Не по счётчику

      Была весна. В Москве в ту пору пахло особенным образом: мокрым асфальтом, бензином и ещё чем-то таким, что заставляло сердце ныть без видимой причины. Юрий Иванович Деточкин стоял у Комсомольской площади, прислонившись к фонарному столбу. На нём был помятый плащ и шляпа, которую он время от времени поправлял нервным жестом.       Деточкин не просто стоял. Он работал. В его потёртом портфеле лежал блокнот, где аккуратным почерком были занесены номера машин, владельцы которых жили не по средствам. Но сегодня его внимание привлёк не частник.       К стоянке подкатила «Волга» ГАЗ-21 с шашечками. Машина была чистая, ухоженная, хром на бамперах блестел, несмотря на пасмурную погоду. Водитель вышел, достал тряпку и начал протирать лобовое стекло. Движения у него были спокойные, уверенные. Мужик лет сорока, в кепке, с простым и каким-то очень надёжным лицом. Звать, кажется, Александром.       Деточкин прищурился. Он слышал в страховой конторе, что некоторые таксисты в Первом парке балуются со счётчиками. Подкручивают «улитку», и копейки капают быстрее, чем крутятся колёса. Это было воровство у государства, а значит — по части Деточкина.       Юрий Иванович подошёл ближе.       — Свободны? — спросил он, стараясь придать голосу будничность.       Александр посмотрел на него. Глаза у водителя были добрые, но усталые.       — Садитесь, — сказал просто и открыл заднюю дверь. — Куда едем?       — На Плющиху, — ответил Деточкин, садясь вперёд, рядом с водителем. Ему нужно было видеть счётчик.       Александр включил флажок. «Щёлк», — отозвался прибор. Выскочили первые двадцать копеек.       Они поехали. Александр вёл машину плавно, не дёргал, переключал передачи с тихим хрустом. Деточкин замер, впившись глазами в цифры.       — Погодка сегодня… — начал Александр, выворачивая на Садовое. — Ни то, ни сё. То ли дождь пойдёт, то ли распогодится.       — Да, — коротко ответил Деточкин. — Неопределённость.       Он считал про себя метры. Вот проехали столб, вот второй. Счётчик лязгнул и прибавил две копейки. Деточкин внутренне напрягся. Ему показалось, что это произошло слишком рано. «Ага, — подумал он. — Есть зацепка».       — Вы давно в парке? — спросил Юрий Иванович, имитируя праздный интерес.       — Пятый год, — ответил Александр. — Раньше на грузовых был. Там простор. А тут люди. С людьми интереснее, да только устаёшь больше.       — Почему же?       — Да всякие попадаются. Кто-то плачет, кто-то поёт. Вчера вот женщина была… — Александр на мгновение замолчал, посмотрел в зеркало заднего вида. — Из деревни. Грустная такая.       Деточкин не слушал про женщину. Он смотрел на правую руку таксиста. Рука лежала на руле спокойно. Пальцы крупные, в мозолях. «Не похож на жулика», — мелькнуло в голове. Но тут же одёрнул себя: Семицветов тоже не походил на жулика, а дачу построил на нетрудовые доходы.       Они остановились на светофоре. Счётчик вдруг снова щёлкнул.       — Почему он прыгнул? — быстро спросил Деточкин. — Мы же стоим.       Александр повернул голову. Посмотрел на прибор, потом на пассажира.       — Так за простой тоже полагается, — пояснил он без тени раздражения. — Две копейки в минуту. По инструкции.       — А… — Деточкин вытер лоб платком. — Простите. Я редко езжу на такси.       Они добрались до Плющихи. Остановились у трёх тополей. Деточкин посмотрел на итоговую сумму. Рубль двадцать. По его расчётам, должно было быть рубль четырнадцать. Шесть копеек разницы. В масштабах смены — огромные деньги. В масштабах месяца — преступление.       — С вас рубль двадцать, — сказал Александр.       Деточкин достал кошелёк. Отсчитал ровно.       — Держите.       — Спасибо. Хорошего дня вам.       Деточкин вылез, но не ушёл. Спрятался в подворотне, наблюдая за «Волгой». Александр не уезжал. Он выключил мотор, достал папиросу и закурил. Сидел, глядя в одну точку — на окна старого дома. Лицо его стало совсем серым, осунувшимся.       «Ждёт подельника? — подумал Деточкин. — Или передаёт выручку?»       Прошло десять минут. Двадцать. Александр просто сидел. Потом выбросил окурок, завёл машину и медленно тронулся. Деточкин выскочил на дорогу и поднял руку. Он знал, что делает глупость, но детективный азарт уже захватил его.       Александр притормозил. Опустил стекло.       — Забыли что?       — Мне… мне обратно на Комсомольскую надо. Передумал я, — соврал Деточкин, садясь на то же место.       Александр снова щёлкнул флажком.       — Бывает, — сказал он. — Чего только в жизни не бывает.       На обратном пути Деточкин решил действовать тоньше.       — Скажите, а вот запчасти сейчас трудно доставать? — спросил. — Я слышал, на «Волгу» шестерни для привода спидометра в дефиците. Приходится умельцам самим вытачивать… с другим шагом.       Александр усмехнулся. Усмешка была горькая.       — Запчасти — это беда. Но я на своей всё сам перебираю. Начальство ворчит, мол, слишком долго в ремзоне стою. А я не люблю, когда в машине что-то не так. Она же живая. Она чувствует, когда её обманывают.       — А вы её… обманываете? — Деточкин затаил дыхание.       — Зачем? — Александр искренне удивился. — Техника — она честная. Это человек может схитрить, а железо — нет. Оно или работает, или ломается.       Деточкин почувствовал, как у него краснеют уши. Стало неловко. Этот человек говорил о честности так, как говорят о погоде — как о чём-то само собой разумеющемся.       — А счётчик? — вдруг выпалил Юрий Иванович. — Он у вас тоже… живой?       Александр замолчал. Внимательно посмотрел на Деточкина. Во взгляде не было страха, лишь какая-то глубокая человеческая досада.       — Вы из контроля, что ли? — тихо спросил.       — Нет, я… я просто…       — Понятно. Видите, стрелка дрожит? — Александр постучал пальцем по стеклу прибора. — Она на кочках прыгает. Бывает, перекидывает лишнее. Я об этом механику говорил трижды. Знаете, что он ответил? «Радуйся, дурак, план быстрее сдашь». А я не радуюсь. Я эти копейки потом на чай не беру. Округляю в пользу пассажира, если вижу, что человек небогатый.       Деточкин ощутил, как рушится его стройная схема. Перед ним сидел не спекулянт, не хапуга, а «чудик» — такой же, как он сам, только по другую сторону баранки.       — Простите меня, — сказал Деточкин и вдруг снял шляпу. — Я… я совершил ошибку.       — Да ладно, — Александр махнул рукой. — Время такое. Все друг друга подозревают. Привыкли, что если у человека машина, значит, он вор. А я просто возить люблю. Людей возить. Мне кажется, если я их довезу хорошо, то и у них в жизни что-то поправится.       Они подъехали к вокзалу. На счётчике было рубль двадцать две.       Александр выключил прибор.       — С вас рубль.       — Почему рубль? — поразился Деточкин. — Там же больше!       — Счётчик врёт, я же сказал. А дорога была короткая, я срезал через переулки. Рубль — самая красная цена.       Деточкин полез в карман. Достал рубль и протянул Александру. Потом замялся.       — Знаете… я ведь тоже… тоже хочу, чтобы всё было по справедливости.       — Оно и видно, — улыбнулся Александр. — Только вы, товарищ, в следующий раз не в счётчик смотрите, а в глаза. В глазах больше правды написано.       Деточкин вышел из машины. «Волга» с шашечками медленно влилась в поток других автомобилей. Юрий Иванович стоял на тротуаре, прижимая портфель к груди. В этом портфеле лежал список «Волг», которые нужно было угнать, чтобы перечислить деньги в детские дома. Он достал карандаш и решительно вычеркнул одну строчку.       Вечерело. Москва зажигала огни. Деточкин шёл к метро и думал о том, что мир гораздо сложнее, чем ему казалось. Что есть люди, которые подкручивают счётчики, а есть те, кто их останавливает раньше времени. И что, возможно, самое трудное в этом городе — не угнать машину у подлеца, а просто сесть в такси к хорошему человеку и не обидеть его своим подозрением.       А Александр ехал по ночной Москве. Радио в кабине негромко играло какую-то спокойную мелодию. Он думал о той женщине с Плющихи, которая так и не вышла к нему, и о странном пассажире в мятом плаще. В бардачке у него лежали лишние копейки, которые он так и не решился присвоить, — они звенели на поворотах, напоминая о том, что честность — это очень шумная вещь, когда ты остаёшься с ней один на один.       В это время Деточкин забежал в вагон метро. Поглядел на своё отражение в тёмном стекле.       — Юра, ты дурак, — прошептал себе под нос.       Но на душе у него было удивительно легко. Так легко, словно только что совершил самый удачный угон в своей жизни — угон собственного недоверия.       На следующий день Юрий Иванович снова явился на стоянку такси. Он принёс с собой небольшую коробочку, обёрнутую в газету. То была редкая деталь — та самая шестерня, которую когда-то «экспроприировал» в гараже одного взяточника. Он хотел найти ту «Волгу» и того водителя. Но Александра не было. На его месте стоял другой — хмурый парень, который зло сплёвывал сквозь зубы.       Деточкин постоял немного, вздохнул и пошёл прочь. Он знал, что они ещё встретятся. В этом городе все дороги в конце концов сходятся, если у людей в груди бьются одинаково неспокойные сердца.       А три тополя на Плющихе продолжали стоять, равнодушно шелестя молодой листвой, свидетельствуя о том, что люди приходят и уходят, а тихая, негромкая правда остаётся, даже если она стоит всего несколько копеек по неисправному счётчику.