Не уходи.

      Он сбегал. Сбегал не в первый раз, множество, это уже вошло в привычку. Рутинное действие, постоянное и стабильное — единственное в этом мире, где ему нет дома. Поезд — проводник в новую жизнь, в новый город, с новой командой; по крайней мере, пока надежда не угаснет, он пробует начать заново. Вновь и вновь.       Исаковский спрятался от всех в уборной комнате, сползая спиной по стенке и укрывая лицо руками. Пальцы дрожали от холода и от воспоминаний. Как же ему хотелось бы сжать свою голову, раскрошить и вскрыть черепную коробку; попутно выкидывая мозг оттуда. Он винил только себя в произошедшем, свой гнилой характер и едкий язык. Ах... если бы, он мог перемотать время вспять и вернуть всё как было — то непременно бы сделал это. Ах... если бы мог... Юрий не может здраво мыслить: одно слово заполняет весь рассудок как молитва, как заученный текст, всё пространство забивается лишь его именем, и предательски слетает с губ таким скулящим и хиленьким звуком: — Илья.

***

      Это было поздним вечером, в раздевалке, где на редкость было душно и сыро. Исаковский мирно сидел, дожидаясь капитана команды, вызвавший его на беседу немного с грубоватым тоном. Юрий не ожидал ничего хорошего и пытался отвлечь себя от мыслей с помощью книги. Всё своё внимание он отдавал тексту, пока не услышал скрип двери. — Исаковский! — Вошедший перешёл на крик, немного торопясь шагал и гладил собственную шею, с раздражением в голосе — Это было ужасно... и по большей части, из-за тебя... если бы не ты... — Эй-эй, полюбезнее побудь. О чём речь? — Вопросительно поднял бровь Юра, откладывая книгу в сторонку. — О том, что ты сделал. — А я-то думал, ты меня на свидание позовёшь, — Ехидно улыбнулся парень. — Что? — Илья смутился от услышанного и помотал головой, — Нет, ты... — Я? Да, я опоздал на целых 4 минуты 36 секунд, видимо это серьёзно для тебя — С долей наигранности Исаковский поднял руку, поглядывая на невидимые, наручные часы, — Да, я на эмоциях поссорился с Ромой; да, я понимаю, что подготовка плохая из-за меня. — Ошибки и оправдания не могут быть вечными: может бросишь волейбол? Зачем оно тебе надо? Для тебя это развлечение, да, но ты просто подводишь команду. — Ну... если так, — С полной обреченностью в глазах сказал Юрий, ногтями царапая свои руки и растирая до боли, — Как скажешь.... прощай, Тихонов.       Парень встал, прихватив за собой рюкзак и зашагал в сторону двери, остановившись на пороге и последний раз взглянув. Исаковский ушёл. Он не сказал ни слова, потому-что знал, что его никто не услышит. Этот урок был выучен давно.

***

      Холодная вода помогает отрезвить свои мысли и чувства; Илья смотрел на дрожащие ладони и к нему начали подкрадываться сомнения. Некая вина и груз ответственности за собственные слова сказанные на эмоциях. В последнее время, любая тренировка или игра — плохая. Возможно, виноват он сам, а не Исаковский. Его внутренний монолог прервал дружеский удар по плечу. — О чем думаешь? — Ром, просто... я неправильно подобрал слова к Исаковскому. — Что ты имеешь в виду? — Сокомандник в знак поддержки немного приобнял Илью. — На самом деле, я хотел поддержать Исаковского, но вышло ровно наоборот. Мне хотелось помочь ему улучшить свою игру и взаимоотношения в коллективе. Вместо этого... — Тихонов пальцами сжал свою переносицу и закрыл глаза, — Я просто нагрубил ему. Я виноват. — Послушай, — Рома схватил своего капитана за плечо и смотрел прямо в глаза, — Нам, людям свойственно ошибаться и иногда... мы причиняем вред своим близким. В этом, нет ничего столь ужасного. Я думаю, если ты попросишь прощения у Юры, то он тебя поймёт. Напиши или позвони ему.       Друг толкнул Илью вперёд, призывая к действиям. Тот с неким энтузиазмом взял в руки смартфон и открыл чат с Исаковским. Какое удивление, он был заблокирован, и при попытки отправки сообщения — выходила ошибка. — Ах, как же он... — Сквозь зубы прошипел капитан команды, — Получит у меня за это. Илья попытался дозвониться; однако, кроме долгих звонков и женского голоса: "Абонемент временно недоступен" не было, всё тщетно. — Рома, — Выкрикнул имя своего товарища Тихонов, — Тут такая ситуация. Он меня везде заблокировал. — Ох, ну если так... — Парень почесал затылок и немного призадумался, — Думаю, он затаил обиду. Попробуй позже или можешь встретится лично... ты же знаешь его адрес? — Да... вроде припоминаю. — Наведайся к нему! Я в тебя верю, — С мягкой улыбкой, Рома провожал своего капитана, и в конце шёпотом произнес — У тебя всё получится.

***

      Стук и грохот колёс поезда — это ритмичная музыка и верная попутчица на протяжении всей дороги. Встречаются разные вокзалы и станции, соседи рядом то появляются, то пропадают. Природные пейзажи за окном сменяются одним за другим. Насладиться видами, конечно не всегда получается. Ведь, книги — альтернативный источник досуга, когда заняться совсем нечем. По крайней мере, оказываясь в воображаемом мире; эти иллюзии помогали развеять разные, тревожные мысли. Даже в самые тёмные ночи, когда уже совсем клонит в сон. Ведь, если он отложит на секунду своё чтиво, то его начнут постепенно сгрызать переживания. Повернувшись набок и закрыв свою книжку, Исаковский добровольно отдал себя на растерзание своим сомнениям.       Он стоял посреди поля подсолнечников, что была по пояс в человеческий рост. Солнце уже давно уходил за горизонт, прощаясь последними лучами распускавшихся по небу. Вдали виднелся кирпичный домик, состоящий из деревянного навеса, красной черепицы и исходящим свинцовым дымом из трубы. Исаковский вошёл в дом. Казалось бы, тишина и покой. Однако, стены этого жилище встретили его с теплотой, из-за угла показался младший брат: — Сюрприз! — Он гордо показал листочек с рисунком, — Смотри, я нарисовал нашу семью и домик. — Хах, забавно, — На лице Юры образовалась улыбка и тот немного дразня, взъерошивает мелкому волосы. — Эй, хулиганы! — материнский голос раздался где-то на кухне, с нежным и ласковым тоном, — Идите мыть руки и садитесь за стол.

***

      На скатерти появляется тарелка с куриным супом, довольно горячий, что из него клубится пар. Исаковский давно не питался чем-то домашним и потому, какое же блаженство пробовать настоящее блюдо, а не лапшу быстрого приготовления. Вся семья в сборе. Даже отец удосужился прийти. — Мы слышали ваша команда победила с разгромным счётом, — радостно воскликнула мама, обращая своё внимание к Юре. — Ну, не сказал бы, мы чуть не проиграли. — Это совершенно неважно. — Она смотрит на своего сына довольными глазами, — Мы гордимся тобой! — "Мной...?" — Парень поднял перед собой руки, они были покрыты мозолями и маленькими ранками, — Я... скучаю по вам.

***

      И снова неприятный подскок, когда стальной вагон качнулся, и снова напоминание: тебя нигде не ждут — убегай. Он заглушил свои мысли под навесом музыки, надев наушники и любуясь природными видами из окна. Однако, предательски, одинокая слеза стекает по щеке. Исаковский думает, что его никто не будет искать и забудут. И лишь, когда нога переступает порог, где-то глубоко внутри, теплиться маленькая надежда. Как его остановят. Возьмут за рукав одежды, потянут и взглянув в эти бездонные глаза, скажут: — Не уходи. И он не уйдёт, он останется.

***

      Он пытается. Снова и снова берет мяч в руки и тренируется до полного изнеможения. Командная игра превратилась в одиночный пикет маленького человека. Это было единственное занятие, которое отвлекало от мыслей; могло помочь избавиться от тени прошлого. Но, теперь Илья глядел на этот волейбольный мячик и вспоминал человека. Он не был ему близок по родству, но при этом, что-то тянуло его к нему. Тихонов не мог поделиться с кем-то сокровенными чувствами. И несмотря на их нездоровую конкуренцию. Он восхищался Юрой. Каждый из команды выполнял свою роль механически правильно и всегда доведенным до автоматизации. И конечно же, это хорошо. А вот у Исаковского всегда была филигранная техника подачи, движение его рук завораживает внимание и несмотря на самый низкий рост в команде, он прыгал выше всех. Неужели, Илья просто завидует этому... этому... — Юра... — Он тихо произнёс, как будто бережно защищает имя от лишнего внимания, — Я... ты... лучше меня.       Сколько бы не старался Тихонов достичь такого же уровня, как у Исаковского, у него просто не получится. Парень сидя на скамейке, смотрел на свои пальцы, окутанные пластырями. И даже несмотря на задетое эго, он скучает по своему сокоманднику.

***

      Небо укрыто пушистыми облаками, что уходят далеко за горизонт. Илья ровными и длинными шагами идёт к подъезду, который единожды посетил. В его руках купленный в магазине тортик и телефон, на котором открыто приложение: блокнот. Там записан извинительный текст для Исаковского, редактированный Ромой. Фасад у здания был печальный и в некоторых местах облезлым. Синяя краска на стенах была почти стёрта, а в длинном коридоре где-то не горел свет. Тихонов попытался сначала уведомить и нажимал на дверной замок; простояв так минуту с лишним, тот рьяно стал стучать и дёргать ручку. Бесполезно. Вам чем-то помочь? — Послышался сзади пожилой голос, обернувшись на звук, Илья увидел мужчину средних лет. — Да, вы случайно не знаете где, Юрий Исаковский? — Ах... да, он тут проживал, — Вспоминал старший и потирал свой затылок, — Однако, он собрал срочно все свои вещи и уехал. — Что, куда уехал? — Молодой человек, я не знаю.

***

      Парень вышел, оставшись не с чем. В голове простирается пустота и нечто тяжёлое на душе: как он мог допустить такое? Юра — ходячая загадка, разгадывать которую, было жутко интересно. Однако, руки казались ватными, ноги косились из стороны в сторону, Илья рухнул на скамейку от своего бессилия. В какой-то момент возникла мысль: а что если это навсегда? Исаковский больше не вернётся. Он не сможет объяснить свои чувства и возможные переживания из-за Юры; раньше, он не боялся никого терять кроме родных. С появлением этого человека, что-то изменилось внутри Тихонова. Он сжал ладонь со всей силы и мотал головой от усталости. Ему сложно понять, почему эти небесно-голубые глаза так завлекают. А нужно ли — их растолковать? Илья обнял себя двумя руками, вспоминая этот тёплый жест от Юры. Такой неожиданный — такой запоминающийся. — "Нет, я этого не допущу..." — Парень подорвался с места, прихватив с собой торт. Он ещё не до конца понимал, насколько сильно привязался к своему сокоманднику. Он не задаётся этими вопросами; словно, всё это естественно. И он будет искать. Обязательно отыщет Юру, среди толпы безликих ему людей.

***

      Исаковский сел на одно колено, и пытаясь зашнуровать свои кроссовки, заметил — эту тёмную фигуру и волчью тень; лакированные туфли и деловой костюм. Силуэт нависал, руки казались лапами, а лицо пастью с клыками. — Ты всегда так плохо прячешься? — на его лице появилась ухмылка, глаза нахмурились и звонко стучали зубы. — Вадим... ты снова на грани. — Ах, наш дорогой решил сменить причёску, напялить другую одежду, съехать в другой город. Думаешь, станешь другим человеком? — Просто... отстань, — Раздражённо прошипел Исаковский своему собеседнику, — Думаешь, мне есть дело до тебя? — Свободная минутка, точно найдётся, — Вадим резко взял запястья Юры и сжал со всей силы, повалив того на землю. — Аргх, отпу-сти.       Однако, его это не остановило, длинные и тёмные пальцы обхватили за шею Исаковского. Его тень затмил любой свет, а напор становился сильнее. Он душил Юру беспощадно, и у того предательски кончался воздух. Перед глазами образовалось чёрное марево, и Юра мог лишь тихо хрипеть, пытаясь издать звук. Пока, разум не покинул его.

***

      Пальцы неистово дрожали и Исаковский открыл глаза, начав жадно дышать; ощупывая себя, он понял, что находится в своём постели. Значит всё хорошо, это всего лишь сон. Он в безопасности. Парень посмотрел на время: два часа ночи. Теперь Юра лишь уставился на потолок и зарылся внутрь одеяла. Неожиданно к нему подошёл кот и прилёг рядом. Эту ночь, он хотя бы проведёт не один. Поглаживая своего питомца, тот понимает, что уже несколько дней не высыпался и просто устал. Даже спать. Ему не дают.

***

      Прошёл месяц с того дня, как пропал дорогой ему человек: Юра. Именно Юра, не Исаковский. Его имя выходит несколько ласково и бережно с уст Ильи. Как будто он охраняет ему нечто дорогое и боится, что отпуская это слово, может причинить вред. Тихонов не узнает себя в зеркале, эти мешки под глазами. Он привык не высыпаться и изнурять себя тренировками. Однако, ситуация усугубилась. Парень стал часто чувствовать себя ужасно. Даже любимое дело — не отвлекает от мыслей. — Эй осторожно! — Выкрикнул кто-то из зала. Удар мячом прилетел прям по лицу, отчего Илья потерял равновесие и упал. — Ты стал, каким-то рассеянным, — Пробурчал Костя, — Что случилось? — Неважно. Всё хорошо. — Нет Илья, так дело не пойдет, — К ним подошёл Рома и покачал головой, — в последнее время, ты стал играть хуже. — "Хуже..." — Тихонов держит эмоции на замке, он не может позволить такую роскошь, и хочет лишь наказать самого себя. — Может отдохнёшь? — Предложил сокомандник своему капитану, — А потом вернёшься в строй. — Ребята, – Прошептал перед собой Илья, — помогите мне. — Что-то случилось? — Я должен найти Юру.

***

      Городская библиотека заполнена широким спектром книг на разный вкус. Однако, судя по постоянной пыли и висящей тишины, посещают это богом забытое место — редко. Исаковский полностью отдался работе; сейчас — помощник по библиотеке, после — сотрудник у кассового аппарата, до этого — промоутер магазина парфюмерии. Юра попытался взять с полки очередную книжку и положить в общую стопку. Как кто-то с противоположной стороны украл энциклопедию. В недоумении тот взглянул в образовавшуюся щель. Они встретились взглядами. — Юра! — Тихонов неожиданно вышел из-за стелажа и бросился на друга, обнимая вкопанного парня за шею. Тот лишь пошатнулся, но не упал. Илья шёпотом произнёс эти пару, но ценных слов, — Живой... живой.       Исаковский промолчал. Он не знал, что может сказать. Где-то глубоко внутри, парень испытывал стыд за свой поступок и его ноги потяжелели. Юра неуверенно и осторожно, дрожащими руками приобнял своего капитана за спину. И всё же, нечто тёплое разлилось по всему телу и с полной отдачи, Исаковский расслабился. Впервые такое ощущение за долгое время. — Юра, не уходи. Умоляю, — Илья с такой нежностью произнёс эти слова, настолько, насколько может.

***

      Закат оставлял за собой последние, ярко-красные лучики по небу. Пейзаж был прекрасным. Исаковский мог бы наблюдать такую картину, хоть каждый день; лежать на такой пушистой траве и вдыхать чистый воздух. Пока перед ним, не образовалась птичья тень. Его руки напоминали изящные крылья, непослушные волосы развевались на ветру, а солнце образовало нимб над головой. Илья объединил кончики своих пальцев в одну точку и водил над лицом Юры. — Тьмок, тьмок, — Тихо и с лёгкой ухмылкой сказал Тихонов. — Что ты делаешь? — Немного привстал Исаковский, с невероятным любопытством разглядывая действия Ильи. — Моя тень целует тебя, не видишь? Тьмок, тьмок. — Может перестанешь баловаться? — А что? Хочешь, чтобы я в реальности тебя поцеловал? Не вопрос. Тихонов подошёл ближе и нагнулся к лежачему, оставляя сначала на одном веко, потом на другое — тёплый след, затем чмокнул щёчку. — А глаза-то зачем? Илья постоял какое-то время молча, задумавшись. Спустя мгновения отвечая: — Когда я ловлю на себе твой взгляд — во мне что-то пробуждается. И мне кажется, я готов утопать в твоих глазах; дышать ими вместо воздуха и наблюдать с неким трепетом.

***

      Исаковский просыпается от надоедливого звука будильника и поднимает свободную руку, чтобы выключить. Потом снова обнимает лежащего перед ним Илью, кладя ладонь на грудь. — Сколько мы проспали? — Устало бурчит себе под нос Тихонов. — Ну... примерно 15 часов беспрерывного сна.       Вчерашний Юра начал бы бить тревогу — полундра! Он опаздывает на две рабочие смены как минимум, ему срочно надо брать телефон в руки — извиняться перед начальниками и сидеть сверхурочно. Однако, парень включил беззвучный режим на устройстве. Также и поступил Илья. Они оба посвятили себя самих друг другу, и больше никто и ничего не сможет потревожить. Тем более, впервые за долгое время, парни смогли выспаться. И стало как-то невообразимо тепло и приятно, что-то искрилось на душе. Тихонов поглаживает и зарывается лицом в чужие волосы, пахнущие мягкими, цитрусовыми ароматами. Юра никогда не чувствовал такого: заботу, нежность и волнение; всё в одном флаконе. И тут он кое-что понял. Дом — это не четыре плоских и каменных стен, над которой есть крыша; это не позабывшая тебя семья, с которыми вы связаны лишь кровными узами; это даже не самый добрый коллектив или тёплый очаг. Дом — это любимый человек, рядом с которым, хочешь заново жить и с ним радуется душа; которому можешь доверить всего себя. И Илья стал ему домом. — Знаешь, — Произнёс Илья, аккуратно убирая пальцем пряди волос с лица Исаковского, — Я всегда восхищался твоей игрой, и только тобой. Как у тебя это получается? — Получается... что? Погоди, что? — резко подорвался голубоглазый и присел, его взгляд выражал недоверие и недопонимание. — Ну... ты играешь лучше меня. Можно сказать, превзошёл. — Ты же... не шутишь? — Нет. Исаковский обеими руками обхватил лицо собеседника и поглаживая щёки, лишь немного ухмыльнулся. А потом произнёс пару слов: — И чем же? — У тебя получается лучше инициировать подачу и принимать решения. Наверное... наверное, это мне надо бросить волейбол, хах, — На Тихонове образовалась маленькая улыбка, и тот виновато опустил глаза, — Прости. — Эй, ты чего? — Юра обнял за плечи своего капитана, — Не говори так. Ты отлично играешь. Хочешь, помогу тебе? — Я... да, пожалуйста... спасибо. — А вот и кстати, мой малыш, — К ним подбежал пушистый кот, который лёг между ними.       Немного рассмеявшись с этой ситуации и посмотрев на друг друга с теплотой, Тихонов едва выдерживает взгляд, поджимая дрожащие и искусанные губы; он начал оставлять на руках Исаковского горячие следы поцелуев. Впервые Илья испытывает такой трепет, потому-что перед ним источник вдохновения. Причина и желание продолжать заниматься любимым делом. Они стали друг другу не просто страстью и огоньком в сердце; а таблеткой от тревоги, свежим воздухом в душной рутине и просто помогая становиться личностями. Они — опиум своих сердец.