Без названия

«pyrokinesis Кукловод»

Он держит меня крепко Он холоден и жесток Паутиной кружева, паук плетёт свои сети Красивая его жертва В восторге все взрослые, их рады дети Только когда полная луна В небе как снегирь на ветке Пропадает кто-то навеки Открой глаза, зашей её веки

"Он никогда не любил крепкий чай, однако сейчас вынужден пить уже вторую кружку, чтобы хотя бы немного остановить головокружение. Головокружение от безумного удовольствия. Его никто не видит. Он держится в отдалении от всех. Ото всех кроме одного. Того, кто всегда рядом. Наблюдает, будто затаившийся хищник, готовый ждать добычу сколько потребуется. В его голове причина замыкания биения сердца и, как он надеется, скорой смерти Дани. Но он не думает об этом как об убийстве. Даниил лишь заснет на время, а потом... Потом он вдохнет в него жизнь. И будет любить его еще больше. Он станет лучше. Гораздо живее, чем сейчас. Больше не будет тех самых разговоров о том, как они схожи с Пушкиным и о том… Что лучше быть, нежели чем не быть. И те самые его мысли, о которых не знает никто кроме самого Дани. Егор гладит его лицо длинными пальцами. Так нежно и аккуратно проводит по шее, ключицам. Наслаждается мягкостью. Теплотой. Жизнью.  Его губы бледные, точно покрытые изморозью. Голубые глаза цепляют. Кудрявые волосы сводят с ума  — Так ты решил переключиться на меня? Теперь девушек тебе мало?  Слыша это, Егор улыбается. Тепло. Добродушно. Любяще. По особенному лишь для одного. Только для Дани. Только для близкого человека.  Казалось бы, время протекает медленно, но уже сейчас Даня чувствует нож, прислоненный к его шее. Вплотную к яремной вене. Той, которая отводит кровь от шеи и головы. Вскоре это не понадобится. Его забавляло то, как люди ведут себя в моменты, когда страх удавом ползет по спине, когда острота мысли притупляется, а адреналин на части рвет артерии и сосуды. Он садится напротив, молча наблюдая за Даней, который жмется к сырой и холодной стене стоя на коленях. Руки застегнуты в наручники за спиной, а ноги будто примерзли к полу. Они больше не слушаются его. Тот, чьи белые волосы идеально высветлены, смотрит в его глаза.  И в этот момент Даня тонет в топкой трясине страха. Дрожит. Изнывает. Хрипло кричит, мучая и без того содранное до боли горло. Руки леденеют все сильнее. Губы холодеют лишь сильнее. Даниил - его спасение и его кара. Он та самая кара, ставшая призрачным светом белой луны Дрожащими, ледяными пальцами Даниил хватается за свою одежду сжимая ее. Резко расширившиеся зрачки мечутся с бешеной скоростью. Воздуха становится меньше. Эйфория накрывает Егора, в черных, идеально выглаженных брюках, становится тесно. Конвульсии, что сотрясают тело..когда он лишь крепче сжимает шею Даниила. Нет.. Любимого Дани. Ведь он самый близкий человек. Это и его пытка.Приятная мука. Одна на двоих. Ведь он словно чувствует, как Даня отчаянно скребет по полу, в кровь раздирая тонкие пальцы как и сдирая с ногтей черный лак. Фиолетовая толстовка спадает с плеч в попытках выбраться и падает на мол со звоном железной молнии и бегунка о пол. Больше нет возможности сделать хоть что-то, чтобы выбраться из сильных рук,  которые так намертво зацепились на его шею. Кудрявый брюнет ощущает приближение смерти, что еле слышно шелестит по полу свисающими руками.. все еще борясь за жизнь. Егор предвкушающе скалится, ненасытно рыскает по замкнутому пространству и ждет, когда Даниил издаст последний прерывистый вздох. Пульс рвано замедляется. Отмеряет последние секунды перед тем, как душа покинет тело, освободив место для творения Егора. Сотрясающаяся в последних судорогах,  Даня оседает распахнув искривившийся рот. Замирают зрачки голубых глаз и срывается обжигающая слеза, прокатывается к виску и капнувшая на пол." Простыня подо мной смялась. Мокрая от пота, отчетливо пахнущая порошком и еще каким-то знакомым и безумно нежным ароматом. Часть лица онемела, а в горле было до боли сухо. Я делаю вдох. Затем еще один, ледяными пальцами сжимаю ткань пододеяльника и натягиваю ее до самого подбородка. —  Мне холодно.. Я размыкаю веки, под которые словно насыпали песка, нещадно царапающего воспаленную роговицу. После чего вздрагиваю от столь знакомого голоса  — Ты сегодня дольше проспал, - вздрагиваю от его глубокого голоса. — Как самочувствие? Приподнимаю тяжелую голову. Егор сидит на постели, спиной ко мне и не двигается. — Голова раскалывается, - пытаюсь совладать с непослушным телом. - Давно пришел? — Что тебе снилось? - Егор будто не слышит вопроса Дани, задавая свой. Привстаю на локтях, улавливаю металлический звон и ощущаю ограниченность движений. — Егор - я возмущаюсь, смотря на свое запястье, скованное холодным наручником, и выпрямляюсь уже более резко, отмечая, как воздух, словно обретший плотность, вибрирует перед глазами. - Это шутка. Быстро дергаю рукой, цепочка тянется следом, и я понимаю, что второй наручник застегнут на запястье Егора.