хвост земляной волчицы и эбеновая трость.

      Пробуждение было мутным, как застоявшаяся протухшая вода. Сначала стал виден блеклый липкий свет десяти утра, а сразу за этим Джетт Филмор сфокусировалась на декоративном дубе с искусственным испанским мхом прямо над ее кроватью. Это прекрасное сооружение, которое когда-то служило ей вторым местом для сна, теперь стало просто украшением. Потому что Филмор давно отчаялась на него залезть. Филмор могла мечтать только об одном — как бы встать без боли и не упасть замертво.       Джетт перевела взгляд на трость, стоявшую у основания кровати. Джетт поняла, что не встанет. Даже несмотря на то, что время позднее. Джетт не хочет уточнять время. Джетт вообще ничего не хочет. И хотя она отказывается смотреть на часы и вставать, она испытывает жгучее отвращение при одной только мысли о том, что она снова заснет. Если заснет, то теперь проснется только к полудню. Проснется к полудню — значит, снова забьет на прогулку, останется в душной квартире, будет питаться калорийными глупыми снеками. Удовольствия от них было ноль, равно как и пользы, но Джетт уже год как не вспоминала о правильной еде.       И что в итоге? Пантера откроет пачку мясных чипсов, снова сядет в свое кресло, включит бесполезный телик. В сотый раз пересмотрит последние киноновинки, раскритикует в пух и прах, потому что знает, что она бы сыграла главную роль лучше…       Пока Джетт думала о предстоящем ненавистном дне, она снова погрузилась в сон. Старый добрый кошмар, преследующий ее последние три года.       Сначала был треск в костях. Сухой грохот не выдержавшей опоры. Хруст льда. Следом — темнота. Толстая, непроглядная темнота. Холод. Беспомощность. Поток нес ее немеющее тело. Вокруг была густая, звенящая тишина. Затем нога начала тяжелеть и тянуть ее ко дну, немая и абсолютно мертвая… Очередной треск; и только эта мертвецкая неподвижность, полное онемение. Спасительный вой сирен…       Джетт вскочила в кровати, задыхаясь. Вой продолжал стоять в ушах, и Джетт обернулась в поисках службы спасения. Потратила несколько секунд, чтобы вспомнить, что она была у себя дома. Непрерывный звук в ее ушах оказался… рингтоном на телефоне.       Джетт устало выдохнула, постарев на несколько лет за одну секунду. Затем махнула головой, нащупала исхудавшей лапой телефон (несколько лет избегания тренажерных залов сделали свое дело, превратив ее тело в дряблое подобие прошлой мускулистой версии себя). Поднесла мобильник к глазам и сощурилась в попытке разглядеть номер без очков. Узнала даже по размытой аватарке — ее агент Кэрол.       Джетт откинулась в липкой постели, где простыни впитали ее пот и сбились неприятными комками. Сосчитала до пяти, прежде чем принять поспешное решение.       Все-таки это была Кэрол. Кэрол носила ей яблочные пироги три года, пока Джетт пыталась пережить реабилитацию. Кэрол иногда выгуливала ее. Кэрол всегда была рядом.       Джетт сморщила усы, выдохнула и приняла звонок.       — Алло? Кэрол? — голос вышел хриплым после нежеланного пробуждения. Кэрол это заметила:       — Только что проснулась? Что ж. Тогда у тебя есть час, чтобы встать, собраться и отправиться со мной на прогулку, звезда киноиндустрии. Как ты, готова к нашей сегодняшней прогулке?       — Стоп, что? Сегодня уже… — Джетт сощурилась и дернула ухом, пытаясь вспомнить сегодняшнюю дату и день недели.       — Да-да, уже суббота, двадцать первое. Так всю жизнь проспишь!       “Было бы прекрасно”, — подумала ответить Джетт… но передумала. Вечно поддерживающая бойкая Кэрол после такой фразы мигом бы вправила ей мозги. Джетт была в этом уверена и не хотела в очередной раз получать “мамкины подзатыльники”, которые Кэрол уже навострилась отвешивать своим мелким.       — Ладно. Я встаю, — простонала Джетт.       — Прекрасно. Звонила убедиться в том, что ты помнишь. Как оказывается, не зря. А еще звоню с тем, что у меня для тебя прекра-асные новости! Помнишь тот фильм, про который объявила Флоренс Эверсон на прошлой неделе в честь начала закрытого кастинга?       — Еще бы. Как про это не помнить.       — Тогда есть повод порадоваться! Ты не поверишь, но нам пришло приглашение от Флоренс, и я уцепилась за это как самка богомола за своего мужа в разгар сезона. Так что сегодня у нас будет, что пообсуждать.       — Кэ-эрол, — начала Джетт, но не успела продолжить.       — Джетт, даже не обсуждается. Я знаю, что это сложно. Но жизнь продолжается, и за нее надо бороться, слышишь? Давай. В крайнем случае, откажешься. Никакого конца света. Но лучше сначала обсудить это со своим агентом лично, не правда ли?...       Джетт замолчала и не стала сопротивляться. Потому что сопротивление требовало уйму сил, а батарейка Джетт была на нуле… абсолютном нуле по шкале Кельвина. Глубже Марианской впадины. В водовороте коварных подводных течений.       — Ладно, Кэрол. Я встаю.       Они обменялись прощальными словами, и Джетт откинула телефон в сторону. Сон сняло как рукой, и в душе взвыл голос сомнений. После восстановления Кэрол отчаянно искала любые главные роли для Джетт, но каждый раз их ждал тотальный провал. Потому что Джетт была инвалидом. Конечно, Джетт была еще и кинозвездой. Но теперь — кинозвездой-инвалидом. А в главных ролях… не так часто снимались персонажи с изъянами.       Джетт пораскинула мозгами. Кэрол не простит, если Джетт снова проспит их встречу. Только эта мысль и билась в висках, когда пантера привстала, вонзаясь когтями в матрас. За ночь ногу снова свело, и пришлось подождать несколько несчастных секунд, пока чувствительность возвращалась в конечность уколами ледяных иголок. Хвост задрожал, челюсти свело от напряжения.       Наконец онемение исчезло, и Джетт свесила ноги с кровати. Схватилась за трость. Закряхтела и встала. Застыла в позе, привыкая к немощности и испытывая отвращение перед самой мыслью о движении.       Пантера не тратила времени на утреннюю гимнастику последние… полгода. И решила не рисковать и на этот раз тоже. Вместо этого сразу же заковыляла в сторону ванной комнаты, где предстояло пережить в сотые разы мучительные ежедневные гигиенические ритуалы по обслуживанию тела. Куска старого бесполезного мяса.       Джетт вздохнула и стала чистить зубы, как обычно, избегая взгляда в зеркало.       —       Джетт не ожидала, что разговор с Кэрол выльется… в это.       Сама Джетт Филмор, ветеран киноиндустрии, кинозвезда без наград сидит в коридоре, ожидая своей очереди на закрытый кастинг. Рядом с ней другие актеры — хищники и травоядные, малые и большие, трепетно косящиеся на пантеру как на манну небесную. Много кто перешептывался; были и такие, кто говорил вслух “ого, неужели это Филмор?... впервые вижу ее вживую, сколько лет прошло с того случая?...” и прочие подобные вещи.       Джетт старательно игнорировала эти реплики и смотрела на черную пылинку на выбеленной стене напротив. Прошло три года с момента ее провала; три года, за которые она успела отвыкнуть от любого социума. Возможно, поэтому ее задняя лапа ходила ходуном, и Джетт приходилось придерживать здоровое колено лапищей, лишь бы то не дергалось. Пантера озиралась по сторонам, нервозно покачивала головой; в горле пересохло.       Кто бы мог подумать, что она окажется подходящей актрисой на роль в очередном фильме Эверсон? Если честно, то Джетт даже и не рассчитывала получить такую возможность. Столько месяцев полнейших неудач без возможности вернуться на сцену — а тут, по словам Кэрол, одна из главных ролей в любимом амплуа Джетт. Настолько, что Кэрол уверена, что Джетт даже не придется вживаться в роль — достаточно играть себя. Уверенную, сияющую и харизматичную хищницу.       Уверенную, сияющую и харизматичную хищницу?...       Джетт пыталась не думать о том, что пополнела на несколько килограмм за последние три года — с учетом того, как ее холеные мышцы переправлялись в жир. Она пыталась не думать о том, что ей стало жарко в коридоре настолько, что грудную клетку сдавливало — так и должно быть, что легкие не расправляются, и она дышит урывками? Джетт пыталась не думать о том, что руки неистово чесались, нога начинала неметь, сухость в горле грозила обернуться отвратительным хрипом.       Джетт впилась в колени когтями и стиснула клыки, когда боль в травмированной ноге пронзила ее ногу от ступни до бедра, пробираясь жухлыми корешками боли до самого сердца. Слово “калека” попросилось на язык, и Джетт почувствовала, как раскаленное железо разлилось по телу вместо привычного холода. Эта горячая магма проступала от самых ступней, словно боль внезапно превращалась в топливо, в которое бросали спички. Спички — лица режиссеров, продюсеров и директоров, которые говорили “нам очень жаль, но у нас нет для Вас роли”.       Джетт думает, что ей плевать. Ей отказывали столько раз. Если откажут сейчас — какая разница? Разве что-то изменится? Джетт останется все той же калекой, которая будет продолжать лежать в своей постели, есть эти долбанные снеки, ненавидеть всю свою жизнь, тот случай, себя…       Плевать. Ей просто плевать.       — Джетт Филмор?...       Джетт дергает ухом и вскидывает голову. Игуана-мужчина стоит в дверях, поглядывая на пантеру и затем тепло улыбается, смотря в разные стороны своими бешено вращающимися глазами с кожаными веками… то еще испытание для того, чтобы зачитывать текст и одновременно пытаться поймать взгляд этого достопочтенного кастинг-менеджера.       Джетт выдохнула, оперлась на трость и пошла в кабинет.       Будь что будет.       —       Это оказалось подозрительно легко.       В какой-то момент на очередном из заданий по вычитке сценария Джетт даже перестала пытаться. Все усилия свелись к нулю, как только кинозвезда осознала, что ее колени дрожали. Пантера выдохнула и отпустила ситуацию.       И как нарочно — задания попадались точные.       “А теперь поправим… изобразите усталость и циничное отношение к жизни.”       “Прокричите яростно этот текст.”       “Добавьте в эту реплику больше усталости.”       Джетт хотелось смеяться. Потому что каждое новое поручение стесывало с нее обледенелый толстый слой, о существовании которого она не подозревала. Филмор кричала, ненавидела, волоклась. Ее трость вдруг стала продолжением руки — и в редкие моменты она взмахивала палкой в состоянии фрустрации. Скалилась, рычала, орала. Как будто бы Филмор вскрывала рану и выдавливала из нее гной.       Это был первый кастинг за долгое время, и хотя Джетт истошно боялась его (чего никогда бы не смогла признать), этот прием чувствовался как терапия. Высвобождение всего, что накопилось за долгие годы. Ритуал очищения.       Когда задания окончились, Джетт расстроилась и опустила плечи, садясь обратно на стул перед менеджером. Потому что ей вдруг захотелось еще: сердце снова забилось, разобранное на части и собранное обратно.       Джетт отдышалась. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая только шелестом бумаги. Кастинг-менеджер свел оба глаза в сторону Джетт и улыбнулся.       — Знаете, это было потрясающе. Давно хотел увидеть это вживую. Это блестящая работа, хотя, Вы, наверное, и сами об этом знаете — кто я такой, чтобы об этом говорить.       Внутри Джетт вытянулся и замурлыкал котенок, которого потискали за холку и погладили по шерстке — Джетт еле удержалась от смешка, потому что на самом деле часть пантеры вопила “продолжайте, продолжайте — что еще? Неужели это весь Ваш комментарий о знаменитой Джетт Филмор?”, но Джетт сдержалась.       — Все остальное — чистые формальности… я полагаю, Вы знаете, что Вам поручено играть роль местной главы преступной группировки, которая владеет некоторой долей казино. В частности, уже сейчас могу сказать, что Ваша роль более чем должна быть занята Вами, и я согласен предоставить ее Вам сразу же, дать Вам неделю на обдумывание — желаете ли Вы играть в нашем фильме или нет…       … Джетт воспрянула. Она могла поклясться, что ее глаза загорелись огнем — огнем, который угас три года назад, который потушили обжигающе морозной водой. Она распрямилась, забыла про боль в ноге и подалась навстречу менеджеру. Игуана на несколько секунд замешкался, увидев эту реакцию, улыбнулся снова и продолжил:       — … в основном, конечно же, Вы будете взаимодействовать с тремя или четырьмя героями, и мы обязательно Вас познакомим и проверим химию. Вы появитесь в… нескольких сценах, но не всех; в связи с Вашим увечьем мы дадим Вам столько времени на передышки, сколько Вам будет нужно…       — Погодите, погодите, — навострила уши и наклонила голову Джетт, — Вы сказали… что Вы сказали? Несколько сцен? Разве главный герой не должен появляться в большей части сцен? Если Вы урезали это ради меня, то, прошу Вас…       — Извините, — удивился и расширил свои узкие зрачки-точки игуана, — но… кажется, между нами возникло недопонимание. Это кастинг на второстепенного героя.       Джетт замерла.       —       Джетт уже не помнила, как она вылетела из кабинета. Помнила только хлопок дверью. Все сидевшие в коридоре актеры в ужасе уставились на Филмор, которая хромала теперь по направлению к лестнице. Перед глазами возникла пелена; дышать мешала одышка после того, как Джетт разоралась — и уже отнюдь не по заданию. Теперь она вообще сомневалась, что ей что-либо светило в фильме Эверсон после той истерики в кабинете кастинг-менеджера. Но Джетт было плевать. Абсолютно насрать — ведь она не собиралась становиться второсортным… второсортным… второсортным мусором. Это был провал всей ее карьеры. Полный провал. Оскорбление. Если после реабилитации она могла играть только второстепенные роли, то ей не нужна была такая слава. Какую награду ей вручат за отыгрывание статиста? Мисс-красиво-постояла-на-съемочной-площадке? Мисс-подай-принеси-кофе? Мисс-уже-давно-не-звезда-попробуй-найди-роль?       Ярость ослепила Джетт. Спускаясь по лестнице судорожными рывками, Джетт не заметила последних двух ступеней. Трость попала на край предпоследней ступени и соскользнула. Джетт полетела вниз.       Глухой стук. Джетт взревела от боли. Удар пришелся на больную ногу. Филмор подтянула к себе колено, забыв, где она и кто она. Ужасающая боль согнула ее в три погибели на полу, заставив скрутиться беспомощным котенком.       — Йоу, с Вами все ОК?!       Тут же чьи-то лапы принялись поднимать Филмор. Пантера поджала больную ногу и уцепилась за тонкую заботливую руку; кто-то из средних, судя по росту. Потому что Филмор опиралась на помогающую ей личность где-то на уровне пупка. Забавная, должно быть, сцена, со стороны постороннего наблюдателя.       Филмор проморгалась, судорожно дернулась, пытаясь восстановить дыхание. Нога все еще пульсировала и плохо слушалась, но хотя бы не ревела утроенным спазмом, поэтому Джетт наконец обратила внимание на помогавшую ей земляную волчицу — та подавала ей трость. Джетт перехватила свою клюку и что-то невнятно муркнула под нос.       Как только волчица увидела лицо Джетт, ее глаза распахнулись. Затем за спиной незнакомки… стал вилять хвост. Из стороны в сторону. Безудержно и, видимо, без ведома хозяйки. Джетт замерла и скособочила уши набок, чувствуя себя… странно.       —- Вы-ы… Джетт Филмор?! Быть не может?! — воскликнула волчица.       Джетт откашлялась и промолчала, уже думая, как побыстрее свинтить с места с ее-то ногой. Но планы не увенчались успехом. Волчица продолжила говорить, странно облизываясь и продолжая вилять метелкой позади спины.       — С ума сойти, Джетт Филмор! Я смотрела все Ваши фильмы! Честно, Вам это, наверное, говорит каждый встречный, но всё же… Вы что, только что с кастинга?! Это же опухнуть можно — Вы даже не представляете, как Ваша фанбаза соскучилась по Вам. Подумать только — Джетт снова на экранах кинотеатров?       Филмор попыталась притвориться, что ее не существует — состроила моську, которая в ином случае означала “о, я великий слепой и глухой” и уже отвернулась, опираясь на трость и желая скрыться от навязчивой незнакомки…       Боль снова скрутила ее в жгут на первом же шаге. Джетт дернулась и чуть ли не согнулась; хвост закрутился в тугое тесное кольцо и поджался от пронзительного спазма в ушибленной ноге.       — Йоу, подождите, давайте присядем… вот, у нас тут можно посидеть, тут типо кафешка на первом этаже для наших, мне как сотруднику бесплатно, я тут что хочешь могу заказать — может, Вас угостить? Ну, не сочтите за грубость…       Джетт даже не слушала — еле как доковыляла, выдавив из себя жалкое “да, будьте добры”, лишь бы занять волчицу хоть чем-то. Пускай незнакомка крутится вокруг прилавка, лишь бы у Джетт было время прийти в себя. Джетт сквозь силу уселась на высокий барный стул. Бариста, заметивший легенду, распахнул глаза, и засуетился на заказ волчицы (Джетт даже не поняла, что именно попросила — капуччино, эспрессо, американо — какая разница, если она сейчас даже глотка не сделает, иначе все выплюнет?).       — К слову, меня зовут Ханна, — представилась земляная волчица.       Ханна уселась на барный стул, опираясь лапами между ног. Она во все глаза смотрела на Джетт и переводила взгляд с лица на травмированную лапу и затем обратно, отчего Джетт была готова провалиться под землю. Джетт в ответ промолчала. Ханна даже не обратила внимание и продолжила:       — Я тут как раз буду работать оператором. Возможно, даже буду помогать монтажерам во время пост-продакшена… но до этого далеко. Меня как раз пригласил сюда Дэрил, мой друг, и он тут работает художником-раскадровщиком, так что если хотите, могу поделиться… парочкой интересных моментов!       — Так ты работаешь тут? — удивленно обернулась Джетт.       — Да-а, — как-то скромно сказала Ханна и тут же снова обернулась к Джетт; ее хвост продолжал работать как заведенный, — извиняйте за фамильярность, но… это клево. Видеть свою легенду вживёхонькую. Я видела все-е Ваши фильмы, — облизнулась Ханна, — и “На что Вы свободны?” и “Зло знает тебя наизусть”... До сих пор удивляюсь тому, как Вы сыграли ту сложную сцену… как вообще можно было с таким бюджетом отыграть такую сцену погони на байках?       Джетт выдохнула и начала объяснять — нет, все благодаря анимации от художников — затем посыпались другие вопросы, и пока кофе остывало, а бариста очень уж пристально поглядывал на них обеих и предлагал десерты за счет заведения — Джетт… потихоньку оттаивала. Кажется, пантера и не заметила, в какой момент откинулась спиной на прилавок и стала смачно пересказывать про случайную поломку снаряжения департамента по электричеству и перенос съемок на целую неделю. Или вот еще — про решение режиссера фильма “Музей любимых” под конец продакшена добавить еще одного второстепенного героя в фильм. Как им тогда пришлось несладко — переснимать весь фильм еще раз! А какие это были траты…       На этом моменте Ханна пожаловалась на то, что это было издевательством для всего состава — отстой, а не организация съемок — когда все уже собрались отдыхать, а тут… снова все снимать, поднимать все документы с теми же ракурсами, арендовать снаряжение… ужас!       — И что это был за новый второстепенный герой? — спросила Ханна, наклоняясь к Джетт ближе с интересом, — о-о-о, дайте угадаю, неужели тот самый красавчик Блэк Стьюи, который еще отыгрывал шаолиньского монаха? Я готова была опухнуть — он стал главной звездой фандома за несколько месяцев. Не поймите правильно, но лучше него только Горвард Лей, который снимался… в “Молчании ягнят”? О да, это был шикарный репертуар. Понимаете... — Ханна понизила голос и подалась вперед, — даже в "Крестном баране" второстепенный персонаж вроде Луки Баранзи создает весь саспенс. Великая роль — это ж не про количество минут в кадре! Это про зрителя! Про его отношение. Вот, к примеру, Вы... Вы в любой сцене способны сделать так, что камера будет… ну, дышать Вами.       Джетт сморщила усы и повозила кофейную гущу на дне покачиванием чашки. Последняя фраза заставила ее ухо дрогнуть. Заключительные слова закрутились в голове ледяным безжалостным вихрем, и Джетт хмыкнула что-то неразборчивое, ушла внутрь и даже не услышала, что Ханна сказала дальше.       "Вы в любой сцене способны сделать так, что камера будет… ну, дышать Вами."       Очнулась, только когда Ханна переспросила:       — С Вами все в порядке?       И воцарилась тишина. Джетт допила одним остатком массу со дна, и горечь обожгла глотку. Но эта горечь была чем-то правильным, чем-то выстраданным, чем-то заслуженным.       — Я… не буду сниматься в этом фильме Флоренс. Я отказалась от участия.       Недоумевающая пауза.       — Вы… Вы отказались от участия? — склонила голову набок Ханна.       Джетт хмыкнула.       — Да. Последние три года… я вообще нигде не снималась. А тут… решили предложить играть этого дурацкого мафиози на второстепенных ролях. Как будто бы я массовка. Как будто бы Джетт Филмор не способна на большее. И я… я не согласилась.       Очередная пауза, гораздо более липкая, чем предыдущая. Такая пауза, во время которой слова подбирают чрезмерно аккуратно. Когда догадываются, что даже один неправильный звук способен войти в уязвимую плоть ржавым тупым гвоздем.       — Но… столько людей ждут Вас. И… Вы так подходите под это амплуа харизматичного мафиози, и… и… Вы должны доказать, что Вы способны не только на второстепенные роли! Вы же можете утереть им этим нос!       Джетт резко встала, хватая трость.       — Простите, — прошипела она, — я… я так не думаю. И вообще, мне уже давно было пора идти. Спасибо за встречу. И за кофе. И удачи Вам… с Вашими съемками.       Ханна промолчала.       Джетт прохромала на одеревеневшей ноге к выходу, убеждая себя не оборачиваться. Не оборачиваться…       Не оборачиваться.       —       Взгляд Ханны преследовал Филмор до самой квартиры. И там не оказалось никакого покоя, о котором Джетт грезила. Наоборот, раздражение только разогрелось от воспоминаний о прожитом дне.       Под конец вечера зазвонил телефон. Джетт увидела иконку Кэрол. Выключила звук. Перевернула телефон экраном вниз и пошла заваривать китайский чай, который горчил — неистово горчил и напоминал о той чашке американо в кафе после кастинга.       Это был самый худший кастинг в жизни Джетт. Пантера думала о нем целый день… и целую ночь, пока пыталась заснуть. Сон не шел, и как только солнце скрылось, и Джетт легла в кровать, началось самое отвратительное время суток для бессонницы. Время, когда ты начинаешь вспоминать все свои ошибки.       Сначала это были воспоминания кастинга. Джетт думала о том, что вела себя слишком… фамильярно. Она даже не старалась — и это было отвратительно, глупо и безобразно для человека с таким известным именем как у нее. Кинозвезда должна была показать себя с лучшей стороны. Потому что нужно все время доказывать, что ты лучше, и что твоя планка не снизилась за то время, пока ты отлеживался на кровати в ожидании своего часа после… после падения.       О, это падение. Джетт не хотела вспоминать, но вспомнила. Вспомнила этот зимний день. Один из тех дней, когда холода отступают, но делают это лениво и слишком… слишком незаметно — особенно для тех, кто торопится уложиться в бюджет на природной локации. Уникальной локации с кучей лесов, дорогой арендой снаряжения и эпическим пейзажем ледяного озера, которое скаут подыскивал им целых два месяца.       Ассистент директор тогда сказал — “мы должны отснять еще один удачный дубль в последний день на этой локации, и тогда мы уйдем”. В этот последний день как назло словно предвестники бури заявились сотрудники агентства по чрезвычайным ситуациям. Под разрешением менеджера производственной группы, конечно же. Но само их присутствие накаркало, что случилось следом.       К трем часам дня вся съемочная площадка расслабилась во время “съемки мартини”. И Филмор в том числе. Джетт стояла на шаткой конструкции-трамплине около озера. Одно неверное движение. Одно неверное движение, и Джетт лишилась опоры под ногами и полетела вниз — удар ногой о деревянные конструкции по пути, удар об лед, треск, темнота…       Это были самые страшные минуты в жизни. Филмор не успела осознать и прийти в себя и уцепиться за края льда. Ноги тянули ее вниз. Поток подо льдом подхватил ее и унес дальше от проруби. Ноги перестали работать. Она билась об ледяную корку над головой, но безрезультатно — и теряла сознание в полной тишине и темноте…       Джетт судорожно встала и схватилась за телефон. Что угодно. Тупые рилсы о котятах, последний выпуск Чака и Расти или скандальные новости о восходящей звезде Галопе.       Что. Угодно.       Джетт открыла соц. сети и начала листать последние новости.       Как вдруг зацепилась за пост, набравший… сто тысяч лайков за день. Больше, чем количество подписчиков у самого паблика. Джетт бы пролистнула, если бы не обратила внимание на фотографию. Филмор приблизила ее. Там было фото Джетт — того, как она развалилась на стуле в той кафешке, попивая кофе с Ханной.       Джетт начала вчитываться, пошевелив вибриссами.       “Легенда возвращается? Очередная новость о будущем фильме знаменитого режиссера Флоренс Эверсон о превратностях судьбы азартных игроков! По слухам от очевидцев квартала звезд, на закрытый кастинг была приглашена легенда экшен фильмов — Джетт Филмор. Неужели кинозвезда возвращается после трех лет реабилитации? Каков будет новый репертуар знаменитости? Следите за последними новостями в нашем канале!”       Джетт выдохнула. Ее палец замешкался, прежде чем нажать на иконку с комментариями, но она сделала это. Пролистала вниз в ожидании реплик от хейтеров, которые опустили бы ее еще ниже в эту ночь. Но только обомлела.       “ЭТО ЧТО, ВОЗВРАЩЕНИЕ ДЖЕТТ ФИЛМОР?!”       “Я поставил другу сотку на то, что Джетт не пойдет сниматься в этом кино. Если Филмор реально откажется, я расстроюсь, но хотя бы получу сотку!”       “Че-е-ел, я хочу видеть ее в роли того мафиози… я ненавижу фильмы Эверсон, но ради игры Филмор можно выдержать все остальное.”       Джетт листала дальше. И листала… и листала. Смеялась над шутками. Пару раз пустила скупые слезы. В конце концов стала читать сидя, дергая ушами от перевозбуждения. Включила лампу, потому что глаза заболели из-за чтения в темноте.       В какой-то момент пантера стала перечитывать комментарии, постукивая хвостом по постели. Затем увидела в ответе на один из комментариев знакомое имя “Ханна” и начало в виде “йоу”. Не задумываясь кликнула на профиль.       В профиле с кислотно-неоновым баннером высветилась библиотека видео — смешные нарезки на киноновинки, разборы съемок и настроек камеры, обсуждения функционального назначения департамента по киносъемкам. Это была Ханна – почти на каждой обложке была видна расслабленная наглая морда земляной волчицы, идущая вразрез с сегодняшним восхищенным почти подобострастным взглядом. Джетт зашла в раздел плейлистов, и стоило ей увидеть плейлист под названием “разборы фильмов Джетт Филмор — кинокоролевы Лиании”, как она щелкнула кнопкой и погрузилась в кроличью яму видеоблога Ханны.       Разборы были трехлетней, а то и двухлетней давности. Судя по всему, Ханна начала записывать блог как раз в тот момент, когда Джетт приостановила свое восхождение по карьере артиста. Джетт из любопытства кликнула на одно из видео…       Монтаж был великолепным, и в каждом видео Ханна делилась удачными моментами, подчеркивала игру актера, а также то, как оператор должен ловить кадр, чтобы идеально передать настроение каждой сцены. Джетт местами поддакивала — “и я ему говорила то же самое!”, и скоро уже переключалась на второе видео, где Ханна снова разбирала удачные моменты, ракурсы, передачу игры, критиковала ошибки оператора. Ханна показывала, где можно было передать настроение героя, которого отыгрывала Филмор, глубже и интереснее и лучше… после этого в груди Джетт что-то неизменно продолжало оттаивать. Каждое слово волчицы эхом воскрешало что-то, что Джетт считала похороненным навсегда.       Джетт не заметила, как на часах уже оказалось три часа ночи. Глаза уже неистово болели. Пантера почесала ноющие веки и силой воли отложила телефон в сторону. Стоило вынырнуть из этого блаженного рая, как тут же поперек горла что-то встала комком шерсти…       “... Вы в любой сцене способны сделать так, что камера будет дышать Вами…”       “... Вы даже не представляете, как Ваша фанбаза соскучилась по Вам…”       “... Вы… Вы отказались?...”       Джетт выдохнула. Сомнение закрались ей в душу.       Но в этот единственный раз бессонная ночь перестала быть удушающей. И несмотря на бессонницу, болезненно опухшие глаза и ломоту во всем теле… Джетт почувствовала себя живой. Наконец-то живой.       —       Джетт чувствовала себя свежей и успешной впервые за три года. За несколько недель Филмор привела шерстку, усы и одежду в порядок и с липким вязким чувством “смогу ли я” направилась на съемку кино Флоренс Эверсон.       В гримерке трейлера оставалась самая приятная часть перед началом продакшена — сложить лапки на коленках и наслаждаться, пока мейкапер подводит веки и массажным гребнем начесывает между ушек. После этого выдержать час примерок. Точнее, на сам процесс переодевания ушло всего полчаса. Оставшуюся половину времени Джетт разглядывала в зеркале свою новую трость — изящную, изогнутую, из черного эбенового дерева. Если бы это не было реквизитом, Джетт унесла бы ее домой. Возможно, она уже планировала сделать это “совершенно случайно”.       Только после скрупулезного самолюбования Джетт направилась на съемочную площадку, на ходу здороваясь с рабочей группой. Звери от мала до велика обходили Джетт на цыпочках и поглядывали с благоговением. Джетт с ухмылкой шествовала по площадке как королева — вернее сказать, как “кинокоролева Лиании” по мнению видеоблога Ханны.       Явно обладая способностью телепатии, земляная волчица-оператор тотчас возникла откуда-то сбоку от Джетт. Джетт вздрогнула. Благо, рефлексы притупились за эти три года, и Джетт успела впустить когти обратно, чтобы не расстроить земляную волчицу таким “радушным” приветствием.       — Оу, привет, Ханна, — улыбнулась тепло Джетт.       — Йоу, Джетт Филмор! — все также восторженно засмеялась средняя, — Вы согласились. Это лучшая новость, знаете ли. Весь фандом уже опух и ждет релиза. Я постараюсь на славу, чтобы выставить Вас в лучшем свете… но не обессудьте, если Деннис или Флоренс будут вырезать мою импровизацию.       — Я считаю, что это будет лучшим творением киноиндустрии с таким мастером, — подмигнула Джетт, — как там… “лучше сделать горизонтальную панораму и порезать ее, чем потом мучить актеров лишними дублями”? С такой заботой к актерам я буду отдыхать на площадке.       Хвост за спиной земляной волчицы заходил ходуном, и Ханна сначала замерла, а затем разразилась хохотом — таким заразным и громким, что все сотрудники площадки обернулись и покачали головой на зверя, нарушающего негласный этикет.       — Вы все-таки посмотрели!... Ну ладно, больше не буду мешать. Я за свою работу, Вы за свою, Вам еще настроиться надо… как мне настроить камеру. Ни пуха ни пера, Филмор!       — К черту, — улыбнулась сквозь усы Джетт, чувствуя, как улыбка доходит до отогретого сердца.       Ханна вдруг протянула Джетт кулак. Пантера уставилась на эту маленькую сжатую ладошку, обернулась по сторонам. Все отвернулись. Филмор очистила горло, неловко сжала свою гротескно громадную на фоне Ханны лапищу и стукнулась с волчицей кулаками.       Затем Ханна сделала что-то непонятное — отдернула лапу, растопырив пальцы веером с протяжным звуковым эффектом в виде “пщ-щ-щ”, и Джетт засмеялась в голос.       Наконец Ханна отошла, а Джетт умозаключила, что это было… забавно.       Пантера решила, что у нее еще будет время познакомиться с этим талантливым оператором поближе — в конце концов, съемки обещали затянуться на четыре месяца. И впервые в жизни действительно предвкушая будущее, Джетт направилась на съемочную площадку.       Лед оттаял.       Пора было действовать.