчур предсказуемый и скучный. Конечно, взглянув на горящие интересом глаза Маллеуса, он не осмелится об этом сказать. Чужая рука так спокойно придерживала его за талию ещё с момента, когда они оба уселись на ковёр, и это ощущалось слишком правильно. — Как думаешь, кто-нибудь останется в живых? — тихо, но от того не менее неожиданно, интересуется Дракония, чуть повернув голову. — Кто-нибудь точно воскреснет под конец, так что, в каком-то смысле… — на миг задумавшись о самом вероятном исходе, отвечает Шрауд, устало прикрывая глаза. Говорить не хотелось совершенно, только спать. Растянуться бесформенной массой на кровати, укрывшись одеялом, и мучить себя теми самыми извечными вопросами, после которых не можешь уснуть до самого утра. Может себе позволить, сегодня пятница.        Желательно, конечно, чтобы в этот момент его ещё и обнимали, прижимали ближе и пару раз поцеловали в макушку, как бы желая спокойной ночи. Но нельзя же так просто заявить о подобных желаниях. Тем более, что они мимолётны. Кончики волос предательски окрашиваются в розовый, выдавая Идию с потрохами. Благо, это замечают не сразу. Но Маллеус же всё равно видит!        Он чуть наклоняет голову в бок, щекой касаясь огненной головы. Розовый растекается ещё дальше, пробираясь по прядям выше. Дракония подхватывает одну из таких пальцами свободной руки, играется некоторое время, пока его ладонь не накрывает чужая, а из уст хозяина комнаты не доносится несвязный бубнёж. — О чём таком думаешь? — староста «Диасомнии» прикрывает глаза: интерес резко перешёл от фильма к партнёру. Мысленно фейри смакует этот статус, радуясь каждой клеточкой тела, что месяц назад ему не отказали. Он сделает всё, чтобы Идия любил его. В рамках разумного, конечно же. Правда, сам сомневается, что сможет подавить пылающее желание окружить возлюбленного заботой.        Шрауд не отвечает. Лицо горит от смущения и стыда за то, что не сумел его скрыть. Смотрит на то, как соприкасаются их руки, и невольно улыбается. Нравится. Ему действительно всё это нравится. — Останешься сегодня? — вместо ответа выпаливает староста «Игнихайд», сам от себя не ожидая подобной смелости. Решает внести больше ясности: — Поспим вместе.        Драконию сражает наповал. Он в немом шоке распахивает глаза, но очень быстро приходит в себя. Улыбается, жмётся ближе, заставляя Идию ойкнуть от неожиданности. Шрауд никогда бы не подумал, что фейри могут быть такими тактильными, особенно — драконы.        Даже не думая возвращаться к просмотру, Маллеус шепчет довольное «конечно», тут же поднося к губам прохладную ладонь партнёра и целуя костяшки пальцев. От подобных нежностей Шрауд едва ли не теряет рассудок: усталость смешалась с внезапно появившейся потребностью в прикосновениях. Если так продолжится, он и вовсе отключится в чужих загребущих лапах. Чересчур много доверия к тому, с кем ещё в прошлом году старался не пересекаться.        Поставив кино на паузу, Дракония подхватывает человека под колени, и, поднявшись, укладывает на незаправленную кровать. Чуть ли не с минуту любуется прекрасным видом: немного растрёпанные — если это вообще можно было так назвать — синие волосы, на концах ещё немного залитые розовым; уставший, но нежный взгляд золотистых огоньков, что зрили в самую душу; съехавшая на бок толстовка, открывающая вид ещё не сошедшие с последней «игры в коридорные прятки» засосы на плечах и основании шеи. Слишком красиво. Маллеус не знает, где бы он сейчас был, если бы не его железное самообладание, потому что такой Идия выглядел чертовки привлекательно. По-домашнему.        Коротко целует в лоб, а после чувствует, как его тянут вниз за рукав ночной рубашки. Было сложно объяснить Лилии, застукавшего его в момент совершения «побега», куда это он собрался в пижаме перед самым отбоем. Ну, выкрутился же? Вот и хорошо. Староста «Диасомнии» покорно ложится рядом, позволяя Шрауду делать всё, что заблагорассудится. Тот находит краешек одеяла, укрывает им сперва фейри, а после и себя, и двигается ближе. Руки неуверенно ложатся на чужие плечи, слегка сжимая. Маллеус же обнимает возлюбленного, ловя себя на мысли, что в будущем обязательно оставит это сокровище себе, сделает своим женихом, чтобы они могли вот так спать вместе каждую ночь. Конечно, он расскажет об этом Идии! Просто не сейчас. Когда-нибудь попозже, когда старосте «Игнихайд» не будет так неловко. — Спокойной ночи. — шепчет Шрауд, отвлекая парня от размышлений о далёком «когда-нибудь». Самого себя ловит на мысли, что вот так засыпать с кем-то не так уж и плохо. И, не отдавая себе особого отчёта в действиях из-за сильной усталости, выпаливает: — Я люблю тебя, Маллеус. — Жмётся ближе, практически сразу засыпая.        А вот Дракония теряется. Он не ожидал признания прямо здесь и сейчас! Ещё и такого лёгкого, непринуждённого, словно Шрауд говорит это каждый день! В груди разливается тепло, на лице расцветает улыбка. Зарывается носом в синие волосы, даже не думая, что те могут по-настоящему обжечь, и покрепче обнимает партнёра, шепча «я тебя тоже, Идия». Засыпает он довольно быстро.

* * *

— А, кстати. — тянет Маллеус, отрываясь от чашки, сидя с «избранной троицей» за столом в кафетерии. Он ловит взглядом силуэт в капюшоне, прошмыгнувший мимо выхода из помещения, и хитро сощуривается, заметив, как синий огонёк показался из-под ткани, тут же скрываясь в коридоре. Их игра в «коридорные прятки» вошла в привычку для обоих. — Я теперь встречаюсь со Шраудом. — расплываясь в улыбке, заканчивает он, когда внимательные взгляды приятелей начинают прожигать в черепе дыру.        От неожиданности Лилия выплёвывает свой чай, как в каком-то комедийном шоу. Сквозь кашель он ошарашено глядит на того, кого нянчил больше века. Вместо него общую мысль озвучивает Сильвер: — Извините, но какого хера?! — восклицает парень, ударяя ладонями об столешницу.        На мгновение Дракония думает, что рассказывать о подобном стоило не здесь: слишком много лишних глаз и ушей, а реакция друзей оказалась не такой, как ожидалось. Во всяком случае, Маллеус точно не думал, что они будут вести себя настолько громко. С другой стороны, Себек подозрительно умолк и огляделся по сторонам. Необычно. — Встречаешься с кем, прости?! — вопит Ванруж, наконец прочистив горло. Его было слышно во всëм кафетерии, крик отражался от больших потолков, обращая внимание чуть ли не каждого из обедающих студентов к столу «Диасомнии». Тут же по залу побежали шушуканья. Если староста «Игнихайд» узнает об этом, то будет недоволен. — С Идией Шрауд’ом. — невозмутимо отвечает Маллеус, возвращаясь к чаю. Это, очевидно, не тот ответ, который стоило давать.        Лилия упирается локтями в лакированное дерево, закрывая ладонями вымотанное лицо. Не такого он ждал, занимаясь воспитанием молодого наследника семьи Дракония. Где он ошибся, что тот нашёл себе партнёра в таком раннем для фейри возрасте? Ещë и мужчину! Хотя, какая разница, какого оно пола, если это, в любом случае, человек? Даже не долгожитель! Да, может в роду Идии когда-то действительно были божества, но сам-то он таким не являлся!        Пускай Ванруж считал, что беспокоится исключительно о старосте «Диасомнии», на деле он переживал за обоих. Маллеус навряд ли сможет нормально принять неизбежную смерть Шрауда, когда та наступит. В то же время, Идию, как человека, наверняка будут одолевать сомнения: остаться рядом с тем, кто стареет чуть ли не в десять раз медленнее, буквально потратив всю жизнь ради того, кто почти не поменяется, весьма сложная задача. Людям свойственно менять свои взгляды и предпочтения с течением лет, а драконы — жуткие собственники. Смогут ли эти двое пережить расставание в дальнейшем? Вот уж наврятли. Вампир тяжело выдыхает, с немым вопросом глядит на Маллеуса, которому уже всë равно: он уткнулся в телефон, нелепо улыбаясь и что-то печатая. Кажется, он счастлив. И сколько бы это ни продлилось, Лилия обязан оберегать подобные проявления чувств у молодого господина. Так ему велели. — И как давно? — наконец подаёт голос Себек, возвращая к обществу и сознание старосты. Действительно, а как долго длится этот фарс и клоунада? — С приветственной вечеринки в начале года.        Просто отвал всего. Троица синхронно раскрывает рты в молчаливом возмущении уставившись на Маллеуса. Тот не реагирует, предпочитая держать выражение полного спокойствия, словно они обсуждали погоду, а не его отношения. — То есть… Вы встречаетесь уже полгода… А ты сказал нам только сейчас? — Ванруж надеется, что он ослышался или перепутал даты, но успевает понять, что надежд на что-либо адекватное, если дело касается их старосты, быть попросту не должно.        Дракония лишь пожимает плечами, возвращаясь к чему-то очень интересному в телефоне. И с каких пор он так часто им пользуется? Вдруг парень убирает гаджет во внутренний карман пиджака, встаёт из-за стола и, собрав посуду на поднос, уходит, оставляя ошарашенных друзей молча таращиться ему вслед. Что уж, пусть думают, о чём хотят. У него есть гораздо более увлекательное занятие: поиск Идии. Они, конечно, уже спланировали занимательную прогулку этой ночью, но с каждой секундой разлуки всё сильнее хотелось увидеться, прижать к себе, поцеловать…