Лапки и Когти

Голова разрывается не то от будильника, не то от боли. Было трудно разобрать сквозь сон, но и то и то вызывало явное раздражение и желание либо сорвать телефон, либо оторвать себе голову. Дрим резко вскочил, сожалея об этом сразу же, как голова отдала болью сильнее. Резанула и заставила зажмуриться, замедляясь. Будильник на секунду замолк, чтобы прореветь с новой силой. — Да черт, — Дрим тянется примерно на звук, где телефон, потому что совершенно не видит его. Пока тот продолжает звонить. Вытаскивает его из-под завалов одеяла и, победно отключая его, понимает, что большая проблема все-таки в головной боли. Дрим осматривается. Он все еще в зале. На диване. На улице еще темно, будильник поднимал его на пары, а значит, сейчас еще совсем рано. Он посмотрел на пол, замечая картину, как будто здесь не три человека пили, а десяток. И примерно понимает, почему так сушит и дерет горло, а голова разрывается сильнее, чем после пьянки с Блу. Дрим ведь был гением и сначала поддался на то, чтобы пить виски, потом додумался понизить градус, а потом под очень хорошее состояние повысить. Потирая свой висок, Дрим пытается понять, способен ли он пойти на пары сегодня, с ужасом понимая, что последний месяц он стал прогуливать на уровне вот тех одногруппников, чье имя только и было известно. Дрим опустил ноги на чуть теплый пол, припоминая, как он вчера и пел, и танцевал, и вообще тут был главным развлекательным центром для себя, для Инка, которому только на радость было придумывать что-то и видеть, как его друг это делает. В память врезается то, как он громко распевал и принуждал всех петь песни, что ему нравятся. И, к его удивлению, это даже частично поддерживалось. Потом он лип к Инку. Не просто лип. А прилип чуть ли не в слезах, обнимая и признаваясь в том, как он переживал, о том, какой тот хороший. И сейчас каждая эта сцена отзывалась все большим и большим жаром в шее и на ушах, потому что единственный, кто точно все помнит, — Инк, потому что он не пил. Продолжая подначивать Дрима, спрашивая о том, что тот думает, чувствует и может ли он станцевать, как из видео, что он увидел в интернете. Хорошо, это было не самое ужасное. Хуже всего началось, когда он перешел обратно на виски, потому что пива ему с какого-то черта не хватило. И он стал лезть не только к Инку. Дрим вскакивает. Молясь. Всем. Всем богам и духам, хранителям или кто там есть в этих ваших силах, чтобы никто, кроме него и Инка, не помнил этого. Господи. Он даже пробовал обнять Эррора и говорил тому, чтобы не обижал Инка. Сегодня Дрим, возможно, решил уехать из города и никогда не вернуться. Телефон коротко вибрирует. И Дрим, сковав пальцы, смотрит на экран, видя, что это Блу. «Блу•~•: Дрим, если жив, отзовись, а то я уже с Дастом и мы решаем, выпускать ли собак искать твое тело по городу.» «Я жив. Не надо, скоро буду, наверное. Но ты можешь поискать билеты в другую страну?» «Блу•~•: Если ты кого-то убил, то так и скажи. Мы достанем тебе липовый паспорт» «Блу•~•: Надеюсь, ты прибил своего брата» Дрим чуть посмеивается. И вспоминает, что вчера лез не только к тем, кто был здесь. Он выходит из чата, бегая глазами по чатам, замечая чат с Найтмером. Нажимая на него быстро, так что телефон чуть не вылетает из рук. «Вот и что ты творишь?» «Всю жизнь, блять, не давал вздохнуть, а тут пропал» «Реально» «Сука» «Даже в сети не появляешься» «Скотина. Если ты живой, то я сам прибью» «Брат, еда называется» Дрим судорожно кликает по сообщениям, удаляя одно за одним, благодаря хотя бы тому, что Найтмер не прочитал их. Словно он на пьяную голову написал бывшей и неизвестно, что хотел этим добиться. Но Найтмер так и не заходил в сеть, отчего пальцы чуть сильнее сжали телефон. Дрим откинул телефон, когда почистил все. Пытаясь припомнить, а как он вообще уснул. С учетом его последних воспоминаний, лечь аккуратно на подушку и под одеяло он не мог. Дрим поднялся, хмурясь от боли в голове, надеясь на то, что вода с кухни хоть немного поможет. И на то, что никто не будет против, если он похозяйничает. Входя на кухню, он видит, как Рипер сидит за столом, с кружкой, из которой идет пар и легкий травяной запах. В руках он держит фигурку ангелочка с одним крылом. Ту, которую Дрим видел на камине. Взгляд слишком спокойный. Почти пустой. Дрим замирает. Почему-то думая, что ему лучше бы уйти и не шуметь, но он подумал об этом поздно. Ведь Рипер уже увидел его, и на лице заиграла легкая улыбка. — Доброе утро, восходящая звезда. — голос все еще звучит пьяным, словно тот так и пил всю ночь. В глазах какой-то странный блеск и пелена. И Дрим еще сильнее думает, что тот реально пил всю ночь. — Доброе… — он говорит тихо, сначала делая шаг в комнату, а потом осознавая, почему его так назвали, и кровь вмиг поднимается к щекам, и те багровеют. — Нет. Нет-нет. Я не звезда. Господи. Забудь. — махает руками, закрывая лицо и отворачиваясь. Шея и уши краснеют, а головная боль проходит. — Забыть это — греху подобно. — Забудь. Господи. Умоляю. Дрим поднимает глаза, сталкиваясь с легкой ухмылкой, что медленно перетекает в тихий смех, и Рипер отворачивается, отпуская фигурку, и та становится прямо на столе. Дрим постоял еще пару секунд, а после резко двинулся к стоящему чистому стакану и набрал в него воды. Решив, что он сделает то, зачем вообще сюда пришел. — Таблетку дать? — Рипер успокоился, и голос звучал привычно спокойно, мягко. Дрим развернулся и коротко кивнул, отпивая прохладную воду и немного приглушая боль и смачивая горло. Не замечая, как выпивает весь стакан и этого мало. — Как я оказался на диване? — Дрим набирает еще воды, слыша, как Рипер встал и подошел к одному из ящиков, доставая оттуда аптечку. — Ты? — он протянул Дриму таблетки, прежде чем тот снова стал пить воду. — Сначала вырубился Инк, и пока Эррор относил того наверх, вырубился ты. Практически. Дрим слушал, запивая таблетку, надеясь, что та поможет как можно скорее. — И когда Эррор вернулся, нам предстояло уложить тебя, иначе ты бы спал где-то между полом и шкафом. Дрим чуть поперхнулся, заостряя внимание на слове «предстояло». — Эррор попробовал тебя взять, а ты давай брыкаться. Знал бы ты, каких усилий мне стоило удержать Эррора от того, чтобы он не вырубил тебя окончательно. — Рипер усмехнулся, наблюдая, как Дрим резко замер со стаканом у лица. — Ну, в итоге, дотащив тебя до дивана, мы послушали о том, что мы маньяки и скотины. Оказавшись на подушке, ты вырубился почти сразу, как тебя отпустили. Дрим смотрит на Рипера глазами, прося сказать, что тот шутит, а потом закрывает лицо руками, обещая, что это был последний раз, когда он пил. И лучше бы Блу сейчас реально искал его тело по городу. А не вот это все. Дрим хотел было что-то спросить или сказать, но он не нашел что, думая о том, что это пиздец. Он вздыхает, поднимая руки выше и проходя по волосам. Решая, что самое время капитулировать и скрыться в недрах одеяла. Пока оставшиеся свидетели его позора не встали. Как раз кстати ему нужно было и пары писать, и там еще что-нибудь сделать. Собаку завести, чтобы вести здоровый образ жизни. Дрим опустил руки, споласкивая стакан и слишком громко его ставит. Смотрит на Рипера, что скрестил руки на груди и уперся о верхний шкаф головой. Наблюдая пьяным взглядом. — Спасибо за вечер. Я пошел. Дрим отрезал ровно, четко и точно таким же шагом направился на выход. Инку он может написать. Так что все нормально. Все хорошо. Просто домой. Останавливаясь у дверей, он надевает свою обувь, слыша, как сзади подходит человек. Видимо, чтобы закрыть за ним дверь. Дрим поднимается. И ненадолго задерживается, разворачиваясь. — А когда кофейня откроется? Уголки губ Рипера легко дернулись. Незаметно. — Не знаю. Дрим не знает почему, но в глазах напротив он увидел собственное отражение. Словно он смотрит в зеркало, стоящее в пустоте, и оно отражает всех, кто смотрит в эту пустоту. Опуская глаза, он открыл дверь, чуть поправляя куртку, замечая, что ночью шел дождь и на улице даже холодно. Поежившись и быстро выйдя за пределы двора, он еще раз посмотрел на дверь небольшого домика, на стоящего Рипера в дверях, который не спешил их закрывать, будто говоря, что Дриму здесь были рады. И Дрим отворачивается, стараясь не думать о том, что осень слишком холодная и темная. Рипер закрывает дверь, когда Дрим пропадает из поля зрения, и, упираясь о стену рукой, понимает, что ему нужно лечь и отоспаться. Он поднимается к себе. Дом погружается в сон со всеми его жителями, пока солнце не поднимется и не осветит землю. Попытается согреть ее, но лучи все меньше и меньше грели, медленно приближая зиму. Солнце скользило по полуголым веткам клена и попадало сквозь забытое зашторить окно прямо на черные волосы и торчащие ушки, закрытые глаза. Уши дернулись и прижались к голове, прислушиваясь к дыханию, что ощущалось на коже. Тихое, спокойное и ровное. И пахнет слишком рядом красками, шоколадом и солнцем, таким, возле которого хочется греться и находиться. Эррор сквозь сон прижал руками к себе ближе, зарываясь лицом во что-то щекочущее, но мягкое. Тихие вибрации стали подниматься где-то из груди, переходя в мурчание. Эррор медленно открыл глаза, не имея возможности полностью скрыться от солнца. Под пальцами ощущая ткань одежды, что-то теплое и мягкое. А перед глазами оказываются белые волосы. Эррор моргнул раз, второй, и замер, понимая и сразу же осознавая, что мурчит, обнимая Инка чуть ли не как подушку, прижимая к себе ближе. Мысленно выругавшись, он старается чуть отодвинуться, но слышит, как Инк начинает ворочаться, и останавливается, не желая разбудить раньше времени. Так и оставшись в положении, где Инк лежит на его руке, а он обнимает того за спину второй. Лицо красное, и спасает хоть немного то, что Инк спит и не видит, и уж тем более не слышит этого. Эррор выдыхает, осторожно перенося руку со спины на лицо, и проводит, убирая волосы и открывая мирно спящее выражение. Расслабленное и спокойное. Потребовалась не одна ночь вот такая, где он лежал рядом, подрываясь при каждом движении Инка, при каждом его касании и когда его звали. Потому что Инк резко проснулся и болела голова, или проснулся, о чем-то подумал и его накрыло, а может, просто проснулся и чего-то испугался. Пальцы проходятся по волосам, зачесывая их немного и проходя по прядям. Шелковистые. Так и поддаются на каждое движение и скользят по руке. Эррор не замечает, как начинает мурчать сильнее, а хвост, лежащий все это время на чужой ноге, чуть обвивает ее. И Эррор готов проклинать свое собственное тело, но хотя бы не когти. Инк хмурится и морщится, начиная чуть ерзать и будто двигаться ближе. К теплу. Ощущая, как оно разливается по телу. Эррор замирает, будто он статуя каменная и его так не будет заметно, руку одергивает и кладет обратно на спину. Пока Инк медленно открывает глаза, белые ресницы чуть подрагивают, и он смотрит вперед белыми, как снег, глазами. Прохладные, но мягкие и нежные. Перед собой видит темную ткань одежды, ворот и открытый участок шеи. И, снова прикрыв глаза, слышит мурчание и запах шоколада, смешанный с солнцем. Улыбка невольно появляется на лице, и он тянется еще ближе, утыкаясь и прижимаясь к теплой смугловатой коже шеи, чувствуя, как она нагревается немного больше. Эррор затаил дыхание, не двигаясь и не говоря ничего. Когти вышли на секунду, и он их убрал, обещая себе их нахуй отстричь. Но мысль прерывается быстро, когда теплое дыхание проходится по телу, а Инк трется о него, и по телу проходится уже не тепло, а жар, связывающийся узлом где-то ниже. Эррор чувствует, как его уши поднялись, а хвост заметно напрягся, сжимая ногу еще больше и обвивая сильнее. Инк чувствует что-то теплое на ногах, все больше и больше просыпаясь, понимая, где он и что он, но не спешит об этом сообщать. Иначе Эррор опять может сбежать, а это всегда потом отдает болью в груди и колет, неприятно и с холодком. И Инк совершенно не понимает, почему тот так делает. Может, он не так понимает реакцию и Эррору не нравится? Мысль за мыслью врывается в голову, и, чуть нахмурившись, он все-таки поднимает глаза выше, смотря в алые. Сверкают своим ярким, манящим и опасным огнем. От такого взгляда хотелось замереть. Черные узкие зрачки слегка расширяются, борясь с чем-то внутри и реакцией на свет. Пальцы на его спине чуть дрогнули и сжали ткань сильнее, прижав, как и хвост, что абсолютно не собирался отпускать. Улыбка на лице стала чуть больше, и Инк потянулся. Осторожно, желая быть ближе. Потому что от этого разливается такое сильное тепло, что, кажется, это вызывает зависимость. Глаза скользнули по лицу напротив. Ниже глаз и снова поднимая их наверх, вспоминая, как приятно было вчера смешать пиво и шоколад. Инк прикусил губу, чувствуя, как та чуть пересохла. И медленно тянется, пытаясь уловить в этот раз, кто сократит расстояние окончательно. Резко выдыхая, когда Эррор не просто тянется, а резко рукой надавливает на его спину, подтягивая, прижимая и целуя, царапнув кожу губ клыками. Инк почувствовал короткую вспышку боли и следом металлический привкус на языке. Где-то внутри сердце чуть замерло и забилось сильнее, а щеки стали ощущаться теплее. Отвечая на смазанный, сонный и немного грубый поцелуй. От которого еще исходил алкоголь, не успевший выйти окончательно. Инк коснулся рукой щеки Эррора. Внизу живота повело, сжалось. Как и вчера. Не болезненно. А приятно. Не понимая, как такое можно чувствовать просто от поцелуя. Как можно так ощущать себя. Как можно желать быть еще ближе, даже когда нет уже расстояния и дыхание смешивается. Эррор отстранился, прорычав, встречая глаза Инка напротив, который тянется еще, ведь ему мало. Слишком мало. Не хватает. Когти впились в кожу, проделывая дырки в ткани одежды. Очередные. И Эррор резко переворачивается, оказываясь сверху и зажимая Инка между кроватью и собой, слыша его тяжелое дыхание. Снова накрывает его губы. Продолжая чувствовать, как Инк поддается на каждое движение, не отстраняясь, а лишь сильнее подаваясь и отвечая, углубляя поцелуй и зарываясь пальцами в черные волосы, поглаживая. Внизу живота уже тянуло, странно и необычно. Инк выдохнул в поцелуй. Эррор чувствует, как уши прижимаются, ведомые этой нежностью, а хвост борется с одеждой и заползает туда, куда его не просили. Его мысли медленно утекают, а тело двигается ведомый кошачьими инстинктами, желанием и слишком податливым человеком рядом. Он отстраняется, пытается вдохнуть воздух, смотрит на лицо перед собой. Красное, взлохмаченное, сонное, с чуть опухшими и в крови губами, с нескрываемым желанием получить еще. Клыки впиваются в собственную кожу, и Эррор дергается, резко вставая как ошпаренный. Зрачки сужаются, когти впиваются в кожу. А в голове лишь одна мысль. Он чуть не прокусил. Садится на краю кровати. Секунда. Две. Под взглядом белых глаз, и он бы впился клыками, не отпуская и сжимая их с силой. Смотрит на руки, на когти, что в очередной раз оставили царапины, и ему даже смотреть не нужно. У уголков губ стекает кровь, его собственная, и он одергивает руки, чтобы не видеть их. Дергается резко, когда чувствует на своем плече чужое касание, не понимая, в какой момент Инк сел и приблизился, а его уши даже не отреагировали. Инк коснулся осторожно, но на его лице проступило недовольство. Секунду назад его кожа горела под чужими ладонями — а теперь горела иначе. От их отсутствия. Холод пробрался под одежду быстрее, чем Инк успел вдохнуть. Внутри что-то сжалось — не в груди, ниже, там, где только что было тепло и тянуло. Огонёк. Маленький, острый. Пальцы на одеяле сжались. — Что такое? — голос хрипит и плохо поддается, тихий и такой, от которого уши на голове прижимаются к волосам опять. Эррор молчит, сжимая руки сильнее и отворачиваясь, не понимая, как, блять, хвост может отбивать ритм и тянуться к Инку, сопротивляясь его воле, даже когда он схватил его. И как лицо может быть таким горячим. А человек вызывать желание и уйти, и остаться, лишь бы не потерять это тепло. Эррор рвано выдыхает, шипит. Проводя другой рукой по волосам, вырывая парочку. Думая, что он как какой-то идиот. А Инк с ним за пару. Два идиота. Один, блять, сидит и не может уйти даже, краснея как мальчишка лет пятнадцати, а второй нихера не понимает и лезет. Сказка о двух дурочках, не иначе. Эррор раздраженно провел рукой по лицу. И только сейчас замечает кровь на чужих губах, скользя вниз, понимая, что там под одеждой остались царапины. — Болит? — Эррор не отвечает на вопрос, спрашивает, в миг понимая, что сделал это зря. Инк хмурится сильнее, а на лице смесь из раздражения и недовольства, перетекающая во что-то еще. Там, внизу, всё ещё тянуло. Как будто тело не понимало, что с ним и почему так. И у Эррора шерсть на хвосте приподнимается, а сам хвост успокаивается. Когти выходят, а дыхание учащается. Будто его загоняют в угол, из которого ему не выбраться, никак. Инк пододвигается ближе, не понимая, почему вопрос так сильно разжег огонек внутри, но и не успевает проанализировать. Ведь этот огонек ведет быстрее и сильнее, чем его голова. А сопротивляться трудно. — Эррор, — голос спокойный, но Эррор выпрямляется, — объясни мне. — Инк задумывается, вспоминая о своих мыслях утром, и пальцы сжимают одеяло, а лицо смягчается, но становится более подавленным. А огонек сменяется легким холодом, — тебе не нравится? — он спрашивает, и голос звучит тише. Инк замирает, сам не понимая почему. И почему ждет ответ, глядя в глаза напротив. Эррор молчит, не зная, что ему делать. Глаза коротко поднялись на закрытую дверь, а в голове на секунду пробежала мысль, что он с радостью сейчас был бы просто котом. — Эррор, я ведь правда не понимаю. Только учусь. — Инк опускает руку с плеча Эррора и просто смотрит на лицо напротив. Видит, как Эррор глубоко вдыхает и выдыхает, прикрывает глаза и хвост медленно выныривает из рук, медленно двигаясь из стороны в сторону. — Нет, — Эррор говорит тихо, глядя куда-то вперед, на стену комнаты. Прислушивается, дергая ушами на дыхание рядом. И, тихо рыча, продолжает, понимая, что Инк от такого ответа нихуя не поймет. Щеки багровеют вместе с ушами, а он, кажется, готов завыть. — Да, блять. Нравится, нравится мне, блять. — и рукой глаза закрывает, кидая короткий взгляд на Инка, который от его слов вздохнул, будто до этого не дышал вовсе, но остался таким же задумчивым. А он чувствует себя все больше и больше малолеткой, признающимся в чем-то вечном и прекрасном. — Но я, блять, не могу контролировать это все. — он демонстративно хвост кладет между ним и Инком. Тот отбивает ритм по одеялу. — В итоге ты в царапинах. И, блять, не как от маленького котика. А как… — он осекается, не заканчивая. Плечи опускаются, а когти проходятся по коже головы. Инк двигается ближе, видя, как уши дергаются на звук. — Не понимаю, почему ты вообще об этом думаешь. — Инк говорит спокойно и мягко касается руки, что закрывала глаза, опуская ее вниз и заставляя Эррора посмотреть на него, — Если мне будет больно, я скажу. И продолжает смотреть за тем, как алые глазки напротив бегают, как грудь дышит тяжело и как у Эррора челюсть сжимается. Хвост ударяет по одеялу и ложится. Инк смотрит внимательно, стараясь запомнить и потом, может, еще подумать и о том, что сам чувствует, и о том, что видит. Аккуратно сжимая чужую ладонь, и улыбается. Приближаясь еще сильнее, оставляя совсем небольшое расстояние между ними. — Хочу еще. Говорит почти шепотом и не оставляет ни единого шанса. Ни уйти. Ни сбежать. Ни сказать. Смотрит как кадык на шеи двинулся, а пальцы в его руке дрогнули. И Эррор признает свое полное поражение. Окончательное и бесповоротное. Вздыхает и резко кладет руку на затылок Инка, притягивая к себе ближе, ощущая, как когти моментом впились в волосы и ладонь, что продолжала держать его руку. Плечи Инка расслабляются, поддаваясь ощущениям и снова разбившемуся теплу по телу, словно мед обволакивающий. И он выдыхает. Расслабленно и спокойно. Эррор мягко отстраняется, продолжая держать руку на чужих волосах. Стараясь смягчить ощущение после его когтей легкими поглаживаниями. — Дома все еще твой желтый дружочек. — говорит тихо, все больше и больше осознавая, что пропадает в белых глазах. Опускает лицо на плечо Инка, втягивая запах красок. Стараясь выровнять дыхание, слыша чужое прямо у уха. И как на его спину опускается рука, мягко поглаживая. Пропадает под белым снегом, что оседает на его черной шерсти все сильнее и сильнее, согревая, пока внутри бьется сердце. Слишком горячо, но снег от него не тает.