В очередь, Леви

Когда командир зовет к себе в кабинет вечером, в этом нет ничего странного — основному составу предстоит очередное обсуждение ближайших планов, будущих успехов и настигнувших неудач. Обычно такие собрания заканчиваются быстро: Эрвин, сидящий за широким дубовым столом, молча выслушивал доклады капитанов и время от времени что-то записывал. Доклады Леви были самыми короткими — он не любил разбрасываться словами, особенно когда дело касалось потерь на поле боя. Единственная, кого приходилось практически затыкать — это Ханджи, мечтающая рассказать всем о своих экспериментах.  — Мы обсудим это в менее формальной обстановке, хорошо? — Эрвин не сдерживал улыбки, хотя понимал, что Зоэ еще несколько минут попытается продолжить разговор. Если ей отрубить голову, она еще час будет рассказывать о титанах. Может, больше.  Что подразумевалось под неформальной обстановкой Леви приходилось лишь догадываться. Не то чтобы он в принципе ломал голову над этим вопросом — в конце концов, личная жизнь Эрвина его никак не касалась. Когда Ханджи, окрыленная пуще прежнего, вылетала из кабинете командующего, не было никаких сомнений, что она наверняка мучала Эрвина своими рассказами о титанах — и просила дополнительное финансирование, конечно же.  Совсем другое дело, когда командир созывает собрание днем. Капитаны начинают шептаться между собой в коридорах — что же нас ждет? Очередная внеплановая вылазка против титанов, заполонивших просторы рядом со стенами? Обходы домов погибших солдатов, чтобы сообщить о трагедии их родственникам? В общем, ничего положительного подобная встреча не предвещала — Леви знал это наверняка.  Когда основной состав собрался в кабинете Эрвина, настроение у всех было заранее подавленное.  — Спасибо, что собрались, — Эрвин отложил в сторону стопку бумаг и потер переносицу. Ему бы в самую пору носить очки, подумал Леви, чтобы не напрягать глаза так сильно, но командир и сам разберется со своим здоровьем. — Простите, что в такой загруженный вторник выдернул вас из рабочего графика, но дело и правда важное.  В голосе Эрвина было что-то игривое. Леви насторожился — не к добру.  — Как вы знаете, большое количество солдат взяли небольшое увольнение перед зимними праздниками, чтобы навестить семьи. Активность титанов в это время года низкая, так что мы, по необходимости, справимся силами оставшихся составов.  Леви вымученно выдохнул — пользы в увольнительных он не видел, как и пока что в собрании. Эрвин слишком долго подходил к сути дела, что совсем не похоже на командира. Только Ханджи почему-то загадочно улыбалась, сталкиваясь с Эрвином взглядами, и нетерпеливо перебирала пальцы. — Чтобы немного напомнить бойцам, что в этом мире есть что-то кроме войны, мы решили устроить им небольшой праздник…  — Вечеринку! — воскликнула Ханджи, которая, кажется, только этого момента и ждала.   — Да, можно и так сказать, — после небольшой паузы подтвердил Эрвин.  Капитаны переглянулись между собой. В их глазах читались растерянность и… радость?  Леви не мог разделить их чувств. Его брови сами поползли вверх, и лицо скорчилось в неясной гримасе, при взгляде на которую было сложно сказать, кто и чем так насолил Аккерману.  — Поэтому в субботу в главном зале в восемь вечера состоится праздник. Надо наспределить между собой задачи, чтобы точно знать, кто и чем будет заниматься…  — Я ставлю музыку! — снова встряла Ханджи, словно боялась, что кто-то претендует на ее место. Честно сказать, все были в курсе виниловой коллекции Зоэ, и даже не планировали с ней спорить.  — Хорошо, Ханджи, ты ставишь музыку. Майк и Рико, пожалуйста, проконтролируйте, чтобы солдаты не остались голодными. Административной частью займусь я. А ты, Леви…  Аккерман в замешательстве смотрел на Эрвина. Тот, кажется, на пару секунд забыл, зачем они все здесь собрались, и как-то с сожалением взглянул на капитана.  — Тебе предстоит следить, чтобы все прошло в пределах разумного. Чтобы никто не перепил, не подрался… — Поработать нянькой, что ли?  Леви с заметным недовольством сложил руки на груди. Мало того, что ему предстоит провести вечер в ужасно шумном помещении, наполненном веселящейся молодежью, так еще и следить за солдатами. На такое он точно не подписывался.  Эрвин лишь усмехнулся, и на его лице замерла улыбка.  — Можно сказать и так. Но я бы сказал, что ты — единственный, кого солдаты не только уважают, но и побаиваются.  Леви не знал, что ответить. В нем закипала буря недовольства, которую он не хотел вымещать на командире при остальных, а потому побыстрее прикусил острый язык.  — Простите, что сообщаю совсем незадолго до назначенной даты, пришлось долго согласовывать мероприятие с руководством. Вопросы? Капитаны наперебой уточняли детали: сколько всего человек планируется и разрешается ли приглашать вторых половинок, можно ли им сходить на дальний городской рынок или достать вино получше из закромов, дадут ли им принять участие в составлении музыкального сопровождения — на последний вопрос Ханджи только загадочно хмыкнула и сказала, что подумает. Молчал только Леви, ожидающий, пока кабинет опустеет, и они останутся с командиром один на один. Когда капитаны поочередно выходили за дверь, Аккерман уже не мог сдерживаться. С каждой минутой в его голове зараждалось все больше поводов для беспокойства: что если на них нападут во время праздника? А если это такая попытка руководства задобрить всех перед тем, как лишить разведкорпус финансирования вовсе? Из раздумий его выдернул низкий — и очень уставший — голос Эрвина.  — Ты хотел еще что-то узнать? — командир прошелся ладонью по светлым волосам, слегка их приглаживая, и сцепил руки в замок перед собой.  — Да. Решил проверить, в своем ли ты уме, — Леви не пытался скрыть недовольство в голосе. Он знал, что никто кроме него не позволяет себе разговаривать с Эрвином в подобном тоне. Знал и постоянно проверял нервы командира на прочность.  В ответ Эрвин тихо рассмеялся, взбесив Аккермана такой реакцией еще больше.  — Я знаю, что ты скажешь. Мы находимся в состоянии войны и не имеем права веселиться. Но скажи мне, Леви, неужели все, что должны видеть солдаты — это смерть? Неужели все, чем им придется довольствоваться, заключается в достижении общей цели?  — Ты как-то слишком расчувствовался для рассуждений о детской дискотеке, — отбрыкнулся Леви, словно пытаясь найти хоть одно слово неправды в речи Эрвина.  — Может быть. Столько событий… стал сентиментальным, — командир задумчиво постучал по столу пальцами. — Позволь им на один вечер почувствовать себя обычными людьми. Разве это страшно? Внутри Леви почти капитулировал, хотя внешне казался настоящей гранитной стеной. Каждый раз, когда Эрвин разговаривал с ним вот так, — со слабой улыбкой на лице, уставшим голосом, — Аккерман почти сразу же готов был согласиться на что угодно.  — А если я не хочу? — из последних сил Леви пытался сопротивляться, хотя остатки кипящего недовольства потихоньку замирали внутри.  Командир устало уткнулся лбом в ладони. Кажется, еще один вопрос, и его голова просто отвалится — или он открутит ее самостоятельно, поставит на небольшой пьедестал у кровати и прикрутит обратно только завтра, когда придет время спускаться на завтрак. Леви вдруг почувствовал стыд: за то, что добавлял Эрвину еще больше хлопот своей упрямостью.  — Тогда это приказ, — голос Смита вдруг стал серьезным, не таким мягким, каким был минутой ранее.   Леви не любил громкую музыку, привык проводить вечера в одиночестве, когда его не донимала Ханджи, и уж точно не планировал ввязываться в организацию праздника. Но приказ есть приказ, и раз его попросили следить за тем, чтобы никто в порыве не выбросился из окна или не выпил лишнего — значит, так тому и быть.  Новость о вечеринке заполнила коридоры: девчонки шептались о том, как давно мечтали сменить форму на красивые платья, парни советовались, кого лучше приглашать на медленный танец — хотя, зная Ханджи, его может и не быть. Леви же смирился со своей участью: если он может справиться с несколькими титанами за раз, то с кучкой подвыпившей молодежи — и подавно. Он редко участвовал в увеселительных походах в город — разве что без особого желания плелся позади группы капитанов и следил, чтобы они не напоролись на неприятности. Смит же любил местные таверны — бывал в них очень редко, но когда все-таки собирался, вокруг него сразу роились люди, готовые присоединиться. Леви не знал, почему оказывается в группе этих людей — алкоголь ему был почти противен, если это только не дорогое вино. Но каждый раз во время таких вылазок, которые, на самом деле, можно сосчитать по пальцам одной руки, он оказывался на скамье напротив Эрвина, а тот, опустошая одну кружку пива за другой, начинал громче смеяться и расстегивал манжеты рубашки. Смех Эрвина — задорный, глубокий — никак не вязался с его образом командующего Смита, который еженедельно отправляет людей практически на убой.  В такие моменты Леви думал, могли бы они жить нормальной жизнью. Может, у Смита была бы своя таверна — светлая и просторная, прямо как его кабинет. Пыль бы он там тоже протирал, конечно, редко. К нему бы каждый вечер стекались посетители, потому что знали — их здесь примут с распростертыми объятиями. Может, кто-то из молодняка подрабатывал бы на вечерних сменах, параллельно пробуя самые разные сорта алкоголя — конечно, пока Эрвин не видит.  — Леви, о чем задумался? — в одну из таких посиделок командир заметил отсутствующее лицо капитана. Аккерман поднял взгляд со стола на лицо напротив: Эрвин, слегка раскрасневшийся, опирался на собственную руку и смотрел на Леви с неподдельным интересом.  — Думаю, как мы будем за все это расплачиваться, — ему было стыдно признаваться, что в такие моменты он, как и все остальные, мечтал о мирской жизни.  Эрвин снова рассмеялся, да так раскатисто, что заглушил разговоры за длинным столом.  — Не волнуйся, за счет фирмы, — Смит сделал пару глотков и как-то мягко, успокаивающе продолжал смотреть на Леви. Словно хотел, чтобы тот расслабился хотя бы на вечер.  Однако в скором времени Аккерману придется напрячься и, скорее всего, вечер перейдет в глубокую ночь. Его пугала перспектива, что все молодые бойцы окажутся в одном месте — со своими страхами, желаниями, мечтами, бушующими гормонами. Они всего лишь дети, как иногда любила говорить Ханджи, когда кто-то в очередной раз совершал дурацкий поступок. А уж с кем Леви не умел находить общий язык, так это с теми, у кого нет головы на плечах.  Переживания привели его в кабинет командующего через два дня. Леви прокручивал в голове все те изыскания, к которым он пришел в рамках своих раздумий — надо обязательно повесить небольшие таблички с запретами. Да, и напомнить, что на следующий день некоторым солдатам придется уезжать домой, поэтому они должны самостоятельно дотащить себя до кроватей, так еще и собраться заранее, чтобы никуда не опоздать.  Аккерман было постучал в дверь, но услышал за ней непривычные звуки. Нет, ничего такого, просто музыка в этом кабинете не звучала никогда. Мягкий, еле слышный, медленный гитарный перелив сопровождался красивым мужским голосом.  Леви все-таки постучал в дверь. Затем еще раз. Никто не отвечал, и шагов, направляющихся к двери, тоже не было слышно. Капитан вздохнул — последнее, чего ему хотелось, так это врываться в чужой кабинет.  Но Аккерман все-таки нажал на медную ручку — дверь легко поддалась, и музыка стала чуть громче.  We believed We'd catch the rainbow Ride the wind To the sun Леви замер в дверном проеме, словно увидел обращенного титана. Эрвин, растянувшись на стуле так, что вытянутые ноги на добрых полметра торчали из-под стола, а руки были закинуты за голову, просто слушал музыку. Лицо командующего было абсолютно расслаблено, глаза закрыты. Даже морщинки на лбу, сопровождавшие его ежедневно, почти исчезли.  But life's Not a wheel With chains Made of steel So bless me Oh, bless me Леви сделал пару негромких шагов вперед и беззвучно закрыл за собой дверь. Ему не хотелось нарушать странный ритуал, в который был втянут Смит — тому время от времени и правда стоило бы как следует отдыхать, о чем командующий то ли забывал, то ли намеренно не вспоминал. Ему хотелось еще немного понаблюдать за расслабленным командиром, на лице которого не было ни одной тревоги. Возможно, Аккерману показалось, но кажется, он видел слабую улыбку.  Музыка постепенно сходила на нет и становилась тише — мужской голос повторял одну и ту же строчку несколько раз. Затем игла винилового проигрывателя с неприятным скрежетом скользнула по пластинке, и Эрвин открыл глаза.  — Леви, прости, — неясно за что извинялся командующий, принимая привычный вид. Его спокойствие как рукой сняло, и вот Смит уже сидел, склонившись над столом, сложив руки в замок. — Ханджи принесла послушать… сказала, мне понравится.  — И как? — Аккерману было немного жаль, что все закончилось. Ему хотелось напроситься поставить пластинку с самого начала и понаблюдать еще немного.  — Неплохо. Хороший коллектив, — как-то канцелярски отчитался Эрвин, а затем усмехнулся. — Но, боюсь, слишком заунывно для наших солдат. Ты что-то хотел? Смит не дал капитану возможости продолжить непринужденный разговор, словно чувствуя, что тот и сам не до конца понимает, почему все-таки вошел в кабинет без разрешения — так еще и остался наблюдать за командиром. Самому Эрвину вдруг стало неловко: он не знал, как долго на него смотрели. В его неге вдруг нашлось что-то постыдное.  — Да, обсудить пару деталей, — Леви подошел ближе и, помешкавшись, положил на стол небольшой листок со списком. — Набросал тут неколько правил, которые нам неплохо было бы соблюсти.  — И какие же? — не без интереса спросил Эрвин. В его голосе снова было что-то игривое.  «Ты что, читать разучился?», — подумал про себя Леви, но все-таки продолжил.  — Во-первых, не больше двух стаканов на человека. Во-вторых, никакого курения, — капитан на секунду задумался, — по крайней мере, в помещении. В-третьих… — Леви… — в голосе Смита прозвучало подобие насмешки. — Ты им еще целоваться по углам запрети.  Брови Аккермана вскинулись сами собой. Он, честно говоря, и не планировал, и даже не подумал внести такой пункт в список правил, но теперь серьезно об этом задумался. К тому же, из уст Эрвина это прозучало как издевка — словно он сам решил хорошенько надраться. От этих мыслей Леви тяжело вздохнул: он готов был нянчиться с оравой молодняка, но боялся, что не справится с одним командиром.  — Я подумаю над этим, — с нескрываемым сарказмом ответил капитан. — Изучи потом список, ладно? Не хочется соскребать кого-нибудь с пола… или вытаскивать из чужих постелей.  Эрвин почему-то улыбался. Словно все это мероприятие задумано как грандиозная шутка и проверка Аккермана на крепкость — сможет ли он выдержать целый вечер в компании людей, с которыми они обычно размахивают оружием направо и налево.  — Обещаю, — Смит плавными движениями размял шею, которая, кажется, успела изрядно устать за очередной рабочий день. — Леви, пожалуйста, отнесись к этому чуть… проще. Я хочу, чтобы для это тоже стало возможностью расслабиться и забыть о том, о чем хочется забыть.  Аккерман не ответил — только утвердительно промычал в ответ, как будто не нашел, что сказать. Он знает, что одного вечера будет мало, чтобы забыть все то, что так прочно засело в его голове. Например, звук ломающихся костей и лошадиные визги. Или дым сигнальных ракет, размазывающийся по небу тонкой, неровной струей. Или расслабленное лицо командира, увлеченного музыкой.  Суббота подкралась незаметно — еще с вечера пятницы солдаты до поздней ночи сидели допоздна в чужих комнатах, обсуждая, что же такого подготовило для них руководство. Леви хотел постучаться к каждому и проинструктировать: рассказать, почему им не стоит много пить, что они должны быть осторожны, если планируют выходить на открытые балконы, и что они должны обязательно обратиться к старшим, если вдруг почувствуют себя дурно. Хотел, но даже не попытался этого делать — все равно как об стенку горох. На субботней дневной тренировке, когда Леви уже готов был погнать отряд на новый круг испытаний, они вдруг подскочили к нему все разом, почти сбивая его с ног. — Капитан, можно нам сегодня пораньше уйти?  — Ну пожалуйста! — Мы же все отработали, что по плану было, а? Голосов было так много, — особенно женских — что Аккерман опешил. Его окружили солдаты, запыхавшиеся и разгоряченные, которые наперебой просили, чтобы капитан в качестве исключения сжалился над ними хотя бы сегодня. Леви, до сей поры державший руки позади, теперь почти что схватился ими за голову, но вовремя остановился.  — Отставить. Повеселиться вы еще успеете.  Он был уверен, что этих слов будет достаточно, чтобы обуздать подчиненных. Как же Аккерман был шокирован, когда вместо молчаливого согласия на него обрушилась еще большая волна просьб — почти молебных.  Леви готов было принять свой самый грозный вид, — хотя куда уж больше, — как из-за его спины послышался знакомый голос.  — Свободны. Но после вашего возвращения отработаете то, что попросит капитан.  Толпа молодых солдат ринулась вперед, кажется, забывая, что перед ними все это время стоял Аккерман — спасибо, что не сбили с ног. Их и след простыл, стоило Леви развернуться, чтобы увидеть перед собой Эрвина.  — То есть я их пытаюсь воспитать, а ты балуешь? — с нескрываемым раздражением и хищным прищуром обратился Аккерман к командующему, пока тот неспешным шагом подходил ближе.  — Одним часом тренировки больше, одним меньше, — возразил Смит, склонив голову на бок, словно наблюдая за тем, насколько сильно разозлится Леви в этот момент.  — Этот час может стоить им жизни на поле боя.  Эрвин не ответил. Вместо этого подошел ближе, выпрямил спину. Аккреман каждый раз забывал об их разнице в росте, и оттого каждый раз чувствовал себя чуть ли не подростком, находясь рядом с командующим. — Леви, успокойся, — от этих слов капитан опешил еще больше, скорчив недовольное лицо. — Ты помнишь, о чем я тебя попросил?  — Следить за порядком и убедиться, что никто не убьется. — Нет, я не об этом. Я о том, что это вечер, когда все должны расслабиться. И ты тоже. Слона-то Леви и не заметил.  — Поди тут расслабься. Ты давно с молодежью-то общался?  Эрвин посмотрел на него с вызовом. В голубых глазах блестел неясный огонек. Огонек какой-то… игривости.  — Чаще, чем ты думаешь. Нет, Леви, правда, — Смит снова стал серьезным, хотя буквально пару секунд назад был больше похож на большую добрую собаку. Аккерман ненавидел, что командир умудрялся так меняться в лице всего за пару секунд. — Если я увижу, что ты, как ястреб, кружишь над толпой, то влеплю уволнительную неделю и тебе. Это был удар ниже пояса. Из Леви как будто выбили весь воздух и заставили по новой набирать его в легкие.  — Вот как, значит, — Аккерман сложил руки на груди, словно пытаясь отгородить себя от командира. Хоть как-то. — Я тебя понял. Если мне потом придется тащить кого-то в лазарет с отравлением, я повешу вину на тебя.  Эрвин рассмеялся. Так, как умеет только Смит — его смех был похож на гром среди ясного неба, на звон колоколов, на звериный рык.  — Если тебе так будет легче.  Командир успел только одарить своего подчиненного улыбкой, прежде чем тот выскользнуз из-под его взгляда с игривым огоньком и ретировался прочь из тренировочного зала.  В основном корпусе уже собралась куча народу, хотя праздник должен был начаться только через полчаса. Девушки в красивых платьях, парни в пиджаках. Сам Леви тоже вытащил с дальней вешалки шкафа пиджак и брюки, и даже откопал красивую, атласную рубашку черного, даже вороного цвета. Вообще-то, он не планировал прихорашиваться, но после тренировки столкнулся в коридоре в Ханджи.  — Ты что, так пойдешь? — с каким-то презрением воскликнула Зоэ и, не дожидаясь ответа, схватила капитана за локоть. — Даже не думай! Я лично не пущу тебя в зал, если ты придешь ненарядный. Впускаю только красивых. Понятно? Пришлось отглаживать вещи, которые давно не видели белый свет. В коридоре у подобия гладильной доски Леви встретился с молодыми солдатами, которые наперебой обсуждали, как будут продолжать праздник уже по комнатам, но тут же притихли, завидев капитана с раскаленным утюгом в руках. — Ну вот, совсем другое дело! — где-то над ухом раздался довольный голос Ханджи. Сама она тоже приоделась: Аккерман каждый раз забывал, что Зоэ, конечно, исследовательница и настоящая машина для убийства, но вдобавок к этому — еще и симпатичная девушка.  Леви стало неловко. Он не любил, когда кто-то обращал внимание на его внешний вид. Знал только, что многие и не посмотрели бы на него, будь он обычным человеком, а не лучшим солдатом человечества. С его ростом и злыми, как у дикого кота, глазами, он отвечал только на комплименты о работе его клинков, но никак не о внешности.  — Пойдем, Эрвин попросил встретиться с ним внутри зала, чтобы подготовиться.  Когда высокие двери распахнулись, сразу несколько любопытных носов попытались просунуться внутрь, но Ханджи пресекла эти попытки накорню, заталкивая Леви внутрь. Зал был простецки украшен: на стенах висели разноцветные блестящие бумажки, поблескивая на свету. Освещения почти не было — все пространство было погружено в полутьму, словно специально для того, чтобы Аккерману было сложнее наблюдать за кадетами и оценивать обстановку. Ночное небо проглядывалось сквозь красивые витражные панорамные окна — в конце зала был выход на два просторных балкона и один поменьше, где, как догадывался Леви, совсем скоро соберется толпа народу. Посреди зала вместе с Рико стоял Эрвин — Леви узнал его по широкой спине, облаченной в черный пиджак.  — Вот и вы, — командир услышал чужие шаги и поспешно обернулся. Светлые волосы были уложены на косой пробор, лежали почти идеально. Из-под застегнутого строгого пиджака виднелась голубая рубашка, подчеркивающая цвет глаз. Леви почувствовал слабый запах парфюма — землянистого, со странным цветочным переливом. «Ну точно ради кого-то нахохлился», — презрительно подумал про себя Аккерман и  продолжал бурить Смита тяжелым взглядом.  — Ладно, план простой, — Эрвин вдруг оживился, хлопнув перед собой ладонями. — Запускаем всех желающих, оставляем двери открытыми на случай, если кто-то захочет смыться пораньше, не теряем бдительность, расслабляемся, — на этом слове он сделал особый акцент, — и не забываем, что наша главная задача на сегодня такая же, как и обычно. Чтобы все остались живы и здоровы.  Все, кроме Леви, рассмеялись. Аккерман же готовился к открытию дверей как к очередному бою со смертью. Ладно, может, не со смертью, но с алкогольным опьянением уж точно.  — Я скажу пару слов перед началом, чтобы немного настроить всех на нужный лад. А дальше — вы знаете, что делать.  Через несколько минут двери все-таки открылись, и в зал хлынул поток людей. Первым забежал новобранец Эрен Йегер, затаскивая вместе с собой товарищей — кажется, Армина и Микасу. По их лицам было видно, что они не против такого буйного начала, хотя ноги предательски заплетались. За ними уже с меньшим энтузиазмом плелись остальные: Райнер и Бертольд, как обычно, держались вместе и подозрительно пристально поглядывали на остальных. Между ними с таким же слегка недовольным лицом брела Энни. Саша, Конни и Жан уже, кажется, были навеселе — где только успели?  Зал быстро заполнился людьми: все ожидали, пока Эрвин наконец-то скажет свои пару слов — и на один вечер перестанет быть их командиром. Леви стоял по правую руку от него, Ханджи — по левую, и уже копалась с пластинками. Аккерману ничего не оставалась, кроме как смирять взглядом почти каждого, кто стоит перед ним, до кого только могли дотянуться его глаза — как будто невероятным телепатическим образом Леви вложит в голову молодняка те самые правила, которые он сам и придумал. Реальность же была таковой, что Аккерман вообще не был уверен, читал ли эти правила хоть кто-то. Даже сам командир.  — Я не буду занимать ваше время, — голос Эрвина прозвучал громко и слегка грозно, заставив всех перестать галдеть. — Просто хочу сказать спасибо за службу. Надеюсь, сегодняшний вечер станет для вас хоть какой-то отдушиной. Пожалуйста, будьте осторожны, обращайте внимание на тех, кому явно нужна помощь, и… не забывайте о правилах, которые для этого вечера составил капитан Леви.  «Эрвин, мне и так сегодня играть плохого полицейкого, а ты об этом лишний раз напоминаешь», — Аккерман хотел было вставить свои пять копеек, но передумал: то ли потому что вспомнил, что не обладает таким же громким голосом, как командующий, то ли потому что Ханджи уже зарядила первую пластинку.  Заиграло что-то ритмичное, невероятно громкое. Зал взорвался возгласами, и целая толпа вдруг стала единым целым. Леви не мог расслышать, кажется, даже собственного внутреннего голоса. Он хотел было найти поддержку во взгляде Эрвина — холодном, рассудительном. Но вместо него увидел два игривых огонька голубого цвета, которые смотрели на него сверху. Смит пожал плечами, как бы говоря — что с них взять? Это всего лишь дети.  Shake, shake, shake, Senora, shake your body line! Аккерман, словно кошка, мягко переступал по гранитному полу и надеялся, что его никто не задавит. Танцевальная лихорадка охватила целый зал — он даже подумать не мог, что в солдатах, которые порой ленились лишний раз встать с кровати, таится столько энергии. Кто-то взбрасывал руки к потолку, закидывал голову, как будто от этой песни зависила вся их жизнь. Леви же находил ее крайне глупой. Стоило ему об этом подумать, в зале на пару секунд повисла тишина — и молодняк громко выказал свое недовольство. Но совсем скоро вместо тишину сменил агрессивный гитарный риф, от которого у Аккермана сразу же заболела голова. Girl, you really got me goin' You got me so I don't know what I'm doin' Yeah, you really got me now You got me so I can't sleep at night Ханджи, кажется, была рождена для того, чтобы трястись над пластинками и отбиваться от кадетов, которые просили ее поставить то одно, то другое. Леви не мог отрицать: с музыкальным вкусом у Зоэ все было в порядке и, судя по реакции зала, большинство было с этим согласны. Сам капитан был далек от мира музыки: он едва ли следил за популярными исполнителями, по правде сказать, даже не знал их имен. Периодически он только подслушивал разговоры Эрвина и Ханджи, когда исследовательница рекомендовала командующему послушать всевозможные новинки — было ли на такое развлечение время у Смита? Едва ли.  Внезапно из толпы на потерявшего бдительность Аккермана вывалилось тело — по-другому и не сказать.  — Простите, капитан! — злочастный Эрен поправил сбившийся ворот рубашки, откинул волосы с лица и влился обратно в толпу. — Микаса, подожди меня! Конечно, это был Йегер. От него сплошные проблемы.  Периодически Аккерману и правда приходилось уворачиваться от беснующейся молодежи, которая, кажется, вовсе забыла о его существовании. Может, это и к лучшему. К столу с вином выстроилась внушительная очередь, и Леви с удручением понял, что на его правило — не больше двух стаканов в руки — все плевать хотели. Кто-то уносил третий в зубах, другие же заливали в себя спиртное не отходя от стола. Аккерману даже страшно было представить, каким образом предстоит пополнять быстро редеющие запасы.  Все еще с удрученным — каким же еще — видом Аккерман устроился в конце очереди за вином. Влезать в первые ряды, то есть пользоваться служебным положением, ему не хотелось, к тому же, с этого угла отлично открывался вид на зал. Леви, медленно продвигаясь вперед, окидывал взглядом то разрозненные группы молодых людей, то парочки, стоящие по стенам. Энергичная музыка успела смениться теплым, бархатистым и спокойным голосом.  Fly me to the moon Let me play among the stars Let me see what spring is like On Jupiter and Mars Взгляд Аккермана поймал в приглушенном свете знакомую широкоплечую фигуру. Эрвин, уже без строгого пиджака на плечах, весело танцевал сразу с несколькими девушками, подхватывая под руки то одну, то вторую. Те улыбались до ушей, наблюдая за командиром, который, кажется, уже явно нарушил правило двух стаканов. В этом было что-то театральное: то, с каким упоением Смит подавал руки девушкам, какое джентельменское выражение лица у него было, как прилипла рубашка к уже вспотевшей спине. Аккерман на автомате подхватил стакан с вином со стола, даже не смотря под ноги, и отошел к стене, откуда открывался замечательный вид на танцующего Эрвина. Тот наверняка устанет от подобного вечера еще больше. Леви не понимал, как можно найти спокойствие в телесной тряске. Но в движениях Смита не было ни тряски, ни скорости — только размеренное покачивание из стороны в сторону, услужливые взгляды на девушек, к которым он готов был относиться, как к собственным сестрам.  Песня вдруг оборвалась. Вместо бархатного баритона по залу разнесся почти что крик — только так этот голос мог обозначить Аккерман.  Twist and shout  Come on, come on, come, come on, baby, now  Come on and work it on out Смит вежливо высвободился из девичьих рук, с улыбкой замотал головой. Очевидно, его просили остаться еще ненадолго, но тот явно выбился из сил. Завидев Аккермана, Эрвин уверенным шагом направился к нему. Леви предпочел игнорировать этот факт — и спрятал половину лица за стаканом.  — Да уж, мне за ними уже не угнаться, — дыхание Смита тяжелое, словно он только что вернулся с поле боя. Аккерман чувствовал, какой теплой была его кожа, как аромат парфюма чувствовался еще ярче. Эрвин, прислонившись к стене спиной, беспардонно задевал капитана плечом. — Как дела, Леви? В этом вопросе было слишком много всего. Во-первых, интерес, с которым Смит почему-то постоянно обращался к своему подчиненному — и именно так только к нему. Словно ему и правда было интересно, как у того дела. Во-вторых, игривость, от которой Леви за последние несколько дней уже успел устать. Он же не девка какая-то, чтобы тереться об него плечом. И так беспардонно спрашивать, как у того дела. Плохо — не видно, что ли? Аккерман не успел ответить, как у него из рук аккуратно выхватили полупустой стакан. Леви в недоумении так и остался стоять с поднятой рукой, пока не понял, что Эрвин одним глотком добил содержимое стакана. Капля вина задержалась в уголке губ, быстро скатилась по щетинистому подбородку и успела добраться до середины шеи, когда ее убрали размашистым движением руки.  — Я возьму еще, — Смит, не дожидаясь ответа, отошел к столу с вином и, конечно, не вставал ни в какую очередь. Просто подхватил с края два стакана и с улыбкой — черт возьми, опять эта улыбка — вернулся на место, протягивая Леви один из напитков. Аккерман было подумал, что о своем собственном вопросе Эрвин уже забыл, но не тут-то было. — Так что?  — Порядок. Пока никаких нарушений не было, — Аккерман снова скрыл лицо за стаканом, исподлобья поглядывая на командира.  — Да что ж такое, Леви, — Эрвин рассмеялся, и вино чуть не выплеснулось за пределы его стакана. — Я же сказал тебе расслабиться, а не рапортавать мне.  — Определись, чего ты от меня хочешь, — зачем-то, сам не зная зачем огрызнулся Леви.  Пластинка снова сменилась, и толпа вдруг начала синхронно подпрыгивать.  ​​So messed up, I want you here  In my room, I want you here  Now we're gonna be face-to-face  And I'll lay right down in my favorite place — Ты сам знаешь, чего я хочу, — заговорщически произнес Смит, смыкая губы на крае стакана и всматриваясь в Леви. Дыхание командующего все еще не восстановилось, и Аккерман обратил внимание на то, как одна часть его воротника смялась.  — Да, чтобы я расслабился и наслаждался вечером, — Леви не задумываясь потянулся рукой к вороту Эрвина и расправил ткань. Вот так просто, одним движением. В нос снова ударил приятный запах парфюма.  — Ну да. Все так, — Смит даже не отреагировал на странное действие Аккермана. Вместо этого снова улыбнулся, как ни в чем не бывало. — Все, иди к другим приставай. Ты вон нарасхват, — в голове Леви не было зависти, но было что-то другое. Он пока не мог понять, что именно, но ему это не нравилось. Девушки же, о которых говорил Аккерман, уже давно переключились на своих соратников, и позабыли о командующем.  — Ну нет, капитан, я к тебе пришел приставать.  От этих слов у Аккермана внутри что-то взъерошилось, встрепенулось, поднялось по короткостриженному затылку и холодком добралось до головы. «Уже пьяный, что ли?», — подумал про себя Леви, но столкнулся с вполне вменяемым взглядом своего начальника. Аккерман как бы напомнил сам себе, что у них, вообще-то, существует определенная иерархия. Субординация, которую нужно соблюдать. Но тонкая грань между ними стиралась, словно кто-то усердно тер по ней ластиком.  — На сегодняшний вечер я беру над тобой шефство, — Смит теперь уже намеренно толкнул своим плечом в плечо капитана, отчего тот слегка пошатнулся.  — Я буквально твой подчиненный, — правая бровь Аккерман изогнулась в недоверчивом зигзаге, и он изо всех сил старался не смотреть в сторону Эрвина, хотя чувствовал на себе его пристальный взгляд.  — Нет, Леви, не сегодня. На сегодня ты мой… даже не знаю, как тебя назвать, — Смит поднес руку к лицу, задумчиво уперся в нее подбородком, но так и не придумал ничего подходящего. В этот момент по залу разносился приятный мужской голос.  There's a starman waiting in the sky He'd like to come and meet us But he thinks he'd blow our minds — Знаешь, что это за песня? — Эрвин с неподдельным интересом смотрел на Аккермана — точнее, на его макушку.  — Понятия не имею, — Леви было немного стыдно признаваться в своем незнании, но он и правда понятия не имел, чей голос звучал под потолком.  — Это Боуи. Замечательный музыкант, — Смит, кажется, впервые говорил о чем-то с такой же увлеченностью, как когда рассуждал о тактических маневрах. — Он поет о человеке, который витает где-то среди звезд, и каждый мечтает его увидеть. Человек и сам не против познакомиться с обычными жителями Земли, но боится, что его неправильно поймут. Вы чем-то похожи.  От такого сравнения Аккерман слегка покраснел. Ему хотелось бы верить, что это просто вино разгорячило щеки, и никак не хотелось признаваться, что в такой реакции кроется что-то еще. — Почему он просто не может спуститься к людям? — Леви попытался изобразить любопытство, но в его голосе считывались десятки других вопросов, один из которых — какого черта происходит? — Такие персонажи редко представляют себя среди обычных людей. Понимаешь, это лирический герой, которому суждено быть где-то на высоте, в облаках. Если он спуститься, возможно, люди и правда не будут к такому готовы, — Эрвин вдруг развернулся к Аккерману, упираясь в стену одним плечом. — К твоему мастерству мы тоже не сразу привыкли, если честно.  Прямо сейчас Леви хотелось бы оказаться вместе с этим лирическим героем где-то там, наверху, среди звезд, где ледяные глаза командующего не пытаются высмотреть в нем что-то особенное. Аккерман был уверен, что ничего, кроме как махать мечами, в этой жизни он не умеет — а если и умеет, то вряд ли когда-нибудь об этом узнает.  Пластинка снова сменилась.  You're just too good to be true Can't take my eyes off of you Эрвин делал глоток за глотком и никак, совсем никак не отворачивался от Леви. Словно прямо сейчас он должен был сказать ему что-то важное — например, дать в поручение новый отряд. Или попросить проверить чистоту конюшен. В общем, что угодно, лишь бы Аккерман перестал думать об этом одновременно тяжелом, но почему-то манящем взгляде.  Внезапно к командующему подлетела девушка — кажется, ее звали Мари — и подхватила его под локоть, зазывая в танцующую толпу. Отнекиваться у Эрвина не получалось абсолютно — он лишь сохраняя улыбку перевел взгляд на девицу, но что-то в его глазах переменилось. Как будто секунду назад там снова горел тот самый огонек, который не нравился Аккерману, а сейчас внезапно погас, перегорел.  — В очередь, капитан Леви! — с улыбкой на губах бросила Мари, и капитан даже не успел подумать, о какой очереди идет речь.  — Я еще вернусь! — только и успел бросить Смит, когда его уже тащили в сторону танцпола. Леви прикусил губу: он знал, что такой же популярностью пользоваться не будет никогда — ни среди кадетов, ни среди коллег. Не то чтобы она была ему необходима, скорее, это было человеческим интересом, может ли он заинтересовать хоть кого-то. Сжимая пустой стакан в руке, Аккерман вдруг подумал, что ему не хочется интересовать всех подряд — только кого-то конкретного.  Приятный бархатный голос разливался по залу, пока Леви, выбросив наконец несчастный стакан, решил обойти толпу пару раз — он еще не забыл, что на этом вечере у него есть важные обязанности. К его удивлению, все было не так страшно: конечно, сплетения тел наблюдались сразу в нескольких углах, но на них Аккерман решил не обращать внимания. Никаких следов отравления алкоголем, никакого курения в помещении. Капитан почувствовал легкую гордость — кажется, его попытки сделать из солдат настоящих дисциплинированных граждан все-таки не пошли насмарку.  Наблюдать за молодежью у Леви получилось недолго. Его вдруг схватили за оба плеча, потащили куда-то в сторону, и он не успел опомниться, как оказался окруженным кадетами, среди которых внезапно оказался Эрвин. Взявшись за руки, они кружили вокруг Аккермана, смеясь и бросая веселые взгляды на капитана. Леви сжался, приподняв плечи и озираясь по сторонам: кажется, его дежурство на сегодня закончилось.  — Ну же, капитан! Хотя бы улыбнитесь! — прокричала сквозь музыку одна из девушек, и все дружно засмеялись. Не очень-то смешно было, кажется, только одному Аккерману. Вынырнув из круга, Саша, девица с высоким тугим хвостом темных волос, подхватила Леви под руки. В ее движениях не было ни грации, ни терпения — исключительное желание получить удовольствие от всего происходящего. И капитан поддался. Удивившись самому себя, он вдруг начал переминаться с ноги на ногу, пытаясь поймать ритм песни, и покачивал головой из стороны в сторону. Волосы рассыпались на лице, застилали глаза, пиджак изрядно мешал, но какой-то невероятный поток легкости вдруг подхватил Леви — и он был не в силах ему противостоять. «Пить надо меньше», — подумал про себя Аккерман.  — Кто еще хочет потанцевать с капитаном? — Саша улыбалась, озиралась по сторонам, пытаясь найти следующего желающего. Несколько секунд никто не откликался, когда знакомый голос послышался из-за спины.  — Давайте я! Руки Леви вдруг оказались в чужих теплых ладонях — больших и шершавых, словно не знавших ласки. Но их касание было таким мягким и приятным, что Аккерман почти сразу расслабился, поднял глаза и столкнулся взглядом с Эрвином. Командующий словно не плясал сейчас со всем остальными, вдруг оказался очень размеренным и медленным, только едва заметно покачивался из стороны в сторону. You'd be like Heaven to touch I wanna hold you so much Леви потерял ход времени и даже не пытался запомнить, сколько они так кружились — танцем это было назвать почти невозможно. Кажется, даже музыка стала тише — словно никто не хотел спугнуть момент. Конечно, Аккерману только казалось — на самом деле, галдеж вокруг не унимался, и даже становился громче. Вдруг Эрвин перехватил руки капитана, и когда вся толпа начала подпевать припеву, Смит почти заставил Леви двигаться быстрее — на лице Аккермана проступила смущенная улыбка, словно кто-то заставил его показать частичку себя настоящего, почувствовать, какого это, когда можно не прятаться под доспехами. И этим кем-то оказался командующий.  And they called it puppy love Oh, I guess they'll never know How a young heart how it really feels Когда песня сменилась, Эрвин вдруг отпрянул, словно на несколько минут забыл, кем они друг другу приходятся. Пригладил светлые волосы, которые заметно взьерошились, и попытался поправить сбившиеся закатанные рукава рубашки — тщетно. Внезапно рукам Леви стало холодно.  — Больше не смущайте моего капитана, а то я потом вас от него не отцеплю, — Смит положил руку на плечо Аккермана и словно подтолкнул куда-то в сторону. Леви хотелось воспротивиться, запротестовать, но ноги почему-то сами шли туда, куда их направляют. Вскоре они оказались на просторном открытом балконе — несмотря на то, что он был самым маленьким из трех, места здесь все равно было достаточно. Когда мужчины открыли высокую дверь, за ней тут же послышался женский вздох, словно кого-то поймали с поличным.  — Кажется, мы прервали что-то личное, — Эрвин прошептал почти на ухо Леви, отчего капитан почувствовал теплое дыхание на своей шее. И правда, перед ними стояла пара слегка раскрасневшихся кадетов.  — Хорошего вечера, сэр! — молодой парень, схватив спутницу за руку, быстро выскочил обратно в зал. На балконе командующий и капитан остались одни — как это часто бывало во время сражений.  Леви, не дожидаясь никаких предложений со стороны Эрвина, подошел к широкой периле и оперся на нее локтями. Под балконом раскинулось несколько крупных деревьев, и их кроны нежно шуршали в полутьме. Единственный свет, видневшийся на улице, исходил от редких фонарей, которые совсем скоро должны были затушить. Легкий ветер дул, кажется, с севера — Леви поежился, прячась в пиджаке и чувствуя, как в волосах гуляет свежий воздух. Самое время было наконец расслабиться, почувствовать себя чуточку свободнее обычного, но что-то мешало Аккерману потерять бдительность. — Не замерзнешь? — голос Эрвина казался таким низким, с нотками внезапно проснувшейся заботы. Или она никогда не засыпала — просто Леви не хотел ее замечать. — Сам-то в одной рубашке. А спина мокрая, — Аккерман пробубнил себе под нос, словно не хотел, чтобы и в его голосе услышали заботу. Он точно знал, что она была там всегда — просто иногда капитан хорошо умел ее скрывать. Эрвин рассмеялся, закинув голову назад. Среди вечерней тишины его смех показался почти оглушающим — музыку приглушала тяжелая закрытая дверь, и оказалось, что в кроне деревьев все это время прятались птицы. Две из них испугались громкого звука и взметнулись в темное небо.   — Леви, не думаю, что обычный ветер сможет меня сразить. Переживал и не такое, — Смит облокотился на перила так, что их плечи снова соприкасались. Аккерман чувствовал тепло чужого тела — распаленного, разгоряченного. — Но если ты переживаешь, подожди меня здесь. Капитан остался на балконе один. Подняв голову наверх, Леви увидел, как с неба еле заметно падает снег — совсем мелкий, такой, что быстро тает на коже. Аккерман вытянул руку вперед ладонью вверх и почувствовал слабое покалыание — так микроскопические снежинки врезались в его тело. Холодно не было: Леви был уверен, что его не возьмет ни вьюга, ни зима, а уж такой неуловимый снегопад и подавно. За спиной музыка стала громче, послышался скрип двери — слова были еле различимыми за голосами, но что-то Аккерман все же услышал. Two in love can make it Take my heart and please don't break it Love was made for me and you В следующее мгновение его спину что-то накрыло, а к плечу снова прижались теплом: Эрвин, вернувшись с собственным пиджаком, накрыл их обоих и встал еще ближе. Хотя казалось бы — куда еще ближе?  — Теперь точно не замерзнем, — Смит улыбался, и его лицо было так близко, что можно было рассмотреть каждую морщинку. Леви и так знал каждую: он наблюдал за Эрвином, когда тот корпел над картами, когда вглядывался в горизонт в поисках очертаний титанов, когда они сидели перед костром и языки пламени освещали лицо командующего.  Были ли они так близки хоть когда-нибудь? Кажется, Аккерман не мог вспомнить ни единой вылазки, где им бы приходилось спать спиной к спине и делить одну лошадь. Но физическая близость никогда не была для них залогом успеха: Леви понимал командующего с полуслова, рвался в бой первым и всегда знал, когда нужно прикрыть Эрвина. Он давно не следовал правилу, которое гласило — сначала отряд, потом все остальные. Для него не было всех остальных — был только Смит, чью светлую во всех смыслах голову он высматривал во время бойни и всегда готов был прийти на помощь.  — Леви, ты знаешь, что я всегда очень логичный и расчетливый. Иногда даже слишком, — голос Эрвина, раздавшийся совсем рядом, вырвал Леви из раздумий. По спине Аккермана вдруг пробежали мурашки, хотя он все еще не мерз. В глазах Смита снова появился дьявольский огонек — тот самый, которого Леви побаивался всю неделю. — Возможно, я поступлю очень глупо, но командиры тоже могут ошибаться. Верно? В следующую секунду Аккерман снова почувствовал тепло, но совсем другое — жгучее и напористое, какого не чувствовал, кажется, никогда. Он знал, как ощущается тепло крови на его руках, хорошо помнил тепло от пара титанов, даже привык к обжигающему теплу огня. Но сейчас погрузился в нечто совсем иное, до сей поры неизученное. На его губах вдруг запылал жар, который не вызвал бы даже самый крепкий алкоголь. Эрвин и правда поступил неразумно, нелогично, необдуманно — но кажется, именно это решение требовалось им сейчас обоим. Смит прижимался своими губами к губам Леви, и ресницы командира слегка подрагивали — Аккерман отчетливо это ощущал.  Первая реакция, пробившая Леви с ног до головы — оттолкнуть, убежать и скрыться в толпе, но из всего перечисленного капитан смог лишь упереться рукой в грудь командующего. Руку капитана тут же накрыла чужая ладонь — почти горячая, казалось, что от нее может остаться ожог. Аккерман не мог объяснить себе, почему позволяет Эрвину прикасаться к себе, и почему никак не может отпрянуть. Никто даже не пытался считать, сколько они так простояли — почти не двигаясь, прислушиваясь к дыханию друг друга. Смит словно не готов был сделать шаг назад, позволить этому моменту закончиться, но все-таки отступил.  — Я сделал глупость, да? — щеки Эрвина налились розовым цветом. Леви никогда такого не видел — он привык наблюдать за бледным лицом издалека. Но сейчас мог разглядеть маленькую, совсем незаметную родинку на острой скуле, и почувствовать шершавую щетину, как будто Смит намеренно решил не бриться последние пару дней.  — Абсолютную, — в любой другой ситуации Аккерман бы уже перекинул человека, позволившего к нему прикоснуться, через перила, и наблюдал, как тот задевает раскидистые ветви дерева. Но сейчас он бездумно смотрел в голубые глаза, где уже не было того огонька — на его смену пришло то самое тепло, которое разгоралось в Эрвине, чувствовалось на кончиках его пальцев, слышалось в раскатистом смехе. — Повторишь?  В глазах Смита читалось негодование, смешанное с облегчением. Он мог ожидать чего угодно: удара по ребрам, хорошего пинка, острого обидного слова. Ничего из этого не случилось — Леви, к удивлению обоих, был с виду спокоен. Даже Эрвин не мог догадаться, что внутри капитана бушует настоящая буря — он не давал ей вырваться наружу, чтобы не испугать ни себя, ни командующего. Но Смит, кажется, слишком долго думал, ведь совсем скоро почувствовал, как ворот его рубашки сжали в руке и потянули вперед.  Аккерман удивлялся самому себе — он бы и подумать не мог, что его чувства, запутанные и несуразные, вдруг окажутся взаимными. И кажется, только сейчас он смог обрамить их в слова: назвать как-то конкретно, уложить в голове. Но Леви не был уверен, что когда-нибудь сможет сказать об этом вслух. Вместо этого капитан притянул к себе Эрвина, зарываясь одной рукой в его волосы, и поцеловал уже гораздо настойчивее, словно боялся, что его реакцию могут воспринять неоднозначно. Смит придерживал пиджак на их плечах, будто закрывая от внешнего мира, и улыбался в поцелуй — так, что по спине Аккермана снова пробежали мурашки.  Их прервал шум толпы, который было слышно даже через закрытую дверь. Леви вдруг напрягся: вдруг их увидели? В таком случае, обсуждений и косых взглядов попросту не избежать. Но дверь так и не открылась — и хотя Эрвин наконец сделал небольшой шаг назад, его рука все еще сжимала ладонь Аккермана.  — Кажется, Ханджи все-таки сдержала свое обещание, — Смит мягко усмехнулся, поглядывая на дверь и витражные окна, сквозь которые было видно лишь очертания кадетов. Большинство из них вдруг разбилось на пары: время медленного танца.  Без всякого промедления Эрвин сбросил свой пиджак на перила, перехватил ладонь Леви поудобнее, а другую руку положил на талию — тонкую, словно девичью. Время остановилось: капитан давно позабыл о своем задании на вечер, а Смит даже не беспокоился о том, что их в любой момент могут застать врасплох — вместо этого командующий мягко вел Аккермана в танце. Леви прижимался щекой к груди Эрвина: чувствовал слегка учащенное биение сердца и снова ощущал тепло.  — Леви, я хотел… — Смит начал говорить совсем неуверенно, так, словно вся его решительность командира давно улетучилась.  — Не надо. Не говори ничего, пожалуйста, — Аккерман прервал Эрвина без всякого недовольства в голосе.  — Просто хотел сказать, что ты все-таки стал обычным человеком на этот вечер. Then afterwards we drop into a quiet little place And have a drink or two And then I go and spoil it all By saying somethin' stupid like, "I love you"