Мы успеем

Поцелуй был спасением и грехом одновременно. Алья только что кричала — истерика рвала её на части. Истерика вырывалась из неё резкими, отчаянными всхлипами, тело сотрясалось. Джихан резко притянул её к себе и поймал её губы своими — жёстко, почти случайно, словно пытаясь заглушить крик. Поцелуй длился всего мгновение. Он тут же отстранился, будто опомнился, будто понял, какую запретную черту только что перешагнул. В его глазах мелькнуло смятение. Но в следующую секунду Алья сама потянулась к нему. Она вцепилась пальцами в его рубашку и поцеловала его — жадно, глубоко, отчаянно. В этом поцелуе не было ничего случайного. Это было признание. Это было разрешение. И только тогда Джихан позволил себе всё. Он ответил с голодной страстью, впившись в её рот так, словно хотел выпить всю её боль, весь страх, всю невысказанную тоску. Их губы пожирали друг друга — влажно, яростно, глубоко. Не отрываясь от этого безумного поцелуя, он страстно стянул с неё тренч. Тяжёлое пальто тяжело упало на пол, а они продолжали целоваться, будто боялись, что если оторвутся хоть на миг, реальность вернётся и уничтожит их. Это был поцелуй двух людей, которые слишком сильно любят друг друга, чтобы иметь на это право. Когда они наконец оторвались, оба тяжело дышали. — Джихан… Дениз скоро вернётся… — выдохнула она. — Мы успеем, — ответил он низким, хриплым голосом, в котором звучал голод и твёрдая уверенность. Он развернул её к себе спиной и властно прижал к холодной стене. Алья вздрогнула — ледяная поверхность обожгла разгорячённую щёку и ладони. Не теряя ни секунды, Джихан запустил руки ей под свитер, провёл ладонями по бёдрам и резко, почти грубо, расстегнул пуговицу на её чёрных брюках. Одним уверенным движением он потянул молнию вниз, а затем, обхватив ткань с обеих сторон, одновременно стянул вниз и брюки, и трусики. Тонкая ткань скользнула по её бёдрам и остановилась, стянутая тугим кольцом вокруг колен. Теперь её ягодицы и мокрый, пульсирующий вход были полностью открыты — непристойно и беззащитно. Она стояла перед ним в этой торопливой полуобнажённости: красный свитер, сапоги и брюки, грубо спущенные до колен, — и именно эта поспешность, эта невозможность полностью раздеться делала момент ещё более острым, грязным и возбуждающим. Джихан быстро расстегнул свой собственный ремень. Кожа тихо зашелестела, пряжка щёлкнула. Он одним движением освободил себя. Горячий, тяжёлый, полностью налитый член вырвался наружу и сразу прижался к её обнажённым ягодицам. Алья тихо, дрожаще застонала, чувствуя, как бархатная, раскалённая плоть скользит по её коже, оставляя влажный след. Одной рукой он жадно обхватил её грудь под тонким свитером, сильно сжал, почти грубо, пальцами отыскал твёрдый, напряжённый сосок и начал медленно, настойчиво его мять, крутить, тянуть — так, будто хотел вытянуть из неё каждую каплю удовольствия. Вторая рука скользнула вниз, между её дрожащих бёдер. Пальцы мгновенно погрузились в горячую, обильную, шелковистую влагу, которая уже текла по её коже. — Алья… какая ты мокрая, — выдохнул он ей в затылок низким, тёмным, почти животным голосом. Алья выгнула спину, сильнее подаваясь назад, без слов умоляя взять её. Джихан слегка присел, направил головку члена к её пульсирующему входу и вошёл одним долгим, медленным, неумолимым толчком, проникая до самого конца. Она протяжно застонала — ощущение было ошеломляющим: он заполнил её полностью, растянул, коснулся самых глубоких, сокровенных мест, будто проник не только в тело, но и в саму душу. Сначала он двигался мучительно медленно, почти вытаскивая себя полностью и снова погружаясь на всю длину, наслаждаясь каждым миллиметром её тесной, горячей, трепещущей плоти. Потом его толчки стали глубже, сильнее, ритмичнее. Звучные шлепки его бёдер о её обнажённые ягодицы заполнили комнату. Рука между её ног продолжала уверенно, влажными кругами ласкать набухший клитор, вторая — жадно мяла грудь, щипала сосок. Каждый толчок был одновременно актом любви, одержимости и отчаянного обладания. Алия стонала всё громче, чувствуя, как внутри неё нарастает огненная волна. Её внутренние стенки жадно сжимались вокруг него, словно хотели удержать навсегда. — Я люблю тебя… — хрипло прошептал он ей прямо в ухо, голос дрожал от едва сдерживаемой страсти. Эти слова стали последней каплей. Оргазм обрушился на Алью мощной, ослепляющей волной. Она затряслась всем телом, протянула его имя, сжимаясь вокруг его члена в сладких, судорожных, долгих спазмах. Джихан вошёл ещё глубже, почти до боли, прижался к ней всем телом и излился — долго, горячо, обильно. Мощные струи его семени били глубоко внутрь неё, заполняя до краёв, смешиваясь с её собственными соками. Они стояли так, всё ещё глубоко соединённые, дрожащие, тяжело дыша, пока последние сладкие волны прокатывались сквозь их тела. Его член продолжал тихо пульсировать внутри неё, а их смешанные соки медленно стекали по её бёдрам. И именно в этот миг, когда он всё ещё был глубоко в ней, раздался резкий звонок в дверь. Алья вздрогнула всем телом — не от страха, а от внезапного и жёсткого возвращения в реальность. Джихан всё ещё оставался глубоко в ней, его член пульсировал последними слабыми толчками, медленно изливая в неё горячие, густые капли семени, словно сама плоть отказывалась так быстро разрывать эту связь. Он тихо застонал ей в затылок — в этом звуке сплелись удовлетворение и досада. С явным нежеланием он вышел из неё. Алья ощутила острую, сладко-болезненную пустоту. Сразу же по внутренней стороне её бёдер начала скользить тёплая, вязкая смесь их соков — живое, влажное свидетельство только что совершённого греха. Они не сказали друг другу ни слова о том, что произошло. Это была ошибка. Запретная, безумная, прекрасная ошибка. И ни один из них в эту секунду не жалел о ней. — Быстрее… — только и выдохнула она хриплым, послеоргазменным голосом. Джихан мгновенно отступил. Алья торопливо натянула чёрные брюки, чувствуя, как его семя продолжает медленно вытекать из неё и впитываться в тонкую ткань. Трусики остались где-то внизу, прижатые к телу вместе с брюками — не было времени их надевать по-настоящему. Она быстро застегнула молнию и пуговицу, пригладила красный свитер. Руки всё ещё дрожали. Джихан застегнул ремень, заправил рубашку и провёл рукой по волосам, пытаясь вернуть им хотя бы подобие порядка. Их взгляды на мгновение встретились — тёмные, горячие, полные невысказанного. Ни сожаления, ни слов. Только глубокое, древнее понимание. Он быстро поднял её тренч с пола и набросил ей на плечи. Алья запахнула пальто, пряча под ним следы страсти. Между ног у неё было мокро, горячо и пульсирующе. Каждый шаг отдавался лёгкой сладкой болью и ощущением его присутствия внутри. — Это они… — тихо сказала она, уже подходя к двери. Джихан лишь кивнул. Ни оправданий, ни обсуждений. То, что случилось, осталось между ними — тайной, которую они оба хранили в своём теле. Перед тем, как открыть дверь, Алья на секунду обернулась. Их глаза встретились снова. — Мы успели, — едва слышно произнёс он, и в уголках его губ мелькнула тень тёмной, удовлетворённой улыбки. Алья глубоко вдохнула, пытаясь вернуть на лицо выражение спокойной матери, и открыла дверь. Реальность вошла в квартиру вместе с сыном. Но глубоко внутри неё, в самой сокровенной глубине, продолжала жить тёплая, влажная, пульсирующая тайна — его семя, его запах, его страсть, которую никто и никогда не мог у них отнять.