Лунный зов

Рюджин знала запах Йеджи лучше, чем свой собственный. С раннего детства, когда они еще бегали босиком по мокрой траве, Рюджин впервые уловила эту тонкую, едва различимую ноту: белый шоколад, который отдавался чем-то теплым и чуть маслянистым, как свежий десерт на чьей-то коже. Рюджин привыкла быть тенью за правым плечом, вдыхать этот запах на переменах между уроками, когда Йеджи смеялась, запрокидывая голову, и каштановые волосы скользили по её плечу. «Ты как моя сестра», — говорила Йеджи, и эти слова врезались в сознание младшей глубже, чем любое отвержение. Сестра. Рюджин повторяла это слово каждый раз, когда чувствовала, как что-то внутри щерится при виде чужого альфы, слишком близко стоящего к Йеджи. Она сжимала кулаки, прокалывая ладони ногтями, и врала себе достаточно убедительно, чтобы выжить. Потому что у неё было тело, которого никто не ждал. В шестнадцать лет её организм преподнёс сюрприз, который школьная медсестра назвала «редкой вариацией» Иными словами, член там, где его быть не должно. Врачи говорили о гормональном фоне, о том, что это не делает её меньше женщиной, но когда она случайно увидела в зеркале раздевалки, как две альфы из выпускного класса переглянулись, глядя на неё, Рюджин на некоторое время перестала раздеваться при посторонних. Но затем долгое время ходила к психологу, чтобы перебороть это. Хван ничего не знала. Йеджи продолжала спать у неё на плече во время ночёвок, дыша ровно и спокойно, её омежья суть расслаблялась рядом с Рюджин так беззащитно, что у альфы перехватывало горло. И каждый раз Рюджин выбирала самый дальний угол дивана, сжимая зубы до скрежета, когда ночью низ живота скручивало от созревания, от пульсации там, внизу. Часть, о которой Йеджи не должна была узнать никогда. Но тишина убивает медленнее, чем неизрасходованное желание. Шин, конечно, бывает развлекалась с другими омегами, но никогда никого не трогала с той любовью, которую хотелось показывать лишь одной девушке. И вот в очередную ночь, когда мир за окном становился предельно скучным, она достала телефон. Сайты с платными вызовами для альф. Последний месяц она звонила по одному номеру. Оплачивала ровно на час. Голос на той стороне был низким, чуть простуженным, с медленной манерой растягивать гласные. «Ты как хочешь, господин?» — спрашивали её. Рюджин каждый раз передёргивало от этого «господин», но она кивала пустой комнате. Сегодня номер набрался сам собой. Рюджин была потной после тренировки, в голове гудело, а между ног ныло так, что хотелось выть. Она откинулась на подушки, закрыла глаза и нажала на «вызов». Гудок. Второй. Щелчок. — Здравствуйте, — выдохнул голос, и в этом «здравствуйте» было что-то родное, но в ту же секунду незнакомое, как сон, который никак не вспомнить утром. Рюджин провела ладонью по животу ниже, туда, где штаны уже стали слишком тесными, и хрипло ответила: — Десять минут на разогрев. Потом переходи к делу. И… Она помедлила. — Сегодня работай голосом. Много. Без пауз.

***

Йеджи не ожидала, что подработка в сервисе «Лунный зов» приведёт её сюда. Три месяца она откладывала на учёбу, прячась за ником «maybeyourhuntress» и плейлистом из блюза. «Лунный зов» позиционировал себя как элитный телефонный клуб для альф, которым нужны были именно слова без всяких запахов, давлений и риска. Йеджи проходила собеседование, врала про возраст на два года старше, и её низкий, чуть картавый голос понравился модератору. Она никогда не включала камеру. Клиенты не знали её имени. Им нужен был сосуд для фантазий, и Йеджи научилась наполнять его с пугающей лёгкостью. Но этот клиент.. был другим. Он звонил всегда в одно и то же время после полуночи. У него был низкий, надломленный голос с хрипотцой, от которого у Йеджи бежали мурашки по позвоночнику, и паузы, заполненные тихим, едва уловимым дыханием. Он никогда не представлялся. Иногда просил просто читать стихи. Иногда говорил: «Расскажи, как ты хочешь, чтобы тебя трогали», и Йеджи придумывала на ходу, сама не замечая, как её голос становится ниже, теплее, словно в этих словах было что-то по-настоящему личное. Сегодняшний звонок начался не как обычно. — Десять минут на разогрев. Потом переходи к делу. Йеджи выпрямилась на стуле, нажала кнопку записи (для протокола) и закрыла глаза, чтобы лучше слышать оттенки. — Как скажешь, господин, — ответила она, проводя пальцем по краю стола. — Ты сегодня напряжён. Сильнее, чем обычно. — Не рассуждай, — голос клиента дрогнул, и Йеджи уловила в этом дрожании не грубость, а отчаянную, почти болезненную потребность контролировать то, что внутри неё разрывается. — Просто говори. Что бы ты сделала, если бы была сейчас здесь? Йеджи подалась вперёд, интуитивно прикрывая микрофон ладонью, хотя в комнате никого не было. — Я бы подошла сзади, — медленно, вкрадчиво начала она, выбирая слова, как лекарь выбирает скальпель. — Ты сидишь на краю кровати, пока я встаю за твоей спиной, кладу ладони тебе на плечи и не оказываю никакого давления, просто массирую их. — Ммм, — выдохнул клиент. Глухо, как будто зажимал себе рот. — Пальцами вниз, по ключицам, — продолжала Йеджи, чувствуя, как горло нагревается от слов. — Ты пахнешь… — она на секунду замялась, подбирая образ, — пахнешь темнотой. В трубке повисла такая тишина, что Хван услышала далёкий шум машин за своим окном. А потом приглушённый, сорванный звук. Клиент застонал. Коротко, как удар хлыста. — Не останавливайся, — прошептал он. — И не называй меня господином. Сейчас просто говори так, будто я твой. Йеджи облизала губы. — Ты мой, — сказала она, пробуя это слово на вкус, и удивилась, как естественно оно легло. — Я опускаюсь на колени перед тобой, развожу твои колени шире, а позволяешь, потому что устал решать и хочешь, чтобы за тебя поработала другая. — Да, — выдохнул клиент, и в этом «да» было что-то молящее. — Я снимаю с тебя брюки, медленно расстегивая одну пуговицу за другой. Слышу, как ты сглатываешь в тот момент, когда пальцы скользят по ткани. Я чувствую, как там горячо.. Ты уже твердый, да? — С ума сойти, — хрип вырвался из трубки вместе с тихим скрипом пружин. Клиент откинулся назад или, наоборот, сжался. — Ты даже не представляешь… — Я хочу это попробовать, — перебила Йеджи, и её собственный голос вдруг стал ниже на октаву, вибрируя где-то в груди, где омега внутри неё вдруг проснулась ответным, диким интересом. — Я наклоняюсь и провожу языком по всей длине. Снизу вверх. Медленно. Очень медленно. Кончиком языка обвожу головку, а ты стонёшь. Я чувствую, как ты дрожишь. — Господи, — клиент выдохнул это не как просьбу, а как богохульство. — Ещё. — Я беру в рот настолько глубоко, насколько могу. Ты хватаешь меня за волосы, но не тянешь. Ты просто держишься за них, как за спасательный канат. А я работаю языком, проводя им снизу по стволу. Мои губы скользят по нему с особым желанием. Я слышу, как ты всхлипываешь. Тишина. Тяжёлое дыхание. Йеджи услышала, как клиент шумно, прерывисто втянул воздух, а затем влажный, быстрый ритм, скрежет простыни. Он трогал себя сам, слушая её, и этот звук ударил в низ живота так, что она непроизвольно сжала бёдра. — Ты такой твёрдый у меня во рту, — продолжила она, теперь почти шёпотом, потому что из-за пульсации в собственных венах не могла говорить громче. — Я ускоряюсь. Мои губы плотно обхватывают его. Я расслабляю горло, принимая его глубже. Хочу чувствовать, как ты кончаешь. Скажи мне, что ты близко. — Близко, — выдохнул клиент так, будто падал с обрыва. — Близко, ещё немного, пожалуйста, не останавливайся. Йеджи поймала себя на том, что её пальцы сжали подлокотник кресла так сильно, что побелели костяшки. — Тогда я заглатываю ещё глубже, — прошептала она в микрофон, почти касаясь его губами. — До предела. Ты кончаешь прямо мне в рот, я сглатываю, не отрываясь, потому что хочу каждую каплю твоей горячей, соленой спермы. И когда ты затихаешь, я всё ещё держу тебя в себе. Затем медленно, отстраняюсь, целуя головку напоследок. Ты открываешь глаза и видишь, что я смотрю на тебя. В трубке раздался сдавленный, почти звериный стон, затем звук, похожий на удар кулаком в матрас, и долгая, разорванная судорога дыхания. Клиент кончил. Йеджи сидела не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле. Она вдруг осознала, что её тело реагировало на этот разговор как на реальную близость. В паху тяжело и горячо пульсировало, трусики промокли насквозь, соски затвердели под тонкой тканью футболки. Она ненавидела себя за это. Но ещё больше ей хотелось услышать голос этого клиента снова. — Эй, — позвал он наконец. Осипший, опустошённый, почти нежный. — Ты… ты сумасшедше хорошо работаешь. Спасибо. — Обращайся, — механически ответила Йеджи, всё ещё не придя в себя. — Я… — клиент запнулся, и по ту сторону телефона что-то щёлкнуло, возможно, он зажёг свет. — Мне пора. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответила Йеджи. Он отключился. Комната показалась оглушительно пустой. Йеджи опустила телефон на стол, прошлась пальцами по экрану и замерла. На экране высветилась иконка непрочитанного сообщения. Не от клиента, а из мессенджера. От Рюджин. Сообщение было отправлено четыре минуты назад. В разгар разговора. Йеджи открыла его дрожащими пальцами. «Прости, что не ответила на звонок. Было плохо с головой. Завтра всё расскажу. Ты моя самая лучшая❤️» Выше в чате висела вчерашняя фотография Рюджин с тренировки. Влажные волосы прилипли ко лбу, камера снизу вверх ловила тяжесть челюсти и тёмные, провальные глаза. Йеджи перевела взгляд на экран входящих вызовов в рабочем приложении «Лунного зова». Последний номер. Тот самый. Тайминг в точности совпадал. Она коснулась пальцем цифр. Номер телефона Рюджин. Мир не рухнул со звуком. Никакого грома, никакой вспышки. Просто комната стала тесной, а воздух слишком прозрачным, как будто у неё только что вынули рёбра и открыли легкие. Хван улыбнулась. Потом медленно, не отрывая взгляда от экрана, лизнула пересохшие губы кончиком языка. И убрала телефон в карман, не написав ответ. В мыслях было понимание: «Рюджин, девочка моя, ты даже не знаешь, кому кончила в телефон сегодня.» Йеджи не стала ничего писать в ответ. Просто выключила экран, легла на спину и уставилась в потолок, чувствуя, как внутри разгорается еще более острый жар. Следующие две недели Йеджи жила с ощущением затянутой пружины под рёбрами. Она не перестала работать в «Лунном зове», не сменила номер, не заблокировала Рюджин ни в одном из мессенджеров, наоборот, стала отвечать чуть быстрее, теплее и чуть дольше задерживать пальцы на экране, перечитывая сообщения подруги. «Ты сегодня какая-то не такая.» «Выспалась?» «Скинь голосовое, хочу услышать твой голос.» Йеджи скидывала. Спокойное, ровное «Всё хорошо, Рю, не переживай». И каждый раз после этого закрывала дверь ванной, садилась на край и вслушивалась в собственную грудь — как там, внутри, зреет нечто, чему она пока не придумала названия. Она не раскрыла карты. Но и не отступила. Сегодня вечером Рюджин написала: «Я заеду после девяти. Побудем вместе, ладно?». Йеджи ответила смайликом, обвела комнату взглядом, отмечая, что везде порядок и нет ничего подозрительного. Рабочий ноутбук убрала в ящик стола, гарнитуру спрятала под подушку. К девяти Рюджин не пришла. В десять Хван набрала её, но не взяли. В половину одиннадцатого сбросила голосовое. Прочитано. Нет ответа. И тогда она потянулась к телефону за другим. Чёрная иконка «Лунного зова». Вход по биометрии. Уведомление: «Новый вызов, постоянный клиент, рейтинг 4.9». Йеджи посмотрела на дверь. Пусто. На часы. Лучше бы Рю опоздала ещё на час. — Алло, — приняла она, нажимая кнопку записи. — Добрый вечер. — Здравствуй, сладкая, — прозвучал низкий мужской голос, с ленивой растяжкой. Не Рю. Йеджи расслабленно, но чуть раздраженно выдохнула носом, — Я по быстрому. Надо разрядиться перед сном. — Я слушаю, — нейтрально ответила Йеджи, откидываясь на спинку стула. — Сделай так: заведись сама, чтобы я слышал. Можешь там тяжело дышать, а потом стони. Медленно, грязно, как будто я внутри тебя. Йеджи прикрыла глаза. Внутри поднялась усталая волна отвращения к себе за то, что она добровольно обслуживает старых извращенцев. — Хорошо, — сказала она ровно, затем сделала паузу, набрав в грудь воздуха и представляя чужую руку на своём бедре. Клиент задышал чаще в ожидании. Йеджи начала. Сначала лёгкий выдох, потом глубже. Потом с горловым, раскатистым ползком вверх, имитируя нарастающее возбуждение. Она приоткрыла рот, позволяя воздуху вибрировать на связках, представила, пусть не этого мужчину, нет, пусть не его. Представила тёмную комнату, влажные простыни, жар чужого тела сверху.. — Да, — прошептал клиент. — Ещё. Громче. И Йеджи застонала. Этот стон родился где-то глубоко в диафрагме, прошёл сквозь сжатое горло, вышел низким, почти звериным, не актёрским, настоящим, потому что за три недели она забыла, как отыгрывать. Она стонала так, как делала это в одиночестве, когда после разговоров с Рюджин не могла уснуть до утра. Громко и с надрывом, потому что представляла желаемого ей человека. — Стонать будешь подо мной, сучка. Йеджи подбросило. Телефон выпал из руки, ударился о стол и покатился по полу, оставив клиента в динамике растерянно бормотать: «Эй? Эй! Что там?». Она обернулась. В трёх шагах, опираясь плечом о дверной косяк её собственной спальни, стояла Рюджин в одной чёрной майке, пропитанной вечерней прохладой. Лицо в тени, но глаза горят возбуждением, которое Йеджи никогда не видела вживую. Шин тяжело дышит, и под майкой заметно, как неровно вздымается и опадает грудная клетка. Она смотрит на упавший телефон. Потом на Йеджи. — Я ждала тебя в гостиной, — голос Рюджин ниже обычного, с хрипом, который Йеджи узнаёт сразу. Тем же самым хрипом несколько недель назад в телефонную трубку стонал клиент. — Пятнадцать минут ты не выходила. Я подумала, может, ты в душе. А ты… Она делает шаг вперёд. Йеджи вжимается в кресло, но не от страха, а от того, что воздух вдруг стал горьким и густым, как кофе. Запах Рюджин, а точнее кофе, смешанный с карамелью, заполняет всю комнату, перебивая белый шоколад. — А ты тут развлекаешься, — Рюджин наклоняется, подбирает телефон одной рукой, подносит к уху. — Извините, клиент. Ваш заказ отменяется. Эта линия занята. Деньги будут возвращены. Она отключает вызов, кладет телефон на стол, и только тогда Хван замечает, что у младшей расстёгнута ширинка джинсов, и ткань натянута внизу так сильно, что видно длинные очертания. — Ты… — Йеджи пересохшими губами облизывает их, и это движение не ускользает от альфы. — Ты слышала всё это? С самого начала? — С того момента, как ты сказала «я слушаю», — Рюджин убирает прядь со лба, и Йеджи видит её пальцы — они дрожат. — Я зашла без стука, ты была в наушниках и не услышала. Я хотела окликнуть тебя, а потом ты начала дышать. И… Она замолкает. — Ты тот самый клиент, — выдыхает Йеджи, и это не вопрос. — Я тот самый клиент, — Рюджин кивает, и её кадык дергается. — Тот, кому ты сказала, что возьмёшь в рот. Тот, под кем ты стонала в телефон два часа. И сейчас я пришла за долгом. Йеджи замечает, как её трусики становятся мокрыми окончательно. Дрожь проходит от копчика вверх по позвоночнику, и она чувствует, как внутри, в самой глубине, открывается что-то влажное и голодное. — Ты не просто так пришла, — шепчет Йеджи. — А ты не сказала мне что-либо, — голос Рюджин срывается на хрип, в котором плещется что-то похожее на обиду. — Ты молчала, отвечала на мои сообщения, смотрела мне в глаза за завтраком и притворялась, что ничего не случилось. Старшая медленно тянется к её лицу, так, чтобы у Рюджин была тысяча возможностей отшатнуться, но она не отшатывается. Ладонь омеги ложится на ее горячую, влажную от пота скулу, и Йеджи чувствует, как под пальцами пульсирует кровь. — Потому что я тоже хотела, — шепчет Йеджи в пространство между их губами, такое маленькое, что можно коснуться языком. — Я хотела тебя задолго до этого звонка, просто не знала, что это можно. А ты.. ты выбрала меня. Среди сотен голосов на той линии. Ты не знала, что это я, но ты выбирала мой голос снова и снова. И тогда я решила, что если ты захочешь меня по-настоящему, то я дам тебе этот шанс. А если нет, точнее, если ты так и не решишься.. тогда я хотя бы останусь твоей подругой. Рюджин сглатывает, закрывает глаза на секунду, и когда открывает, темноты в них становится так много, что кажется, будто радужка горит изнутри. — Ты больная, — выдыхает Рюджин, но в этом нет ни капли злости. Только изумление, нежность и голод. — Ты понимаешь, да? Ты больная сука, и я больная сука, и это… это никогда не будет нормально. — Я и не хочу нормально, — улыбается Йеджи, и в этой улыбке читался явный вызов. Рюджин делает вдох и на выдохе сдается. Она не набрасывается. Нет. Вместо этого её пальцы, всё ещё дрожащие, ложатся на щеку Йеджи с такой осторожностью, будто та сделана из хрупкого стекла, которое разлетится вдребезги, если сделать одно неверное движение. Рю проводит большим пальцем по скуле, по краю губ, и старшая чувствует, как подушечка пахнет потом и кофе. — Можно? — шепчет Рюджин хрипло, и этот вопрос после всего, что было, после стонов в телефон, после грязных слов, после «стонать будешь подо мной» бьёт Йеджи под дых сильнее любого приказа. Йеджи не отвечает. Она сама делает последние полсантиметра и их губы встречаются. Это не похоже на те поцелуи, которыми многие альфы буквально вгрызались в ее губы. Этот другой. Рюджин целует её так, будто разучивает наизусть: уголки губ, верхняя губа, нижняя. Ну и за этим влажное, скользящее прикосновение без давления. Хван чувствует, как дрожит рот альфы и как сбивается её дыхание. — Ты пахнешь… — Рюджин отрывается на миллиметр, говорит прямо в губы. — Ты пахнешь так, как я представляла тысячу ночей. — Как? — шепчет Йеджи, и её собственный голос ломается. — Как дом, — отвечает Рюджин и целует снова. Теперь глубже. Язык скользит по замку губ, просит, требует, и Йеджи сразу открывается, без капли сопротивления. Рюджин входит в её рот мягко, пробует на вкус, чувствуя тот самый излюбленный белый шоколад. Её язык обводит нёбо Йеджи, касается зубов, дразнит кончик её языка, и омега коротко, но высоко стонет. Этот стон будто срывает последний предохранитель. Шин усиливает напор. Её рука скользит с щеки на затылок, пальцы собственнически вжимаются в волосы. Она углубляет поцелуй, наклоняя голову Йеджи под нужным углом, и теперь целует так, как дышит утопающий: жадно, неровно, хватая ртом воздух между касаниями. Йеджи тянет её за майку вниз, и Рюджин подчиняется, падает сверху, наваливаясь всем телом и прижимает омегу к полу. И это именно то, чего Йеджи хотела. Жар. Пульс на пульс. — Я ждала, — выдыхает младшая ей в шею, целуя яремную впадину влажными, раскрытыми губами. — Ты даже не представляешь, как я ждала. Она медленно стягивает с Йеджи футболку, путая рукава, пуговицы не слушаются дрожащих пальцев, и Рюджин нервно смеётся от этой неловкости. Этот смех такой живой, такой неидеальный, что Йеджи влюбляется в неё заново. — Дай помогу, — шепчет Йеджи и сама выныривает из ткани. Теперь она в одном белье. Рюджин смотрит на неё сверху. Грудь Хван под лифчиком тяжело вздымается, соски проступают сквозь кружево, влажное от пота и возбуждения. Альфа проводит пальцем по краю ткани, и Йеджи выгибается навстречу. — Красивая, — говорит Рюджин тихо, почти удивлённо. — Ты такая красивая, Йеджи. — Рю, — голос Йеджи садится до шёпота. — Пожалуйста. Я больше не могу ждать. Рюджин кивает, расстегивая лифчик старшей. Щелчок, и он летит в сторону. Когда Рюджин накрывает одну ладонью, Йеджи громко вскрикивает, явно не стыдясь этого. Затем Шин наклоняется и берёт сосок в рот. Языком обводит сосок, втягивает, отпускает его с влажным звуком, и Йеджи вцепляется в плечи Рюджин, царапая ногтями кожу, от чего она низко стонет ей в грудь. От этого стона влагалище Йеджи сжимается в пустоте, и она чувствует, как трусики промокают насквозь. — Твой запах сейчас.., — бормочет Рюджин, переходя ко второму соску. — Он везде. Я чувствую его кожей и хочу утонуть в нём. Их тела наконец притираются друг к другу. Живот к животу, бёдра к бёдрам. Младшая приподнимается на руках, смотрит на Йеджи, а та растрёпанная, с припухшими губами, с глазами, полными слёз от переизбытка чувств. — Скажи, если будет больно, — просит Рюджин. — Скажи, если я сделаю что-то не так. Ты для меня важнее всего на свете, поняла? Йеджи тянет её за пояс джинсов. — Сними это, — командует она, и голос дрожит, но в нём есть сталь. — Сними и возьми меня так, как хотела все эти годы. Рюджин подчиняется. Джинсы летят на пол. Боксеры следом. И вот она стоит перед Йеджи на коленях, полностью обнажённая. Старшей открылся вид на твёрдый член. Рюджин этого никак не смущается. — Ты боишься? — спрашивает она, и в голосе звучит неуверенность, которую Йеджи никогда не слышала. — Я никогда не была с девушками, — честно отвечает Йеджи. — Тем более с такой. — И я никогда никого не любила, — отвечает Рюджин. — Двинемся медленно. Она снимает с Йеджи последнее, что на ней было — трусики. Проволит ладонью по внутренней стороне её бедра, раздвигая ноги. Йеджи также открывается перед ней. — Боже, — выдыхает Рюджин, глядя на неё. — Ты уже течёшь. — Всё для тебя, — шепчет Йеджи, и это правда. Рюджин ложится сверху, прижимаясь всем телом. Её член скользит между ног Йеджи, головка трется о клитор, и Йеджи вскрикивает, хватаясь за плечи альфы. — Так хорошо, — стонет она. — Но я хочу больше. — Скажи, когда, — шепчет Рюджин. — Только скажи. Она наклоняется и снова нежно целует Хван, вкладывая в поцелуй всё, что не умеет говорить словами. Одновременно её рука скользит вниз, пальцы находят мокрый, горячий, пульсирующий вход. Рюджин осторожно вводит один палец, и Йеджи выдыхает ей в рот. — Ещё, — просит омега. Второй палец входит легче. Тело уже раскрывается, принимает, желая большего. Рюджин двигает рукой плавно, растягивая, подготавливая, и Йеджи вертится под ней, вжимается в ладонь, вскидывает бёдра. — Рю, я готова, — выдыхает она. — Пожалуйста, сейчас. Я хочу тебя. Всю. Рюджин убирает пальцы. Нависает, опираясь на локти, и смотрит в глаза Йеджи, там, в глубине, плещется что-то огромное, что они обе называли дружбой, потому что боялись настоящего имени. — Смотри на меня, — просит Рюджин. — Всё время. Не закрывай глаза. Йеджи кивает и младшая в этот момент входит. Головка проскальзывает внутрь, и Йеджи ахает, вцепляясь в плечи Рюджин ногтями. Альфа замирает, давая привыкнуть, и её дыхание срывается. — Тебе больно? — шепчет она. — Нет, — выдыхает Йеджи. — Нет, просто… ты такая большая. И это так много.. — Я подожду, — обещает Рюджин. — Я никуда не денусь. Она целует веки Йеджи, скулы, уголки губ и прочее лёгкими, почти невесомыми поцелуями, пока тело омеги расслабляется, раскрывается, принимая ее всю. Йеджи чувствует, как он наполняет ее дюйм за дюймом. Член входит глубже, растягивая стенки и каждый миллиметр отдаётся в позвоночнике сладкой, пьяной дрожью. — Всё, — выдыхает Йеджи, когда Рюджин входит до конца. — Мгх… я чувствую тебя всю.. Она начинает двигаться, делая плавные глубокие толчки. Выходит почти до головки и снова входит, поддерживая ровный, ритмичный, темп как сердцебиение. Старшая ловит ритм, вскидывая бёдра навстречу, и их тела двигаются в унисон, как будто всегда так и было. — Ты такая тёплая внутри, — шепчет Рюджин. — Такая мягкая. Я никогда.. ни с кем не было так. — Ни с кем, — соглашается Йеджи и стонет, когда член задевает особенно чувствительное место. Шин ускоряется. Нежность не исчезает, она просто трансформируется, становясь жарче и отчаяннее. Толчки уже не такие плавные, как в начале, в них появляется голод, который Рюджин сдерживала годами. Она входит резче, глубже, и Йеджи ловит ртом воздух, царапая спину альфы. — Д-да!.. — выдыхает Йеджи. — Рю.. быстрее! ммм… Рю сжимает зубы, сильно вбиваясь в неё так, что голова Хван бьётся о ковёр, но ей всё равно. Внутри нарастает что-то огромное, что нельзя удержать. — Я близко, — предупреждает Рюджин, и голос у неё сорванный, чужой. — Джи, я сейчас… — Внутрь, — просит Йеджи, обхватывая её бёдра ногами, притягивая ближе. — Внутрь, пожалуйста. Хочу чувствовать. — Нет. Она входит до основания, прижимается так сильно, как только может, а затем быстро выходит из нее, выгибаясь дугой. По спине пробегает крупная дрожь, и Йеджи чувствует, как на нее разливается горячая, белая жидкость. Она кончает следом за девушкой криком, сжимаясь в Рюджин так сильно, что альфа всхлипывает от перестимуляции. Волна за волной, и Йеджи не помнит, когда последний раз чувствовала что-то настолько полное. Они лежат тихо. Рюджин не выходит, оставаясь внутри. Дышит в шею Йеджи короткими, рваными выдохами. — Ты моя, — шепчет она наконец. — Теперь ты точно моя. Старшая гладит её по мокрым волосам, по спине, где остались красные полосы от ногтей. — Всегда была, — отвечает она. — Просто теперь мы это знаем. Рюджин поднимает голову. Та темнота в глазах уходит, возвращая привычное сияние, но в нем теперь что-то новое. Может, спокойствие. Или облегчение. Непонятно. — Я люблю тебя, — говорит Рюджин уже без надрыва, с той усталостью после секса. — Я люблю тебя так давно, что уже забыла, каково это не любить. Йеджи тянет её за шею вниз и целует ее солеными губами. — Я тоже, — шепчет она в поцелуй. — Идиотка ты. Мы могли заниматься этим ещё в прошлом году. Рюджин звонко смеется и этот смех стал началом чего-то нового. — Лучше поздно, чем никогда.