Красная ленточка

      Вагон мирно покачивался и скрипел. Майское солнце ласково грело его деревянные бока. Солдаты открыли дверь и, высунувшись из неё, смотрели вдаль на бескрайние поля. Они не верили, что война закончилась, даже в тот день, когда Знамя Победы гордо раскрылось огненной птицей над Рейхстагом.       Домой отпустили далеко не всех. Максиму повезло и не повезло в одночасье. В последней схватке с врагом он лишился левой руки. Раздробило взрывом почти по локоть. Культя заживала, а лейтенанта Максима Максимовича Круглова списали, признав не пригодным к несению службы.       В кармане лежала выцветшая за пять лет его странствий некогда ярко-красная, а теперь едва розоватая ленточка. Её края изрядно обтрепались, виднелись пятнышки засохшей крови и жирный след от машинного масла. Он берег её как некую ценную реликвию, последнюю связь с домом. Напоминание о высшей цели в самые страшные часы боёв. Ленточка была с ним на трёх фронтах, в партизанском отряде и на пути в Берлин. Максим мечтал его увидеть, отомстить за погибших однополчан. Злой рок распорядился иначе.       Когда совсем юный младший лейтенант Круглов покидал родной городок при станции, больше напоминающий село, его девушка, Маруся, искренне обещала ждать. На прощание она повязала ему на рукав свою ленточку из тугой, чёрной, словно воронье крыло, косы. Он набрался смелости и все-таки успел поцеловать её. Паровоз дал гудок, и перрон остался далеко позади. Давным-давно стеснялся даже за руку взять, а сейчас мечтал обхватить её крепко-крепко и расцеловать хоть всё лицо. Родное и любимое в памяти из прошлой жизни.       Максим исправно писал ей, рассказывал о себе и своей жизни. Он писал даже тогда, когда связи не было. Отправлял письма по несколько штук. Ответы приходили редко. Как же Круглов ценил эти маленькие листочки с тонким, аккуратным почерком. Маруся писала немного, но всегда в конце была приписка: «С любовью, твоя Маруся».       Он честно написал обо всём, как только смог внятно мыслить, не стал утаивать ничего. Описал своё ранение и увечье. Написал и о том, что, если она его бросит, то поймёт и не будет в претензии.       У них был условный знак. Вторая ленточка осталась у Маруси и, если Максим и вправду ей нужен, то она должна была повязать эту ленточку на берёзку у своего двора. Если он её увидит, то войдёт в дом.       Поезд качнуло на неровной дороге, рельсы ещё не до конца восстановили. Пришлось сойти раньше. Ещё шестеро товарищей по несчастью, списанных бойцов, последовали далее.       Заплечный мешок был почти пуст, вещей в нём немного: бритва, смена белья, полбуханки хлеба и банка с тушенкой, а ещё ценность — большой кусок сахару, завёрнутый в бумагу. Выменял на сигареты у помощника машиниста. Жирный снабженец, по-видимому, за пять лет ни разу в бою не был. В былое время к стенке таких ставили на раз. Хотелось плюнуть ему в рожу, а не менять сигареты, но сладкое было редкостью в эти нелёгкие дни. Хотелось Марусе подарок сделать, если он ей ещё нужен.       До маленькой станции Максим дошёл быстро, почти не устал. Рельсы перед ней и правда только прокладывали. Состав покатил по другой ветке. Рабочие тягали всё вручную, с техникой и лошадьми везде было сложно. Присмотревшись, Круглов понял, что рабочие эти — женщины и подростки. Ни одного мужчины среди них не было. Старый Платоныч руководил процессом. Смотритель станции и четыре года назад был в возрасте. Сейчас же его можно было сравнить с древним друидом из сказок. Борода, брови и волосы его серебрились на солнце. Максима он тут же узнал и засеменил к нему. Более никто и внимания не обратил. Работа тяжела, не для женщин и детей.       — Живой! Воришка наш, живой! — тряс его старик. Хватка у него была так же крепка, — опять ко мне за виноградом полезешь?       — А вот возьму и полезу! Ну, здравствуй, Платоныч. Я, правда, не весь вернулся. Но всё равно помогать могу тебе.       — Максимка, Маруська наша тебя заждалась. Она три дня на станцию бегает. Теперь она у нас важная, учительницей стала. Писать ребятëнков учит, — Платоныч пошамкал беззубым ртом.       — Так она в школе?       — Не, седня ж суббота. Тетрадки проверяет. Скоро ж выпускной. У нас аж шестеро доучились. Остальные на фронт сбежали. Теперича войне конец, воротются. Ух, а орден хорош. Не за так выдали, — старик разулыбался Максиму. Вот тему наград развивать совсем не хотелось. Слишком высокую цену за них отдал.       — Я пойду. А мама как? — ловко перевёл тему.       — О, она на заводе седня. Вчера заказ на вагоны новые пришёл. Собирают. Мужиков в цехе у ней всего пятеро, остальные детвора вчерашняя да бабье.       Попрощавшись со вздорным стариком, Максим пошёл дальше. Пустой рукав он ловко заправил в карман брюк. Выглядело вполне сносно. Улиц в городе было немного. Из достопримечательности только огромный вагоностроительный завод. Рабочих на него свозили со всей округи. Вот, даже станцию построили ради этого и общежитие.       Улочки утопали в зелени, почти ничего не изменилось тут. Кое-где, правда, ставни были заколочены, и сорняк вместо цветов буйствовал. Всё же здесь был глубокий тыл, авианалётов не было ни разу.       Дворик Маруси был одним из первых. Сердце Максима заполошенно забилось. Будет или не будет их знака. Когда же он повернул за угол к её дому, то встал как вкопанный. Всё деревце у подъезда, каждая его веточка оказалась увешана красными кусочками ткани.       Круглов в неверии таращился на это чудо и не знал, как ему дальше себя вести. Он отмер только тогда, когда из подъезда к нему выбежала высокая, черноволосая молодая женщина в белом платье в красный горошек. Она полностью проигнорировала его пустой рукав и бросилась к нему на шею.       Маруся ждала своего Максима все эти годы и верила, что однажды он войдёт в её подъезд. И все будет, как в их беззаботном детстве, а может и ещё лучше. Ей не важно было его ранение и отсутствие руки, она поистине радовалась, что он жив. Из двадцати парней, призванных в то лето, ещё никто не вернулся.       — Я… так тебя… ждала, ждала, — глотая слезы только и смогла сказать Маруся.       Эмоции смешались в тугой узел и теперь рвались из груди.       Он молча сцеловывал её слезы и прижимал к себе одной рукой. Что бы не случилось, теперь он никогда её не бросит.       Над маленьким городком собирались дождевые тучи, вдалеке гремела гроза, а душа выжившего и влюблённого мужчины радовалась.